Региональная национально-культурная Автономия российских немцев Тюменской области Представительство gtz



страница24/45
Дата22.04.2016
Размер7.66 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   45

Чернова Т.Н. /Казахстан/




ПРОБЛЕМА МИГРАЦИЙ И МЕННОНИТСКИХ ПОСЕЛЕНИЙ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ И СЕВЕРНОМ КАЗАХСТАНЕ В РОССИЙСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Die Binnenmigrationen der Mennoniten der Molotschnaja – und Chortitzer Kolonien in andere Regionen Russland, führten dazu, dass sie neue Nachbarn erhielten. Die Geographie der Besiedelung von Mennoniten – Westsibirien, Orenburger Gebiet, Wolga-Region und Nordkaukasus – bestimmt auch die «Forschungszentren». Die Erforschung dieser Problematik im vergangenen Jahrzehnte ging aktiv, im Rahmen der Untersuchung der Russlanddeutsche- Geschichte mit unterschiedlicher Gründlichkeit wurden verschiedene Aspekte und die regionale Spezifik der mennonitischen Siedlungen herausgearbeitet.

Die vor der 1917 gereifte historiographische Tradition zur Erforschung der Geschichte der Mennoniten-Kolonien, die Anerkennung der Theorie der ethnokonfessionellen Gemeinschaft von Mennoniten dienen als Fundament für die moderne Untersuchung. Dazu sei die Erweiterung der Quellenbasis und die Herausgabe der Sammelbände von Dokumenten und Materialien, darunter zur Mennoniten-Geschichte vor 1917 und in der Sowjetzeit, erwähnt. Die vielfältigen Aufsätze weisen die verschiedenen Problemen im Schnitt der Regionalgeschichte auf. Es existiert allerdings weder eine historiographische Übersicht noch eine komplexe gründliche Publikation zum Thema «Mennoniten» in Russland.

Eine Problemanalyse trägt zur Hervorhebung folgender Grundrichtungen der Forschung bei: die Migrationsprozesse und die Ursachen der Binnenmigration von Mennoniten aus Ukraine, die Übersiedlungspolitik der Regierung und die Haltung der Administration zur Gründung von Siedlungen der Deutschen und Mennoniten in Sibirien und im Altaj-Gebiet; die Aspekte des sozial-ökonomischen und religiösen Lebens, das System der Grundbesitzung und Bodenausnutzung, das Verhältnis zwischen der Tochterkolonien und «Metropolien», die Lage der deutschen Bevölkerung und Mennoniten während des 1. Weltkrieges und ihre Aktivitäten zur Selbstorganisation, z.B. Schaffung der nationale-kulturelle Autonomie (Malinowski, Wiebe, Baach, Scheidurow, Nam). Die Probleme und Spezifik der mennonitischen Schule in Sibirien, ihr Schichsal und volle Unifizierung 1938 hat Tscherkasjanowa erfolgreich geschildert. Dazu auch die Aufsätze von Savin und Belkowetz über die Folgen der «Sowjetisierung» der deutschen Schulen von Bedeutung.

Zur Untersuchung der Lage der deutschen und mennonitischen Minderheiten unter dem Druck der Partei- und Sowjetorganen 1919–1938 verdient besondere Herforhebung die Monographie von Savin (mit D. Brandes): Charakteristika der Tätigkeit der Sibirischen Abteilug des Allrussischen Landwirtschaft-Verbandes der Mennoniten, die Hilfe in den Hungerjahren der Amerikanischen Organisation von Mennoniten, Emigration von 1929 u.a.

Heute sind die Fragen der Erhalt der Eigenständikeit und Selbstidentifikation, des kulturellen Erbes und Traditionen unter den Bedingungen der Annäherung aller Gruppen der deutschen Bevölkerung in Westsibirien, von grossen Relevanz.

Fazit: unser erste Versuch der Bewertung der Forschungsergebnissen in der historisch so kurzen Periode gestattet, die Schlussfolgerung ernshaft geleisteter Arbeit der Wissenschatler in Russland zu ziehen.
За прошедшее десятилетие в российской исторической науке с разной степенью глубины были разработаны различные аспекты истории и культуры немцев426. В ходе этих исследований проблема миграций меннонитов в России изначала оказалась в поле зрения ученых. Большую роль при этом сыграли региональные и международные научные конференции, в частности, ежегодно проводимые в Анапе и Москве под эгидой Международного союза немецкой культуры, Геттингенского исследовательского центра (Германия) и Международной ассоциации исследователей.

География расселения меннонитов Хортицких и Молочанских колоний на Украине в другие регионы Россиийской империи: Западная Сибирь, Оренбуржье, Поволжье, Северный Кавказ – определила условно размещение современных «центров» исследований. В новейшей российской историографии тема «Меннониты» рассматривается в контексте истории немецкого этноса, в разрезе региональной истории. Многочисленные статьи, затрагивающие проблему, имеют разноплановые сюжеты.

Историографическая традиция по изучению истории меннонитских колоний, заложенная в дореволюционной литературе и периодике (А. Клаус, Я. Штах, Г. Писаревский, П. Фризен, С. Бондарь и др.), служит фундаментом и для современных исследований. Своеобразие и особенность изучения темы состоят в том, что, при всем забвении (табуиировании) истории одного из репрессированных народов – немцев, меннониты «продолжали быть» в историографии. Во-первых, как зловещая, вредная и опасная для общества религиозная секта мракобесов – это главный постулат атеистической пропаганды. Во-вторых, в 1960–1970 гг. появились известные монографии В.Ф. Крестьянинова, А.Н. Ипатова, привлекательные с научной точки зрения как попытка рассмотрения меннонитской истории и идеологии.

С ростом национального самосознания вновь встал вопрос «Кто такие меннониты?» Задача – пробудить память, решалась в новейшей историографии с исторических очерков, статей общего плана, об истоках меннонитства. Обратившись к колонизационной политике и законодательству Екатерины II и Павла I, В. Чеботарева подчеркнула преемственность в его отношении к меннонитам. «Отеческая забота» Павла трактовалась как предпосылка высокой эффективности их колоний на юге России427.

В начале 1990 гг. не было однозначной интерпретации категории «меннониты». Л. Малиновский определял их как особую языковую и этноконфессиональную группу в составе немцев; Е. Нейфельд писала о «немцах-меннонитах»; в научно-популярном очерке Брейзе и Колоткина о немецкой диаспоре в Сибири речь шла о меннонитах как об «особом этносе», историческое ядро которого составляли выходцы из Нидерландов. Чеботарева отмечала общение меннонитов на нидерландских диалектах и использование немецкого языка для богослужения и обучения. Новый подход к теме требовал разобраться в этом вопросе: в целом получила признание теория этноконфессиональной общности. И лишь с 1999 г., под влиянием дискуссии на международной конференции в Запорожье «Хортица-99: Меннониты в царской России и Советском Союзе», в отечественной историографии появилась формулировка «немцы и меннониты».



Важным моментом было акцентирование внимания первых научных конференций в Омске (1993, 1995 гг.) на вопросе об источниках истории немецких и меннонитских, поселений в Сибири (Л. Малиновский, П. Вибе). Итогом работы в этом направлении стал выпуск сборников документов и материалов дореволюционного и советского периодов о немцах и меннонитах Прииртышья и Оренбуржья428.

Следует отметить расширение источниковой базы новых исследований, роль полевых этнографических экспедиций в сборе материала, умелую научную обработку сведений респондентов, публикации на этой основе.

Выделяя основные направления исследований, остановимся лишь на отдельных работах из обширного круга научной литературы. При этом выделяется сложившийся центр изучения проблемы в Западной Сибири. В центре внимания ученых оставались миграционные процессы среди меннонитов – причины и последствия, региональная специфика и история их поселений, аспекты социально-экономической и религиозной жизни (государственная политика плановых переселений меннонитов в империю как бы отступает на второй план). Работы о положении меннонитов в годы советской власти группируются в отдельный блок.

Основными побуждающими факторами внутренних миграций меннонитов с Юга России были рост малоземелья и религиозные разногласия. С этой позиции И. Черказьянова глубоко освещает мотивацию расхождений, последствия вражды и раскола в среде меннонитов на религиозной почве: новые группы отличали различия в толковании Библии, совершении обрядов и более строгие нравственные требования. Но в основе церковного раскола автор видит социально-экономические причины, ущемление прав безземельных внутри общины. Комплексный подход к проблеме позволил показать суть раскола в 1860 гг. на староменнонитов (церковных) и новоменнонитов (братских) и эволюцию последних в сторону баптизма, в частности, на примере меннонитских общин в Сибири и на Алтае; взаимовлияние, вплоть до официального объединения с баптистами в 1963 г. в единую организацию429.

Например, именно совокупность причин привела группы молочанских новоменнонитов в Крым (петерсовцы) и оттуда – в Западную Сибирь. Можно проследить эволюцию мотивации миграций: от доминирования религиозных – в силу преследований в 1860 гг. – к преобладанию экономических причин, особенно под влиянием столыпинской реформы (также миграции с Кавказа, из Поволжья и Оренбуржья в Сибирь).

История становления и положение меннонитских поселений в Западной Сибири глубоко рассмотрены П. Вибе. Убедительно показана откровенно прагматичная, противоречивая политика жесткой регламентации центральных и местных властей в отношении переселений немцев и меннонитов, вплоть до настроя против водворения их на казенных землях как «не отвечающих задачам русской колонизации». Мероприятия властей по ограничению миграций немцев объясняются автором как следствие усиленно насаждавшейся шовинистическими кругами теории «немецкого засилья». Именно это наложило отпечаток на условия формирования немецкой диаспоры в Западной Сибири и на Алтае. Четко обозначив исходные точки миграционных этапов с конца ХIХ в., Вибе раскрыл ареалы выхода, трудности образования около 300 поселений и хуторов в Степном крае, Тобольской и Томской губерниях (меннониты активно селились вдоль Транссибирской магистрали), процесс формирования немецкого населения и влияние на него столыпинской аграрной реформы430.

Так, именно в годы реформы образовалась самая крупная компактная группа немецкого населения в Барнаульском уезде в Кулундинской степи. Полностью меннонитской была Орловская волость; историю с. Орлово запечатлел И. Шеленберг431. К этому жанру можно отнести и написание истории двух Немецких национальных районов.

Особый интерес в исследовании социально-экономической жизни меннонитов в Сибири вызвали традиционные элементы материальной культуры, в том числе хозяйства. Выявляя особенности хозяйственного уклада в меннонитских селениях, на богатом конкретном материале, в статьях и диссертации, А. Бетхер рассмотрел систему землевладения и землепользования (традиционно подворного), виды аренды земли, в частности, с целью заведения племенных скотоводческих хозяйств. Он подчеркнул роль меннонитов в разведении известной породы коров – «красной немецкой», которая в 1940 гг. «по идеологическим мотивам» была переименована в «красно-степную»432.

Развитию немецкого хозяйства в Сибири большое внимание уделил Л. Малиновский, подчеркнув социальное расслоение среди колонистов, наличие помещичьих и фермерских хозяйств (с использованием наемного труда), втягивание их в товарное производство с развитием капиталистических отношений. Специалист широкого профиля, он изучал специфику поселения и земельных отношений меннонитов в Сибири и на Алтае, образование их дочерних колоний, раскрыл позицию П. Столыпина в отношении немцев-колонистов («секрет двуличия», по определению Малиновского)433.

Истории поселений немцев на Алтае посвящены работы В. Шайдурова. Он изучил динамику и географию расселения немецких переселенцев с конца ХIХ в., выделив массовое переселение с 1907 г. и пик переселений в 1913 г.; социально-экономическое и демографическое развитие немецкой сельской диаспоры. Одним из первых он затронул вопрос о юридическом статусе колонистов в конце ХIХ–начале ХХ вв. и охарактеризовал переселенческое законодательство.

Процесс переселения в Сибирь из южнорусских метрополий, по его мнению, был в значительной степени организован, что прослеживалось особенно четко в среде меннонитов. Так, им было характерно выделение переселенцам финансовой помощи из специального фонда от метрополий (конкретно из Гальбштадской и Гнаденфельдской волостей Таврической губернии – беспроцентная ссуда в 450 руб. на 19 лет) и возможность ссуды под 5 %434.

В ряде работ поднимались методологически важные вопросы отказа от старых стереотипов мышления, необходимости сравнительного анализа социально-экономического положения меннонитов с другими группами населения и самих меннонитских групп (омских, алтайских и др.) с целью выявления их внутрирегиональных особенностей435.

Таким образом, российские исследователи непосредственно затрагивают круг вопросов поселения немцев и меннонитов в Степном крае (согласно дореволюционному административному делению), а в новых исторических условиях – на территории Северного Казахстана (Акмолинской и Семипалатинской областей).

В особый блок можно выделить многочисленные наработки по периоду первой мировой войны и революционных потрясений. П. Вибе и С. Баах на новых архивных материалах впервые раскрыли действия сибирской администрации в борьбе с «немецкой обособленностью», за расширение действия «ликвидационных законов» 1915–1916 гг. на территорию Сибири (убедителен пример усердия генерал-губернатора Степного края, наказного атамана Сибирского казачьего войска Н.А. Сухомлинова). Вырисовывается картина, что если переименование населенных пунктов, арест иностранных подданных, сбор сведений о немцах и меннонитах и занимаемых ими землях проходили по инициативе «сверху», от МВД, то предложения расширить действие «ликвидационных законов» на 100-верстную полосу вдоль Сибирской ж.д. инициировались «снизу» в Особый комитет по борьбе с немецким засильем. Наконец решением Совета Министров от 8 сентября 1916 г. и 6 февраля 1917 г. действие этих законов было распространено на ряд уездов Томской, Тобольской губерний, затем Акмолинской и Семипалатинской областей, был разработан порядок ликвидации частновладельческих хозяйств436.

Поворот от патриотического настроя колонистов до враждебного, приветствия Временному правительству, приостановившему действие «ликвидационных законов», интерпретируется авторами как результат правительственной политики царизма. Весомый вклад в разработку вопроса о самоопределении и попытках самоорганизации колонистов в 1917 г. – на региональном и всероссийском уровне внесла И. Нам. Рассмотрев роль их съездов и конгрессов в Москве, Одессе, Саратове, образование Всероссийского союза немцев и меннонитов, она отметила особую позицию меннонитов. Они пошли на объединение с колонистами протестантского и католического вероисповеданий при условии автономии, которую они рассматривали как «наследие своих предков». Решение вступить во Всероссийский союз при безусловном сохранении в нем особого положения, принятое в июне на собраниях в Хальбштадте, единодушно подтвердил состоявшийся в августе 1917 г. в Орлове Всеобщий конгресс меннонитов. Были раскрыты специфические черты процесса самоорганизации немцев в Сибири, роль Славгородского Комитета в создании национально-культурной (персональной) автономии, логику изменения настроения и поведения колонистов, активное участие меннонитов. Отбросив устаревшую стереотипную трактовку немецкого национального движения 1917–1918 гг. (с центром в Славгороде) как буржуазно-поповское, она пришла к выводу, что «самочинная» немецкая автономия в Сибири являлась «фактором» пробудившегося национального самосознания437.

Этот исторический опыт важен для деятельности современной национально-культурной автономии российских немцев, о которой пока нет научных статей.

Нет и аналитических статей, специально посвященных меннонитам, материал о них зачастую идет в контексте проблем этнических немцев или как иллюстративный. Но в фундаментальной монографии И. Черказьяновой о становлении и развитии немецкой национальной школы в Сибири выделен раздел о положении меннонитских школ (вопрос правомочности существования которых не был окончательно решен вплоть до 1917 г.), разделивших общую судьбу национальных школ в 1938 г. Впервые (как и в ряде ее статей) проблема русификации и советизации рассматривается на примере гонения и уничтожения традиционной школы меннонитов. Автор анализирует интереснейший фактический материал, выявляет роль религии меннонитов в развитии образования, подчеркивает самый высокий уровень грамотности у них (до 70 %).

Роль партийных и советских органов в деле советизации немецкой школы в 1920 гг. и активное противодействие властям колонистов рассмотрели Л. Белковец и А. Савин, затронув аспект последствий борьбы с религией для школьного образования. Так, Савин показал усилия партократов вырвать из-под влияния меннонитов главную школу в с. Маргенау. С 1928 г. был прекращен выпуск ею учителей, воспитанных в ином духе. Последний акт унификации немецких школ был в 1938 г.438.

Положение меннонитов в годы советской власти абсолютно адекватно судьбе немецкого этноса, и вопросы их истории неотделимы друг от друга. Среди работ по данному периоду можно выделить глубокое исследование А. Савина (в соавторстве с Д. Брандесом) о немцах Сибири в 1919–1938 гг. Книга, вышедшая в Германии на немецком языке, к сожалению, мало доступна читателю. В ней анализируются роль и деятельность Сибирского отделения Всероссийского сельскохозяйственного союза меннонитов, вплоть до роспуска его в 1928 г.; противостояние антирелигиозной кампании; помощь Американской организации меннонитов во время голода 1923–1924 гг.; причины эмиграции меннонитов в 1929 г. (проблему эмиграции затрагивали также Л. Малиновский, Л. Белковец, О. Гербер)439.

Вопрос о последствиях репрессий, в том числе депортации, непосредственно среди меннонитов в историографии пока не ставился, проблема репрессий в отношении немецкого населения в СССР рассмотрена нами ранее440.

Особо следует выделить изучение культурного наследия меннонитов, их религии, образования и языка, семейного уклада и быта, культурных традиций и календарной обрядности. Брейзе и Колоткин предложили способ графической записи текстов – говор меннонитов Алтая. Диалекты немецкого населения Алтая глубоко изучает Л. Москалюк. Особенности культуры и диалекта «немцев-меннонитов» в Оренбуржье рассмотрели Герасименко и Нуждина на материале этнографической экспедиции по немецким селам Переволоцкого района. На той же основе Е. Фурсова раскрыла календарные обычаи и обряды потомков голландцев-меннонитов юга Западной Сибири в ХХ в., их современные представления о себе. И. Чернова исследует влияние религиозного фактора на семейные отношения. Однако пока нет обобщающей работы441.

Важной проблемой на сегодня остается исследование сохранения самобытности и самоидентификации в условиях сближения разных конфессий в результате массовой депортации и современных этнических процессов у сибирских немцев. Изучив особенности сложения состава немецкого населения Западной Сибири в конце ХIХ–ХХ вв., Т. Савранина пришла к заключению, что меннониты (несмотря на притеснения) не отреклись от веры. В первом комплексном исследовании современных этнических процессов у немцев Т. Смирнова подводит нас к выводу о формировании этнотерриториальной группы – сибирские немцы442. Тем сложнее стало отыскать здесь потомков меннонитов, двести лет назад поселившихся на территории Российской империи.

Рассмотрев сюжетные линии и основные направления исследований, можно сделать вывод о серьезной проделанной работе, на уровне монографий и кандидатских диссертаций. Но, говоря о столь коротком периоде – творческом десятилетии, на наш взгляд, следует избегать категоричности оценок. Это первая попытка обобщить, подвести итог, дать контур историографии проблемы. Общее количество работ свидетельствует о неиссякаемом интересе и сформировавшейся проблематике, но лишь в контексте историописания российских немцев. В целом тема «Меннониты» не рассмотрена как самостоятельная и еще ждет своего исследователя в России. Только комплексный подход помог бы воссоздать целостную картину развития меннонитских, в основном дочерних, поселений на территории современной России.


Шкаревский Д. /Сургут, Россия/
О ПРИВЛЕЧЕНИИ НЕМЕЦКИХ ВОЕННОЛЕННЫХ

В СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО СИБИРИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ


К началу первой мировой войны российское общество было довольно хорошо знакомо с представителями немецкой национальности. В середине XVIII в. их численность в России составляла около 140 тыс. чел.443 К 1897 г. их количество на территории Российской империи составляло уже 1 790 489 тыс. чел.444 и основная часть проживала в Поволжье, Прибалтике, Новороссии, на Кавказе, в Сибири.

В Тобольской губернии в 1915–1916 гг. проживало три категории немцев. Во-первых, это «местные» немцы, то есть те, кто жил на данной территории до 1914 г. К ним относились колонисты, число которых на 1895 г. составляло не более 5 тыс. чел. Их основными занятиями являлись «хлебопашество и скотоводство»445. Кроме того, в г. Тобольске проживало 11 подданных Германии и Австро-Венгрии. Большинство из них занималось пивоварением и изготовлением колбас.

Во-вторых, это были депортированные немцы. В официальных документах данную категорию называли «военнообязанные». К ним относились лица призывного возраста, имеющие подданство Германии, Австро-Венгрии. Количество депортированных подданных Германии, находившихся только в г. Тобольске в ведении полиции составляло на протяжении 1915–1916 гг. от 306 до 543 чел. и до 179 подданных Австро-Венгрии446. Численность «военнообязанных», находившихся в ведении «военного начальства» колебалась от 4 до 542 чел.

В-третьих, существенной частью были и военнопленные немцы. В данной работе именно эта категория населения и будет нас интересовать. Отчеты об их численности в Тобольске появляются с 1916 г. Согласно этим документам их количество колебалось от 3 054 до 3 102 чел.447

Известно, что российская экономика не могла стабильно и эффективно работать продолжительное время в условиях военного времени и стала давать сбои уже через очень короткое время после начала войны. Практически сразу же сказался массовый призыв квалифицированных работников в ряды вооруженных сил. Поэтому местные предприниматели, быстро оценив, работоспособность военнопленных и «военнообязанных», стали подавать прошения об их привлечении на работу. Только в г. Тобольске немцы трудились на предприятиях О.Н. Холиной и Е.Т. Новицкого, торгового дома «М.В. Фофанов и сыновья». На «рыбных ловлях» фирмы «Мейер и К» работало до 10 «военнообязанных» немцев. На кожевенных, лесопильных предприятиях, мыловаренном заводе, городском водопроводе трудились 8 военнопленных и 21 депортированный. Некоторые привлекались администрацией для «исполнения дорожно-строительных работ», в т.ч. в качестве «техников». В имении «просителя Мазаева» работало 30 немцев, т.е. они использовались на сельскохозяйственных работах448.

Ситуация в сельском хозяйстве сложилась особенно остро. Поэтому правительство и сельские хозяева стали возлагать большие надежды на труд военнопленных. Разрешив привлекать для сельских работ пленных, власти не позаботилось о надзоре за ними. По словам самих нанимателей: «в нормах царил полный хаос», а «принуждать к труду» военнопленных «не всегда представлялось возможным»449. Складывается такое впечатление, что пленные в деревне были оставлены один на один с нанимателями, т.к. стражников, которые должны были следить за ними, не хватало. К тому же они не могли быть серьезной силой из-за отсутствия у них оружия. Например, в Волочанском уезде Херсонской губернии в декабре 1916 г. на 5 988 чел. пленных приходилось всего 199 безоружных сторожей450. Кроме того, по оценкам полиции, сами крестьяне зачастую переманивали пленных, «обещая им, лучшие условия труда, чем у соседей», что ухудшало контроль за ними.

Видимо поэтому продуктивность их работы была низкой. К примеру, в одном из имений до 1/3 «кормовых (рабочих) дней были прогульными», а из-за «бесконечных отдыхов пленные превращали рабочий сельскохозяйственный день в семичасовой». Тем не менее, немецкие пленные, работавшие в деревнях, достаточно хорошо обеспечивались. По утвержденным нормам в их ежедневный рацион обязательно должны были входить мясо и сахар, которых часто не хватало местному населению. В результате, в народе «были сделаны следующие выводы: военнопленных кормят лучше, чем своих солдат, одеты они в полушубки, которых и у солдат нет на позициях»451.

Несмотря на это, не редки были и побеги военнопленных, в основном, из-за «тоски по родине» и безнаказанности, т.к. после их задержания они передавались воинскому начальнику и «смешивались с другими пленными». Например, только в Челябинском уезде было зафиксировано 39 побегов военнопленных за лето 1916 г.

Вследствие этого и под давлением общественного мнения, правительство идет на ужесточение режима содержания пленных. Были даже разработаны специальные «Правила о содержании военнопленных-рабочих». Согласно которым «рабочего нельзя было передавать; лицо, взявшее военнопленного на работы, должно было иметь своих стражников (которых утверждал местный уездный исправник) из расчета – на 20 пленных по 3 сторожа». При оставлении работ пленными хозяин должен был донести в полицию и земскую управу. Пленным запрещалось «ходить в другие деревни и села». Питание военнопленных должно было соответствовать питанию русских рабочих, им выплачивалось жалование – 3 рубля в месяц. Продолжительность рабочего дня и перерывов на обед русских рабочих должны были соответствовать по времени продолжительности у рабочих-немцев. Каждый военнопленный должен был быть обеспечен парой сапог (летом легкой обувью – постолами), курткой и иметь по две пары шаровар, кальсон, верхних и нижних рубах.

При отказе от работ военнопленные, как правило, «ссылались на рудники». Кроме того, их обязывали работать «в свои праздники и в воскресенья, если в эти дни производятся работы прочими лицами в хозяйстве». За нерадивость и непослушание полагался семидневный арест «на хлеб и воду». С 26 мая 1916 г. полномочия губернского начальства в отношении дисциплинарных взысканий с сельскохозяйственных рабочих-военнопленных были расширены. С этого момента вводилось три категории ареста: простой (содержание в «светлом карцере» до одного месяца с исполнением всех работ); строгий (содержание в светлом карцере до 20 суток на хлебе и воде, горячая пища полагалась через 2 дня); усиленный (содержание в темном карцере на хлебе и воде до 8 суток).

Отметим, что за положением военнопленных и депортированных немцев в России бдительно наблюдали сотрудники «бюро помощи» при посольстве США, которые совершали объезды и оказывали материальную помощь. Члены «шведского общества Красного креста» также нередко допускались «к посещению мест внутреннего водворения военнопленных для ознакомления с их нуждами и передачи доставленных из-за границы подарков»452. К примеру, ими было передано 7 вагонов с одеждой только для военнопленных Волочанского уезда Херсонской губернии в 1916 г.

Конечно, нельзя утверждать, что все немецкие военнопленные чувствовали себя настолько комфортно в плену, что даже могли «посещать женщин». Среди них были и те, кто не мог найти работу, чья одежда «представляла груду лохмотьев».

Тем не менее, представляется очевидным, что российское правительство очень мягко относилось к военнопленным германской армии, по крайней мере, на первых порах. Центральная и местная администрации старались обеспечить их необходимым набором продуктов питания, даже в ущерб собственному населению и одеждой. Отметим, что пленные получали материальную помощь международных организаций и бесплатные переводы от родственников. Все это позволяло многим из них «покупать в лавках нарасхват продукты, чем они усиливали дороговизну»453. Ужесточение условий их содержания относится к весне-лету 1916 г., когда привлеченные к сельскохозяйственным работам пленные своим отношением поставили под угрозу сбор урожая.

Эйхельберг Е. /Düsseldorf, Deutschland/

1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   45


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница