Религия и общество



Скачать 309.87 Kb.
Дата08.05.2016
Размер309.87 Kb.



Церкви Германии перед вызовом секуляризации

РЕЛИГИЯ И ОБЩЕСТВО

__________________________________________________________________


Вадим Иерусалимский

Церкви Германии

перед вызовом секуляризации
Одной из основных черт современного мира, пронизанного глобализацией, является возрастание роли национальных и региональных факторов, а также традиционных форм общественного бытия и институтов, в первую очередь религиозных. Более значимыми становятся конкретные знания о самих религиозных объединениях – об их структуре, взаимоотношениях с обществом и государством, об их участии в разрешении или в обсуждении социальных проблем. Между тем сюжеты такого рода остаются практически вне поля социологических и политологических исследований. Этот пробел хотя бы отчасти можно заполнить, рассмотрев пример Германии, показав, как католическая и лютеранская церкви выстраивают свои отношения со светским обществом, насколько религиозным лидерам удаётся убедить общество услышать голос церкви. Несмотря на традиционно большое влияние католицизма и лютеранства на общественную, культурную и политическую жизнь Германии, необходимо учитывать процессы секуляризации, которые стремительно размывают христианскую религиозность немецкого общества. Вместе с тем, католическая и лютеранская церкви Германии интересны не как пример церковных структур, теряющих свою паству под натиском секуляризации, а как пример церквей, которые сумели сохранить твёрдые позиции даже в условиях значительного отступления от традиционной церковной культуры.

Религиозность и конфессии в современной Германии


Религиозность населения в Германии нельзя назвать низкой – по сравнению с Россией постоянных прихожан христианских церквей, регулярно посещающих богослужения (традиционных, практикующих верующих), в Германии не

__________________________________________________________



© Иерусалимский Вадим Павлович – доктор исторических наук, профессор Московского государственного лингвистического университета.

меньше. С точки зрения статистики число граждан, относящихся к одной из двух доминирующих церквей – католической и лютеранской – к началу XXI века сравнялось – по 26 млн (данные на 2002 г.). Вместе они составляют около 63% населения. Ещё примерно 2,5 млн христиан принадлежат к христианским конфессиям иных направлений. Самым крупным из них является православие: 430 тыс. относится к Константинопольскому патриархату, 320 тыс. насчитывает Сербская православная церковь, примерно 70 тыс. верующих приходится на болгарскую, румынскую и антиохийскую православные общины1. Около 150 тыс. находятся в юрисдикции Московского патриархата и Русской православной церкви за рубежом. Можно сказать, что постепенно православие становится в Германии третьей по величине христианской конфессией.

Христианство в ФРГ охватывает, кроме того, протестантские сообщества нелютеранского направления (около 1,5 млн верующих). Это баптисты (около 900 тыс.), методисты (70 тыс.) и заметно в последние десятилетия выросшая Новоапостольская церковь (свыше 400 тыс. членов). Последняя – весьма специфическое ответвление христианства с жёсткой иерархической структурой (в мире примерно 7 млн последователей, немецкая организация – крупнейшая в Европе). Новоапостольская церковь решительно отказывается от контактов с другими направлениями христианства. Определяющие её черты – глухая самоизоляция от светской жизни в любых её аспектах (культура, политика, спорт).

Таким образом, всего примерно 54 млн жителей современной Германии могут быть причислены к христианским церквям.

Со времён Реформации и религиозных войн XVI–XVII веков юг страны (прежде всего Бавария) всегда оставался католическим, тогда как (к северу от “майнской линии”, то есть от реки Майн) север и северо-восток стали преимущественно лютеранско-евангелическими. С одним, однако, важным исключением: западно-центральный район, примерно по течению Рейна и Майна, где когда-то старейшим и влиятельнейшим архиепископствам Майнцскому и Кёльнскому веками принадлежали обширные территории, и по сей день остаётся регионом католической культуры. В середине 90-х годов формальные соотношения выглядели следующим образом: Бавария и Саар – свыше 60% населения относило себя к католицизму; Баден-Вюртемберг, Северный Рейн-Вестфалия – от 40 до 60%.

Доменами преимущественного влияния протестантизма остаются Нижняя Саксония, Шлезвиг-Гольштейн, тогда как в Гессене – в общем, паритет католиков и протестантов, а в “новых восточных землях” (с формальным отнесением к протестантизму 10–15% населения) господствует – как историческое наследие ГДР-овского социализма – секулярная идеология. В начале 90-х годов 80% восточных немцев не относили себя ни к одной из церквей, свыше 40% из них заявляли, что вопросы веры им совершенно не важны и менее 7% посещало церковь хотя бы раз в месяц1.

При низком уровне религиозности общества в целом, для большинства немцев традиционная ориентация на ту или иную церковную структуру и по сей день немаловажный фоновый фактор общей политической культуры. Как известно, в Баварии, Баден-Вюртемберге, Рейнланд-Пфальце практически непоколебимо политическое лидерство христианских демократов (40–50% голосов на выборах в ландтаги), тогда как Северный Рейн-Вестфалия, Нижняя Саксония и Бранденбург являются оплотом социал-демократов. К концу 90-х годов, на переломе от второго, рекордно длительного пребывания ХДС/ХСС у руля федеральной власти (“эра Коля” с 1982 по 1998 годы) к “красно-зеленой коалиции” (СДПГ – Партия “зелёных” во главе с Г. Шрёдером), а также и в особенности на досрочных общефедеральных выборах 2005 года, “майнская линия” выявилась с поразительной чёткостью: весь север – социал-демократический, “красный”, весь юг (Бавария, Баден-Вюртемберг, Саксония и Тюрингия) под руководством христианских демократов – “чёрный”.

Число номинальных (то есть числящихся за той или иной церковью) прихожан сократилось за 1990–2002 годы у лютеран с 30 до 26 млн, у католиков – с 28 до 26 млн2. Примерно четверть западных и до двух третьих восточных немцев никогда, в том числе и в праздничные дни или по семейным торжествам, не заглядывают в храмы. Даже в рождественские праздники, так плотно связанные со специфической немецкой традицией бытового “уютного” уклада, богослужения не посещают свыше трети “веси” и больше половины “осси”. Значительная часть населения (до половины!), особенно жителей крупных городов, отказывается от венчания и крестин. Даже в семьях, числящихся за католической церковью, доля крещения новорождённых в 2003 году была на треть ниже, чем всего десятилетием ранее.

С середины 1960-х годов число выходивших из церковных общин в “старой” ФРГ составляла от 250 до 300 тыс. в год (процедура, надо сказать, особенно в католицизме, весьма сложная). Последние данные на 2003 год: 180 тыс. выходов у протестантов и 117 тыс. у католиков3.

Уменьшение количества прихожан, налоговая реформа конца 1990-х годов, понизившая в том числе и ставки церковного налога и иные обстоятельства поставили церкви в ситуацию, по словам её иерархов, близкую к кризисной. В нехватку средств нередко упирается само духовное окормление прихожан. Из-за сокращения паствы и нехватки средств на ремонт церквей приходится просто их закрывать, сдавать в аренду, а то и сносить. Социальные исследования говорят, что из существующих в стране 35 тыс. церквей одна треть может быть продана без ущерба для отправления богослужений1.

Вместе с тем пастырей всё равно не хватает. В 2001–2003 годах католическая церковь потеряла 900 священников. В 13 тыс. приходов службы отправляют 9 тыс. священников (в 70-х годах их было 26 тыс., да ещё и в 1987 – свыше 12 тыс.2). Пришлось пойти на такие неординарные меры, как приглашение 1,5 тыс. священнослужителей не только из соседней Польши, но даже из Индии.

Перед лицом кадрового голода модернистское движение в католической церкви постоянно добивается позволения совершать хотя бы венчания и погребения нерукоположенным активистам из числа прихожан. Из-за оскудения церковной кассы приходится свёртывать и общественную, и благотворительную деятельность, проводить увольнение персонала социальных учреждений (больниц, школ, приютов, детских садов, кладбищ). Жизнь заставляет представителей церкви искать спонсоров, развивать свой бизнес (отели, туристические бюро и прочее), заниматься мелочной торговлей (майки с картинками, сувениры), сдавать церковные помещения для светских мероприятий, не имеющих отношения к религии (например, демонстрации мод). Наряду с этим десятки монастырей предоставляют свои кельи желающим приобщиться на время к несуетному строю монастырской жизни, систематическим богослужениям и общинному труду и таким образом хотя бы отдалённо почувствовать притягательность духовной созерцательности, христианских ценностей.

Наиболее массовым и эффектным видом “работы с общественностью” у католиков и лютеран остаются так называемые дни церкви (кирхентаги), позволяющие выйти за ограниченные рамки богослужений. Это массовые мероприятия прихожан и друзей церкви. У католиков это традиция, восходящая ещё к 1848 году; Евангелическая церковь начала их проводить столетием позднее. Евангелические дни церкви у лютеран – удачная форма сочетания богослужений, углублённых теологических дискуссий, семинаров и массовых фестивального характера мероприятий – политико-культурных диалогов, концертов, выставок. Дни евангелической церкви нередко обретают отчётливую политическую окраску (оппонирование ремилитаризации ФРГ в 1950-е годы или “антиракетное” движение в 80-е годы, поминовение жертв нацизма, в частности советских военнопленных).

В основе резкого ослабления влияния церквей лежит, прежде всего, прогрессирующая, далеко зашедшая и необратимая секуляризация массового сознания. Регулярные социологические исследования убедительно раскрывают этот процесс. Опрос 1996 года выявил своего рода исторический рубеж: Бог лишился веры большинства немцев. Лишь 45% заявили о своей уверенности в его существовании, остальные отрицали Его присутствие либо сомневались в нём (28% и 27% соответственно). В границах бывшей ГДР свою набожность подтвердило всего 20% населения1. Причём по темпам утраты веры католики почти не уступали протестантам, хотя среди них, особенно среди женщин, пожилых людей и избирателей ХДС/ХСС верующими себя продолжало считать большинство.

Утрату веры в Бога респонденты обосновывают чаще всего двумя аргументами: “Церковный образ Бога несовременен” и “Вера в Бога подрывается бедствиями, которые обрушиваются на людей”.

По сути, вера даже 2/3, которые относят себя к верующим (по опросам 2005 года), очень размыта, мозаична, противоречива: католики, приемлющие индуистскую идею перевоплощения, протестанты, отрицающие присутствие Бога в повседневной жизни (более половины признают за ним исключительно роль Творца). Для очень многих немцев отнесение себя к христианской вере – прежде всего общекультурный контекст, например отграничение от ислама, а не непосредственное участие в церковной жизни2.

В современном обществе церковь и её пастыри утрачивают свою функцию духовных наставников, “учителей жизни”, обладающих почти монопольным авторитетом в самых различных областях. Обеим церквям приходится всё труднее в условиях неуклонного распространения научных, естественно-научных представлений о природе, обществе, человеке. Перед лицом современных информационных сетей – книг, прессы, электронных масс-медиа, Интернета – позиции церквей по актуальным нравственным вопросам всё реже воспринимаются обществом без возражений и с доверием к их компетентности (всего 16% немцев верят в библейскую версию возникновения жизни).

Особенно много возражений вызвала позиция католической церкви по вопросам брака (его нерасторжимости) и сексуальной морали. Папская энциклика 1968 года с осуждением контрацепции продемонстрировала консерватизм церкви. Опросы показывали, что более половины немцев протестантского и 43% прихожан католического вероисповеданий не приняли аргументацию клира. Молодёжь не восприняла обвинений в “непомерном преувеличении эротизма”, не услышала призыва к соблюдению невинности и к сексуальной жизни только в браке, общество в целом не поддержало резкого осуждения клиром гомосексуализма.

Церкви всё труднее преодолевать барьер между традиционным мироощущением и представлениями современных поколений. Ещё несколько лет назад один католический журнал по вопросам культуры констатировал, что по большому счёту язык церкви и язык современного общественного сознания “противостоят друг другу, будучи разделёнными и враждебными”3. Одним словом, чем шире становится расхождение (и даже конфликт) в ценностях церкви и секуляризованного общества, тем слабее становится церковное влияние на общество и на общественно-политические процессы.

Показательным является кризис массового христианского образования, наступивший ещё в 70–80-е годы ХХ века. Н. Грайхер, известный теолог из Тюбинегна, констатировал: “Навсегда исчезли почти все составные элементы религиозного воспитания: верующий отчий дом, христианские молодёжные союзы, преподавание “Закона Божьего” в школе, конфирмация или просто посещение храма”1.

В Основном законе ФРГ употреблена намеренно нечёткая формулировка: религиозное преподавание – “естественная составная часть школьной программы” (ordentliches Lehrfach), таким образом избежали жёсткого понятия “обязательный предмет”. Поскольку образование по Конституции входит в компетенцию земель, то на сегодняшний день ситуация от земли к земле очень варьируется. В “чёрной” Баварии “Закон Божий” практически обязательный предмет, в Бремене и Берлине – факультативный и слабо посещаемый. В Нижней Саксонии, Гессене, Бранденбурге и Берлине существуют необязательные предметы, обозначаемые как “ценностные ориентиры и этика”, в рамках которых излагаются и вероисповедные нормы. Естественно, подавляющее большинство подростков (в Берлине 70%) отказываются от подобных факультативов2.

Необратимость распространения агностических и атеистических установок признаётся и большей частью политического класса, и многими иерархами обеих церквей (показательно, кстати, что в присяге при вступлении на должность федерального канцлера Герхард Шрёдер (СДПГ) опустил прежде само собой разумеющуюся формулу: “Да поможет мне Бог!”).

Изложенные выше многообразные симптомы упадка обеих церквей необходимо несколько скорректировать с точки зрения социологии. Кризисные явления в церкви справедливо рассматривать в контексте общего кризиса традиционных форм массовых организаций. Разве иначе обстоит дело почти повсеместно с партиями и профсоюзами? Из чего совсем не следует вывод о конце партийно-парламентской демократии.

С поразительной резкостью и откровенностью оценивает общую религиозную ситуацию председатель Совета Евангелической церкви в Германии, епископ Берлина-Бранденбурга В. Хубер: “Мы являем собой страну, в которой христианская вера, христианская традиция и христианские церкви играют важную роль, но всё же мы не христианская страна. И, стало быть, христианские церкви не могут претендовать на монополию… При этом мы отдаем себе отчёт, что при всём культурном плюрализме христианская традиция сохраняет особые значение и вес”3.


Правовой статус религии и церкви в ФРГ

Отражением религиозных предпочтений немецкого общества, которое в целом остаётся верным двум своим основным христианским конфессиям, является особый статус католичества и лютеранства, закреплённый в законодательстве. Однако этот статус фактически не ущемляет права других религиозных организаций.

Основной закон ФРГ гарантирует свободу совести и вероисповедания как неотъемлемое право и одну из фундаментальных ценностей демократического правового государства (ст. 4). Свобода вероисповедания включает в себя свободу совести, религиозных убеждений и отправления культа, свободу религиозных объединений. Конституция ФРГ не содержит таких категорий, как “светское государство” или “отделение церкви от государства”, впрочем, как и само понятие церкви (в Конституции речь идёт о “религиозных сообществах”). Правоведы предпочитают употреблять более широкое определение – “религиозно-мировоззренчески нейтральное государство”1. Индивидуальная свобода совести, право на создание религиозных объединений, а также гарантии свободы образа жизни в соответствии с мировоззренческими установками не могут быть ничем ограничены, они надёжно защищены от государственного вмешательства. Это вытекает из высших конституционных принципов: уважения, достоинства личности и её права на свободное развитие (ст. 1 и 2 Основного закона). Существование государственной церкви конституционно запрещено, равно как и какая-либо дискриминация по конфессиональному признаку, со стороны ли государственных органов, в экономической деятельности или внутри гражданского общества. Естественно, что деятельность любого религиозного объединения или любое отправление культа ограничены общим правовым полем.

Таким образом, на уровне конституционных положений провозглашены широкая веротерпимость и, в сущности, отделение церкви от государства. Во избежание обострения дискуссии эти положения, сформулированные ещё в конституции Веймарской республики, были просто признаны “составной частью” Основного закона 1949 года. В смысле “светскости” Федеративная Республика занимает своеобразное промежуточное положение между США и Францией, где конституционное отделение церкви от государства проведено с наибольшей решительностью, с одной стороны, и Великобританией, Швецией или Россией, где “государственная церковь” находится в привилегированном положении, – с другой. Характеризуя отношение государства и конфессий в ФРГ, юристы подчёркивают “положительный нейтралитет” первого: государство не может быть совершенно безразличным к ценностно-нравственным ориентациям в обществе; отсюда сложившаяся система соглашений между ним и церковью (“государственно-церковное право”), а также весьма разностороннее сотрудничество.

Так, за обеими в ФРГ доминирующими христианскими церквями признано их представительство в руководящих органах радио- и телекомпаний, право на участие в экспертизе фильмов для проката, организации основ преподавания религии в школах. Особенно многообразно и плодотворно взаимодействие церкви и государства в социальной сфере (в здравоохранении, воспитании). Система эта, правда, не лишена некоторых противоречий. Наиболее из них очевидное – расхождение между декларированным равным отношением государства к конфессиям и одновременным признанием привилегированного положения только за тремя из них, традиционными для Германии, – лютеранской, римско-католической и ортодоксально-иудейской. Только за ними признан статус корпорации публичного права, в принципе, правда, открытого для всех (ст. 137 п. 5 Веймарской конституции).

Существенным преимуществом церкви со статусом публично-правового лица является использование государственной налоговой службы для сбора церковного налога, что обеспечивает более высокие доходы, чем те, которые давали бы непосредственные сборы с общин и прихожан, особенно на фоне резкого за последние десятилетия ослабления конфессиональных уз1. Кроме того, статус публично-правовой корпорации освобождает церковь от некоторых налогов. Государство, признавая вклад церкви в общественно-полезную деятельность и благотворительность (особенно в медицинском обслуживании, окормлении военных и заключённых), систематически её субсидирует, чем существенно пополняется скудеющий бюджет церквей. “Взаимовыгодные” цивилизованные отношения между государством и обеими ведущими христианскими церквями вполне органично вписываются в современный либерально-демократичный строй.

Если иметь в виду роль церквей (особенно в первые послевоенные десятилетия и в первую очередь католической) на Западе в становлении ХДС и ХСС, а с другой стороны, вклад евангелическо-лютеранской церкви в расшатывание и в конечном счёте в опрокидывание авторитарного режима ГДР, то с основанием можно утверждать, что современная ФРГ – как единое демократичное, социально-ответственное государство является во многом результатом интеллектуальных усилий, которые предпринимались в русле христианских ценностей.

Католицизм и общество

Католическая церковь в ФРГ – интегральная часть мировой иерархически-централизованной церкви во главе с Папой Римским, обладающим абсолютным авторитетом в толковании вопросов веры, морали и руководства всей организацией. Избрание весной 2005 года немецкого кардинала (впервые за последние полтысячи лет!) Йозефа Ратцингера Римским Папой ещё раз подчеркнуло исторически весомое место и значение немецкого католицизма.

Как и в других странах, Католическая церковь в ФРГ структурируется по епархиям, общим числом после объединения обоих немецких государств 27. Семь из них (Бамберг, Берлин, Гамбург, Фрайбург, Кёльн, Мюнхен-Фрайзинг, Падеборн) являются архиепископствами, центрами семи духовных провинций. Архиепископы обладают определёнными властно-надзорными функциями в отношении соответствующих епископатов. Епископства, в свою очередь, делятся на приходы. Все священнослужители, от сельского патера и до кардиналов, клятвенно присягают Папе на “безоговорочную верность и послушание”. Полномочия Папы во всём, в частности в “подборе кадров”, чрезвычайно широки. Иллюстрацией этому служат конфликтные “выборы” кардинала Йозефа Майснера на пост епископа Кёльна в 1989 году. Майснер, в сущности, был навязан вопреки воле местного капитула и ряда видных политиков ХДС, даже с некоторыми нарушениями церковного закона.

Высшим общегерманским форумом католической церкви является Конференция католических епископов, собирающихся дважды в год в полном составе. Вот уже более двух десятилетий возглавляет её авторитетный теолог, кардинал Карл Леман. Решения этого конклава во многом определяют проблематику и всю жизнь католической общины. Но Конференция вынуждена считаться с наличием двух крыльев в церкви, что отражается в столкновении традиционалистской и умеренно-реформистской тенденций в мировом католицизме.

Кардиналу Карлу Леману, представителю относительно либерального и открытого течения, в последнее десятилетие явно противостоит кёльнский кардинал Йозеф Майснер, который является лидером консерваторов Германии. Не исключалась перспектива и выдвижения его как альтернативы К. Леману. “Мы должны, – обращается кёльнский кардинал ко всей католической пастве страны, – решительно преградить дорогу новомодному духу”; перейти в наступление, покончить с дискуссиями о женском священничестве, отмене целибата, положить конец своеволию средств массовой информации, недопустимым компромиссам в русле экуменизма и пр. Покровительствуя “Опус Деи”, фундаменталистским “легионерам христовым”, Й. Майснер занимает критическую позицию и по отношению к ХДС/ХСС: обе партии так далеко зашли по пути секуляризации, что, по его мнению, утрачивают право на имя Христово1. Новый понтифик Бенедикт XVI во всём, что касается противоборства течений внутри католицизма, проявляет пока (вопреки небезосновательным опасениям) сугубую осторожность. Во всяком случае, во время своего посещения Германии в связи с Всемирным слётом католической молодёжи в Кёльне (лето 2005 г.) он воздержался от каких-либо демонстративных жестов. Как сбалансированно “либеральные” жесты были восприняты разрешение допускать к евхаристии тех, кто повторно, после развода, вступил в новый брак, и полуофициальные встречи с некоторыми до сих пор опальными теологами.

Не менее, чем церковные структуры, для католицизма важна сложившаяся в основном в XIX веке совокупность многообразных – благотворительных, культурных, сословно-профессиональных и молодёжных – околоцерковных союзов и организаций. Большую роль в жизни католической Германии занимает Центральный комитет немецких католиков, общественная организация, объединяющая священнослужителей, политических деятелей, теологов-профессоров, – это актив католической церкви. В годы раскола страны Центральный комитет старался быть своего рода скрепой католического единства. Продолжают существовать, хотя и маловлиятельные, христианские профсоюзы, полуцеховые организации взаимопомощи, объединение студенческих организаций – Круг христианско-демократических студентов. Блюстителями католической “социальности” считают себя так называемые социальные рабочие комитеты ХДС, располагающие влиянием в традиционной пролетарской среде и являющие собой как бы левое христианско-демократическое крыло партии. С католической церковью связано около сотни разного рода общественных организаций, в которых состоит около 7 млн человек. Именно они образуют самую устойчивую базу, массовую среду католицизма, воспроизводящую традиционалистские стереотипы; именно здесь, как правило, формируются профессиональные политики ХДС/ХСС. Вес католической церкви в государстве и обществе в немалой степени определяется её ролью крупнейшего работодателя в сфере услуг, прежде всего в здравоохранении, помощи старикам, в дошкольном воспитании, молодёжном досуге. В одном только немецком благотворительном союзе Каритас работает до 300 тыс. человек.

Особую страницу новейшей истории немецкого католицизма представляет собой его многолетняя (1993–2002) борьба вокруг законодательства о либерализации прерывания беременности. Она стала кульминационным пунктом идеолого-политического противостояния, растянувшегося на десятилетия со времени основания ФРГ. Дело в том, что до объединения Германии в ФРГ действовал § 218 уголовного уложения кайзеровских времён, квалифицировавший аборт (не по медицинским показаниям) как уголовное деяние. После объединения с ГДР, где действовал современный либеральный закон, который предоставлял свободу решения самой женщине, снова встал вопрос о пересмотре законоположений в целом.

Эта проблема вписалась в затяжную теологическую дискуссию всеобъемлющего характера – об основных церковных ценностях в современном мире. Косвенно она оказалась связанной и с другой важной для Ватикана проблемой – о допущении разведённых, венчанных в своё время по католическому обряду, а ныне живущих в зарегистрированном браке, к участию в церковно-общинной жизни, прежде всего к таинству причастия. Папа Иоанн Павел II решительно отвергал все компромиссные решения, но они частично (в верхнепфальцских епископствах) начали практиковаться1.

На сей раз, в связи с абортами, в противостоянии с федеральным законом в принципе встал вопрос о роли церкви как высшего морального судии по коренным вопросам бытия, всего миропонимания. Одновременно это было противостоянием между догматически-консервативным и умеренно-прагматическим течениями в самой немецкой церкви, но ещё в большей степени спором с консервативными кругами в Ватикане. Опасаясь конфликта с обществом, большинство немецких иерархов предпочли поддержать принятый в 1995 году правительством Г. Коля соответствующий закон, который при определённых условиях легализовывал аборты (с их характеристикой как “противозаконных, но уголовно не преследуемых”). Одним из непременных условий для получения направления в клинику, однако, должно было служить обстоятельное собеседование в государственной консультации. Подавляющее большинство епископов высказались за участие в этой процедуре. На протяжении нескольких лет этот механизм действовал, несмотря на постоянное давление Ватикана. В итоге острого конфликта Иоанн Павел II заставил немецкий епископат подчиниться. Однако нашёлся обходный путь сохранения католического пастырского участия в женских судьбах: всю эту деятельность принял на себя уже упоминавшийся Центральный комитет немецких католиков – организация публичного права1 и, стало быть, находящаяся вне прямого контроля Ватикана.

Нынешний председатель Католической епископальной конференции кардинал К. Леман самокритично отмечает присущие немецкому католицизму слабости, ограничения во взаимоотношении с современным обществом и государством: “У нас, католиков, отношение к демократическому общественному строю (demokratisches Gemeinwesen) подчас всё ещё исчерпывается отторжением, самоутверждением, оборонительной реакцией, отмежеванием. Тем самым создаётся впечатление, что церковь слабо приспособлена к жизни в условиях плюралистического общества”2. Это авторитетное высказывание – отнюдь не одинокий голос. В католической церкви всё смелее говорится о жизненной для неё необходимости преодолеть замкнутость традиционной среды и интегрироваться в гражданское общество со всей его пестротой и многообразием интересов.



Евангелическая церковь в Германии

Лютеранские общины с самого своего возникновения в XVI веке резко противопоставляли централизованной католической структуре во главе с Римом свою свободную, состоящую из многочисленных полуавтономных общин организацию, даже с точки зрения догматики не во всём однородную. В этой структуре отразился её более национальный характер и бόльшая укоренённость в пастве (“народная церковь”). Мятеж Лютера против Святого престола, и, наконец, формирование новой церкви явили собой первый проблеск общенемецкого сознания, зарождавшейся национальной идентичности.

До середины XIX века земельные церкви, включённые в духе лютеровской доктрины по существу в систему монархической или муниципальной власти четырёх десятков немецких государств, сосуществовали, не имея какого-либо координирующего центра. Революция 1848 года дала сильный импульс к объединению, оформившемуся в начале XX века в Немецком евангелическом церковном союзе. Но юридическая и организационная самостоятельность лютеранских и евангелических церквей сохранилась и после революции 1918 года, уничтожившей принцип государственной церкви и подчинённость евангелическо-лютеранских церквей королям и герцогам. В 1933 году дальнейшая консолидация привела к основанию Немецкой евангелической церкви, но её единство было почти сразу же разрушено стремлением национал-социалистского режима подмять протестантизм под себя, превратить его в своё послушное орудие. Отчасти ему это удалось путём создания церкви немецких христиан, руководители которой истово вскидывали руку в нацистском приветствии. В противовес зародилась Исповедальная церковь, оппозиционная фашистскому режиму. Некоторая модернизация и перераспределение акцентов в толковании Священного писания в годы нацистской диктатуры во многом заложили основы для послевоенного возрождения евангелически-лютеранской церкви. ЕЦГ конституировалась в 1948 году, то есть за год до возникновения ФРГ и ГДР, как федеративный союз земельных церквей (церквей-членов).

С 1961 года, после возведения стены между западным и восточным Берлином, существование общегерманской организации стало практически невозможным. В 1969 году восемь восточногерманских земельных церквей основали своё объединение – Союз евангелических церквей в ГДР. Следует напомнить о той активной роли, которую восточногерманская Евангелическая церковь, взяв под своё покровительство правозащитные и диссидентские течения, сыграла в углублении общего кризиса ГДР и в её конечном крахе. После объединения обоих немецких государств восстановилось и единство лютеранской церкви. В 1991 году в Кобурге конструировался высший орган федерации церквей – Синод. В 2004 году ЕЦГ объединяла 23 земельные церкви. Границы между земельными церквями унаследованы в основном от княжеств и герцогств наполеоновских времен и не совпадают с существующим административно-территориальным делением страны. По своей территории и по числу прихожан церкви-члены ЕЦГ очень неравномерны.

ЕЦГ объединяет три течения немецкого протестантизма. По числу прихожан самые многочисленные – униатская и лютеранские церкви, примерно по 12 млн прихожан. Сильно уступает им реформатская – менее 450 тыс. верующих. Соответственно этому делению большинство церквей-членов создали внутри ЕЦГ свои церковные союзы. Наиболее крупными из них являются униатское объединение Унион евангелической церкви (УЕЦ) и Объединённая евангелическо-лютеранская церковь Германии (ОЕЛЦГ). Две реформатские церкви образовали свою структуру – Бунд, к которому примыкают прочие протестантские церкви, отдельные общины и даже индивидуальные прихожане. Для крещёного мирянина-лютеранина эта пестрота не создаёт проблем: при перемене местожительства он естественно вступает в общину другой сестринской церкви. Таким образом, ЕЦГ предстает союзом церквей с ограниченной централизацией.

Высший орган – Синод ЕЦГ, ежегодно собирающийся евангелический “парламент”, состоит из 120 делегированных церквами-членами и 20 приглашённых советом ЕЦГ священнослужителей. Сам совет ЕЦГ из 15 членов – постоянно действующий руководящий орган, деятельность которого определяется решениями Синода. Им издаются церковные законы, он выступает с посланиями к пастве. Специальный уполномоченный совета представляет ЕЦГ перед властями ФРГ и органами Евросоюза.

Примерно на одном уровне с Синодом по влиянию на текущие дела действует ещё и Конференция церквей, формируемая руководством церквей-членов на федеральных принципах и работающая в постоянном режиме. Повседневная управленческая и координирующая деятельность, а также подготовка документации для совета, Синода, церковной Конференции – таковы задачи церковного ведомства в Ганновере с двумя сотнями сотрудников. При общей за последние лет тридцать тенденции к укреплению высших органов ЕЦГ остаётся союзом относительно самостоятельных церквей. Ни президент Совета ЕЦГ, ни председатель церковной Конференции не могут быть поставленными на одну ступень по степени влияния внутри своей конфессии с кардиналом, первым лицом, председателем Конференции католических епископов. Нет в протестантизме и преемницы святой инквизиции, аналогичной римской конгрегации по делам веры, дающей строго нормативное толкование и литургическое оформление. Все вероисповедные вопросы принципиально относятся к компетенции церквей-членов.

Лютеранско-евангелическая церковь в духе своего основоположника и своей собственной многовековой традиции сохраняет весьма высокую многообразную, многоуровневую активность в сфере образования. Она в полной мере использует гарантированное Основным законом право на преподавание теологии в государственных университетах, а также и на организацию собственных конфессиональных учебных заведений. Ежегодно примерно четверть миллиона подростков перед конфирмацией (то есть торжественным актом приёма в общину) проходят подготовительный курс евангелического просвещения: примерно 130 тыс. человек обучаются в конфессиональных школах и иных средних учебных заведениях (общим числом 900) под патронатом ЕЦГ, примерно 10 тыс. студентов изучают лютеранско-евангелическое богословие в университетах, свыше 3 миллионов мирян посещают ежегодно разного рода просветительские мероприятия церкви1.

Уже из самих структурных принципов лютеранской церкви становится понятной особая историческая роль протестантизма как одной из основ западноевропейской цивилизации, во многом взрастившего её индивидуализированную ментальность, плюрализм и толерантность к инакомыслию, принцип делегирования полномочий представительным органам, ротирование властных функций.

В отличие от Католической церкви в Евангелическо-лютеранской церкви Германии нет столь резкого разделения на либералов и консерваторов. В первую очередь потому, что в немецком лютеранстве в целом господствуют либеральные тенденции и в церковном руководстве большинство составляют также либералы. Кроме того, в отсутствие жёсткой централизации каждая отдельная община может сама выбрать консервативный или либеральный путь.



Католики и лютеране: религиозно-политический диалог

Даже после знаменитой Тридцатилетней войны XVII века, снявшей самые конфликтные формы вражды и конкуренции между католической и протестантской церквями и открывшей дорогу к веротерпимости, противостояние обеих конфессий в религиозно-догматической сфере, предрассудки и отчуждение на бытовом уровне сохранялись веками. Поддерживалось это не только стараниями церковных иерархов и аппаратов, но и самим типом огосударствлённой церкви в политически раздробленной Германии (естественно, протестантской в Пруссии и католической в Баварии или Вюртемберге). Реальное сближение произошло только после 1945 года. Чувство вины перед человечеством и Всевышним, самокритика своего по меньшей мере небезупречного поведения в условиях нацистской диктатуры, покаяние за геноцид других народов, стремление в час национальной трагедии заполнить идеологический вакуум, дать народу моральные ориентиры, а также острое ощущение вызовов атеистического социализма нашли своё выражение в формировании во всех зонах оккупации общих для всех христиан партий (Христианско-демократической партии Германии в советской зоне, Христианско-демократического союза на Западе (в Баварии – Христианско-социального союза).

Идейно-политическая гегемония ХДС/ХСС, их почти двадцатилетняя монополия на государственную власть в ФРГ, убедительные политические и социальные успехи страны в 50–60-е годы обеспечили не только стабильную массовую поддержку партии и её канцлерам К. Аденауэру и Л. Эрхарду. На решающей стадии формирования молодого западногерманского государства обе церкви объективно вписались в правящий блок, что в определённой мере оправдывало применение в 50–60-е годы характеристики типа власти в ФРГ как политического клерикализма.

Вплоть до 70-х годов ХХ века обычной практикой католической церкви, например, были обращения к пастве накануне выборов с настойчивыми рекомендациями голосовать за “правильную” партию, то есть ХДС/ХСС, или её кандидата. Церковные структуры и христианские партии, казалось, неразрывно срослись, идеологически пронизали многие сферы социальной и политической жизни. Отстаивание западной рыночной, демократически-плюралистической модели развития (“С Христом против Маркса!”) отодвигало отчасти на задний план теологические, доктринальные противоречия между церковными элитами. В ту эпоху совершенно особую роль играла антикоммунистическая идеология обеих церквей.

В 1950-е годы шёл активный процесс межконфессиональной миграции: в чисто евангелическо-лютеранские местности прибывали сотни тысяч католических беженцев-переселенцев с востока, и наоборот. Кёльнский кардинал Фрингс призывал свой епископат в середине 50-х годов “к более целенаправленной борьбе против конфессионально-смешанных браков”, но процесс уже шёл полным ходом. Тем не менее ещё полтора-два десятилетия в ФРГ сохранялись во многих территориях весьма замкнутые и однородные социально-культурные католические или протестантские анклавы. Их подпитывала мощная культурная традиция и деятельность сословно-профессиональных околоцерковных союзов и организаций (рабочих, крестьянских, ремесленнических) и благотворительных организаций. Они увязывали воедино конфессиональную, социальную и локальную самоидентификацию граждан, что в значительной мере сохранилось и в нынешней Германии.

Решающий перелом пришёлся на вторую половину 1960-х и 70-х годов. Это были годы всплеска массового демократического гражданского протеста, окрашенного в “розоватые” тона “студенческой революции”. Это был протест против консервативной “модели Германии”, построенной при гегемонии ХДС/ХСС, против традиционалистских общественных и бытовых устоев, главной блюстительницей которых была церковь. В противостоянии этой опасности, самому “духу времени” в последний раз теснее сомкнулись иерархи церквей и носители политического клерикализма. И в общем проиграли. Начиналась иная эпоха. “В итоге, – отмечает немецкий исследователь, – “нигде в Европе 70-х годов не выросла до такой степени отстранённость большинства граждан от институтов религии, от христианства, как в Германии”1.

Во взаимоотношениях обеих церквей на сегодняшний день, внешне безупречно корректных, неизменно присутствует соперничество, которое авторитетный протестантский теолог Ф.-В. Греф описывает в терминах рыночной экономики: “В обществе с вероисповедальной точки зрения плюралистическом конкуренты ведут борьбу за власть, престиж, общественное внимание. Религиозные институты всегда могут быть рассмотрены с точки зрения экономической перспективы. Выполнение церковной миссии, развитие коммуникационных сетей связаны финансированием действующих лиц. Только логично, что и сегодня мы имеем дело в экономическом смысле с принципиально антагонистической моделью, поскольку идёт конкуренция за ограниченные ресурсы – общественное внимание и готовность к пожертвованиям”2.

Наряду с этим к сближению позиций и усилий обе церкви подталкивает их одинаково усложняющееся положение, полоса между ними и реалиями современного мира. Им приходится и по отдельности, и вместе пересматривать свои позиции, стремиться к расширению проблематики духовного окормления, вообще критически переосмысливать своё место в обществе.

Выразительной иллюстрацией к этому служит совместный документ церквей “К будущему – через солидарность и справедливость”, заглавие-девиз которого сделал бы честь социал-демократической или профсоюзной программе1. Принятый в феврале 1997 года Советом евангелической церкви и Немецкой епископальной конференцией этот пространный документ, включающий непривычно острый, критический анализ сложных социально-политических реалий ФРГ (застойная массовая безработица, кризисные явления в системе социального государства, весьма неоднозначные последствия объединения страны и пр.) и решительно выступающий с призывом не допустить демонтажа социальной системы, весьма радикален. Христианским постулатом любви к ближнему обосновывалось неприятие торжества неолиберального рыночного механизма (по образцу США), вне контекста ценностей справедливости, солидарности, бережного отношения к личности и природным основам человеческого существования. Ключевым понятием этого примечательного документа, даже обвинением государству служит “раскол общества”, пропасть между благосостоянием и бедностью. Примечательно, что к работе над окончательным текстом были привлечены партии, профсоюзы, союзы предпринимателей, несколько тысяч частных лиц. В данном случае церкви оказались на высоте своих притязаний на роль интегрирующей, направляющей силы.

Примером включения церкви в политические дискуссии, особенно если они несут в себе глубокое общеэтическое, общечеловеческое содержание, служит большая активность ЕЦГ в обсуждении проблем биоэтики (ещё до принятия решения по этим проблемам бундестагом в 2001 году). Высшие органы ЕЦГ выступили с рядом посланий и заявлений по проблемам использования в медицине стволовых клеток и методов эмбриональной диагностики, проведя представительный конгресс под девизом “По подобию Божьему – биоэтика в свете евангельского учения”.

В стремлении удержать и даже отвоевать позиции в общественно-политической жизни церкви вступали в острые актуальные дискуссии и делали заявления по таким вопросам, как война в Ираке, использование достижений генетики применительно к людям, проблема иммиграции. Внешними факторами, облегчившими подключение Церкви к политике, стали определённое выхолащивание собственно политики из “народных” партий, их идеологическое выцветание и сугубый прагматизм, ограниченная способность решать назревшие проблемы. Примечательно, что по ряду вопросов позиции церквей, по меньшей мере отдельных их влиятельных иерархов, оказываются нередко более открытыми, современными, “левыми”, чем руководства ХДС/ХСС, в отдельных случаях ближе к социал-демократам и особенно к “зелёным”. В целом усилия по политической консолидации и активизации церквей идут даже в большей мере на пользу именно христианским партиям.

* * *


Германия – органическая часть христианской Европы. Христианская традиция, будучи неизменно шире и глубже нынешнего влияния церковных структур, растворена в самом воздухе, укоренена историческим национальным опытом и образует глубинный фундамент общей духовной, политической, художественной и бытовой культуры. Не без успеха церкви стремятся подключиться к дискурсу по злободневным проблемам современности. Но в целом обе ведущие христианские церкви переживают в Германии нелёгкие времена. В основе их кризисного положения лежит прогрессирующая секуляризация массового сознания и общественных сфер (политики, культуры, образования). И католики, и протестанты вынуждены критически переосмысливать функции, методы своей деятельности, стремиться к обновлению своей аргументации и заново заниматься своей легитимизацией в меняющихся обществе и мире.

Однако церкви Германии, как и многие другие европейские церкви, теряют паству в том числе и независимо от их консерватизма или либерализма (хотя миссия консерваторов более энергична и успешна), так как в странах, принадлежащих к христианской цивилизации, происходит процесс общего отхода от религии. Анализ ситуации в Германии свидетельствует о том, что христианские церкви не становятся чуждыми обществу, они лишь находят новые формы религиозной деятельности. И это оказывается возможным отнюдь не благодаря покровительству государства, а из-за тесной исторической связи католической и лютеранской церквей с гражданскими институтами немецкого общества.



____________________________________________

1 Слышать и видеть друг друга. Взаимосвязи Русской православной церкви и Евангелической церкви в Германии. Лейпциг, 2003. С.159.

1 B.Schäfers. Politischer Atlas Deutschland. Bonn. 1997 ss34-35; “Spiegel” Н. З. 1992. S. 61.

2 “Der Spiegel” H42, 2004. S. 64.

3 Ibid., H33, 2005. S. 151.

1 “Der Spiegel”. H42, 2004.

2 Ibid., H23, 2004. S. 41.

1 См. “Der Spiegel” H52, 1996. S. 149.

2 Ibid, H33, 2005. S. 138.

3 Цит. по “Neue Gesellschaft“, 1997. H3. S. 216.

1 Цит. по “Spiegel”. Н14, 1991. S. 89.

2 См: „Spiegel“. H16, 2005. S. 28.

3 Цит. по S. Stern. Religionsgesellschaften in Deutschland – “Internationes. Basis-Info“, 1998. S. 4.

1 См. Handlexiken zur Politikwissenschaft. M.Mickel (Hnsg.) Bonn, 1986. S. 505.

1 Церковный налог взимается вместе с подоходным и составляет 8–9% от него. См.: “Evangelistische Kirche in Deutschland”. S. 88.

1 “Der Spiegel”, 2005, H 30. S. 52.

1 См. D. Deckers. Der Kardinal Karl Lehmann. Eine Biographie. München, 2004. S. 263.

1 D. Deckes. Op. cit ss. 315–330.

2 D. Deckes. Op. cit s. 303.

1 “Evangelische Kirche in Deutschland”. S. 56.

1 F. Walter. Kirchen in Deutschland.- “Die Neue Gesellschaft” H5, 2003. S. 43.

2 “Die Neue Gesellschaft” H.4.2006. S.

1 См. “Die Neue Geselschaft“, H4, 1997. S. 293–295.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница