Региональная национально-культурная Автономия российских немцев Тюменской области Представительство gtz



страница20/45
Дата22.04.2016
Размер7.66 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   45

Основу летнего планктона составляли характерные для Обской губы пресноводные диатомовые виды рода Aulacosira (до 96 % численности и до 99 % биомассы). Им значительно уступали зеленые (до 3 % и до 1 % соответственно) и сине-зеленые (до 5 % и до 0,3 % соответственно) водоросли. Биомасса в русловой части изменялась от 4,0 до 8,3 г/м3, численность – от 10,6 до 18,1 млн. кл./л (см. табл. 1).

Таким образом, в период наблюдений 2002 г. фитопланктон, как и в прошлые годы (80-е, 90-е) носил диатомовый характер. Из диатомовых следует выделить род Aulacosira, активно принимающий участие в сложении численности и биомассы, что вполне согласуется с прошлыми данными. Другие отделы водорослей, кроме зеленых и сине-зеленых играют подчиненную роль в разнообразии видов.

В 2003 г. в фитопланктоне южной части Обской губы (пос. Ямбург) обнаружено 102 вида, разновидностей и форм из 7 отделов. Первое и второе место по разнообразию делят диатомовые (47 % от общего состава) и зеленые (31 %) водоросли. Далее места распределяются в следующей очередности: сине-зеленые, криптофитовые, эвгленовые, золотистые, желто-зеленые.

Сравнение доминирующих комплексов водорослей показало, что для них характерно преобладание из диатомовых Aulacosira, из сине-зеленых – Aphanizomenon, Anabaena, из зеленых – Monoraphidium, Scenedesmus, Pediastrum, из криптофитовых – Cryptomonas.

В конце лета численность и биомасса фитопланктона в толще воды находилась в пределах 1,1-74,3 млн. кл./л и 0,5-7,3 г/м3 соответственно (см. табл. 1). Численность определялась диатомовыми (до 48 %), зелеными (до 44 %) и сине-зелеными водорослями (до 98 %), биомасса – диатомовыми (до 69 %) и сине-зелеными (до 78 %). На отдельных станциях наблюдалось цветение Aphanizomenon.

В альгоценозе среднего участка Обской губы в 2003 г. (пос. Мыс Каменный) обнаружено 160 видов, разновидностей и форм из 8 отделов. Наиболее разнообразно представлены диатомовые (44 % от общего состава), зеленые (32 %) и сине-зеленые (14 %) водоросли. Золотистые, криптофитовые, динофитовые, эвгленовые, желто-зеленые малочисленны.

Из диатомовых встречались Aulacosira, Stephanodiscus, из сине-зеленых –Aphanizomenon, Anabaena, из зеленых – Monoraphidium, Scenedesmus, из криптофитовых –Cryptomonas, Chroomonas.

В летний период численность в толще воды изменялась от 8,6 до 67,9 мл. кл./л, биомасса – от 2,1 до 8,2 г/м3 (см. табл. 1). По численности доминировали сине-зеленые (до 97 %), по биомассе преобладали диатомеи (до 85 %). Отмечена усиленная вегетация сине-зеленых, которая определяла на отдельных станциях не только численность, но и биомассу (до 71 %).

Таким образом, в период наблюдений 2003 г. фитопланктон имел диатомово-сине-зеленый тип. Из диатомовых, как и в прошлые годы, выделяется род Aulacosira. Из сине-зеленых отмечена усиленная вегетация Aphanizominon flos-aquae.

В 2004 г. в альгофлоре среднего участка Обской губы обнаружено 165 видов, разновидностей и форм из 8 отделов. Наиболее разнообразно представлены диатомовые (43 % от общего состава), зеленые (33 %) и сине-зеленые (14 %) водоросли. Золотистые, криптофитовые, динофитовые, эвгленовые, желто-зеленые малочисленны

В летний период численность в толще воды изменялась от 5,2 до 8,2 млн. кл./л, биомасса – от 4,9 до 7,7 г/м3 (см. табл. 1). По численности доминировали диатомеи (33-84 %), на отдельных станциях – сине-зеленые (до 64 %), по биомассе – диатомовые водоросли (92-99 %). Основу планктона составляли Aulacosira, Anabaena, Aphanizominon. В осенний период численность и биомасса в толще воды находилась в пределах 6,5-19,3 млн. кл./л и 4,2-14,8 г/м3 соответственно. Доминировали диатомеи (47-95 % численности, 78-99 % биомассы), которым сопутствовали сине-зеленые (до 50 % численности) и зеленые (до 25 % численности) за счет Aulacosira, Aphanizominon, частично Fragillaria и протококковых.

Таким образом, в период наблюдений 2004 г. фитопланктон, как и в 2003 г. носил диатомово–сине-зеленый характер. Из диатомовых интенсивно вегетировала Aulacosira, из сине-зеленых – Aphanizominon.

Зоопланктон. По исследованиям 2002–2004 гг. планктон представлен 126 видами зоопланктеров, из них коловраток – 58, ветвистоусых рачков – 25, веслоногих рачков – 43.

Зоопланктон экологически весьма разнообразен. Здесь можно встретить типичных реофилов и большую группу лимнофилов, присутствовали зарослевые виды. Наибольшее число видов принадлежит к северному планктическому комплексу, многочисленна группа эврибионтов, встречаются типично арктические виды. В северной части отмечен реликтовый рачок Limnoclanus macrurus. Наибольшим разнообразием характеризуются коловратки от 33 до 58 % от общего числа видов. Ведущими родами по числу видов являются Asplanchna, Brachionus, Polyarthra, Keratella, Notholca.

В южной части Обской губы обнаружено 72 вида зоопланктеров, из них коловраток 45 %, ветвистоусых рачков 33 %, веслоногих рачков 22 %.

Численность зоопланктона в летние месяцы 2002 г. изменялась от 12,4 до 30,8 тыс. экз./м3, а биомасса от 46,6 до 101,2 мг/м3 (см. табл. 1). В осенний период плотность планктона изменялась от 7,4 до 33,4 тыс. экз./м3 при биомассе от 17,4 до 112,8 мг/м3. В летне-осенний период численно преобладали коловратки (от 63 до 93 %) за счет Keratella, Asplanchna, Polyarthra, Synchaeta. По биомассе коловратки продолжают доминировать, но на некоторых станциях осенью превалируют ветвистоусые рачки (Ceriodaphnia, Daphnia, Bosmina) и летом к вышеперечисленным видам добавляется Leptodora. В осенний период 2003 г. колебания плотности зоопланктона по станциям выше (см. табл. 1) в основном доминировали ветвистоусые рачки – от 57 до 95 % от общей численности и от 53 до 97 % от общей биомассы за счет Bosmina, которые занимали от 51 до 63 % от общей численности и от 45 до 70 % от общей биомассы.

В средней части Обской губы определено 118 видов и разновидностей зоопланктеров, из них: 47 % коловратки, 36 % веслоногие рачки и 18 % ветвистоусые рачки.

Количественные показатели зоопланктона в летний период 2002–2004 гг. изменялись от 4,5 до 264,0 тыс. экз./м3, биомасса – от 41,3 до 1061,6 мг/м3, в осенний период – от 0,3 до 36,7 тыс. экз./м3 и от 11,9 до 397,5 мг/м3 соответственно (см. табл. 1).

В 2002 и 2004 гг. численно доминировали коловратки (от 20 до 99 %) за счет Notholca, Asplanchna Keratella, Trichocerca, Polyarthra. Только летом 2003 г. массового развития достигали ветвистоусые рачки рода Bosmina (до 82 % численности). Биомасса во все года носила ротаторно-копеподитный характер.

В целом анализ материалов исследований 2002–2004 гг. свидетельствует, что в фитопланктоне, как и в прошлые годы, преобладают диатомеи (Aulacosira), в теплый период отмечается усиленная вегетация сине-зеленых (Aphanisomenon). Зоопланктон Обской губы достаточно разнообразен и носит рототорно-копеподитный тип.


Солодкин Я.Г. /Нижневартовск, Россия/
К ИЗУЧЕНИЮ СУДЬБЫ РОТМИСТРА СТАНКЕВИЧА И ЕГО «ИСТОРИИ»
Неправильным будет утверждение, что в начале ХVIII в. изучение Сибири подвигалось только усилиями иностранных (в т.ч. немецких) ученых, хотя их вклад, бесспорно, очевиден. Представляется необходимость объективного выявления всех обстоятельств и вклада в научное исследование края россиянами и иностранцами (хотя многие вскоре стали гражданами Российской империи и ее славой).

Одной из загадок позднего русского летописания служит «История Сибирская», находившейся в распоряжении В.Н. Татищева. Будучи в начале 1720 гг. в Далматовском Успенском монастыре, выдающийся ученый снял копию с этого «Летописца Тоболского», а спустя полтора десятилетия получил и его рукопись, которую вскоре подарил Екатеринбургской горной школе.

Судьба оригинала «Истории» остается неясной. Список же этого сочинения, как обычно считается, погиб вместе с другими книгами татищевской библиотеки уже после смерти ее владельца.

Польская фамилия автора утраченного летописца и чин ротмистра, который носил Станкевич, позволили М.Д. Каган и А.Т. Шашкову усмотреть в нем участника польско-литовской интервенции в Россию, попавшего в плен к русским и сосланного в Сибирь.

Впрочем, не исключено, что создатель «Истории», который по словам В.Н. Татищева «был во времена Годунова, Шуйского и царя Михаила», служил в Московском государстве еще накануне Смуты и в последующие годы.

Заметим, что Н.А. Дворецкая почему-то относит процитированное свидетельство к самому «Летописцу Тоболскому». Затруднительно согласиться и с мнением той же исследовательницы, повторенным В.Г. Вовиной-Лебедевой, будто Станкевич являлся не автором, а лишь владельцем «Истории». Утверждение, что Станкевич был только переписчиком утраченного произведения345, тоже маловероятно.

Известно, что в третьей четверти XVII в. в Сибири поневоле оказалось немало Станкеевых, Станкеевичей, Станковских346, взятых в плен в ходе русско-польской войны. Но едва кого-то из них можно отождествить с автором «Истории», которую В. Н. Татищев приурочил к 1626 г. (замечание Е.К. Ромодановской о появлении сочинения Станкевича в начале 1620 гг. не отличается точностью). Возникла же эта «топография» (по классификации В.Н. Татищева), т.е. местная летопись, не ранее 1618 г., ибо в ней упоминался Енисейск.

Однако вряд ли подобно А.И. Андрееву, И.Л. Маньковой, А.Т. Шашкову и М.Д. Каган стоит утверждать, что Станкевич жил в этом городе. Быть может, ротмистр находился там по служебным делам, либо слышал о том, что в Енисейске «показались» воробьи, которых до прихода русских в тех местах не видели.

Станкевич, сочинение которого рассматривается как вариант «частного летописного предпринимательства»347, – возможно, одно лицо с ротмистром Бартошем Станиславовым, который долго (до смерти в 1628 г.) возглавлял в Тобольске «литву» и казаков «литовского списка»348. В 1621 г. этот ротмистр возил в Москву архиерейскую отписку, а вскоре принял участие в экспедиции за солью к Ямышевскому озеру.

В.Н. Татищев включал пропавший затем труд в круг «участных историй»349, т.е. произведений, посвященных судьбам отдельных территорий. Мысль, будто первооткрыватель причислял его к «конкретным» сочинениям350, должна считаться заблуждением. Взгляд, что произведение Станкевича основывалось на сибирских летописях351, – не более чем догадка.

В представлении Д.Я. Резуна «История», сведения о которой сохранены В.Н. Татищевым, является первым памятником сибирского городового летописания. Такая оценка кажется натяжкой, поскольку в сочинении Станкевича говорилось, между прочим, о борьбе русских с монголами, происхождении названия «Сибирь».

Если верить В.Н. Татищеву, он дополнил «Историю» «продолжением о воеводах», надо думать, по Сибирскому летописному своду (далее – СЛС). Это лишнее основание считать (вслед за А.И. Андреевым), что произведение Станкевича представляло собой повесть о присоединении «Кучумова царства» к России на рубеже XVI–XVII вв.352. Сомнительна оценка Н.А. Дворецкой «Истории» как списка СЛС, тем более что свидетельства, которые В.Н. Татищев приписал служившему в Сибири ротмистру, почти не имеют аналогий в распространенной редакции Есиповской летописи (далее – ЕЛ), открывающей большинство разновидностей упомянутого свода.

Главным источником ЕЛ основной редакции, по признанию ее автора, стало некое «писание», за которое принимаются: казачье «написание» (или протограф Погодинского летописца), синодик ермаковцев, ранняя тобольская летопись. Последнее суждение, высказанное Р.Г. Скрынниковым, нам представляется наиболее вероятным.

Не является ли гипотетическая летопись «Историей», тем более что известие Станкевича (в передаче В.Н. Татищева) об основании города Сибири близко к сообщению Есипова?



Смирнов Ю.В. /Тюмень, Россия/
ПЛЕННЫЕ ЯПОНСКОЙ АРМИИ В ПОСЛЕВОЕННОЕ ВРЕМЯ
Тема плена 1945–1956 гг. в истории российско-японских отношений занимает особое и очень важное место как предмет противоречий в двусторонних отношениях. В бывшем СССР о ней молчали, полагая, что в ней нет предмета не только для изучения, но и для переговоров. Тем самым отношения еще более обострялись, а обиды японцев продолжали копиться – СССР ничего не сообщал о судьбе бывших солдат Квантунской армии, навсегда оставшихся в сибирской земле. Собственно говоря, СССР признавал, что кое-кто из японцев умер в лагерях военнопленных и был там похоронен. Обычно фигурировали 26 кладбищ на территории СССР (позднее выяснилось, что только в Иркутской области 81 кладбище).

Но дело не сводилось только к умершим. Японцы всегда считали, что их неправомерно и несправедливо удерживали в советских лагерях, в то время как немецкие военнопленные давно вернулись домой. Советские власти не выдали репатриантам справки о труде, как это было принято в международной практике. В итоге годы плена никак не засчитывались при начислении пенсии. Многие были осуждены в лагере (в основном по 58-й статье «антисоветская деятельность»). В большинстве случаев осуждение было несправедливым, однако, их реабилитация началась лишь во второй половине 1990 гг. Как правило, военнопленные в СССР не получали зарплаты за свой труд. И эти деньги, хотя и незначительные, также оставались предметом споров.

Пленные – одна из категорий потерь, которые обязательно сопровождают любую войну, вооруженные конфликты и т.д. Богатый на войны ХХ в. оставил массу воспоминаний, дневников и иных свидетельств. Для всех без исключения бывших пленных годы плена были настоящей жизненной трагедией. В этом – общность судьбы пленных всех стран и народов. Но сибирский плен японцев стоит особняком. Его уникальность обусловлена самим отношением бывших пленных к стране, где им временно пришлось быть, ее населению, обычаям, культуре.
Из докладной записки НКВД СССР на имя Сталина о приеме и размещении военнопленных японцев (Москва. 26 февраля 1946 г. Сов. секретно)

За время операции против Японии частями Красной Армии, по данным Генерального штаба, взято 594 000 военнопленных, из них принято НКВД СССР для отправки в СССР 499 807 чел., в том числе:

Генералов 166, офицеров 21 345, унтер-офицеров и рядовых 478 296.Остальные 94 193 чел. больные, раненые и длительно нетрудоспособные военнопленные, а также военнопленные не японской национальности — остались в распоряжении командования Крас­ной Армии для освобождения их и передачи китайским властям.

Военнопленные японцы, сосредоточенные в тыловых лагерях НКВД, по районам Советского Союза распределяются:

Хабаровский край 154 017, Примоский край – 45 047, Читинская обл. – 32 922 чел.

Для трудового использования наибольшее количество военнопленных японцев выделено следующим наркоматам:

НКВД строительство Байкало-Амурской магистрали 112 444

Наркомстрой строительство портов и заводов 52 592

Наркомуголь Дальний Восток, Кузбасс, Караганда 51219

Наркомлес лесозаготовки 27 312

Парадокс «сибирской истории» японских солдат и офицеров заключается в том, что очень многие бывшие военнопленные с изрядной долей ностальгии, а иногда и с умилением вспоминают этот тяжелейший период жизни. При этом они никак не симпатизировали советской власти, хотя большинство отчетов начальников лагерей, где содержались японские военнопленные, в основном, свидетельствовали об обратном.

Сопроводительное письмо Чернышева и первого Зам. начальника ГУПВИ МВД СССР Кобулова на имя Круглова к тексту обращения военнопленных семеновского лагеря и заявлению 11 военнопленных офицеров лагеря № 188 (Москва 29 мая 1946 г. Сов. секретно)

Начальник УМВД Приморского края генерал-майор т. Шишкарев сообщил, что военнопленные японские солдаты и офицеры Семеновского лагеря МВД в количестве 782 чел. написали обращение ко всем военнопленным японцам, находящимся в CCCР и к японскому народу, которое просят опубликовать в газете «Ниппон-Симбун», издающейся в СССР для военнопленных японцев, и в газетах Японии.

В этом обращении военнопленные разоблачают агрессивную политику японского правительства, требуют предания суду военных преступников, в том числе и императора как главного виновника вой­ны, и призывают всех находящихся в СССР военнопленных японцев и весь японский народ к органи­зованному выступлению за создание в Японии демократического правительства.

Военнопленные японские офицеры лагеря МВД № 188 Тамбовской обл. в количестве 11 чел. написали заявление в Международный Военный трибунал, в котором разоблачают агрессивную деятельность военных преступников бывших премьер-министров Японии Тодзио, Коисо, Хирота, бывшего министра внутренних дел Абе и требуют сурового их наказания.

«Мы военнопленные японские солдаты и офицеры, находясь в Советском Союзе, много передумали о судьбе нашей родины и убедились в том, что японское агрессивное правительство на всем протяжении своего существования ставило своей целью захват чужих земель и порабощение народов. Мы порываем всякую связь с японским прави­тельством и требуем создания нового демократического правительства, обращаемся ко всем военнопленным японским солдатам и офицерам и японскому народу поддержать наше обращение и организованно требовать создания нового демократического прави­тельства, а также предания военному суду всех воен­ных преступников, в том числе и императора как основного преступника возникновения этой войны».

Обращение подписали 782 военнопленных солдата и офицера.

Бывшие военнопленные японцы прекрасно знали и о десятках тысяч умерших в сибирских лагерях соотечественниках. В плену умерло 61 855 японцев, в т.ч. 31 генерал и 607 офицеров. Правительством СССР были регламентированы условия захоронения военнопленных: «Не допускать захоронения трупов умерших военнопленных в общие могилы (по несколько трупов в одну могилу) и без нательного белья. Умерших военнопленных офицеров хоронить в белье и верхней одежде. В смешанных лагерях, где содержатся военнопленные германской и японской армий, захоронение умерших военнопленных японской армии производить отдельно от военнопленных германской армии, выделив для этого отдельные кладбища»

Не смотря на то, что японцы помнят нечеловеческие условия труда при 50-градусных морозах в сибирской тайге или на Крайнем Севере годы плена пришлись на их молодость, то есть на лучший период их жизни и может быть по этому многие японцы вспоминают их с ностальгией. Именно так объясняют свои чувства. «Я давно мечтаю посетить и осмотреть те места, где я провел самое трудное время своей юности», – говорил бывший военнопленный Оно Юдзо.

Приказом МВД СССР военнопленным японцам было разрешено вести переписку с их семьями, проживающими в Японии и Корее, для чего было предписано организовать в составе оперативного отдела УМВД отделение военной цензуры для проверки входящей и исходящей почтовой корреспонденции военнопленных. Были определены условия и порядок переписки:
Каждому военнопленному японцу, находящемуся в СССР, разрешается отправить своим родственникам в Японию, Манчжурию и Корею 1 письмо в 3 месяца. Как мера поощрения предоставляется право начальникам лагерей военнопленным японцам, пе­ревыполняющим нормы выработки, являющимся примерными на работах, а равно по оперативным соображениям, разрешить отправку 2 письма в 3 месяца.

За систематическое нарушение лагерного режима, а равно и другие проступки военнопленные японцы могут лишаться права переписки с их семьями сроком от 3 до 5 месяцев. Печатание почтовых открыток для военнопленных японцев обеспечить в г. Хабаровске в типографии редакции газеты «Ниппон-Симбун» Политического управления Забайкальского военного округа.

В тексте письма военнопленным разрешается писать только данные о себе (состояние своего здоровья, бытовые условия и свои политические настроения). Сообщать сведения о других военнопленных, как содержащихся в лагерях, спецгоспиталях и рабочих батальонах, так и умерших и погибших во время пребывания в лагерях, спецгоспиталях и рабочих батальонах, категорически воспрещается. Также категорически воспрещается писать о месте дислокации лагеря, спецгоспиталя и рабочего батальона, предприятий, где работают военнопленные, и характере выполняемой работы.

Указание в адресе слов: «лагерь, спецгоспиталь и рабочий батальон» воспрещается.

Подлежат конфискации как входящие, так и исходящие письма военнопленных:

а) антисоветского и профашистского содержания;

б) с изложением данных о месте дислокации промышленных объектов и характере выполнявшей работы военнопленным;

в) с указанием отправителем сведений о других военнопленных, содержащихся в лагерях, госпитале, рабочем батальоне, а также умерших за время пребывания в плену;

г) вне зависимости от содержания подлежат конфискации письма военнопленных японцев, направляемые в другие страны.

Многие бывшие военнопленные сейчас говорят, что сибирские лагеря стали для них настоящим университетом жизни, закалившим их характер и научившим выживать в любых условиях. Что же касается самих заключенных, то естественно подавляющее большинство из них находилось, в Советском Союзе только с одной мыслью – «Домой». Это была единственная мечта и надежда узников сибирских лагерей.

Была на территории Советского Союза еще одна группа японцев – по состоянию на 1 января 1956 г. в стране проживало 713 японцев, из которых 577 чел. – в Сахалинской обл. и 103 – в Красноярском крае. Среди этих японцев было 419 женщин. Большинство отказалось выехать в Японию, т.к. многие обзавелись семьями и хозяйством.

Из докладной записки Министра внутренних дел СССР Дудорова Хрущеву о количестве японских подданных, содержащихся в местах заключения МВД СССР, и о мероприятиях по подготовке их репатриации:



Японские подданные перед отправкой будут обмундированы в новое обмундирование, а генералам будет выдано гражданское платье (демисезонное пальто, костюм, шляпа, сорочка с галстуком, ботинки, две пары носков, две пары нижнего белья). Со всеми японцами перед отправкой на родину будет произведен полный денежный расчет за) работу в лагерях, и им будет предоставлена возможность приобретать по их желанию промышленные и продовольственные товары через специально организованные в лагерях торговые палатки.

За 10 дней до отправки на родину все японские подданные будут освобождены от всяких работ, им будет разрешено кроме личных вещей вывозить с собой приобретенные ими промышленные и продовольственные товары, художественную литературу, художественные и почтовые открытки. По просьбе японцев непосредственно перед их репатриацией им будет предоставлена возможность ознакомиться с достопримечательностями г. Хабаровска, а содержащимся в лагере № 48 с достопримечательностями г. Москвы.

Японцы с немалым удивлением узнавали, что в СССР проживают люди огромного количества национальностей. В Сибири они столкнулись с большим количеством ссыльных, спецпоселенцев, среди которых было множество украинцев, белорусов, прибалтов. Обнаруживалось также, что отношения между ними далеки от той радужной картины, которую рисовала официальная советская пропаганда. Тяжелые жизненные условия заставляли людей приспосабливаться и идти на такое, что для японца немыслимо в нормальной жизни.

В 1959 г. японское посольство в Москве обратилось в МИД СССР с просьбой предоставить сведения об умерших в Советском Союзе, списки японцев и членов их семей, проживающих в СССР на положении лиц без гражданства, как желающих вернуться, так и отказавшихся от возвращения в Японию. Кроме того, Посольство просило сообщить, на каких кладбищах захоронены японцы, и копии кладбищенских книг, а также разрешить родственникам умерших посещать такие кладбища в целях совершения религиозных обрядов и перенесения останков умерших в Японию.

В течение 1957–1959 гг. в Японию было отправлено свыше 2 тыс. японцев и членов их семей, проживающих в СССР на положении лиц без гражданства. В предоставлении списков японцев, не же­лающих вернуться в Японию, Посольству было отказано. Посольству переданы также списки на 908 умерших в СССР пленных. Некоторым японцам, приезжавшим в СССР по тем или иным делам, разрешалось посещение кладбищ в гг. Иванове и Хабаровске, где захоронены японцы. Было указано до конца 1959 г. подготовить для передачи Посольству Японии через Исполком Красного Креста и Красного Полумесяца СССР списки на 3-4 тыс. умерших в Советском Союзе японцев и заявить, что советская сторона более не располагает какими-либо сведениями об умерших и без вести пропавших.



Поручить МВД СССР и КГБ при Совете Министров СССР определить перечень кладбищ захороненных японцев, которые необходимо поддерживать в должном порядке с учетом возможного посещения этих кладбищ родственниками умерших или представителями религиозных общин. Копии кладбищенских книг Посольству не передавать.

Таким образом, «сибирский плен» стал существенной страницей российско-японских отношений, а восприятия военнопленными советской действительности, советского режима, советских людей, отложившиеся в их памяти и частично обнародованное, стали важным фактором формирования общественного мнения в отношении СССР и России в послевоенной Японии.




  1. Кузнецов С.И. Россия глазами японских интернированных (19451956 гг.) Окно в Японию: http://russia-japan.nm.ru

  2. Дэлер Р. / перевод В. Синица Японские военнопленные на работах в Сибири http://www.inosmi.ru/translation/169355.html

  3. Букин С.С., Долголюк А.А. Формирование лагерей военнопленных и интернированных в Сибири http://www.philosophy.nsc.ru/journals/humscience/2_00/11_bukin.htm

  4. Материалы 9-го российско-японского симпозиума по проблемам японского интернирования (военнопленных) http://www.imemo.ru/conf/2001/conf002.htm

  5. Военнопленные в СССР 1939–1956. Документы и материалы под редакцией М.М. Загулько, М., 2000.


Суржикова Н.В. /Екатеринбург, Россия/
РУССКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ВКРАПЛЕНИЯ В РЕЧИ НЕМЕЦКО-ГОВОРЯЩИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Проблема взаимоотношений победивших и поверженных неизбежно сопутствует военному плену. В годы Великой Отечественной войны и в первое послевоенное десятилетие, когда на территории СССР оказалось более 4 млн. иностранных военнопленных, НКВД-МВД СССР пыталось решить эту проблему путем изоляции бывших солдат и офицеров противника от советских граждан. Однако успешной эта попытка не стала, о чем свидетельствуют многочисленные архивные документы и воспоминания очевидцев. По объективным причинам оградить военнопленных от общения с советскими гражданами было просто невозможно: они контактировали не только с лагерным персоналом и охраной, но и с гражданским населением за пределами лагерей. Ситуация социального взаимодействия людей способствовала возникновению языковых контактов, которые привели к появлению в разговорной речи немецко-говорящих пленных русских языковых вкраплений.



Язык военнопленных на время оказался полем активного словотворчества, где возникли словообразования, которые можно квалифицировать как окказионализмы и приближающиеся к ним слова, как правило, официально не санкционированные, не зафиксированные в словарях, способные исчезать и снова возникать как новые. При этом инкрустации русизмов в разговорной речи военнопленных в силу закона экономии речевых усилий ограничивались в основном несложными образованиями. Об этом свидетельствует изучение только одного источника – воспоминаний бывшего военнопленного И. Пехмана353, – обнаруживших целый пласт элементов русскоязычного влияния:

  • «Nahe am Feuer stehend, knöepfen wir den Mantel, oder die Gimnastjorka (Wattejacke) auf…»

  • «Jeden Abend hat der Natschalnik die Stapel vermessen…»

  • «Zum Teil wurden sie als ‘Brigadiere’ eingesetzt und führten uns zur Arbeit».

  • «Dazu gab es dann also eine zweite Portion Suppe und Kascha…»

  • «Aber wie wir in Istok gesehen hatten, waren die Kirchen zu Magasinen unfuktioniert…»

  • «… denn obwohl die Walenki (Filzstiefel) einen guten Kälteschutz boten…»

  • «Die Brotteilung erfolgte in der Chlebereska. In diese Brotschneiderei als Helfer kommandiert zu werden, war der Traum jedes Plenni, denn hier konnte man sich an Brot sattessen».

  • «Dawai, dawai» – das waren die ersten russischen Woerter, die bei einem Gefangenen «haengenblieben». Und man brauchte keinen Dolmetscher dazu, um zu verstehen, was das bedeutete, naemlich «Los, los!». Man hoerte diesen Ruf x-tausend Mal und immer wieder- vom ersten «Ruki werch, dawai, dawai!» bis zum letzten «Domoj, dawai, dawai!»

  • «… und der fesche, junge und relativ gut genaehrte Hamburger Burmeister antwortete: “Net, odin-tri! Tscho eto?”»

  • «Und schon wieder hiess es: “Raboti, dawai!”»

  • «Unsere Machоrkarationen tauschten wir gegen Brot um…»

  • «… auf dem Ofen geroestetes Chleb und Weissbrot, darauf Butter und Zucker».

  • «… und dort in den Wohnbaracken war es sicher warm und es gab etwas warmes zum Essen und einen Tschei».

  • «… und erst dann gab es “Nachtmal” – einen Schöepfer duenne Kapustasup (Kohlsuppe) und eine kleine Kelle Kascha…»

  • «… in der Stolowaja (Speiseraum) eine der öden Politveranstaltungen staff…»

  • «Wir hatten inzwischen auch zu unterscheiden gelernt saprali und zapzerap».

  • «Wer etwas kann, was von der gewöhnlichen Hilsarbeit abweicht, ist “Spezialist” und steht beim Iwan hoch im Ansehen».

  • «…nur mit dem «ВП» (Abkuerzung fuer “Woina Plenni”) auf der Jacke».

  • «Jch kann mich nicht erinnern, um wieviel Prozent man die Norm ueberbieten musste, um als “Stachanowtschik gefeiert zu werden”».

  • «Die Kolchosenwirtschaft in Verbindung mit dem Stachanowsystem produzierte geradezu Scheinerfolge mit angeblicher Norm-Ueberfuellung…»

  • «Den von den russischen Maennern unentwegt gebrauchte grausliche Fluch “Jup twoju mati”».

  • «Eigentlich war es keine Kolchose, sondern eine Sowchose».

  • «So haben wir gerade das an russischen Wörtern und Redewendungen gelernt, was wir immer wieder gehört haben und was für uns das wichtigste war: chleb, kascha, kuchnaja, stolowaja, kuschat – also Brot, Brie, Küche, Speisesaal, essen, dazu poschaluista und spasibo (bitte und danke), idi sjuda (komm her) und – ganz wichtig (und immer wieder ein Bluff): skoro domoi (bald nach Hause)».

Из приведенных текстовых фрагментов явствует, что наряду с отдельными русскими словами на лексическом уровне наблюдалось использование пленными фразовых и инвентарных выражений, вклинивавшихся в речевое произведение. Эти непривычные языковые конструкции, безусловно, придавали определенный колорит языку общения военнопленных, и отрицать их уместность в данном контексте трудно. Однако даже самый поверхностный взгляд на указанные вкрапления инородных языковых единиц с разговорной окраской показывает, что факт их возникновения был главным образом связан с особенностями материальной, социальной и культурной жизни говорящего коллектива. Появление русских языковых вкраплений в речи военнопленных прежде всего было вызвано процессом адаптации бывших вражеских солдат и офицеров к условиям реальности. Сама логика «вживания» в советскую действительность и выживания в ней потребовали, чтобы пленные выучили те русские слова и выражения, которые были для них жизненно важными. Несложные подсчеты дают следующую статистику повторяемости русских лексических единиц в речи немецко-говорящих пленных:

Лексическая единица

Частота встречаемости, % от остальных русизмов

Лексическая единица

Частота встречаемости, % от остальных русизмов

Natschalnik

13.87 %

Walenki

1.8 %

Kascha


10.61 %

Machorka

1.63 %

Domoi

9.79 %

Paschalsta

1.22 %

Dawai

8.57 %

Spasibo

1.22 %

Ruki werch

6.53 %

Plenni

0.81 %

Chleb


6.12 %

Ukaz

0.81 %

Kolchose-Sowchose


3.67 %

Stachanowtschik

0.81 %

spezialist

3.67 %

Chleboreska

0.408 %

brigadire

3.45 %

Kuchnja

0.40 %

Kartoschki

3.26 %

… twoju mati

0.40 %

da=Net

3.26 %

Kapustasup

0.40 %

Tschai

2.85 %

Kuschat

0.40 %

dokument

2.44 %

Tscho Eto

0.40 %

Stolowaja

2.04 %

Idi Sjuda

0.40 %

Raboti dawai


2.04 %

Saprali

0.40 %

Ja ne ponimaju

2.04 %

Potschemu

0.40 %

Zapzerap

2.04 %

Stoi

0.40 %

Fufaika=Gimnastjorka

2.04 %

Kuda

0.40 %
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   45


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница