Региональная национально-культурная Автономия российских немцев Тюменской области Представительство gtz



страница5/45
Дата22.04.2016
Размер7.66 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   45

Алдажуманов К.С. /Караганда, Казахстан/

О ДЕПОРТАЦИИ НЕМЕЦКОГО НАСЕЛЕНИЯ В КАЗАХСТАН (1941–1945 гг.)


Начало войны между Германией и СССР положило отсчет трагическому периоду в истории советских немцев, круто изменившему их судьбы и на долгие десятилетия определившему отношение государственной власти ко всему немецкому населению страны. Согласно данным Переписи населения 1939 г. в СССР насчитывалось свыше 1 427 222 немцев, в т.ч. в: РСФСР – 700 231 чел., Украинской ССР – 392 458, Белорусской ССР – 8 448, Азербайджанской ССР – 23 133, Киргизской ССР – 8 426, Грузии – 20 527, Армении – 433 чел., Казахстане – 92 тыс. чел.52

Следует отметить, что с началом войны советские немцы, как и другие народы бывшего СССР, были мобилизованы на фронт. В частности, от населения АССР Немцев Поволжья поступило тогда 2 500 заявлений о добровольной отправке на фронт, и 8 000 немцев вступили в ряды народного ополчения. Впоследствии многие из них были удостоены высших наград государства. Однако все это не принималось в расчет.

Стремительное продвижение германских войск вглубь СССР, ухудшение экономической и социальной обстановки вызывали все большую тревогу у высшего руководства страны, в первую очередь И.В. Сталина и его окружения. Это, в частности, и определяло недоверие властей к немецкому населению, в котором пытались найти потенциального «врага» в виде «пятой колонны».

Центральные органы власти, нагнетая обстановку, требовали от местных органов НКВД разоблачения шпионских гнезд среди немецкого населения. Судя по публикациям последних лет в России, тогдашнюю ситуацию отчасти можно было бы понять, если учесть, что на предприятиях и среди населения присоединенных к СССР Бесарабии, Западной Украины, Западной Белоруссии и стран Прибалтики функционировала разведывательная сеть, направленная для подрывных акций против СССР53. Накануне будущей большой войны это было закономерным. Но, как свидетельствуют документы, опубликованные военным историком А.Н. Кичихиным, такой шпионской сети среди немцев Поволжья обнаружено не было. Криминогенная обстановка там в первые месяцы войны ничем не отличалась от других тыловых районов страны.

Однако, как утверждает А.Н. Кичихин, опубликовавший эти данные, «в рекомендациях центра (требовавших вскрытия шпионских сетей и выявления врагов – К.А.) просматривалась явная тенденциозность, во что бы то ни стало вскрывать связь немецкого населения республики с германской разведкой». Поэтому трудно не согласиться с мнением о том, что «сегодня нам хорошо известна цена многих такого рода дел»54.

Тем не менее, на тот момент у руководства страны было свое сложившееся мнение. В июле 1941 г. АССР Немцев Поволжья посетили В.М. Молотов и Л.П. Берия, после чего было принято решение о необходимости депортации всего немецкого населения. 28 августа 1941 г. был обнародован Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья».

Как свидетельствуют документы, ставшие доступными в последние годы, решение о выселении немцев из Поволжья было принято совместным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП/б/ еще за два дня до опубликования Указа. Кроме того, 27 августа 1941 г. по линии НКВД уже был распространен приказ наркома Л.П. Берии «О мероприятиях по проведению операции по переселению немцев из республики немцев Поволжья, Саратовской и Сталинградской областей». Была составлена и разослана соответствующая «Инструкция» по проведению переселения55. В ней расписывались все действия органов НКВД и местных властей по осуществлению депортации немцев, вплоть до перевозки железнодорожным и водным транспортом. Инструкция определяла также группы немецкого населения, подлежащих выселению. Члены партии и ВЛКСМ должны были «переселяться одновременно с остальными». Члены семей военнослужащих и начальствующего состава Красной Армии также подлежали выселению на общих основаниях. Им предполагалось лишь предоставление преимущества в местах расселения на первоочередное хозяйственное устройство.

Переселенцам разрешалось брать с собой минимум необходимых вещей. Депортация проводилась по строгому графику одновременно во всех населенных пунктах. Сборы и отправка людей продолжались в АССР НП с 3 по 20 сентября 1941 г. Обычно на сборы в дорогу давали 24 часа. И люди, взяв с собой самое необходимое, за этот срок выселялись целыми деревнями. Следует отметить, что места выселения в последующем занимали другие, большей частью колхозники, переселенные из других районов Поволжья и прилегающих областей. Поэтому имущество и скот по существу передавались им за символическую цену. Имущество и скот оставались на условиях кредита со сроком погашения их стоимости в течение 7 лет. Однако в местах вселения депортированным получить компенсацию практически было невозможным. Хотя на этот счет имелись соответствующие указания Правительства СССР и СНК КазССР о том, чтобы по линии Наркоматов мясомолочной промышленности и земледелия обеспечить семьи спецпереселенцев скотом и выделить кредиты на хозяйственное обустройство56, на местах эти указания остались не реализованными.

В результате депортации к концу 1941 г. было размещено в новых местах вселения около 1 млн. 120 тыс. немцев, что составляло 80 % их численности на 1939 г.57. Здесь надо иметь в виду то, что немецкое население одновременно выселялось со всех районов европейской части страны, еще не занятой противником.

Согласно решениям СНК СССР и ГКО СССР, большинство немцев-переселенцев размещалось в Казахстане. В настоящее время опубликованы документы относительно количества переселенцев, следовавших эшелонами в разные области Казахстана. Они свидетельствуют, что перевозка населения проходила с большими потерями.С осени 1941 г. партийные и советские органы Казахстана усиленно готовились к приему спецпереселенцев из числа немецкого населения. Размещение их в местах постоянного проживания затруднялось тем, что в это время в республику стали прибывать большими партиями эвакуированные из прифронтовой полосы. Изыскать для всех прибывающих в республику жилье, обеспечить их продовольствием было делом чрезвычайно трудным.

Местные власти были вынуждены изыскивать все возможности, чтобы устроить переселяемое в республику население. При этом учитывалось то, что большинство трудоспособного мужского населения спецпереселенцев уже мобилизовывалось в трудовую армию и строительные колонны, направленные на объекты оборонительного значения. Поэтому основная часть спецпереселенцев (женщины, дети, старики) направлялись в колхозы и совхозы республики. Так, до конца ноября 1941 г. в Казахстане было расселено 420 тыс. немцев из Поволжья58. Из них 30 тыс. чел. было расселено в Алма-Атинской, около 60 тыс. – в Акмолинской, свыше 30 тыс. – в Карагандинской, около 40 тыс. – в Кустанайской, свыше 50 тыс. – на территории Северо-Казахстанской области и т.д.59. В Гурьевской и Западно-Казахстанской областях немцы не размещались, так как эти области располагались ближе к прифронтовой зоне и к прежним местам их проживания.

Размещение немецкого населения в Казахстане можно разделить на три составных этапа. Первый – размещение депортированных из Поволжья и других областей СССР в 1941 г., второй – перемещение местного немецкого населения, проживавшего в городах республики в сельские районы, т.е. внутри республики, третий – размещение депортированных немцев из разных районов СССР в 1941–1945 гг.

Как известно, в республиках Средней Азии, Сибири и других районах ранее проживавшее там немецкое население было выселено из областных городов. 16 октября 1941 г. было принято постановление и в Казахстане, в котором говорилось: «В условиях военного времени проживание немцев в областных городах республики и использование их (в т.ч., коммунистов и комсомольцев) на руководящей партийной, советской и хозяйственной работе запрещается». 10 ноября 1941 г. немецкое население было выселено из всех областных городов республики и, оставшиеся после набора в трудовые колонны, спецпереселенцы были направлены в МТС, совхозы и колхозы.

Как свидетельствуют архивные документы адаптация немецкого населения новым условиям и новому социально-правовому положению проходила очень болезненно, порой приобретая трагическую окраску. Отсутствие продовольственных и промтоварных ресурсов, нехватка жилья и другие трудности усугубили положение. Как сказано выше, трудоспособное мужское население из числа немцев было мобилизовано в трудовую армию. Вследствие этого оставшаяся часть спецпереселенцев (в основном женщины, старики и дети) не могла выработать необходимый минимум трудодней в колхозах, на что жаловались многие руководители с мест60. А ограниченные продовольственные ссуды, выделяемые по линии правительства, не могли полностью удовлетворить их потребности. Поэтому было много смертных случаев среди спецпереселенцев. К сожалению, мы не располагаем исчерпывающими данными на этот счёт. Но есть докладные записки руководителей Восточно-Казахстанской, Семипалатинской, Павлодарской, Северо-Казахстанской, Семипалатинской, Павлодарской, Северо-Казахстанской, Акмолинской, Кустанайской и других областей, где отмечаются случаи массового опухания спецпереселенцев от голода и участившаяся смертность среди них61.

О потерях среди немецкого населения можно судить длишь по следующей статистике: если в 1941 г. было размещено 420 тыс., то к концу 1945 г. в республике осталось 300 600 немцев. Это всё население, включая и тех, кого депортировали в 1942–1945 гг. из западных районов СССР по мере освобождения оккупированной территории. По свидетельству документов, это население состояло исключительно из женщин и детей, так как всё мужское население находилось либо в лагерях, либо в «Трудовой армии»: «В связи с этим, – отмечается в одном из документов, – весь контингент размещён в колхозах республики, где каждому предоставлена работа соответственно физическому состоянию»62.

Положение спецпереселенцев, в особенности после размещения в Казахстане в 1943–1944 гг. карачаевцев, калмыков, чеченцев и ингушей, крымских татар и других депортированных народов, ещё больше осложнилось. Местные власти, в т.ч. и органы НКВД, осуществлявшие комендантский надзор за спецпереселенцами, неоднократно ставили вопрос об оказании помощи депортированным. Однако эти обращения не всегда удовлетворялись. Например, в одной из докладных записок в правительство СССР по поводу положения спецпереселенцев в Казахстане говорится: «Продовольственная помощь спецпереселенцам оказывается в связи с крайней нуждаемостью. В 1945 г. в декабре выдано 3840 тонн муки. В начале и середине 1945 г. помощь оказывалась спецпереселенцам из Кавказа, Грузии и Крыма. В связи с этим правительства Киргизской, Узбекской и Казахской республик возбудили ходатайство перед союзным правительством об оказании продовольственной помощи. Выделяемая продпомощь предназначалась только для спецпереселенцев из Грузии, Северного Кавказа и Крыма. Это предложение союзных республик поддержал и Берия, не считая нужным оказать помощь немцам-переселенцам репатриантам 1945г.»63.

А между тем немецкое население крайне нуждалось, о чём свидетельствуют многочисленные документы: например, из 28 тыс. немцев, оставшихся в 1945 г. в Семипалатинской области, нуждалось 23 тыс., из 35 тыс. немцев в Кустанайской области нуждалось почти 90 %, и так повсеместно.

В течение всего периода войны из Казахстана было мобилизовано большое количество людей в трудовую армию. Их призыв осуществлялся через военные комиссариаты и НКВД. Как известно, в период войны республика поставила в трудовую армию около 700 тыс. чел.64 В составе этого контингента находились и представители немецкого населения, причём и женщины. Об этом свидетельствуют и постановления ГКО от 10 января 1942 г., от 14 февраля 1942 г., от 7 октября 1942 г., от 19 августа 1943 г. и др.

В ежегодных отчетах Казвоенкомата о численности мобилизованных указывались и немцы65. Всего в годы войны более 120 тыс. немцев находилось в рядах «Трудармии». Из них около 72 тыс. было призвано из числа немцев, расселённых непосредственно в Казахстане. Например, в 1942 г. в систему Наркомата путей сообщения СССР для строительства участков Юго-Восточной железной дороги из республики было отправлено 2 695 немцев, на строительство линии Сталинск–Магнитогорск – 5 800 немцев и т.д. В 1943 г. на строительные работы в трест «Балхашстрой» было отправлено 9 573 чел., за пределы республики 23 193 немцев, всего – 32 266 чел.66 Таким образом, процесс мобилизации немецкого населения в трудовую армию шёл непрерывно. Практически внутри республики, а также за её пределами не было предприятий, где бы ни работали трудармейцы из числа немцев.

Эти рабочие батальоны направлялись на предприятия по производству вооружения, боеприпасов, цветных и чёрных металлов, по добыче угля и нефти, на строительство железных дорог. Использовались они как внутри республики, так и за её пределами. Например, во время войны при Актюбинском исправительно-трудовом лагере был создан строительный батальон из числа немцев, являвшихся заключёнными. Они выполняли в лагере различные строительные работы.

Всего в годы войны в Казахстан было депортировано свыше 462 тыс. немцев. По свидетельству документов, решение властей о выселении немцев не имело правовой основы. В архивах не выявлено документов, свидетельствующих о «сообщениях военных властей и других сигналах о наличии в районах Поволжья тысяч и десятков тысяч диверсантов и шпионов», готовых по команде из Германии превратить немецкое население АССР в «пятую колонну» в тылу Красной Армии67. Ликвидация АССР немцев Поволжья также противоречила статье 15-ой её Конституции, поскольку акт должен производиться с согласия автономной республики. Однако соблюдение таких пунктов Конституции не было присуще И. Сталину и его окружению. Это особенно ярко проявилось в последующие годы, когда акты террора разыгрались и над другими народами, населявшими Закавказье и другие страны.

Положение немецкого населения в Казахстане оставалось тяжёлым и в послевоенные годы. Лишь в середине 1950 гг., когда были отменены все ограничения и сняты надзорные функции со стороны спецкомендатур МВД – немцы, как и все репрессированные в сталинский период народы и этнические группы, получили право свободного перемещения и обустройства в пределах СССР.



Бадрызлова О.В. /Тюмень, Россия/
ВОСПРИЯТИЕ ПОВЕСТИ В. РАСПУТИНА «ЖИВИ И ПОМНИ» В ГЕРМАНИИ
Значимость культурного диалога между Россией и Германией не вызывает сомнений, как не вызывает сомнений и то, что этот диалог служит более глубокому узнаванию друг друга, сближению русского и немецкого народов. Такому «узнаванию» всегда содействовала художественная литература, способная в полной мере раскрыть накопленный человеком опыт, историю, образ жизни людей. Творчество писателя-сибиряка В. Распутина также способствует этому процессу. В его произведениях, в которых сполна отразилась жизнь русского народа во второй половине ХХ в., западный читатель ищет разгадку тайны «загадочной русской души», познает основные ментальные характеристики русского человека.

В 1970–1980 гг. Распутина интенсивно читали, изучали и переводили как на западе, так и на востоке Германии. Его знаменитые повести «Деньги для Марии» (1967), «Последний срок» (1970), «Живи и помни» (1974), «Прощание с Матерой» (1976) и большинство рассказов («Рудольфио» 1966, «Василий и Василиса» 1967, «Встреча» 1969, «Уроки французского» 1973, «Наташа» 1982, «Что передать вороне?» 1982 и др.) имеют в немецком языке несколько вариантов перевода, а также обширную критическую литературу. О популярности Распутина среди немцев свидетельствуют и многочисленные театральные постановки его повестей «Деньги для Марии» (Магдебург, 1978), «Живи и помни» (Хале, 1983), а также создание фильмов «Василий и Василиса» (Берлин, 1978) и «Прощание» (Берлин, 1987).

Произведения Распутина обратили внимание немецкого читателя, прежде всего, своим необычным взглядом на действительность. Восток и запад Германии впервые смогли увидеть (вовсе не такие жизнерадостные, как преподносилось ранее) события, реально происходившие в Советском Союзе. В ФРГ этот факт использовался как еще одно средство борьбы капитализма против социализма, а Распутин был назван «внутренним эмигрантом»68, способным своим творчеством вместе с другими писателями-«деревенщиками» образовать некий противовес «идеологическому давлению тоталитаризма»69. Анализируя повесть «Живи и помни», немецкий писатель З. Ленц назвал ее «тихим опровержением той социалистической утопии, которая так и не стала концом жизненных трудностей и не достигла обещанной отмены печали и отчаяния»70. Данную повесть и вообще все творчество Распутина он склонен воспринимать как «протест против установленного кем-то сверху морального поведения человека»71.

ГДР, которая вслед за СССР стремилась к «светлому будущему», от реальной жизни русской деревни поначалу была просто шокирована. Критика пыталась отстраниться от действительности, указывая на то, что это необходимо воспринимать несколько иначе, что это всего-навсего «сибирская экзотика России»72.

Разная идейная и эстетическая направленность литератур запада и востока Германии, вызванная социо-культурной ситуацией в этих странах, обусловила и различное восприятие творчества Распутина, в частности его повести «Живи и помни», как на уровне литературной критики, так и на уровне ее переводов.

«Живи и помни» – это единственное произведение в творчестве писателя, которое, так или иначе, касается темы войны, являющейся в Германии в 1970–1980 гг. темой чрезвычайно актуальной. Кроме того, эта повесть является также единственным произведением, название которого в одном из вариантов перевода не совпадает с оригинальным. Этот факт интересен уже потому, что несоответствие заголовков, несущих в себе все основные смыслы и идеи произведений, указывает и на различную смысловую наполняемость самих текстов.

Первый вариант перевода повести «Живи и помни» был выполнен западногерманским переводчиком А. Кэмпфе и опубликован в 1976 г. под названием «In den Wäldern die Zuflucht», что означает «Убежище в лесу». Второй вариант появился на востоке Германии в 1977 г. под заголовком «Leb und vergiß nicht», дословно «Живи и не забывай». Перевод был выполнен Эрихом Арндтом.

На наш взгляд, перевод заглавия повести, в задачи которого входит, с одной стороны, привлечение внимания читателя, а с другой – настрой его на получение определенной информации, во втором случае был более удачным, чем в первом. Идея произведения, заключенная в названии «Живи и помни», точно и адекватно передается Э. Арндтом. Заголовок Кэмпфе отражает иное понимание смысла произведения от того, который изначально закладывался Распутиным. Здесь, в первую очередь, сыграли, на наш взгляд, актуальные в послевоенное время для ФРГ проблемы отчуждения человека и поиска его идентичности. Назвав распутинскую повесть «In den Wäldern die Zuflucht», Кэмпфе поставил т.о. в центр внимания не Настену, «ради которой задумывалось и писалось произведение»73, а ее мужа Андрея, который, убегая от людей, скрываясь в лесу, проходит все стадии процесса отчуждения вплоть до потери своего собственного «Я».

Эти же проблемы оказались в центре внимания и в исследованиях по самой повести. Западных немцев интересовал не столько факт дезертирства русского солдата, сколько его последствия для душевного состояния человека. Они четко осознавали, что тематика произведения – это лишь задний план для изображения более волнующих писателя проблем, проблем нравственности, что Гуськов мог быть и не дезертиром, а совершить какое-либо другое преступление. Х. Просс-Верт считает, что в повести Распутину «удалось то, чего до сих пор никому ни в Советском Союзе, ни на Западе не удавалось достичь. Великое классическое произведение!»74.

Восток Германии в целом повторяет процесс осмысления творчества Распутина в Советском Союзе. Немецкие исследователи, как и их советские коллеги, прозу писателя воспринимали поначалу только как прозу о русской деревне и быте, этнографическая сторона которой массового читателя заинтересовать была не в силах. Так, Г. Квойдрак отнес повести писателя к числу произведений, предназначенных для развлекательного чтива (die Unterhaltungslektüre). По его мнению, основным их достоинством является то, что после прочтения «ты знаешь о людях и деревне намного больше и подробнее, чем знал раньше»75. Самым лучшим произведением он посчитал повесть «Деньги для Марии», одно из преимуществ которой состоит в ее небольшом объеме. Две другие «Последний срок» и особенно «Живи и помни», по его мнению, рассказаны слишком подробно, слишком медленно и не являются удачей писателя. «Иногда мой интерес угасал, я начинал перелистывать страницы, но, в общем, это чтиво заманивает»76, – таким было заключение критика.

Со временем славистика ГДР, глубже проникая вслед за советскими исследователями в суть произведений Распутина, существенно расширила свое понимание и восприятие его творчества. Они стремились отыскать в прозе писателя, прежде всего, те черты, которые были бы общезначимы и для немецкой действительности, и для немецкого читателя – это вопросы совести и нравственности.

Однако, несмотря на сходства в изучении и восприятии прозы Распутина в ГДР и СССР, у восточных немцев часто возникало непонимание по поводу причин поведения распутинских героев, которое они объясняли понятием «загадочной русской души», различием ментальных характеристик людей разной национальности, особым мировоззрением русского человека, основной чертой которого, по их мнению, явилась его патриархальность77.

Открытие патриархальности российской деревни в середине ХХ в. стало для немецкого читателя поистине потрясающим и шокирующим. Патриархальность, представленная в «Последнем сроке» как средство сохранения традиций и ценностей, испокон веков чтимых русским человеком, воспринимается немцами положительно, но в повести «Живи и помни» та же патриархальность семейного уклада русских становится, по их мнению, основной причиной гибели Настены. «Кто знает, – восклицает Г. Кремпиен, – чего бы могла достичь Настена с ее сильным характером, с ее непостижимой глубиной чувств, если бы она не вышла замуж за Андрея и не попала бы в его семью, где царил патриархальный дух и господствовал мужчина. Настена беззлобно и доверчиво шла за Андреем, выражая таким образом свою бабью благодарность, которая, в конце концов, привела ее к гибели»78. Трагедия Настены возникла из-за того, соглашается Б. Хиллер, что ее «супружество было обременено сомнительными на сегодняшний день традициями»79. Занимаясь анализом причин гибели Настены, И. Новотный также приходит к выводу о том, что они кроются, прежде всего, в патриархальности русского народа.

Покорность и бездействие по отношению к своей судьбе, берущие начало в патриархальности жизненного уклада русской деревни, определялись немецкой критикой как особенность русской ментальности.

Несмотря на очевидную разницу в процессах осмысления повести Распутина «Живи и помни» на западе и востоке Германии можно говорить о том, что адекватно она была воспринята благодаря содержащемуся в ней нравственному потенциалу, тем общечеловеческим проблемам, которые стали главным средством коммуникации между писателем и иностранным читателем.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   45


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница