Религиозно-просветительская система Н. И. Ильминского и ее роль в становлении национальных школ Поволжья, Приуралья и Сибири



Скачать 272.07 Kb.
Дата29.04.2016
Размер272.07 Kb.
Бабин В.Г.

Горно-Алтайск


Религиозно-просветительская система

Н.И. Ильминского и ее роль в становлении

национальных школ Поволжья, Приуралья и Сибири.
Вплоть до второй половины XIX столетия просветительская деятельность властей в Волжско-Уральском и Западно-Сибирском регионах ограничивалась, как правило, формальным крещением мусульман и языческих народов. В селениях новокрещенных "инородцев" отсутствовали школы, духовенство не знало языка своей паствы. Закономерным итогом такого отношения стали массовые отпадения крещеных "инородцев" в ислам и язычество. Это побудило правительство обратить более серьезное внимание на дело духовного просвещения и элементарного образования крещеных "инородцев". Необходимость этого не в последнюю очередь вызывалась соображениями политического характера. Исторически сложившееся экономическое и культурное преобладание в регионе татар-мусульман служило серьезным препятствием утверждению здесь русской культуры. Татаро-мусульманское влияние на народы Поволжья, Приуралья и, в значительной мере, Западной Сибири практически на равных конкурировало с русским и православным. Исходя из этого, "мусульманский вопрос" во второй половине XIX в. становится одним из приоритетных в национальной политике властей.

Постепенно центральное место в правительственной "мусульманской политике" начинает занимать школьный вопрос. Это было вызвано целым рядом обстоятельств. В первую очередь, развитие русского, по преимуществу религиозного, просвещения должно было удержать в православии крещеных "инородцев", уберечь их и "инородцев" язычников от исламизации и, как следствие, от отатаривания1. На фоне достаточно интенсивно развивавшегося мусульманского конфессионального образования, государственная школа в местностях с "инородческим" населением являлась редким исключением. Так, вплоть до середины 60-х гг. в крещено-татарских селениях Казанской губернии было всего 2- 3 школы Министерства государственных имуществ2. По свидетельству Оренбургского генерал-губернатора, к 1866 г. правительственных школ для "башкирских малолетков" в крае было учреждено 28, и в них обучались 300 мальчиков и 40 девочек. В то же время, в 600 татарских конфессиональных школах, находившихся вне какого-либо правительственного контроля, было более 20 тысяч учащихся3. При таких условиях не приходится говорить о возможности эффективного противодействия мусульманской пропаганде.

В 60-е годы проблемы школьного обучения нерусского населения Волжско-Уральского региона активно обсуждались в прессе, земствах, правительственных и церковных кругах. Наибольшую полемику вызывал вопрос о языке преподавания. В немалой степени повышенное внимание к этому вопросу было вызвано миссионерско-просветительской деятельностью Николая Ивановича Ильминского, основным элементом которой являлось школьное обучение и религиозно-нравственное просвещение на родном языке учащихся. Родной язык в христианской проповеди использовался миссионерами и до Ильминского. Достаточно вспомнить деятельность Переводческого комитета при Казанской духовной академии, осуществлявшего переводы религиозной литературы на татарский язык. Но они отличались малой эффективностью, так как делались на малопонятный населению литературный татарский язык "тюрки" с арабским шрифтом. И именно Ильминскому принадлежит заслуга использования для этих целей русского алфавита и живого разговорного языка татар и других народов региона.

Вслед за этим Ильминский приходит к убеждению, что так как "инородческая" семья, члены которой крещены по большей части формально, не может предоставить никаких условий к христианскому воспитанию, то эту воспитательную миссию должна принять на себя школа, построенная на особых началах, применительно к "инородцам". (Курсив наш В.Б.) Он ссылается на опыт татар-магометан, которые, по его мнению, уже давно осознали важность школы в деле своей пропаганды среди старо-крещеных татар и других "инородцев". Не случайно, что в каждой деревне, где живут мусульмане, есть школа4.

В это же время к аналогичным выводам, но только в отношении чуваш, пришел известный педагог Н.И. Золотницкий. Еще в 1861 г. в "Вятских губернских ведомостях" он писал: "…мы поступаем не совсем человечно, усаживая вотского или черемисского мальчика за русский букварь, и потом заставляем задалбливать на чуждом ему языке молитвы, катехизис, историю и прочее. Полагаем, что ученье для инородца тогда только будет полезно, если он начнет и выучится читать, писать, считать и всему прочему на своем природном языке". О необходимости помощи в подготовке учебников, пособий, создании алфавита писал и марийский просветитель С.А. Нурминский5.

Осенью 1863 г. Ильминский перешел к практическому осуществлению своей образовательной системы, открыв в Казани крещено-татарскую школу для подготовки учителей и миссионеров из числа "инородцев". Школа была первым учебным заведением, где обучение велось на родном языке учащихся. Ближайшим помощником Ильминского являлся преподаватель школы крещеный татарин священник В. Тимофеев. Ильминский мыслил свою школу в качестве своеобразного центра, из которого ее выпускники понесут на места его идеи и его принципы образования. "Мы рассчитываем на своих воспитанников, - писал Ильминский, - как на проводников христианского просвещения в массу крещеных татар. Поэтому стараемся, при главном христианском направлении, дать по возможности общее образование, и языком преподавания поставили язык татарский… Русский же язык у нас есть один из учебных предметов, который они усвояют тоже через посредство своего родного языка"6.

Как и планировал Ильминский, выпускники его школы, возвращаясь в свои деревни, открывали там начальные училища. Преподавание в них велось на родном языке учащихся, они отличались ярко выраженной христианско-воспитательной, миссионерской направленностью. Именно этого и добивался Ильминский, разрабатывая свою систему. Он писал: "Наша цель, убедить всех смотреть на нашу школу не просто как на место обучения грамоте и цифири, но как на действительно миссионерское, христианско-просветительс-кое учреждение"7.

В 1867 г. с благословения Казанского Архиепископа Антония, при активном участии Н.И. Ильминского и Н.И. Золотницкого, было основано Братство святителя Гурия. В его задачу входило усиление миссионерской деятельности в Казанской епархии. Основная ставка при этом делалась на школу. В 1867/68 учебном году членами Братства были открыты 22 школы с 732 учащимися (7 крещено-татарских школ с 300 учащимися, 2 чувашских со 100 учащимися, 12 марийских с 300 учащимися, 1 русская с 32 учащимися)8. Братские школы являлись как бы отделениями Казанской крещено-татарской школы, поэтому не случайно она получила название Центральной. Обучение в школах продолжалось 2-3 года. Преподавание велось по системе Ильминского, то есть на родном языке учащихся.

Центральной для чувашских школ стала Симбирская чувашская учительская школа, открытая в 1868 г. последователем Ильминского, выдающимся чувашским просветителем И.Я. Яковлевым. Ежегодно в школе обучались более 100 учащихся, пятую часть из их числа составляли русские. Совместное обучение организовывалось с целью сближения чувашей с русскими и лучшего усвоения ими русского языка.

С развитием системы миссионерских школ, расширились масштабы переводческой деятельности. В 1867 г. была издана первая учебная книга на черемисском языке - "Упрощенный способ обучения чтению черемисских детей горного населения" И. Кедрова. В 1870 г. такая же книга издается для луговых черемисов9.

Работа в Казанской крещено-татарской школе, занятия переводами привели Н.И. Ильминского к мысли о необходимости богослужения на родных языках, что должно было значительно повысить эффективность миссионерской пропаганды, сделать церковь более близкой для некрепких в вере "инородцев".

Таким образом, к исходу 60-х годов Ильминским и его соратниками были определены и опробованы на практике основные элементы системы образования и духовного просвещения крещеных "инородцев" и "инородцев" язычников. Система включала в себя переводы религиозной и учебной литературы на живой разговорный язык, русский алфавит, чтобы "оторвать" крещеных от магометан и преподавание в школе параллельно на русском и родных языках. Ильминский был убежден, что прежний неудачный опыт распространения среди крещеных татар русских школ, не сумевших уберечь значительную их часть от отпадения в ислам, объясняется не тупостью "инородцев", не способных, как полагали, к восприятию христианских истин и европейского образования, а негодностью системы обучения. Важнейшей заслугой Ильминского являлось обоснование ведущей роли родного языка в духовном просвещении и школьном образовании. Родной язык и христианское просветительство, по мысли Ильминского, способны были поставить надежный заслон мусульманской пропаганде. Ильминский являлся противником форсированного изучения русского языка. По его мнению, лишь "постепенное усовершенствование инородцев в русском языке должно привести их к полному сближению с русским духом и Россией". На это сближение, которое по выражению Министра народного просвещения графа Д.А. Толстого, "составляет задачу величайшей политической важности", Ильминский смотрел не как на ближайшую, а как на отдаленную цель школы10.

Взгляды Ильминского не сразу нашли понимание в общественных, церковных и правительственных кругах. Более того, у него были многочисленные принципиальные противники, полагавшие, что предлагавшаяся система образования "инородцев", в случае ее практического осуществления, будет иметь вредные политические последствия, благодаря чрезмерному увлечению местными языками в ущерб русскому.

Противники Ильминского, отдавая приоритет в деле обрусения русскому языку, полагали, что христианское просвещение на родном языке может затянуть процесс ассимиляции нерусских народов. Исходя из этого, они выступали за преимущественно светское образование, и не соглашались с миссионерской направленностью школы Ильминского.

Возражая своим оппонентам, Ильминский писал: "Не в языке дело, по крайней мере, не в нем одном: вся суть дела в верованиях, понятиях, преданиях, которыми живет народ. Следовательно, нужно, прежде всего, работать против этих верований и преданий, нужно первое и паче всего стараться о том, чтобы внутренне обрусить инородцев и в церковном, и гражданском смысле, научить мыслить и чувствовать их по-христиански и по-русски. А для этого вернейший и надежнейший путь школьное обучение на родных наречиях и издание русско-христианских книг на живом разговорном языке". Ильминский допускал, что можно силой заставить выучить русский язык, заставить учиться на нем. Но этим путем может быть достигнуто лишь механическое, ничего не дающее для сплочения народов, обрусение. Истинное же сближение с русскими сможет произойти лишь на основе единства духовного. И если "инородец" сознательно усвоил истины христианства, то он "внутренне уже обрусел, хотя бы выражал их на своем языке, и тот еще вполне чужд православно-русскому народу, кто хотя говорит по-русски, но мыслит и чувствует по-татарски, по-чувашски"11.

Во многом под влиянием полемики в прессе позиция Ученого комитета при МНП склонилась в пользу принятия системы Ильминского. Не случайно, что, по распоряжению министра народного просвещения, все собранные материалы по вопросу организации "инородческого" образования были переданы на обсуждение попечительского совета Казанского учебного округа, где были сильны позиции сторонников Ильминского.

Попечительский совет, при участии Ильминского и Золотницкого, в заседании 28 октября 1868 г. пришел к заключению, что "инородческие языки в первоначальной школе для инородцев должно поставить в основное орудие образования; они нужны не только для устных объяснений, но и в виде учебников". Для повышения эффективности учебного процесса, было признано желательным, назначать в школы учителей из числа "инородцев"12. Неоднократно высказывавшаяся Ильминским мысль о необходимости полного богослужения на "инородческих" языках, уже через год получила воплощение в жизнь. В 1869 г. была впервые совершена полная служба на татарском языке. Ее провел известный алтайский миссионер Макарий. "Инородческое" богослужение стало одним из ключевых элементов миссионерско-просветительской системы Ильминского13.

В конце 1869 г. в Совете министра народного просвещения произошло окончательное обсуждение и принятие, 2 февраля 1870 г., основных направлений Правил "О мерах к образованию населяющих Восточную и Юго-восточную Россию инородцев". К участию в заседаниях Совета были привлечены попечители Казанского и Одесского учебных округов и директор Департамента духовных дел МВД граф Э.К. Сиверс. 26 марта 1870 г. Правила удостоились Высочайшего утверждения.

Таким образом, Правила 26 марта 1870 г. "О мерах к образованию инородцев Восточной и Юго-восточной России" узаконили образовательную систему Н.И. Ильминского. С их принятием в Волжско-Уральском и Западно-Сибирском регионах началось формирование сети государственных, министерских и земских, миссионерских и церковных школ для нерусского населения.

Активно развивались миссионерские и братские школы. В 1871/1872 учебном году в 62 школах Братства святителя Гурия (39 крещено-татарских, 10 чувашских, 11 черемисских, 1 удмуртской и 1 русской) насчитывалось 1800 учащихся. К началу 90-х гг. Братством содержалось уже 130 школ (61 крещено-татарская, 51 чувашская, 3 черемисских, 8 удмуртских, 1 мордовская и 6 русских) с 4658 учащимися14. Повышался спрос на учителей, способных вести преподавание на родных языках учащихся. В 1872 г. в Казанской крещено-татарской школе обучались уже 165 учащихся, 120 мальчиков и 45 девочек. К 1904 г. ее окончили 3390 мальчиков и 1415 девочек, в том числе получили звание учителя 468 мальчиков и 186 девочек. В школу принимались не только татары. Так, например, в 1879 г. в ней обучались два алтайских мальчика, присланных из Улалинского миссионерского училища. Ильминский упражнял их в переводе священных книг с татарского на алтайский язык. Школа просуществовала до 1913 г. и за это время ее закончили 4454 мальчика и 1885 девочек, из них получили звание учителя – 636, учительницы – 25015. В 1894 г. в Казанской губернии Православным миссионерским обществом, по образцу Казанской крещено-татарской школы, были открыты Центральная чувашская учительская школа в селении Ишаки, Козьмодемьянского уезда, и Центральная черемисская (марийская) учительская школа в селении Уньжа, Царевококшайского уезда16.

Н.И. Ильминский и его соратники, развивая миссионерский характер школ, продолжали активно заниматься переводческой деятельностью. Ее центром до 1876 г. продолжала оставаться Казанская крещено-татарская школа. С 1863 по 1913 г. школой было издано 77 названий книг на татарском языке, общим тиражом 565139 экземпляров17. По мере разработки письменности для других народов региона, налаживался выпуск религиозной и учебной литературы и на их языках. За период с 1862 по 1876 гг. были напечатаны богослужебные книги и учебники на татарском (18 наименований), чувашском (15 наименований), черемисском (марийском - 8 наименований), киргизском (1 наименование) языках18. В 1871/73 гг. вышли буквари для начального обучения грамоте горных и луговых черемисов. Создаются специальные учебники для обучения детей черемисов русскому языку. Эти учебники, составленные с учетом разговорной речи черемисов, оказали большую практическую помощь учителям и учащимся, помогли доказать значимость использования родного языка19. В 1876 г. при Братстве святителя Гурия была учреждена Переводческая комиссия Православного Миссионерского общества. Комиссия осуществляла переводы и издание богослужебных и священных книг, учебников и учебных пособий на татарском, чувашском, черемисском, вотском, мордовском, киргизском, алтайском, бурятском, тунгусском, гольдском, якутском, остяцком, самоедском, башкирском, калмыцком, азербайджанском, пермяцком, чукотском, арабском, персидском языках20. С момента образования Комиссии и до 1904 г. было издано около 500 названий книг различного содержания21. Создание письменности для самых малочисленных народов Российской империи, издание религиозной и учебной литературы на этих языках22 позволили не только расширить границы миссионерской деятельности Православной Церкви, но и повысить ее эффективность. Миссионерство выходило за рамки чисто религиозного просветительства. Создавая письменность, издавая литературу, открывая школы, приюты и больницы, миссионеры, готовили почву для приобщения народов Севера и Сибири к образованию и цивилизации. Во многом благодаря деятельности православных миссий были созданы предпосылки для развития национальных культур малочисленных народов России. Одной из самых образцовых миссий Сибири являлась Алтайская духовная миссия. В 1902 г. миссия содержала 54 школы, в которых обучались 1146 мальчиков (607 алтайцев) и 440 девочек (218 алтаек). В центральном стане миссии, в селе Улала, были открыты мужская двухклассная и женская школы с общежитием. Преподавание в школах миссии велось по системе Ильминского, на алтайском и русском языках. В школах для алтайцев язычников, таких школ было 2, обучение шло на алтайском языке, чтобы не давать поводов для подозрений в намерении крестить их посредством школьного обучения. Миссия открыла в Горном Алтае первую больницу, миссионеры приобщили алтайцев к занятию огородничеством23.

Всего в ведении Православного Миссионерского общества насчитывалось в 1902 г. 980 миссионерских школ с более чем 30000 учащимися. Недостатком, существенно ослабляющим эффективность миссионерской деятельности, являлось недостаточное обеспечение ее финансовыми средствами. В 1902 г. на нужды миссии в Европейской России Православным Миссионерским обществом было ассигновано всего 106662 рубля 20 копеек24. Такой бюджет миссии позволял расходовать на одну миссионерскую школу не более 80-120 рублей в год. В эту сумму входили и отопление, и ремонт школы, и заработная плата учителя. В итоге, школы были плохо обеспечены всем необходимым для организации нормального учебного процесса. Лучшие учителя уходили в министерские, земские и церковно-приходские школы. Современники справедливо критиковали миссионерские школы за их низкий образовательный уровень. "На такие суммы в школы идут полуграмотные мальчишки или солдаты. …С такими школами нам не под силу бороться с исламом", - писал о школах Братства святителя Гурия ректор Казанской Духовной Академии епископ Алексей25. Государство, отказавшись от активной поддержки миссионерской деятельности, не оказывало миссии никакой материальной помощи. Между тем, миссионерские школы решили очень важную задачу. Долгое время, являясь практически единственным источником распространения грамотности на русском языке и элементарного образования, они подготовили почву, на которой затем начала формироваться русская образовательная система среди "инородческого" населения. Характерным явлением для Волжско-Уральского региона являлось отсутствие православных церквей в селениях крещеных "инородцев". В таких условиях миссионерская школа становилась единственным источником и христианского просвещения. Братские и миссионерские школы открывались там, где было хотя бы несколько семей крещеных "инородцев", особенно если они находились в иноверном окружении, а, следовательно, не исключалась возможность их отпадения от православия. Ни одно ведомство не могло позволить себе содержать особую школу всего для нескольких учащихся. Для миссионерских же школ это являлось обычной практикой. Особую роль играли братские школы, которые, не подчиняясь в учебном отношении ни Министерству народного просвещения, ни Училищному совету при Синоде, могли более оперативно реагировать на запросы населения, видоизменять свои программы в зависимости от складывающейся ситуации, что имело немаловажное значение для противодействия мусульманской пропаганде. Все это помогло удержать в православии тысячи крещеных "инородцев", не допустить их исламизации и отатаривания.

С 70-х годов начинает довольно интенсивно развиваться сеть министерских и земских школ для крещеных "инородцев", организованных по Правилам 26 марта 1870 г.

Центром подготовки учителей для этих школ стала Казанская учительская семинария, открытая в марте 1872 г. По утвержденному штатному расписанию, из 150 воспитанников, набиравшихся ежегодно в семинарию, не менее половины должны были быть "инородцами".

В том же году была учреждена Иркутская учительская семинария, в которую также предписывалось принимать на половину русских и крещеных "инородцев"26.

С 1878 г. в Симбирской чувашской учительской школе было открыто женское отделение, при котором с 1903 г. начали работать педагогические курсы. В 1890 г. школа была преобразовано в Центральную чувашскую учительскую школу. За 50 лет своего существования из ее стен вышли более 1000 учителей и учительниц, педагогические курсы закончили 272 девушки. Школу по праву называют колыбелью чувашской культуры27. В октябре 1881 г. в Оренбургском учебном округе учреждается Бирская инородческая (чувашско-марийская) учительская школа. В нее, помимо "инородцев" православного исповедания, разрешалось принимать и язычников28.

Подготовкой учителей для "инородческих" школ занимались и земства. В 1871 г. в Казани, по инициативе земских гласных, профессоров Казанского университета А.М. Бутлерова и А.И. Якобия, была создана губернская земская женская учительская школа. До 1917 г. ее окончили 779 человек. В школу принимались по преимуществу девушки нерусского происхождения. Для русских воспитанниц, по выбору, было введено обязательное обучение одному из языков нерусских народов губернии. В 1876 г. в школе преподавался чувашский язык, с 1877 г. – марийский. Выпускницы школы, овладев одним из "инородческих" языков, имели значительное преимущество перед другими кандидатами на учительские должности29.

Преподавание в большинстве земских и министерских школ, открытых для нерусского населения Казанского и Оренбургского учебных округов, строилось на основе системы Ильминского. Во многом образцовыми в этом отношении являлись чувашские земские школы Казанского учебного округа. Огромная заслуга в их организации принадлежала И.Я. Яковлеву, занимавшему с 1875 по 1903 г. должность инспектора чувашских школ. Яковлев развил систему Ильминского применительно к чувашским школам. Был установлен 4-летний курс начальной школы вместо 3-летнего. Изучению русского языка в школе Яковлева предшествовало изучение родного языка, что отвечало требованиям педагогики – от известного к неизвестному. У Ильминского их изучение начиналось одновременно. Гораздо больше внимания уделялось общеобразовательным предметам, в сравнении со школой Ильминского, где приоритетными являлись дисциплины религиозно-нравственного содержания. Религиозные предметы в программах чувашских школ Яковлева были представлены в соответствии с нормами общих земских и министерских школ. Чувашские школы пользовались большой популярностью у населения. Их численность на территории современной Чувашии возросла с 37 в 1876 г. до 114 с 6147 учащимися в 1896 году30. К 1904 г. в одной только Казанской губернии было 130 чувашских министерских и земских школ. Чувашские школы по своему качеству ничем не уступали русским школам. А в чем-то даже превосходили их. Так, Симбирский губернатор С. Ржевский в отчете о состоянии губернии за 1903 г. отмечал, что благодаря деятельности Симбирской чувашской учительской школы, "инородческие училища лучше других обеспечены учителями"31. Его предшественник В. Акинфов, говоря о заслугах чувашской учительской школы в деле распространения просвещения среди чувашей, особо указывал, что с развитием образования практически прекратилось тяготение чувашей к магометанству, а, напротив, росло стремление к русскому языку32.

По мере подготовки учительских кадров система Ильминского утверждалась в качестве основной в земских и министерских школах других нерусских народов региона. Так, на школы Коми-Пермяцкого края она была распространена в 90-е годы. В 1887 г. из 37 учителей земских школ края было всего лишь 5 коми-пермяков. В 1898 г. в Перми были открыты специальные курсы по подготовке учителей для коми-пермяцких школ. На них обучались 20 человек, в том числе 6 коми-пермяков33.

С целью подготовки русских учителей к преподаванию в школах с нерусскими учащимися, в некоторых учительских семинариях вводилось изучение "инородческих" языков. Так, в 1885 г. было начато преподавание зырянского языка в Тотемской учительской семинарии, мордовского - в Пензенской и карельского - в Витегорской34.

В 1894 г. по ходатайству МНП было разрешено увеличить количество принимаемых в Казанскую учительскую семинарию воспитанников из числа "инородцев" до 2/3 от общей цифры приема. Министр обосновывал свою просьбу тем, что для борьбы с магометанским влиянием и для распространения русских начал среди нерусского населения, одним из лучших средств является школа. А, как показал опыт, лучшим учителем для таких школ "могут быть лица, происходящие из среды инородцев и получившие образование в правительственных учебных заведениях"35.

К началу ХХ в. в Казанском и Оренбургском учебных округах насчитывалось более 500 земских и министерских школ по Правилам 26 марта 1870 года. В это число входили школы, открытые для "инородцев" христиан и язычников, с одно-национальным составом учащихся. Помимо этого, в 377 школах обучались дети двух-трех разных национальностей. Однако и в большей части смешанных школ, как правило, применялась система Ильминского.

Со второй половины 80-х гг. XIX в. в Волжско-Уральском регионе, как и по всей России, наблюдался значительный рост числа церковно-приходских школ. В целом по Казанскому и Оренбургскому учебным округам численность школ, находившихся в ведении МНП, превышала число школ ведомства Православного исповедания. Однако в губерниях со значительным "инородческим" православным населением церковно-приходских школ открывалось гораздо больше, нежели министерских и земских. Так, например, если на 1 января 1885 г. в Казанской губернии из 740 начальных школ, 615 были подведомственны МНП и училищным советам, то в 1904 г. на 155 братских школ и 811 церковно-приходских училищ и школ грамоты приходилось всего 719 земских и министерских школ36. В Оренбургской губернии в 1894 г. из 29 вновь открытых начальных школ, 27 находились в ведении епархиального училищного совета37.

Приоритетное внимание к развитию церковно-приходских школ в Волжско-Уральском регионе вполне укладывалось в концепцию системы Ильминского и Правил 26 марта 1870 г. В 1889 г. Синод принял эти Правила к применению в своих школах с нерусским составом учащихся. К началу ХХ в. больше всего церковно-приходских школ было открыто для чувашей и мордвы.



Специальных церковно-учительских школ, готовивших учительский персонал для начальных школ с нерусским составом учащихся, не было. В общих же церковно-учительских школах учащихся нерусского происхождения было очень мало. Например, в 1907 г. на 1075 русских воспитанников этих школ, приходилось всего 26 "инородцев", в том числе 7 чувашей, по 2 мордвы и черемисов, 1 татарин. По большей части учителя церковно-приходских "инородческих" школ выходили из второклассных церковных школ. В том же, 1907 г., в 111 "русско-инородческих" и в 6 чисто "инородческих" учились около полутора тысяч нерусских учащихся. Среди них было 290 чувашей, 124 мордвы, 105 вотяков, 88 черемисов, 79 зырян, 41 пермяк и 29 татар38. Языки местного населения в церковно-учительских и второклассных школах не изучались. Изучение отдельных языков было организовано в ряде духовных семинарий и духовных училищ39. По распоряжению Синода устраивались специальные педагогические курсы для подготовки учителей в церковно-приходские школы. Так, в 1898 г. в селе Юсьва Пермской губернии были открыты курсы, на которых обучались 32 человека, в том числе 14 коми-пермяков40. Безусловно, выпускники светских учительских семинарий получали более качественную педагогическую подготовку, лучше владели общеобразовательными предметами. Это предопределяло более высокий образовательный уровень земских и министерских начальных школ. Однако для основной цели "инородческих" школ, заключавшейся в усиленном религиозно-нравственном воспитании, гораздо больше подходили учителя, получившие духовное образование.

Итак, соединенными усилиями МНП и земств, Синода и миссионеров в Волжско-Уральском регионе к началу ХХ в. была сформирована достаточно широкая сеть общеобразовательных школ для нерусских православных и языческих народов. Школа с русским языком все более уверенно входила в быт этих народов. "Православные инородцы в большинстве сознательно стремятся к усвоению русского языка, охотно посылают детей в русские школы", - писал в 1904 г. А. Анастасьев в "Журнале Министерства народного просвещения", оценивая состояние "инородческого" просвещения в Вятской губернии41. Если в 70-х гг. в Елабужском уезде Вятской губернии, при 43% нерусского населения, для него не было ни одной земской школы, то в 1904 г. "инородцы" составляли уже 16% учащихся в земских школах губернии42. Конечно, школ для русского населения было значительно больше, хотя имевшиеся начальные училища не могли обеспечить потребности большей части детей школьного возраста, вне зависимости от национальности. Симбирский губернатор в 1902 г. писал, что "учебные заведения губернии не вмещают и 1/2 желающих учиться"43. Более высоким был и процент учащихся русского происхождения по сравнению с "инородцами". Как следствие, грамотность русского населения была значительно выше44. По общему уровню грамотности Оренбургская (27%), Казанская (23%), Уфимская (22%), Симбирская (20%) губернии, Сибирь (16%) уступали показателю по Европейской России (30%) во многом потому, что имели в своем составе значительное нерусское население45. На первый взгляд эти цифры говорят не в пользу государственной образовательной политики в отношении нерусского населения. Но, одновременно с этим, за 10 лет, с 1894 г. по 1904 г., грамотность новобранцев в Симбирской губернии возросла с 38% до 53%, в Пермской – с 37% до 50%, в Казанской – с 27% до 40%, в Уфимской – с 13% до 27%. В большинстве других земских губерний темпы роста по этому показателю были гораздо ниже46. Столь существенное увеличение процента грамотных новобранцев в губерниях со значительным нерусским населением говорило о том, что национально-школьная политика правительства в регионе за годы ее реализации, к началу ХХ в., все-таки начала приносить свои плоды. В отставании же нерусского населения по уровню образования не было дискриминации со стороны властей. Его можно объяснить, с одной стороны, издержками роста, когда обеспечение школ необходимой учебной литературой, педагогическим персоналом не поспевало за спросом населения на образование. С другой стороны, нельзя было исключать и не преодоленного до конца недоверия к русской школе, которое усилилось после того, как со смертью Ильминского в 1891 г., со стороны учебного начальства начали предприниматься усилия по ревизии его системы. Возможность этого крылась в самих Правилах 1870 г., страдавших неопределенностью и нечеткостью некоторых формулировок, на которые в свое время указывал сам Ильминский. Его не устраивала, в частности, недостаточная ясность в определении сроков преподавания на родном языке и времени перехода к русскому языку преподавания. Он сетовал на то, что не очень отчетливо подчеркнуто значение родного языка в преподавании Закона Божьего и не указано, что русские учителя должны "основательно" владеть соответствующим инородческим языком47. К указанным критическим замечаниям можно добавить и то, что предоставление права на школу с родным языком преподавания зависело от уровня владения "инородцами" русским языком. Все это открывало возможность для злоупотреблений, как со стороны местных чиновников учебного ведомства, так и центральной власти, в случае изменения взглядов на национально-школьную политику. Инспекционная поездка члена Совета министра народного просвещения А.С. Будиловича в Казанский и Оренбургский учебные округа, предпринятая в 1904-1905 гг., показала, что система Ильминского к этому времени подверглась существенной деформации. Вольное толкование пунктов правил, дало возможность чиновникам учебного ведомства в большинстве "инородческих" школ до самого минимума свести использование родных языков учащихся. Но это ни в коей мере не умаляло роли и значения системы Ильминского в развитии просвещения нерусских народов. Более того, Особое совещание при МНП 1905 г. по вопросам образования "восточных инородцев" признало систему Ильминского наиболее приемлемой для их просвещения. Вследствие чего она получила свое логическое развитие в Правилах "О начальных училищах для инородцев" 31 марта 1906 и 1 ноября 1907 гг. Многие ее элементы были использованы и в общеимперском законодательстве о школе для нерусского населения.

Итак, сить эффективностьобразовательная система, являвшаяся, по сути, частной методикой, призванной изначально повы христианского просветительства, была положена в основу государственной образовательной политики на русском Востоке. Огромной заслугой ее автора являлось то, что ему удалось победить закоренелый предрассудок об опасности допущения в школу родного языка и, в какой-то мере, примирить с этим самых горячих русских "патриотов". При многообразии задач, поставленных властью перед школой, система Ильминского, опиравшаяся на религиозно-нравственное просвещение и родной язык, была признана наилучшей для их успешного решения.

Как и планировал Ильминский, школе для инородцев-христиан и язычников был придан выраженный религиозный, миссионерский характер. Современники совершенно справедливо отмечали, что школа Ильминского не являлась продуктом отвлеченного мышления, а была вызвана насущными потребностями народной жизни Волжско-Камского края. Школа, основанная на этой системе "должна была пробудить христианские чувства и настроения в среде колеблющихся между Христом и Магометом населений, положить барьер наступательному шествию ислама, оторвать полухристианских, полуязыческих инородцев от тяготения к миру тюрко-арабскому и привлечь к миру славяно-русскому. Главным же орудием при этом был родной язык"48.

Правила 26 марта 1870 г., при условии строгого следования их букве, не давали повода обвинить власть в стремлении ассимилировать нерусские народы, подавить развитие их национальных культур. Именно на это традиционно указывала советская историография, обвиняя Ильминского в создании более изощренной методики русификации нерусских народов. Трудно предположить, что Ильминский и его соратники, а также правительственные чиновники, утверждая Правила 1870 г., не понимали, к чему приведут допущение родного языка в школу, создание письменности, издание учебников и словарей, религиозной и иной литературы, подготовка учителей из числа нерусского населения. Анализ литературы и архивных источников показывает, что в момент принятия Правил употребление в официальных документах таких понятий, как "обрусение", "слияние инородцев с русским народом", не предполагало их ассимиляции49. Более того, школа Ильминского защитила самые малочисленные народы от поглощения более крупными, в том числе не допустила их ассимиляции русскими. Именно за это больше всего пеняли Ильминскому противники его образовательной системы. Совмещение в процессе обучения местного и русского языков служило гарантией от национального обезличивания школы. Одновременно, после прохождения курса такой школы дети получали возможность продолжать образование в учебных заведениях повышенного типа, в которых русский язык являлся единственным языком обучения.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что применением на практике системы Ильминского был дан сильнейший импульс развитию национальных культур и формированию национальной интеллигенции, были заложены основы для строительства национальных школ у большинства нерусских народов Поволжья, Приуралья и Сибири. Признание права на преподавание в школе на родном языке учащихся потребовало активизации усилий по созданию на основе кириллицы алфавитов для прежде бесписьменных языков, налаживанию переводческой и издательской деятельности, подготовке национальных учительских кадров.

___________________



Переход в ислам "инородцев" Поволжья и Приуралья, точно так же как переход в католицизм украинцев и белорусов, приводил, как правило, к отречению от своей национальности, языка и обычаев. Выражение "в татары ушли" у Приволжских "инородцев" означало, что они приняли ислам. Подтверждением реальности процесса отатаривания народов Поволжья могут служить следующие данные. Так, с 1834 по 1904 гг. численность татар в Казанской губернии выросла на 150%, тогда как прирост численности других народов составлял 76,1 – 94,8%. Наибольшему поглощению подвергались чуваши. В 1781 г. число чувашей в Казанской губернии превышало число татар на 14218 человек, в 1831 г. татар было уже больше чувашей на 8431, а в 1904 г. на 222094 человек. РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 800. Л. 251-251 об. Справка к Совещанию об инородческом просвещении, составленная в Департаменте духовных дел иностранных исповеданий МВД 2 января 1910 г.

2 Горохов В.М. Реакционная школьная политика царизма в отношении татар Поволжья.- Казань, 1941.- С. 102.

3 Извлечение из отчета Н.А. Крыжановского по управлению Оренбургским краем с февраля 1865 г. до марта 1866 г. // Дякин В.С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (XIX – начало XX вв.).- СПб., 1998.- С. 809.

4 Рождествина А. Николай Иванович Ильминский и его система инородческого образования в казанском крае.- Казань, 1900.- С. 18.

5Попов Н.С. Новые черты развития народного образования в Марийском крае в 60-70-е гг. XIX века // Из истории развития народного образования и просветительства в Среднем Поволжье: Сборник статей.- Йошкар-Ола, 1993.- С. 24-25.

6 Рождествина А. Николай Иванович Ильминский… С. 20-21.

7 Там же.- С. 22.

8 Горохов В.М. Реакционная школьная политика… С. 133.

9 Попов Н.С. Новые черты развития народного образования в Марийском крае… С. 29.

10 Рождествина А. Николай Иванович Ильминский… С. 21.

11 Сборник документов и материалов по вопросу образования инородцев.- СПб., 1869.- С. 318.

12Афанасьев П.О. Н.И. Ильминский и его система школьного просвещения инородцев Казанского края // Журнал Министерства народного просвещения.- 1914 г.- Декабрь.- С. 167-168.

13 В 1883 г. Синод издал специальный указ о совершении богослужения на инородческих языках. Рождествина А. Николай Иванович Ильминский… С. 26.

14 Горохов В.М. Реакционная школьная политика… С. 133.

15 Там же.- С. 105, 120, 124. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 821. Оп. 8. Д. 800. Л. 236.

16 Всеподданнейший отчет Обер-прокурора Святейшего Синода К. Победоносцева по Ведомству Православного исповедания за 1894 и 1895 гг.- СПб., 1898.- С. 146.

17 Эфиров А.Ф. Нерусские школы Поволжья, Приуралья и Сибири. Исторические очерки.- М., 1948.

- С. 36.


18 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 800. Л. 235.

19 Попов Н.С. Новые черты развития народного образования в Марийском крае… С. 29.

20Справка к представлению МВД в Совет министров по вопросу о мерах противодействия панисламистскому и пантюркистскому влиянию среди мусульманского населения // РГИА. Ф. 821. Оп. 133. Д. 472. Л.54.

21 Там же. Ф. 821. Оп. 8. Д. 800. Л. 237.

22 В 1887 г. вышел труд протоирея В.И. Вербицкого "Словарь алтайского и аладыгского наречия", в 1895 г. изданы "Букварь для самоедов Архангельской губернии", "Азбука для лопарей", в 1896 г.- "Азбука для обучения грамоте алтайских инородческих детей", в 1898 г. в Тобольске- "Книга для обучения хантыйских детей писать и читать", в 1900 г.- "Книга для обучения ненецких детей читать и писать", "Гольдская азбука", "Азбука для вогул приуральских" и многие другие. Бабин В.Г., Беликова А.П. К вопросу о просвещении в дореволюционном Горном Алтае // Проблемы истории педагогики и современность. Материалы Всероссийской научно практической конференции историков педагогики, преподавателей кафедр педагогики педагогических институтов и университетов России (4-6 июня 1991 г.) Часть I.- Горно-Алтайск, 1991.- С. 29. Эфиров А.Ф. Нерусские школы Поволжья… С. 93.

23 Всеподданнейший отчет Обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству Православного исповедания за 1902 год.- СПб., 1905.- С. 174-176.

24 Там же.- С. 191-192.

25 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 800. Л. 44.

26 Свод законов Российской Империи. Том XI. Часть I. Издание 1893 г. Свод уставов ученых учреждений и учебных заведений ведомства Министерства народного просвещения. С. 371, 373.

27 Эфиров А.Ф. Нерусские школы Поволжья… С. 37. Ефимов Л.А. Системы просвещения нерусских народов и чувашские школы Поволжья и Приуралья последней трети XIX - начала XX вв. Автореферат кандидата исторических наук.- Чебоксары, 1998.- С. 18.

28 Свод законов Российской Империи… С. 405.

29 Абрамов В.Ф. Земская школа в Казанской губернии // Из истории развития народного образования и просветительства в Среднем Поволжье. Сборник статей.- Йошкар-Ола, 1993.- С. 35.

30 Эфиров А.Ф. Нерусские школы Поволжья… С. 28.

31 Библиотека РГИА. Отчеты о состоянии Симбирской губернии.- 1903 г.- С. 3.

32 Библиотека РГИА. Отчеты о состоянии Симбирской губернии.- 1894 г.- С. 10.

33 Кривощекова А.Ф. Очерки истории коми-пермяцкой школы.- Молотов, 1956.- С. 18, 28, 31.

34 Обзор деятельности ведомства Министерства народного просвещения за время царствования Императора Александра III. (Со 2 марта 1881 г. по 20 октября 1894 г.).- СПб., 1901.-С. 350.

35 Там же.- С. 360-361.

36 Библиотека РГИА. Обзор Казанской губернии за 1884 год.- Казань, 1885.- С. 99. Там же. Отчеты о состоянии Казанской губернии.- 1904.- С. 3.

37 Библиотека РГИА. Отчеты о состоянии Оренбургской губернии.- 1894, Л. 138 об.

38 Церковные школы Российской Империи к 1908 году. Статистические сведения. Разработаны в Статистическом отделе при Синодальном училищном совете.- СПб., 1909.- С. 5-8.

39 В 1895 г. татарский язык изучали 262 воспитанника Вятской и Оренбургской духовных семинарий, Оренбургского, Уральского и Челябинского духовных училищ; арабский 31 в Оренбургской семинарии; калмыцкий 103 в Астраханских семинарии и училище; черемисский 52 в Вятской семинарии; монголо-бурятский 69 в Иркутской семинарии; якутский 123 в Якутских семинарии и училище. Всеподданнейший отчет Обер-прокурора Святейшего Синода К. Победоносцева по ведомству Православного исповедания за 1894 и 1895 гг. СПб., 1898. Приложения. Ведомость № 14. С. 134.

40 Кривощекова А.Ф. Очерки истории коми-пермяцкой школы… С. 31.

41 Анастасьев А. Вятские инородцы и их школы // Журнал Министерства народного просвещения.- 1904 г.- Июнь.- С. 77.

42 Акимов В. Деятельность вятского земства по народному образованию // Журнал Министерства народного просвещения.- 1907 г.- Ноябрь.- С. 4. Декабрь.- С. 137.

43 Библиотека РГИА. Отчеты о состоянии Симбирской губернии.- 1902.- С. 5.

44 В Казанской губернии грамотных русских обоего пола, по переписи 1897 г., было 24,5%, а чувашей 6,9% и черемисов 10,2%. (Акимов В.В. Деятельность Казанского земства по народному образованию (1864-1910 гг.) // Журнал Министерства народного просвещения.- 1911.- Октябрь.- С. 125). В целом же переписью 1897 г. был зафиксирован следующий уровень грамотности у христианизированных народов Европейской России: у зырян (коми) – 17,9%, у мордвы – 11,6%, у чувашей – 9,5%, у черемисов (марийцев) – 8,9%, у вотяков (удмуртов) – 6,8%. Грамотность у нерусских народов Сибири составляла 4,8%. Относительно высокий процент в Сибири достигался благодаря бурятам, имевшим 7,2% грамотных. В то же время у якутов он составлял всего 0,9%, у тунгусов (эвенков) – 0,1%, у чукчей было всего четверо грамотных. Грамотность русских составляла 27,7%. Доля лиц с образованием выше начального у народов Среднего Поволжья, без татар, составляла 0,02%, у народов Сибири 0,05%. (Богданов И.М. Грамотность и образование в дореволюционной России и в СССР. Историко-статистические очерки.- М.: Статистика, 1964.- С. 64. Каппелер А. Россия – многонациональная империя. Возникновение. История. Распад.- М., 1997.- С. 231. 299. Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР. Вторая половина XIX в. / Отв. ред. А.И. Пискунов. М.: Педагогика, 1976.- С. 507.

45 Богданов И.М. Грамотность и образование… С. 58-60.

46 Там же. С.- 53-54.

47 Записка Н.А. Бобровникова от 28 сентября 1907 г. "К вопросу о пересмотре Правил 31 марта 1906 г. // РГИА. Ф. 733. Оп. 173. Д.106. Л. 329 об.-330. Журнал заседаний Особого совещания по вопросам образования восточных инородцев // Труды Особого совещания по вопросам образования восточных инородцев./ Под ред. А.С. Будиловича.- СПб., 1905.- С. 8

48 Труды Особого совещания по вопросам образования восточных инородцев… С. XXI.

49 В связи с термином обрусение, любопытно замечание Н.А. Бобровникова, активного сторонника системы Ильминского, попечителя Оренбургского учебного округа, члена Совета министра народного просвещения. Говоря о том, что следует понимать под обрусением, он отмечает: "Слово обрусение, написанное через "е", по авторитету А.С. Будиловича (также сторонника Ильминского, члена Совета министра народного просвещения), означает обрусение через насильственные меры, запрещения и т.п., и слово "обрусъние" означает духовное и культурное сближение инородцев с русскими по методу Ильминского". Бобровников Н.А. Современное положение учебного дела у инородческих племен Восточной России // Журнал Министерства народного просвещения.- 1917.- Июнь.- С. 68.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница