Решение о псковском по­ходе было принято в августе 1581 года на воен­ном совете Стефана Батория со шляхтой Поль­ши и Великого княжества Литовского (вкл)



Скачать 106.75 Kb.
Дата05.11.2016
Размер106.75 Kb.
Александр Филюшкин, кандидат исторических наук

«Русский Париж» против всей Европы

Осада Пскова армией Стефана Батория в 1581 году
Иоанн Петровский, секретарь канцелярии Стефана Батория, при виде Пскова вос­кликнул: «О, Иисус! Как он велик, будто другой Париж!» Сравнение с французской столицей было более чем уместно, ведь под стены третье­го по величине и великолепию города России пожаловало наемное войско со всей Европы. В его составе были поляки, литвины (предки со­временных белорусов), жмудины (предки сов­ременных литовцев), бель­гийцы, пруссаки, силезцы, французы, шотландцы, венг­ры, итальянцы, чехи, ливон-цы, татары. По существу, осада Пскова в 1581 году в ходе Ливонской войны была первым в истории крупно­масштабным сражением, где русское войско столкнулось с европейским.

Решение о псковском по­ходе было принято в августе 1581 года на воен­ном совете Стефана Батория со шляхтой Поль­ши и Великого княжества Литовского (ВКЛ) в недавно взятом городе Заволочье. Обсужда­лись три направления удара: смоленское, нов­городское и дерптское. Падение Смоленска от­крывало путь к Москве, да и в памяти была све­жа его потеря Великим княжеством в 1514 году. Однако крепость лежала вдали от стратегиче­ской цели Речи Посполитой — захвата Ливо­нии. Поэтому более соблазнительно было идти на Новгород, тем более разведка доносила, что местное дворянство «волнуется почему-то про­тив московского царя». Но город находился в глубине российской территории. Удар в напра­влении Дерпта мог решить ливонскую пробле­му, но в тылу при этом оставались основные ба­зы московских войск — Новгород и Псков.

Поэтому военный совет в Заволочье принял четвертый вариант: целью похода была наме­чена ближайшая русская пограничная кре­пость — Псков. К этому противника, по сути, склонил сам Иван Грозный: не надеясь удер­жать дальние рубежи страны, в августе 1581-го царь приказал разрушить укрепленные пункты, прикрывавшие Псков с запада, — Красногород и Велию. Тем самым путь для польско-литов­ских войск оказался открыт.

Из Заволочья 2 августа 1581 года Баторий от­правил Грозному грамоту, в которой утверждал, что русский государь, «фараоне Московский», продолжая войну и не желая сдаться на услови­ях Речи Посполитой, погряз в болоте своей глу­пости, не понимает очевидных вещей, не может вынуть бревно из своих глаз, прозреть и осоз­нать свою «гнюсность». Упрямое поведение Ивана было названо «недотыканьем неслушным», а он сам сделан из «теста тиранского». Мирные предложения царя король и великий князь прокомментировал весьма дерзко: «О ни­кчемный человече, што-то ты бредишь... чи ли

се тебе по похмелю снит?» Характеристики Ива­на Васильевича звучат убийственно: «Твоя наду­тость и гордость твоя явна всему свету», ты ни­какой не родовитый царь, а сын беглой измен­ницы Елены Глинской, союзник дьявола. В кон­це послания Баторий вызвал Грозного на ду­эль-«сами с тобой учинимо два — так меньше крови хрестьянское будет пролито». Ответа, ес­тественно, не последовало.

8 августа армия Стефана вышла из Заволочья по направлению к Воронечу. Понимая, что удер­живать столь разномастное войско в подчине­нии сложно, король первым делом издал указ об ужесточении воинской дисциплины. Пунктом, который вызвал наибольшее раздражение шляхты, был запрет уезжать домой, в свои име­ния, пока не кончатся боевые действия. Шляхти­чи почуяли, что легкой прогулки не получится, но надежда на добычу гнала их вперед.

17 августа полки осадили Остров — послед­нюю преграду на пути к Пскову. Город сдался че­рез три дня, после того, как венгерские пушкари метким огнем проломили стену. Население дружно присягнуло захватчикам, опасаясь рез­ни. 25 августа армия Стефана подошла к Пскову, к которому еще раньше были отправлены пере­довые отряды и лазутчики.

Город был готов к штурму — псковичи возве­ли дополнительные укрепления из бревен, насы­пав между ними землю, надстроили на каменных стенах деревянные башни, разместив на них ар­тиллерию. Правда, пушек не хватало: в 1580 го­ду Грозный решил, что Псков все равно не смо­жет противостоять неприятелю, и приказал разо­ружить крепость и приготовить ее к разруше­нию. К счастью, дети боярские успели демонти­ровать со стен только часть тяжелой артиллерии, но до нового места назначения ее не довезли — по халатности утопили в озере Ильмень. На том разоружение закончилось.

Вопрос о соотношении сил под Псковом спорен. Русские авторы, стремясь преувели­чить масштабы подвига защитников города, го­ворят о 60-100-тысячной неприятельской ар­мии против 17-тысячного гарнизона. Европей­цы же, стараясь оправдать свою неудачу, гово­рят о 57 тысячах русских против 30 тысяч сол­дат Батория. И те и другие цифры, несомнен­но, преувеличены — все население Пскова в конце XVI века едва ли достигало 20 тысяч че­ловек, а Баторию не удалось собрать под свои знамена более 25-30 тысяч.

Так или иначе, Стефан в самом начале кампа­нии понял, что недооценил противника. Для ус­пешного штурма ему не хватало пехоты и артил­лерийских боеприпасов. Пехотные части состо­яли в основном из немецких наемников, кото­рые умели хорошо воевать, но их было мало. Яд­ро войска составляла польская конница — бле­стяще обученные кавалеристы, которым под стенами Пскова применения не находилось. Со­ветники короля выдвигали разумный план — взять соседние небольшие крепости Порхов и Гдов, тем самым совсем отрезать город от связи с Россией и добиться его сдачи измором. Но тут уже Баторий вслед за Грозным проявил «гордость и надутость»: он заявил, что «это было бы недостойно нашего великого похода», города московитов надо брать красиво.

Несоответствие между заявленными целями похода и его результатами породило в европей­ской литературе противоречивые оценки. Так, Р. Гейденштейн отметил, что осада началась с раз­грома передового отряда московитов. Отряды Батория на реке Черехе разделились на три ча­сти: один изобразил притворное отступление, второй ждал в засаде. Русские преследовали врага осторожно, боясь засады. Когда второй отряд вышел из укрытия, псковичи решили, что перед ними весь противник, с воодушевлением бросились в атаку и были разбиты третьим отря­дом, который только и ждал этого момента. Од­нако очевидец событий, Иоанн Петровский, об этом эпизоде лишь кратко замечает, что «хит­рость не удалась».

Гейденштейн рассказал, что при выборе вои­нами Батория места для осадного лагеря решаю­щим стало следующее обстоятельство: вокруг Пскова поля, негде спрятать в засаде конные полки. Поэтому решили отойти подальше от го­рода и растянуть лагерь вдоль реки Псковы, по­тому что в ее излучинах укрыть засады было все-таки можно. Петровский же признался, что лагерь убрали по весьма прозаичной причине: подальше от обстрелов русской артиллерии.

2 сентября армия Батория начала строитель­ство осадных укреплений — шанцев. Здесь сра­зу же проявилась самая слабая сторона его вой­ска — каждый наемный отряд воевал сам по се­бе (у всех были свои, национальные, командиры и даже судьи). При этом особо острое соперни­чество было между поляками и венграми — кто раньше войдет в Псков. На все приказы дейст­вовать сообща Стефан слышал ответ: «Всякая кошка охотится сама по себе».

Эта разобщенность и привела к провалу пер­вого штурма. 8 сентября венгерские артиллери­сты сумели проломить 24 сажени крепостной стены в районе Свинусской башни. Венгры тре­бовали немедленной атаки, а ляхи совещались, нужно ли сначала достроить польские шанцы. Пока шло препирательство, в разведку послали 50 немецких и французских наемников. Они проникли в пролом и обнаружили, что за разру­шенной каменной стеной русские построили де­ревянную и вырыли ров. С псковичами произош­ла стычка, в которой погиб французский офи­цер. К месту боя выдвинулись поляки во главе с Выбрановским и Сирнеем, которые захватили Свинусскую башню и подняли над ней королев­ское знамя. Увидевшие успех своих соперников, венгры, не дожидаясь команды, атаковали и взя­ли соседнюю, Покровскую, башню и вывесили над ней венгерский флаг. Пока солдаты Стефана соперничали, кто больше знамен поднимет, за проломом собрались псковичи во главе с Васи­лием Федоровичем Скопиным-Шуйским, коман­диром гарнизона. Он скакал на раненой лошади перед рядами воинов и призывал их вышвыр­нуть захватчиков из Пскова. Епископ и священ­ники пошли впереди войска, неся в руках иконы и киоты с мощами святых. В результате контратаки и артиллерийского огня русских противник бежал из Свинусской башни. При этом погибло более 40 знатных шляхтичей. В Покровской баш­не поляки и венгры продержались до вечера, но под покровом ночи тоже оставили занятые пози­ции. «Повесть о прихождении Стефана Батория под град Псков» приводит потери сторон в ре­зультате штурма: у русских 863 убитых и 1626 ра­неных, у неприятеля — пять тысяч убитых и 10 тысяч раненых.

Провал штурма произвел на Батория удру­чающее впечатление. Стало ясно, что «краси­во» взять город не удастся. Военный гетман Ян Замойский предложил отпустить ополчение до­мой, а под стенами оставить только наемников. Король отказался — это означало бы, что ар­мия Речи Посполитой расписывается в собст­венном бессилии. Иоанн Петровский так опи­сал в дневнике это решение: «Господи, помоги нам! Мне кажется, что мы с мотыкой пускаемся на солнце».

Началась подготовка к новому штурму — под стены Пскова было решено подвести подко­пы. Поляки вновь проиграли негласное сорев­нование венграм — два подкопа шляхтичей уперлись в скалу. Венгры же обошли каменную преграду, выведя траншеи на поверхность, при­крыв их плетнем. Но на этом успехи и закончи­лись: 24 и 27 сентября русские провели свои контрходы и взорвали неприятеля прямо в под­копах. Русские источники говорят о девяти «ла­зах», которые были ликвидированы. Большие проблемы Стефану доставляли отряды москови­тов, пытавшиеся прорваться в Псков на лодках по реке Великой или на подводах из ближайших лесов. Кольцо осады оказалось дырявым, и пе­риодически небольшие группы в несколько де­сятков человек проникали в крепость. Осталь­ных рассеивали, но это привело к тому, что рус­ские войска стали скапливаться вокруг кольца осады. Возникла угроза возникновения своеоб­разного слоеного пирога: в сердцевине Псков, вокруг польско-литовское и наемное войско, а по внешнему периметру — российские отряды.

Тем временем в Прибалтике произошли пе­ремены, делавшие продолжение осады бес­смысленным и опасным. По язвительному вы­ражению Гейденштейна, «шведский король из­влекал выгоды из чужих побед». Нарвский гар­низон еще до начала боевых действий был пе­реведен на защиту Пскова. Теперь шведы лег­ко взяли незащищенную Нарву. Вслед за ней пали Копорье, Вайсенштейн, осажден Пернов — то есть перед Баторием нависла угроза потери Ливонии, причем не из-за нападения Грозного, а в результате действий собственно­го союзника, Швеции!

Иван IV Пскову помогать не спешил. Он строил свою тактику в расчете на главного со­юзника русских во все времена — «генерала Мороза». Царь был уверен, что, когда наступит зима, изнеженные европейцы побегут из Рос­сии. И расчет оправдался: в лагере Речи Поспо­литой под Псковом началось разложение. Уча­стились случаи дезертирства, причем осаждав­шие нередко бежали в... осажденный Псков. Запасы теплой одежды оказались ограничены, поэтому солдаты начали ее просто отнимать друг у друга, причем особенно свирепствовали венгры. Наемники постоянно требовали денег и плохо переносили отсутствие женщин, которых военный гетман Ян Замойский велел не пускать в лагерь. Когда два итальянца купили у казаков женщину, в лагере началось такое брожение, что командиры всерьез испугались бунта на се­ксуальной почве.

Попытки борьбы с нарушени­ями дисциплины только озлоб­ляли воинов Батория. Замой­ский приказал привязывать шляхтичей, замеченных в пьян­стве и гулянках, к позорному столбу, а тех, кто мусорит и гадит в лагере, бить палками. Чтобы унизить «непотребное войско», гетман назначал для паролей обидные слова, например: па­роль «Трус», отзыв «Негодяй». Бойцам отличившихся в столк­новениях с псковичами частей, напротив, давались «хвалебные пароли»: например, «Герой», «Храбрец». В ответ в лагере на­чалось распространение листовок, высмеиваю­щих Замойского как «схоластического ученого».

А в Пскове, напротив, поддерживался высо­кий моральный дух — 10 октября Скопин-Шуйский объявил о чудесном явлении иконы Бого­матери, которая своим заступничеством не пу­скает врагов в город.

7 октября «от отчаяния» полки Батория за­просили штурма. Недовольство распространи­лось даже на личность короля. Войска ропта­ли — пусть Грозный забирает себе Ливонию, лишь бы снять осаду. В армии гуляли слухи, что Стефан хочет разделить ливонские земли не между Польшей и ВКЛ, а среди своих трансиль­ванских родственников. Исполненные негодо­вания (за что воюем?!), воины из Великого кня­жества, составлявшие значительную часть вой­ска Батория, 20 октября предъявили своему мо­нарху ультиматум: у него есть 18 дней, чтобы либо заключить мир, либо одержать победу. Король решил побеждать.

Новый крупный штурм состоялся 29-30 ок­тября. Удар был нанесен в районе старого про­лома, заделанного деревянными палисадами. Лучше всех сражались венгры, которые опять сумели взойти на стену и частично ее разру­шить. Но против них применили кипяток, горя­щую смолу и окованные железом бревна. Рус­ские раскачивали их на цепях и с силой били ими в гущу солдат. Штурм провалился.

2 ноября было решено начинать работы по свертыванию лагеря. Обеспокоенные этим сол­даты, боясь, что из-за поражения им не запла­тят положенного жалованья, потребовали от гетмана гарантировать им уплату своими име­ниями. 10 ноября, спасая положение, Баторий поручился за выплату жалованья коронными землями. Наемники под Псковом остались — 1 декабря лагерь покинули только сам Стефан с польскими шляхтичами-волонтерами. На уро­женцев Западной Европы и пришелся основ­ной удар «генерала Мороза».

0 впечатлениях, которые произвел на шот­ландцев, немцев, французов, итальянцев рус­ский климат, повествовал Гейденштейн: «Моро­зы были так сильны, что лишь кто-нибудь выходил из палатки, как отмораживал все члены, в особенности же те, которые преимущественно открыты для воздействия воздуха: нос, уши, ли­цо; и затем умирал». Европейцы в ужасе говори­ли, что холоднее бывает «только на Ледовитом океане». По их мнению, на Псковщине стояли такие морозы, что животные, которые в нор­мальных землях рыжие или черные, здесь побе­лели, например зайцы и волки.

Многочисленные мелкие стычки (В. Д. Королюк перечислил за все время осады 31 приступ войск Батория и 46 вылазок псковичей) не при­несли успеха ни одной из сторон. Утомленные осадой, воины стали склонны к мистике и мисти­фикациям. После нескольких неудачных штур­мов соседнего с Псковом Печорского монастыря, когда бессильными оказались даже шотландские стрелки, войско Стефана стало искренне верить, что перед ними святое место, которое невоз­можно покорить человеческими силами.

Псковская осада оставила среди европей­ских наемников множество фантастических ле­генд вроде подвига Станислава Жолкевского, который скакал под стенами крепости, когда по нему в упор били 500 орудий, причем ни од­но не попало, или же рассказа о «блестящей операции», приведшей к подрыву русского шта­ба. Будто бы, воспользовавшись природной склонностью наивных русских к любопытству, смышленые захватчики заслали в Псков мину в виде ларца, начиненного порохом. Московиты, как дети, всем штабом собрались вокруг ларца и стали его открывать. Взрыв был такой, что из лагеря Стефана было видно, как крыша штаба летает над городскими стенами. В этом рас­сказе есть только одна неувязка: русские бояре и воеводы, которые якобы стали жертвами «теракта», в действительности еще здравство­вали многие годы... Согласно русским источни­кам, «адская машина» была во­время обезврежена.

Осада Пскова продолжалась до заключения Ям-Запольского перемирия с Речью Посполитой. Известие об окончании войны привез к стенам крепости 17 ян­варя 1582 года Александр Хру­щев. Замойский пригласил его к завтраку, но гонец рвался в го­род, сообщить псковичам, что они выстояли. У Покровской башни он объявил о прекраще­нии боевых действий. Его тут же с восторгом подняли на стену и кинулись целовать ноги, назы­вая архангелом и вестником ми­ра. Жители Пскова начали брататься с осаждав­шими. Русские вовсю приглашали их зайти обыч­ными гостями в город, который европейцы так и не смогли взять силой. 4 февраля армия Батория ушла от стен Пскова, что с облегчением воспри­няли в Москве — в случае если Замойский решит продолжать штурмы, русским дипломатам пред­писывалось пойти на значительные территори­альные уступки, лишь бы снять блокаду города.

Результаты кампании противоречиво оцени­вались в Речи Посполитой и Москве. Осаждав­шие считали, что добились победы — ведь пос­ле осады Пскова русские подписали мир на их условиях. В XIX веке художник Ян Матейко, соз­давший серию картин о судьбоносных событиях польской истории, на одном из своих полотен изобразил принесение русскими боярами клю­чей от Пскова к ногам Батория. Для России же оборона крепости стала одним из символов во­инского героизма и стойкости русского духа. Живописец Карл Брюллов воплотил эту идею в своем знаменитом полотне, на котором священ­ники, поднявшие над головой иконы, и простые горожане, взявшие в руки оружие, вышвыривают захватчиков из пролома в крепостной стене. Ду­мается, что и в той, и в другой оценках есть доля истины — после «Псковского сидения» Ливон­ская война закончилась поражением России, но город при этом остался непокоренным.


Родина. – 2003. - №7. – С.38-40


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница