Региональная национально-культурная Автономия российских немцев Тюменской области Представительство gtz



страница21/45
Дата22.04.2016
Размер7.66 Mb.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   45

Предпринятая нами систематизация словарных вкраплений свидетельствует, что наиболее «популярными» являлись лексические единицы, по своему смысловому значению составляющие совокупность слов и выражений на тему питания и связанных с ним фактов факторов. На их долю приходится почти треть всех русизмов, встречающихся в живом языке военнопленных. Типологически с данной группой связаны также словарные вкрапления типа «фуфайка», «гимнастерка», «валенки», то есть обозначающие предметы обмундирования. Едва ли нужно объяснять, почему именно к этим словам русского языка пленные прибегали чаще всего.

Вторую по повторяемости группу русизмов образуют языковые единицы типа «начальник», «специалист», «бригадир», «стахановец», «колхоз», «совхоз» и им подобные, чья доля в общей совокупности вкраплений составляет более 25 %. Пополнение лексикона пленных перечисленными словами было обусловлено тем, что в их подневольном существовании труд занимал далеко не последнее место. Запоминание терминов, характеризующих экономику социализма, облегчалось не только их специфическим звучанием. Проявления их не менее специфического содержания пленные имели возможность воочию увидеть и даже прочувствовать на собственном опыте.

Тройку «лидеров» замыкает группа русизмов нормативно-командной окраски. Сюда мы отнесли приказы и распоряжения, которым была подчинена организация повседневной жизни пленных. Реакция на десятки раз повторявшиеся в течение дня в разных вариантах команды «давай, давай!», «стой!», «иди сюда!», «домой!» и т.п. была доведена до автоматизма, поскольку их смысл передавался не только и не столько за счет языковых средств. Особое значение в данной ситуации имела интонация и прочие инструменты звуковой выразительности, а также жесты, мимика, взгляд (то, что можно назвать экстралингвистическими компонентами общения).

Как представляется, в общем и целом русские языковые вкрапления в разговорной речи немецкоязычных военнопленных носили поверхностный характер, будучи своего рода вторжением извне, не обусловленным никакими собственно лингвистическими процессами. Более того, те языковые контакты, которые были налажены между русскоязычным населением СССР и пленными немецко-говорящими иностранцами, вряд ли можно считать массовыми. Шансов превратиться в иноязычные заимствования у рассмотренных нами русизмов было не много, поскольку, во-первых, для их закрепления требовался длительный период выкристаллизации, а во-вторых, большинство из них имело свои аналоги в немецком языке.

Очевидно, с определенной долей условности лексика бывших военнопленных может классифицироваться как суперстрат или как корпоративная лексика, выработанная в коллективе людей, объединенных общим прошлым. Так или иначе, но «экспортированные» из СССР в Европу в результате второй мировой войны русизмы в определенной степени повлияли на развитие разговорного немецкого языка, однако вопрос о степени этого влияния остается сегодня отрытым.

Темплинг В.Я. /Тюмень, Россия/
ЛИНИЯ СУДЬБЫ

(О ПРИВЛЕЧЕНИИ СОВЕТСКИХ НЕМЦЕВ К РАБОТЕ С ВОЕННОПЛЕННЫМИ)


С тех пор, как Сибирь стала частью Московского государства, она превратилась во всероссийскую «штрафную колонию» и приняла в свое лоно значительное число неугодных государству людей. Здесь находили приют религиозные вольнодумцы, государственные преступники, революционеры, «враги народа», кулаки-«мироеды», пособники оккупантов и целые народы-изгои, кому «не повезло» с национальностью, военнопленные. Всем находилось место на широких сибирских просторах. Ирония судьбы заключалась в том, что эти люди – все ущемленные в своих правах – здесь в Сибири подчас оказывались по разные стороны колючей проволоки. Один из примеров – использование труда репрессированных советских немцев.

В предисловии к публикации доклада начальника ГУЛАГа НКВД СССР комиссара госбезопасности 3-го ранга В. Наседкина о работе главного Управления исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД СССР за годы Великой Отечественной войны, В.А. Пронько и В.Н. Земсков отмечали, что заключенные ГУЛАГа добывали не только уголь Воркуты, лес Сибири, руду и золото Магадана, «они также производили танки, самолеты, боеприпасы, вооружения, средства связи, спецукупорку, полностью одевали армию…»354. Был и еще один вариант приложения потенциала немцев, более редкий и избирательный. Заключался он в том, что государство использовало их знания, как специальные профессиональные, так и естественное – знание немецкого языка. В частности, и то и другое было необходимо для обеспечения работы лагеря для военнопленных № 93, действовавшего на территории края в 1943–1948 гг. Как известно, национальный состав лагеря был очень пестрый. Здесь находились представители многих европейских государств – австрийцы, итальянцы, поляки, югославы, венгры, но преобладали, безусловно, немцы и румыны. Для организации нормальной деятельности лагеря, а также для ведения оперативной работы среди пленных необходимы были специалисты, хорошо знающие язык.

Сохранившиеся приказы по управлению лагеря позволяют предположить, что к работе в лагере были привлечены 12 выходцев из среды советских немцев. Эта цифра приблизительна, поскольку установить точную этническую принадлежность служащих пока не представляется возможным. Приказы такой информации не содержат, документов оперативного отдела в Тюмени нет355. Работа с личными делами затруднена в силу ряда причин и в архиве нет личных дел на репрессированных, которые выехали с территории области до 1956 г. Их личные дела хранятся в архивах по месту проживания на момент снятия со спецучета. Условно говоря, если сотрудник лагеря из числа спецпереселенцев немцев в период с 1943 г. по 1955 г. покинул Тюменскую область, то его личного дела в Тюмени нет. Тем не менее, имеющиеся в нашем распоряжении документы позволяют проследить некоторые общие и специфические черты в развертывании судеб спецпереселенцев.

Четверо из привлеченных – Д.К. Шефер, П.Я. Реймер, Е.К. Кнауб, И.Ф. Гак – работали переводчиками при оперативном отделе. Г.Я. Риккер – бухгалтером, Э.А. Шеффер – санитаркой в центральном лазарете, Ф.А. Кейль – кладовщицей в подсобном хозяйстве, Э.Д. Нейверт – начальником подсобного хозяйства356. Судьбы у всех были разными и похожими одновременно.

Д.К. Шефер – кадровый служащий внутренних органов. Родился на Волге в селе Сусаненталь Унтервальденского района Саратовской области в 1904 г. С ранней юности занимался активной политической деятельностью. В возрасте 16 лет поступил в рабоче-крестьянский университет г. Маркса, был организатором комсомольской ячейки. С 1925 г. – член Коммунистической партии, с 1929 г. – на службе в органах. Начинал службу оперуполномоченным ОГПУ г. Маркса и Советского района, затем был переведен в г. Голый Карамыш (Красноармейск). Здесь он отличился успешным проведением массовой операции – обеспечил своевременную доставку этапа раскулаченных во время весенней распутицы на станцию Ададурово (возле Камышина). За эту операцию он был премирован ценным подарком и назначен на должность начальника ОГПУ Советского района.

По свидетельству Шефера Советский район был одним «из самых серьезных районов в то время… сильно заражен бандитизмом и сектантским движением, где банды поголовно вырезали коммунистов и ряд активных общественных деятелей». Предшественник Шефера на этом посту был арестован за разглашение списка негласного аппарата районного отделения. За успешную пятилетнюю службу на этом посту Шефер был награжден «солидной денежной премией», путевкой в Кисловодск, званием младший лейтенант госбезопасности и переведен начальником районного отделения НКВД в Красноармейск, затем Федоровский район. После очередной «успешно» проведенной массовой операции в 1937 г. был откомандирован в распоряжение управления НКВД Омской области для работы в одном из районов с преобладанием немецкого населения, где вновь отличился массовой операцией в Любинском районе, после чего был переведен в 5 отдел областного управления оперуполномоченным.

Изменившаяся внешнеполитическая обстановка и начавшаяся затем война приостановили карьерный рост Шефера. Осенью 1938 г. на него был распространен приказ НКВД об отчислении из органов лиц иностранного происхождения, но репутация и очевидно личностные качества, профессиональный опыт и умения Шефера, способствовали тому, что после личного собеседования с начальником областного управления НКВД он был оставлен на службе в должности старшего инспектора. В 1940 г. его перевели на оперативную работу во 2 спецотдел управления НКВД по Омской области. В 1941 г. он недолго прослужил в особом отделе 362 стрелковой дивизии переводчиком I категории, но затем был возвращен во 2-й спецотдел омского управления НКВД, откуда в конце 1942 г. ушел в отставку. Пребывание в бездействии было недолгим, буквально через несколько месяцев он вновь был призван в органы внутренних дел с присвоением очередного звания старший лейтенант госбезопасности и направлен на должность переводчика I категории в лагерь для военнопленных № 93. Так Шефер и его довольно многочисленная семья (шесть человек, из них четверо – дети) весной 1943 г. попали в Тюмень.

В лагере работали оба супруга. Д.К. Шефер на первых порах до прибытия военнопленных преподавал немецкий язык офицерскому составу лагеря, затем до расформирования по специальности в оперативном отделе. В 1943–1948 гг. он являлся также заместителем секретаря парторганизации лагерного отделения, осенью 1948 г. он также являлся членом комиссии по ликвидации лагеря357. Его супруга Э.А. Шефер трудилась санитаркой в центральном лазарете, который располагался на территории первого лагерного отделения на фанерокомбинате.

Однако безупречная и добросовестная служба режиму не спасла семью Шефер от ограничений наложенных на советских немцев указом ПВС СССР 26 ноября 1948 г. о вечном выселении без права возврата к месту прежнего жительства. Таким образом, в правовом отношении Шефер оказались уравнены всем остальным немцам, выселенным по указу 28 августа 1941 г. После ликвидации лагеря Д.К. Шефер недолгое время проработал на оперативной работе в ИТК № 5358, а в начале 1949 г. уволен из органов и всей семьей был поставлен на спецучет в комендатуру.

После увольнения из органов Давыд Карлович пытался работать преподавателем. Специально для этого он прослушал курс повышения квалификации учителей иностранных языков 5-10 классов и даже проработал преподавателем три года. Но перед началом 1952/53 учебного года был уволен под предлогом отсутствия у него законченного языкового образования. Несмотря на то, что к началу 1953 г. он получил удостоверение об окончании 4-х годичных Государственных центральных курсов заочного обучения иностранным языкам по отделению немецкого языка, которые давали знания по языку в объеме программ высших учебных заведений, работы для него так и не нашлось. Райком смог предложить только временную работу в тюменском гортопе, а летом 1953 г. Шефер вынужден был содержать семью за счет «временных физических работ». В это же время (в июне 1953 г.) он подает заявление об освобождении его из спецпоселения. Вопрос был решен быстро и положительно. Уже в сентябре 1953 г. его личное дело было возвращено в Тюмень, после рассмотрения в отделе «П» МВД СССР.

Судьба Р.Г. Яковлевича – пример другого типичного варианта развертывания судьбы спецпоселенца. Семья его отца была раскулачена в 1930 г. и выселена в с. Березово из д. Адаргин Джанкойского района Крымской области. Здесь в Сибири через два года умирает отец и один из старших братьев Герберта, но остальным удалось выжить в суровых северных условиях. Г.Я. Риккер в 1941 г. закончил Березовскую среднюю школу, а в 1942 г. был мобилизован на трудовой фронт. До 1945 г. работал в Омске в тресте «Мостпромстрой» счетчиком, в мае этого года был переведен в Тюмень в лагерь № 93 на должность главного бухгалтера и начальника финансовой части 2-го лагерного отделения, где и проработал до лета 1948 г., когда был уволен по сокращению штатов. Впоследствии работал на электростанции.

В октябре 1953 г. Г.Я. Риккер обратился с заявлением с просьбой о снятии со спецучета. Процедура его реабилитации растянулась почти на целый год и решилась, в конце концов, положительно, но для этого понадобились два обращения на имя министра внутренних дел Круглова, заявление председателю Президиума Верховного Совета СССР К. Ворошилову и личная поездка в Москву. В сентябре 1954 г. Г.Я. Риккеру было официально объявлено об освобождении из ссылки.

Э.Д. Нейверт, П.Я. Реймер и Ф.Г. Кейль – повторили судьбу полутора миллионов немцев выселенных из мест проживания по указу 28 августа 1941 г. все они выходцы из Поволжья. Нейверт был выселен из деревни Кратцке Франкского района АССР НП в Тюкалинский район Омской области, Реймер – из с. Пролетарское Аркадакского района Саратовской области в Исетский район, Кейль – из с. Ней-Цюрих Кнаденфлюрского кантона в Велижанский район.

Обращает внимание тот факт, что Реймер П.Я. – будущий преподаватель немецкого языка Тюменского пединститута, был взят на работу в лагерь в довольно юном возрасте – на 15 году жизни он был определен переводчиком немецкого языка на 8 лаготделение. В анкете Петра Яковлевича годом рождения указан 1931, а на работу он был зачислен по приказу с 1 августа 1945г. Более старшие по возрасту Э.Д. Нейверт (1921 г.р.) и Ф.Г. Кейль (1916 г.р.) образование получили еще на родине. Кейль закончила 7 классов неполной средней школы и медицинский техникум по специальности фельдшер. За плечами Нейверта – 10 классов средней школы и 2 курса педагогического вуза по специальности физика и математика.

Несмотря на то, что все они работали в лагере для военнопленных, в том числе и на ответственных должностях как, например, Реймер, надеяться на послабления в послевоенное время для них было невозможно. А положение было часто отчаянное. В марте 1950 г. Нейверт обратился к коменданту спецкомендатуры Тюменского РОВД майору Нагибину с просьбой принять в детский дом его младшего брата Владимира 1937 г.р. В своем заявлении он писал (орфография источника сохранена): «так как я материално не в состояние его поддержать в учебе, питание и обмундирование, в виду, что я часто болею и не работал долгое время, также в настоящее время [являюсь] больным, так например в 1949 я болел 11 м-цев, сейчас к физическ[ому] труд не годен. При этом прошу принять меры в приеме брата в дет. дома. 23/III.50». В просьбе было отказано «в виду того, что есть родственники». О дальнейшей судьбе В.Д. Нейверта в личном деле его старшего брата сведений нет. В справке о снятии со спецучета детей Э.Д. Нейверта, датированной 30 апреля 1954 г., упоминается один Владимир 1952 г.р. Возможно, что к тому времени молодой человек, которому в 1953 г. было уже 16 лет, учился в ремесленном училище или еще как-нибудь устроился.

В июне 1945 г. в 3-е отделение лагеря, которое в то время располагалось в п. Винзили359, переводчиком была принята Е.Г. Кнауб. Проработала в этой должности она недолго. 17 сентября 1945 г. приказом начальника лагеря уже делопроизводитель-машинистка Е.Г. Кнауб за нарушение лагерного режима подверглась 5-ти суточному аресту и увольнению. 12 сентября, будучи дежурной по лагерю, она за бутылку водки купила часы у военнопленного Кловинского. Более подробных сведений о Е.Г. Кнауб разыскать не удалось, очевидно, она выехала за пределы области до снятия с учета спецкомендатуры. Также трудно сказать что-либо конкретное о Грауберте Г.И. и Гаке И.Ф. В 1947 г. Гак числился переводчиком на 2-м лаготделении (ДОК «Красный Октябрь»), в 1948 г. – инспектором по учету360. В отношении Грауберта, работавшего инспектором хозяйственного отделения, лишь можно предположить, что его судьба, вероятно, более близка к жизненному пути Д.К. Шефера, поскольку имел звание старшего лейтенанта госбезопасности. В 1944 г. он был откомандирован в распоряжение УПВИ НКВД СССР361.

Таким образом, приведенные материалы позволяют нам более подробно рассмотреть вопрос о привлечении советских немцев к труду во время Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы и отметить одну закономерность. В годы войны к работе с военнопленными допускались только кадровые служащие внутренних органов из советских немцев, с безупречной репутацией, разумеется, с точки зрения господствующего политического режима. Привлечение представителей других категорий – раскулаченных, выселенных по указу 28.8.1941 – отмечается только в конце войны, когда режим содержания как спецпереселенцев, так и военнопленных был несколько смягчен362. Но более важно, на наш взгляд, человеческое измерение истории. Личные дела репрессированных содержат уникальные документы, которые позволяют увидеть историю глазами человека непосредственно погруженного в события, почувствовать всю напряженность и весь трагизм конкретной судьбы на переломном ее этапе, когда стоял один лишь вопрос – жить или не жить и как жить363, чтобы выжить?
Thiede W. /Köln, Deutschland/
DIE ERGEBNISSE DER WESTSIBIRIENREISE ALFRED EDMUND BREMS 1976 UND DIE DARAUS RESULTIERENDEN KENNTNISGEWINNE FÜR DEUTSCHLANDS VOLKSAUFKLÄRUNG UND WISSENSCHAFT
Alfred Edmund Brehm (2.Febr.1829–11.Nov.1884) kann mit Fug und Recht als populärster und wirkungsvollster Zoologe Deutschlands der zweiten Hälfte des 19.Jahrhunderts markiert werden. Mutter- wie vaterseits aus evangelischen Pfarrhäusern stammend (6 bzw. 4 Generationen hintereinander), war er zugleich der Sohn des beruhinten Pfarrers und Ornithologen Christian Ludwig Brehm (1787–1864).

Alfred Brehms immer wieder bis in die Neuzeit aufgelebtes Werk "Brehms Thierleben"364 erschien in der wohl authentischsten 2. Auflage in 10 Bänden von 1876 bis 1878. Doch schon die 1.Auf1age von 1865 bis 1869 in 6 Bänden machte ihn weit über "die Landesgrenzen bekannt. Und die erste ausländische Übersetzung war schon 1865 eine russische, und zwar der ersten von zwei Säuge­tierbänden. Schon 1874–1876 waren alle 6 Bänder der I. Auflage ins Russische übersetzt. Kein Wunder, daß Alfred Brehm in Rußland wohlbekannt war.

Alfred Brehm war voll des Lobes über Rußland und Sibirien und seine Menschen, sie hätten «allerorten eine Aufnahme gefunden, welche uns ebenso überraschen und beglücken mußte» (Brief vom 13-7,76 von Obdorsk an seine Ehefrau Mathilde).

Mit ihm waren in Westsibirien zusammen: Der Direktor des Naturhistorischen Museums in Bre­men, Dr.Otto Finsch (1839–1917) (dem späteren Gründer der deutschen Kolonie Neuguinea J'heute Papua-Neuguinea) und der Graf Karl von Waldburg-Zeil-Trauchburg (1841–1890) aus Würt­temberg.

Die wissenschaftliche Ausbeute der Spedition unternahm Otto Finsch. Sein gewaltiges Werk «Reise nach Westsibirien im Jahre 1876»365 erschien schon 1879 in den «Verhandlungen der Kaiserlich und Königlich zoologischen und botanischen Gesellschaft in Wien» und gleichzeitig und identisch im Verlag Erich Wallroth in Berlin.

Zu Beginn der Reise wurde die Reisegesellschaft in St.Petersburg am 15.März 1876 von Zar Alexander zu einer Audienz empfangen. Schließlich war die Großmutter des Zaren eine geborene Württembergerin, und die Königin von Württemberg ist schließlich die Schwester des Zaren: Olga Nikolajewna. So konnte Graf Waldburg-Zeil- als Württemberger Standesperson eine Empfehlung seiner Königin bei ihrem Bruder erreichen. «Die Empfehlung, der Königin hatte auch zur Folge, daß persönliche Befehle des Zaren an die Generalgouverneure jener Regionen, welche die Forscher bereisen wollten, ergingen. Durch diese Befehle wurde die Erreichung der vorgestreckten Ziele wesentlich erleichtert»366.

In Tjumen gewissermaßen der ersten Etappe in Westsibirien kam man am 10.April an. In Tjumen blieb man bis zum 13.April. Die Reise führte im Süden bis Saissen (27.-29.Mai) und im Norden über Obdorsk (13. Juli) bis zum Karischen Meerbusen (4.August); von dort zurück über Tobolsk (7.Oktober) und wiederum Tjumen (11.Okt.) nach Moskau und St.Petersburg (3.-15.Nov.). Alles in allem war man 6 Monate unterwegs in Westsibirien und hatte rund 7000 km dort «zu Schlitten, Wagen und Pferde zurückgelegt, dabei konnten die Arbeiten nur einen ganz oberflächlichen Rekognoszierungscharakter tragen... Es ist verblüffend, wieviele Arten (an Vögeln) trotzdem konstatiert wurden und wie viele treffende Einzelbeobachtun­gen gemacht werden konnten»367.

An den kurzen Aufenthalten im Herbst in Tobolsk und Tjumen er­sehen wir, daß der Drang endlich wieder heimzukommen stark war. Der nahende Winter hätte wohl nach damaligem Selbstverständnis wenige Forschungsergebnisse erbracht.

6 Jahre hatte Alfred Brehm von 1847 bis 1852 ununterbrochen in Nordostafrika gelebt, gelitten und zoologisch geforscht. Die fremde Welt des Orients, des Islams und der dortigen Mentalitäten wurden ihm vertraut, und er lernte fließend Arabisch zu sprechen. Ohnehin recht freidenkerisch aufgewachsen, wurde es ihm nach der Heimkehr nach Deutschland zur zweiten Natur, aufklärend gegen das Unwissen und den Obskurantismus weiter gebildeter und ungebildeter Kreise anzukämpfen.

In dem ehemaligen Theologen, späteren Professor der Forstakademie in Tharand und Volksschriftsteller Emil Adolf Roßmäßler (1806–1867), fand Alfred Brehm den genialen Freund gleicher Gesinnung. Beide favorisierten für ihre volkstüm­lichen und dennoch wissenschaftlich unanfechtbaren Beiträge die Wochenzeitschrift «Die Gartenlaube» (1853 bis etwa 1918). In ihr erschienen ab 1858 82 Beiträge in 102 Folgen, einige davon sogar nach dem Tode Brehms. Es ist mit weitem Abstand jene Zeitschrift, der Alfred Brehm die meisten Artikel anvertraute. Nun muß man wissen, daß die «Gartenlaube nicht nur das Illustrirte Familienblatt» war, wie es sich im Untertitel nannte, sondern «sie war ja nicht das betuliche Unterhaltungsblatt, als das sie gerne hingestellt wird. Sie war auch Sprachrohr der freigeistigen und freisinnigen Bewegung»368 und als solche von immenser Durchschlagskraft und Einfluß in weiten Teilen des lesenden Publikums.

Von seinen Reisen, namentlich auch von der Westsibirienreise, schrieb Brehm nahezu täglich seiner Ehefrau Mathilde Postkarten. Ehefrau Mathilde sorgte dann dafür, daß ihr Inhalt den deutschen Sages- und Wochenzeitungen zur Kenntnis kam und von ihnen abgedruckt wurde. Diese Postkarten befinden sich in der Brehm-Gedächtnisstätte in Renthendorf in Thüringen und sind leider bis heute nicht veröffentlicht worden, sieht man von den eben erwähnten Nutzungen durch die aktuelle Tagespresse ab: so erschienen 1876 bereits die ersten Berichte aus Westsibirieii in der St.Petersburger Zeitung, in der Wiener Neuen Presse, der Schlesischen Presse und in der Kölnischen Zeitung.

Vorträge- und Vortragsreisen waren ein weiteres Mittel sein Wis­sen und seine Botschaft breiten Kreisen im In- und Ausland zu vermitteln, wodurch indirekt auch wieder die Sagespresse profitiert, und so als Verstärker wirkte. Allein auf seiner letzten Vortragsreise, die ihn im Winter 1883/84 in die USA führte, hielt er 50 Vortrage .

Warum leistete er diesen gewaltigen Einsatz?! Einen Einsatz, an dem er schließlich nach seiner USA-Reise zugrunde ging! Strehlow (1986) formulierte die Antwort folgendermaßen: "Die Vorstellung der Freisinnigen, über eine Hebung der Bildung, besonders der naturwissenschaftlichen Bildung, des Volkes eine Änderung der gesellschaftlichen Verhältnisse anzustreben, war .. für Brehm ein Leitfaden." Björn Dal (1996), der die Geschichte, der zoologischen Literatur Schwedens geschrieben hat, nennt Alfred Brehm als Verfasser des populärwissenschaftlichen Hauptwerkes des 19. Jahrhunderts369.

Alfred Brehm hat seine dortigen Tierbeobachtungen im "Brehms Thierleben", und zwar in der wohl wichtigsten 2.Auflage, einge­arbeitet, die von 1876 bis 1879 erschien. Als Ornithologe möchte ich mich heute auf die drei Vogel-Bände beschränken.

Mit der immensen Felderfahrung Alfred Brehms konnte er in der äußerst knappen Zeit, die ihm in Westsibirien zur Verfügung stand, optimal Ergebnisse erzielen. Er hat mehrfach über den Zeitmangel geklagt, so auch im "Thierleben". Dort erwähnt er einmal "während unserer eiligen Reise durch West­sibirien" zieht man alle gesellschaftlichen und sonstigen Ver­pflichtungen und natürlichen Hindernisse auf der Reise ab, so war die Anzahl der Sage, an denen wirklich beobachtet werden konnte, äusserts gering.

Es ist erstaunlich, daß Alfred Brehm seine Westsibirien-Ergenisse in allen drei Vogelbänden, die 1878-79 erschienen, bereits voll eingearbeitet hat. Liest man heute seine Detailstudien, so unterscheiden sich diese nicht von modernen, heute geschriebenen.

Das Wenige also, was er Gelegenheit hatte zu beobachten, floß in sein "Breams Thierleben" 2.Auflage, auch negative Ergebnisse, so (Vogel 2:97) beim Waldkauz Strix aluco, wo er mitteilt, daß "er in Sibirien fehlt, soweit bisher jetzt bekannt, gänzlich." Oder beim Rubinkehlchen Luscinie calliope ( Vogel 2:130), das in sehr geringer Dichte auch heute in Teilen Westsibiriens brü­tet.

Sehr interessant ist das Fehlen des Waldkuckucks Guculus saturatus in "Brehm“! (Bd.Vogel 2 3.210-211). Wahrscheinlich liegt es am Zeitpunkt der Reise: Alfred Brehm weilte vom 5. bis 23.April im Raum Jekaterinburg – Tjumen - Omsk, ehe er über Pawlodar weiter nach Ssemipalatinsk ging, wo er vom 19.April bis 25.Mai Standort nahm. Der Waldkuckuck kommt aber im Mittel etwa für Tomsk erst am 28.Mai dort an, im nördlichen Ural hörte ihn Leonid Portenko sogar erstmals ein 11.Juni. Alfred Brehm hatte keine Chance ihn zu hören!

Auf der weiteren Reise wird er ihn vielleicht einmal gehört ha­ben, aber verwechselt haben mit dem sehr ähnlichen Rufen des Wie­dehopfs Upupa epops, der als Charaktervogel der Waldsteppen und Steppen etwa bei Ssemipalatinsk schon Mitte April ankommt. Der Waldkuckuck als charakteristischer, ausgesprochen heimlicher Be­wohner der dichten, undurchdringlichen Nadeltaiga kommt in den Birkenwaldinseln der Waldsteppe ja nur gelegentlich vor.

Zwei nachvollziehbare Gründe, daß ihn Alfred Brehm nicht erleben und nicht hören konnte. Hans Johansen der Jüngere (1897–1975), dessen Vogelfauna Westsibiriens ich hier zu Rate zog, schreibt zudem: "er fehlt z.B. bei Tjumen .Ja, auch unser Kuckuck Cuculus canorus kommt in Westsibirien erst spat an! Bei Tobolsk im Mit­tel am 17.Mai (frühestens am 11.Mai), bei Omsk ist es der 11. Mai (frühestes Datum 5.Mai). An beiden Orten war Alfred Brehm schon davor, im April gewesen.

Für uns alle ist es interessant zu erfahren, was der Altmeister der westsibirischen Ornithologie, Professor Hans Johansen, zu den Brehmschen Feststellungen indirekt zu sagen hat. Daher vergleiche ich Johansens Angaben (erschienen im Journal für Ornithologie von 1943 bis 1962) mit Brehm rund 60 Jahre davor. Von den 34 Vogelarten, über die Alfred Brehm aus Westsibirien im «Thierleben» 1876/79 berichtet, stimmen nur 4 Arten nicht überein: Kolkrabe, Dohle, Waldkuckuck, Waldkauz.

Den Waldkuckuck haben wir bereits besprochen. Beim Waldkauz Strix aluco liegt es ein wenig anders: Es ist laut Johansen «nur im westlichen Teil Sibiriens, etwa zwischen dem 55 und 58°n.Br., ostwärts bis zum Irtysch verbreitet. Stellenweise ist er nicht selten». Brehm hätte ihn nur südlich Tobolks erleben können, und bei «Omsk ist er nicht mehr vorhanden». So standen die Chancen schlecht, und als Waldvogel war er wie der Waldkuckuck auf die Schnelle nicht zu finden.

So bleiben nur noch Kolkrabe und Dohle, wo wir wirklich einen echten Gegensatz zwischen den beiden Autoren finden können. Daß es gerade die beiden Corviden sind, die sich anders verhalten, überrascht wenig. Ihre Menschennähe bzw. -ferne bringt für sie Gefahren und Chancen. Und dies ändert sich im Takt mit der Art, wie die Menschen leben, handeln und denken. Uns ist gegenwärtig, welche gewaltigen gesellschaftlichen Umbrüche in diesen 60 Jahren stattgefunden haben; wie könnten dabei diese zwei so auffälligen Arten ungeschoren davon gekommen sein!

Alfred Brehms Beobachtungen halten also den Zeittest völlig stand; ein besseres Zeugnis kann es für ihn nicht geben.

Dr.Horst Brehm, der Sohn Alfred Brehms, gab 1890 eine Reihe der populären Vorträge in Buchform heraus: «Vom Nordpol zum Aequator» heißend. Die Halfte dieser Vorträge erschienen auch in der Zeitschrift "Gartenlaube". Von den 17 Beiträgen befassen sich 8 mit westsibirischen Themen. Von 471 Seiten beziehen sich 221 auf Westsibirien, ein stattli­cher Anteil! Hier möchte ich einflechten, wie sehr Alfred Brehm bemüht war, die vielen unsinnigen Anschauungen über Rußland und Sibirien zu korrigieren, die Gruselgeschichten in das Reich der Fabeln zu verweisen und den Russen Gerechtigkeit widerfahren zu lassen.

Über die Stadt Tjumen ist er ohnehin des Lobes voll. Auf der Postkarte Nr.34, die Alfred Brehra am 10.April von Tjumen an seine Frau Mathilde schrieb, schildert er über die Stadt und ihre Bewohner: «Gästehäuser gibt es hier nicht; alle Fremden werden daher bei Gastfreunden untergebracht, beziehentlich solchen zugewiesen. Die Leute sind hier überall besser eingerichtet als im Durch­schnitt bei uns im Lande; ihre Möbel sind zum Teil schön; rei­zende Teppiche, hier in der Umgebung gewebt,... das ganze Haus ist gleichmäßig warm, das Essen gut, ein mir sehr mundendes Bier vorhanden: kurz es fehlt an gar nichts, und alles ist je­denfalls anders, als wir uns es gedacht (haben). Dabei sind die Menschen überaus liebenswürdig, gastfreundlich wie die Araber, behilflich, kurz ganz ausgezeichnete Gastfreunde»370 .

Alfred Brehm war und blieb sein Leben lang in erster Linie Ornithologe. Die schnelle Reise und die Konzen­tration auf «Sichtbares» mußte dazu führen, dsß die ja weitgehend unsichtbaren Amphibien und Reptilien übersehen bzw. bewußt vernachlässigt wurden. Fische waren da schon interessanter, man konnte sie essen und ihren Fang beobachten.

Es gibt eine weitere interessante Tatsache: Der berühmte russische Paläontologe Wladimir Kowalewski (1842–1883) übersetzte 1867/68 Charles Darwins Werk «The Variation of Anirmals and Plants under Domestication» ins Russische und illustrierte sie mit Tafeln aus «Brehms Thierleben». Am 3. Juni 1867 bedankte sich Darwin bei Kowalewski brieflich und brachte zum Ausdruck, daß «ich glaube, daß es ein hervorragender Plan ist». Kowalewski hat dann auch «Brehms Thierleben» ins Russische übersetzt371.

Hiermit kommen wir ans Ende meines Vortrages. Ich bin sicher, daß der tiefe Eindruck, den Alfred Brehm durch seine publizistische Arbeit nicht nur auf das deutsche Publikum, sondern auf viele Nachbarländer gehabt hat, auch der Aufklärung über West sibirien sehr genützt hat. Manch queres Urteil wurde so zurechtgerückt, ohne das Besondere dieser Welt zu verleugnen oder schön zu reden.


1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   45


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница