Региональная национально-культурная Автономия российских немцев Тюменской области Представительство gtz



страница14/45
Дата22.04.2016
Размер7.66 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   45

ХРИСТИАНСКО-НЕМЕЦКАЯ ПОЭЗИЯ В ЗЕРКАЛЕ ТВОРЧЕСТВА ДВУХ ПОЭТОВ

По итогам последней переписи населения в Республике Казахстан зарегистрировано более 130 национальностей, в т.ч. в Карагандинской области – 115. На территории области проживает 1 410,2 тыс. чел. В этой статистике немецкая диаспора по своей численности занимает четвертое место (4,1 %) – после русских (43,6 %), казахов (37,5 %), украинцев (5,6 %). Усилившиеся после распада СССР миграционные процессы привели к уменьшению немцев на 64 %: с 159 208 чел. в 1989 г. до 57 229 чел. в 1999 г.232. Тем не менее, немецкая часть общества оставила и продолжает оставлять значительный след в экономической, политической, социальной, культурной и т.д. сферах жизни, сохраняя при этом собственный язык, традиции и обычаи – об этом написано и сказано много и обстоятельно как на уровне первых лиц государства, так и на уровне первых лиц местных органов власти.

Гораздо меньше сказано и написано о тех немцах, что вопреки обстоятельствам создавали на казахской земле совершенно новые для нее религиозные сообщества, исповедующие и пропагандирующие идеи протестантизма в его различных вариантах и модификациях. Сегодня протестантизм – третье по численности в стране (после ислама и православия) религиозное направление, оказывающее мощное воздействие на духовную культуру в целом. В Казахстане в самом начале ХХI в. достоянием читателей стали две уникальные книги, целиком написанные бывшими соотечественниками на документальном материале233. Обе ценны и интересны документализмом и новизной. Помимо всего прочего, исследовательский материал книг обращен не столько в прошлое, сколько в настоящее.

Совсем не трудно видеть, что и авторы книги и ее действующие лица (в подавляющем большинстве!) – немцы. Пройдя муки земного ада и уповая лишь на Бога и на себя, они смогли создать большой пласт живой и открытой духовности и ментальности, пронизанных гуманизмом и человеколюбием. К слову, и в настоящее время крупнейшие конфессии Казахстана возглавляют немцы: Римско-Католическую Церковь – И.П. Ленга, Союз Церквей евангельских христиан-баптистов – Ф.Г. Тиссен; множеством поместных общин католического и протестантского направления руководят также люди с немецкими.

В данном материале ставилась цель освещения роли и места двух великих личностей с немецкими корнями, которые своим творчеством внесли значительный вклад в мировую поэзию и чьи имена известны лишь узкому кругу знатоков и ценителей поэзии. Для начала – несколько суждений о поэзии как феномене культуры. Известно, что поэзия – иноземное, не русское понятие. Оно пришло в русский язык и в мировые языки из древней Эллады. Этот термин имеет два значения: а) способ организации речи на основании художественного ритма; б) нечто возвышенное, прекрасное, глубоко воздействующее на чувства, разум и воображение. Границы между прозой и поэзией относительны и зачастую неуловимы, нефиксируемы. Объединяет их то, что источником и прозы и поэзии является Жизнь, а способом выражения – Слово, эманирующее Мысль и создающее Образ. В различные исторические эпохи роль Поэзии и поэтов варьируется и по содержанию и по роли в духовной жизни. Поэзия – это исповедальный вид духовности, пронизанный лиризмом и сентиментализмом. Правители различных народов и государств во все времена пытались поставить поэзию на службу своей политике. Иногда им это удавалось, и тогда поэзия вырождалась в придворное стихотворчество, блистательное по форме, но пустое по содержанию. Если поэт не поддавался «приручению», то его творчество осуществлялось естественным путем, претерпевая взлеты и падения.

Особое место в духовной культуре занимает религиозная поэзия. На протяжении веков в христианских общинах неотъемлемым элементом богослужений было исполнение поэтических творений в сольном или коллективном вариантах. Религиозных поэтов роднит общий пафос, специфичность миро- и богоощущения, заданность тематики: Бог – человек. Уже приходилось ранее писать, что верующие в Бога поэты объективно являются санитарами собственных душ, а их продукция, потребляемая другими, выполняет те же самые санитарные функции, очищая души от равнодушия, побуждая к духовному самосовершенствованию, преодолению искушений и внутреннего дискомфорта234.

В отличие от безрелигиозной продукции, религиозная поэтическая продукция лишена развлекательности, пошлости, легкости, пустозвонства, цинизма: она всегда актуальна, серьезна, идеалистична, прагматична. Фундаментом любого религиозного произведения и стимулом его появления являются Священное Писание, личная вера в Бога и социально-чувственный опыт автора. При этом национальная «подкладка», национальный подтекст или отсутствуют или выступают в неявном виде как нечто второстепенное, несущественное. Именно по этой причине не только национальность, но даже авторство религиозных произведений чаще всего публично не объявляется, не рекламируется, не подчеркивается; главное – идея, смысл, «правильность», актуальность, эстетичность, доступность усвоения, польза, результативность. «Выживают» только те вещи, которые нашли всеобщее признание, затронули каждое сердце, каждую душу.

Религиозная поэзия была и остается защитной реакцией против вульгарного и воинствующего эстетизма, который всегда был угрозой духовного растления, выдавая пошлость за жизненный реализм, негативное – за актуальное, моральный цинизм – за правду. Поэзию творят люди особой пробы. О двоих из них и пойдет речь.



Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797–1846) создал творения, своим содержанием как бы взаимоисключающие друг друга и отразившие внутренний противоречивый мир своего времени и внутренний мир самого себя. Этот близкий друг великого А.С. Пушкина, декабрист и участник восстания на Сенатской площади в 1825 г., приговоренный к смертной казни, замененной царской милостью каторгой, сочетал в своем творчестве пафос бунтарско-революционной гражданственности с пафосом смиренно-возвышенного мистицизма, стойкость и покорность. Десять лет одиночного заключения в различных тюрьмах и крепостях России, болезни, бедствия, потеря зрения и самых преданных друзей исподволь сформировали у поэта мировоззрение и мироощущение одиночества:

А я один средь чуждых мне людей,

Стою в ночи, беспомощный и хилый,

Над страшной всех надежд моих могилой,

Над мрачным гробом всех моих друзей.

Для В. Кюхельбекера, медленно умиравшего от туберкулеза и душевных страданий в суровой и беспощадной Сибири, не было по сути никакой надежды на спасительную помощь властей и людей: власти его ненавидели, люди его не пожалели. Он таким и умер в Тобольске – не прощенным внешним миром и не успокоенным миром внутренним.

Выросший и воспитанный советской системой, отрицавшей инакомыслие и инакословие, я знал В.К. Кюхельбекера лишь в одной ипостаси – в качестве борца против созерцательного романтизма, страстного и лирического революционера: «кипит в наших жилах веселая кровь, к бессмертью, к свободе пылает любовь», ждет меня сладостный бой – и, если паду я, паду – как герой»; поэт ждет дня, «когда за отчизну наш меч впервые возблещет средь радостных сеч».

После распада советской системы, на свет божий были извлечены творения В. Кюхельбекера, не входившие раньше в хрестоматийные сборники для учащихся школ. В них поэт «возблистал» совершенно в ином ракурсе, в иной ипостаси – в качестве молитвенника, нашедшего единственного спасителя, Бога. «Молитва узника» - совершенно потрясающая исповедь, не имеющая аналогов в мировой поэзии.



Руки простри над моею темницей,

Господи! Сирую душу мою

Ты осени милосердной десницей!

Господи Боже, к Тебе вопию!
Нет! Своего не погубишь созданья!

Скорбных ли чад не услышит Отец?

Зри мои слезы, сочти воздыханья,

Веры моей не отвергни, Творец!
Мне не избавиться смертных рукою:

Друг мой и ближний мне гибель изрек…

Так! Я спасуся единым Тобою!

Господи! Что пред Тобой человек!


Боже мой! Тяжки мои преступленья!

Мерила нет моим тяжким делам…

О, да воскресну из уз заточенья

Чист и угоден Господним очам!
Будь для меня исцеляющей чашей,

Чашей спасенья, мой горестный плен!

Слезы! – омоюсь купелию вашей:

Нов я изыду из сумрачных стен –
Нов и для жизни, Ему посвященной…

Он мой Спаситель, Защитник и Бог!

С неба внимает молитве смиренной:

Милостив Он, Он отечески строг!235.

Молитва по своей сути есть разговор с Богом и потому ее надо рассматривать как феномен сакральный. Кюхельбекер свое личное покаяние поднимает до уровня общечеловеческого покаяния в греховности, и именно поэтому «Молитва узника» подкупает своей психологической правдой, нравственной чистотой и художественной безупречностью. Возможно, не сознавая, поэт в своей личностной молитве выразил духовные терзания и поиски тысяч и миллионов людей вне их национальной идентичности: сердце немца оказалось индикатором осознавшего свою порочность человечества.


Георгий Петрович Винс (1928–1997) – поэт Божьей милостью, чье творчество неразрывно связано со служением Богу и людям. С семилетнего возраста и до самой кончины Г. Винс был одновременно и пленником поэзии и ее творцом. Подобно В. Кюхельбекеру, он очень рано вошел в противостояние власти и всю жизнь был наказываем ею. Этапы его тюремного местожительства включают в себя тюрьму в Лефортово, Уральские лагеря, Лукьяновскую тюрьму в Киеве, Якутские лагеря. В 1979 г. Г. Винс под конвоем был выслан из СССР в Соединенные Штаты Америки. До конца своей жизни он оставался проповедником и поэтом, пламенным защитником гонимой в то врем Церкви евангельских христиан-баптистов, точнее, той ее ветви, которая известна как Союз Церквей Евангельских христиан-баптистов (СЦЕХБ).

Об этих годах он впоследствии напишет: «Я совершал посольство в лагерях, среди убийц я был посланник Неба»; в своем отношении к гонителям позиция поэта выражена в предельно христианском духе:



Гонители, я вас не проклинаю,

И в этот час, под тяжестью креста,

За вас молюсь и вас благославляю

Простою человечностью Христа!236/.

Проводя параллели между творчеством Кюхельбекера и Винса в условиях несвободы и остракизма, нельзя здесь обойти «Стих в неволе», написанный Г. Винсом в Якутии, в лагере «Табага».




О мой стих! Ты родился в неволе,

За высокой тюремной стеной…

Но твоя арестантская доля

Скоро станет завидной судьбой.
Не слагал ты в честь цезарей оду

И о ратных походах не пел.

Во Христе ты прославил свободу

И величие Божиих дел.
Не сломили тебя казематы:

Ты свободным ушел в высоту!

И услышат Байкал и Карпаты

Про любовь к Иисусу Христу.
По безбрежным степям Казахстана

Ветерком пробужденья повей!

На иссохшие души нежданно

Слово Жизни, как реки, пролей!
Посети города Украины,

Деревень на Руси не минуй…

И, как осенью гроздья рябины,

Взор уставший в пути уврачуй!237

Что роднит поэта ХІХ в. Кюхельбекера и поэта ХХ в. Винса? Судя по их продукции (а любая строка поэта – автобиографична), оба они, наверняка зная о своих национальных корнях и будучи русскоязычными поэтами, смогли подняться до уровня выразителей и создателей ценностей общечеловеческого масштаба. Каждый из них, при всей своей индивидуальности и самобытности, показал тернистость пути к духовности, к трансцендентности, к Богу, к высшим ценностям бытия. Ключевыми понятиями этого скорбного пути в цитированных произведениях являются «темница», «сирая душа», «скорбь», «слезы», «гибель», «узы», «плен», «неволя», «доля», «судьба», «свобода» и т.д.

И Кюхельбекер и Винс были убежденными приверженцами и носителями гуманистической эсхатологии, верящими в преображение и воскресение человека, в его способность преодолеть страх перед смертью посредством веры в бессмертие, веры в Спасителя.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   45


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница