Региональная национально-культурная Автономия российских немцев Тюменской области Представительство gtz



страница13/45
Дата22.04.2016
Размер7.66 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   45

Анкетные материалы необходимы были Татищеву для его сочинений: «Общее географическое описание всея Сибири», «История и география Российская» и «Предложение о сочинении русской истории и географии Российской». В «Предложении…» он указывал, что «в России ни на каком языке яко географии, тако и ландкарт исправных нет», поэтому не только школьникам, но и для «полезных и нуждных обстоятельств правильно обучатся не по чему»206. «Предложение»207 состоит из двух частей: а) аргументированной рекомендации о необходимости составления русской географии в сочетании с картографическими работами, б) 198 вопросов, по которым должен быть собран необходимый для этой цели материал. Анкета второй редакции делится на три раздела. Первый раздел включает вопросы о земной поверхности, реках, озёрах, заливах, о климате, флоре и фауне, ископаемых, о границах, о населении, промыслах, мануфактурах, ремёслах, сформированные под заглавиями: «О званиях», «О границах», «О свойстве и действе воздуха», «О водах», «О природном состоянии Земли», «О подземностях», «О жителях», «О жилищах». Этим темам посвящено 107 вопросов. Раздел второй «О народах идолопоклоннических какое известие о ных требуется» содержит 57 вопросов и относился только к Архангельской, Казанской, Астраханской, Сибирской и частично Нижегородской губерниям. Третий раздел «О магометанах» содержит 11 вопросов, а заканчивается анкета общим разделом, озаглавленным «Обсче паки до всех народов», где Татищев интересуется вопросами народной медицины, домашним бытом и др. Последний 198 пункт является инструкцией по изучению языков и описанию каждого народа. Татищев интересуется историей строительства и заселения городов, крепостей, островов, требует их архитектурного описания, собирает сведения об исторических событиях, как, например, войнах, мирных договорах, восстаниях и пр. Все исторические сведения Татищев просит собрать из местных архивов. Большое значение он придавал археологическим памятникам (вопросы 103-107). Те предметы, которые будут найдены в древних могилах, «к изъяснению истории весьма полезны», и «прилежно хранить, понеже и за глиняное заплатится не меньше, как за серебро»208. Татищев интересовался и вопросами палеонтологии: «… находятся ль каких животных кости в земле, в какой глубине, какой великости или тягости и цвета», «находят ли различные окаменелости и разных видов раковины, рыбы, деревья и травы, окаменелые плоды, семена и т. д., таковые собирать и их, или для великости неудобные смалевав, во Академию сообщат209». Все эти сведения Татищев рекомендовал собирать без принуждения, лаской, поручать это людям, понимающим значение поставленных вопросов и знающих язык и обычай того или иного народа. Ряд пунктов относится к вопросам народной медицины: болезням и их лечению, рецептам приготовления лекарств народными способами, названиям лечебных трав и т.п. При этом Татищев предостерегал от невежества и суеверия, веры в колдунов и ворожей.

Ответы на посланные Татищевым анкеты в Сибирскую губернию поступали к нему в течение ряда лет. Обычно они составлялись в канцеляриях и подписывались воеводами и канцелярскими служащими. Часть материалов была собрана под руководством геодезиста Ивана Шишкова. В 1737 г. ему Татищев предписал «Сочинять Тобольской провинции, уездов каждого особливую карту, яко: Верхотурского, Пелымского, Краснослободского, Туринского, Тюменского, Шадринского, Окуневского, Тарского, Тобольского, Якутского и до Томского»210. При составлении ответов канцеляриями были использованы официальные сведения переписных книг за 1719, 1723, 1729, 1737 гг.; данные окладных, таможенных, подушных и ясачных книг, ревизские сказки, росписи служилым людям. Для исторических справок привлекались летописи, грамоты и другие документы. Широко использовались устные сведения, собранные от местных жителей и других народностей, проживающих на территории того или иного города или волости. Вместе с тем, привлекались и представители коренных сибирских народностей, которые давали сведения об обрядах, обычаях, религии. Местные жители опрашивались воеводой с помощью толмачей (переводчиков).

Дошедшие до нас ответы из городов Западной Сибири (Тары, Тобольска, Нарыма и др.) в подлинниках и копиях хранятся в библиотеке и архиве Академии наук211. Анкетные материалы Татищева содержат в себе много новых, совершенно неизвестных исторической науке сведений. В числе их богатейший этнографический материал об остяках Тарского уезда, живших по рекам Оби и Кети; о вогулах, живших по рекам Туре, Сосьве, Лозве, Ляле в Пелымском уезде. Ответы, присланные из Тары, Тобольска и других городов насыщены большим фактографическим материалом и представляют огромный интерес. С обеими редакциями анкет, а также с некоторыми материалами, собранными воеводскими канцеляриями для ответов Татищеву, были знакомы и частично использовали участники 2-й Камчатской экспедиции Г.Ф. Миллер, И.Э. Фишер, так как ценность их была очень велика. Об этом свидетельствует сообщение астронома Н.И. Делиля в письме к жене (7 июля 1740 г.) о занятиях своих в Тобольске: «…Касательно же записок для географии, я, просмотрел без пользы каталоги всех находящихся в Тобольской канцелярии статей, отыскал только довольно объемистый волюм, с ответами из разных мест на вопросы, предложенные за пять лет пред сим г. Татищевым об истории, географии и других разных предметах. Так как было долго списывать вполне все эти ответы, то я ограничился только теми из них, которые преимущественно касаются географии…»212.

Анкеты Татищева явились родоначальниками многочисленных анкет XVIII в., сыгравшие большую роль в изучении страны. Среди них – анкеты Г.Ф.Миллера и М.В. Ломоносова, ответы на вопросы которых поступали из Сибири в 1760–1768 гг. Сбор сведений Ломоносовской анкеты необходим был для «сочиняющегося Российского Атласа» и для «Политического и экономического описания всея империи, включая Сибирь». Ломоносов идя по пути Татищева, но сделав значительный шаг вперёд в разработке вопросов, составил специальную анкету вначале в количестве 13 вопросов. К вопросам он даёт разъяснения: просимые сведения должны содержать данные о том, «сколько в каждой губернии и провинции уездов, сёл и деревень и сколько в каждом селе и деревне дворов и числом душ для знания величины оных и для отвращения главных погрешностей, чтоб на карте не назначить малого, а не пропустить большого места. И чтоб о том во все губернии и провинции послать указы, и что именно во оных известиях писать, тому при сем приложен реестр»213. К этому представлению была приложена анкета из 13 вопросов214:

Кроме того было послано от Академии наук доношение в Синод с указанием необходимости получить сведения о всех церквях и монастырях – для составления атласа и дать описание времени их построения для «сочинения Российской истории». Первоначальная анкета после обсуждения в Академии наук Ломоносовым была переделана, количество вопросов которой увеличилось до 30. Эти вопросы затем в 1760 г. были разосланы для заполнения по губерниям и провинциям. Анкета Ломоносова отличается глубиной и широтой содержания. 10 вопросов относились к физической географии. Спрашивалось о характере берегов озера или реки, на которой расположен город, её режиме, наличии препятствий для судоходства и т.п. Получение по этой анкете исчерпывающих материалов с мест дало бы возможность Ломоносову составить подробное описание России. Особый интерес представляют 13 и 20 вопросы. Ломоносов, первым в науке подметивший закономерность в расположении крутых и пологих речных долин, стремился собрать соответствующие данные со всех мест, куда рассылались анкеты. Восемнадцать вопросов анкеты относились к области экономической географии. Эти вопросы чётко делятся на две группы. В первую из них включаются те, в которых запрашиваются сведения исключительно экономико-географического характера: о типе города и характере его застройки, о занятиях населения, торговле, промышленности и сельском хозяйстве. Вторая группа экономико-географических вопросов даётся в связи с физико-географическими условиями и охватывает сведения, касающиеся главным образом судоходства, дорог, и использования природных ресурсов. Несколько особняком стоят в анкете два вопроса. В одном из них содержится просьба присылать карты и чертежи городов с «крестными местами» или их копии, а в другом – копии с летописных известий для «истории российской». Содержание анкеты Ломоносова позволяло собирать сведения для комплексной характеристики территории в её административных границах во главе с городом. При этом природные условия рассматривались в ней как ресурсы для экономического развития, а экономика – в связи с местными ресурсами и географическим положением территории.

Составление ответов на ломоносовскую анкету занимались местные власти, использовавшие хранящуюся в воеводских канцеляриях документацию, показания «обывателей» и личные наблюдения. Об этом свидетельствует рукопись фонда Государственного архива Тюменской области (описание г. Тюмени и Тюменского уезда215), детально изученная О.В. Трофимовой216. Рукопись представляет собой ведомость – ответы на вопросы Академии наук, составленные Ломоносовым. По данным Трофимомой, ведомость составлена 5 октября 1760 г. секретарём Тюменской воеводской канцелярии Я. Нестеровым по сведениям, полученных из разных источников: из полиции, Духовного правления, магистрата, у сотских, в канцелярии, воеводской канцелярии. Находящаяся в архивном деле содержит 29 пунктов, в ней пропущен пункт 19, следовательно, смещена нумерация всех последующих217.

Материалы по анкете (Ломоносова) поступали с мест в Академию наук довольно медленно, но в 1763 г. поступившие материалы анкеты обрабатывались (под руководством Ломоносова) студентом И. Аврамовым. Однако Ломоносов не успел разработать богатейший материал и после его смерти материалы анкеты (с некоторыми дополнениями и материалами по анкете Шляхетского кадетского корпуса) были изданы Академией наук в 1771–1774 гг. под названием «Топографические известия, служащие для полного географического описания Российской Империи».

Материалы по географии Сибири, собранные на Ломоносовскую и кадетскую анкеты, так и не были обработаны кем либо в XVIII в. Одной из причин такого отношения к ним явились новые более подробные и ценные материалы, привезённые из Сибири академическими экспедициями; которые нашли отражение в печатных трудах П.С. Палласа, И.И. Лепёхина, и Г. Георги, И.П. Фалька, но всё же и на основании их составить описание Сибири было невозможно, т.к. академические экспедиции 1768–1774 гг. охватили только часть края, и в отношении многих мест севера Сибири, Чукотки, Камчатки и других в распоряжении того, кто вздумал бы составлять сводное описание, находились только материалы первой половины века, преимущественно собранные во время Второй Камчатской экспедиции Миллером и его спутниками. Большинство этих материалов осталось в рукописях, и лишь немногие труды были напечатаны. При таком положении дела, в сущности, проще и легче было начать работу снова и собрать необходимые данные на местах в соответствии с теми задачами, которые ставились в 1770–1780 гг.



Костко О.Ю. /Тюмень, Россия/
ЛИЦО ВОЙНЫ И ЛИКИ ПОЛКОВОДЦЕВ
В самом названии статьи уже заключен ее основной смысл: сколь бы безжалостна, бесчеловечна и губительна не была сама сущность войны, портреты, донесшие до нас сквозь века образы ее главных героев, зачастую умело маскируют облик тиранов и солдафонов. В их лицах мы видим идеальные образы эпохи, наложенные на судьбу конкретной личности, лишенные агрессии или самодовольства триумфаторов (…города сдают солдаты, генералы их берут..).

Для анализа взяты произведения из фондов Тюменского областного музея изобразительных искусств, которые отличает время и техника исполнения, масштаб работ и дарований их авторов: это портрет Фридриха II – миниатюра конца ХVIII в. на кости, Наполеона – миниатюра, написанная маслом на дереве начала ХIХ в. и изображение О. Бисмарка – классическая станковая картина, написанная популярнейшим немецким живописцем Ленбахом в 1896 г. Любопытно проследить, как меняются стилевые направления, и вместе с ними трансформируются трактовка, антураж, характер и манеры «звездных» заказчиков.

Портрет Фридриха II – воплощение одной из центральных идей человека эпохи Просвещения. Задача художника – не только передать материальную субстанцию, телесную оболочку, но и представление о достоинстве человеческой личности, у высокородных особ балансирующее на шаткой грани откровенной самовлюбленности. «Выше всего государственный интерес, о котором может судить только сам государь» – кредо Фридриха, отличающееся от фразы «короля-солнце» только по форме, но не по сути.

Фридрих II (1712–1786), король Пруссии в 1740–1786 гг. в истории получил прозвище Великий. Главной задачей видел увеличение армии, ставшей по численности первой в Западной Европе. Вел многочисленные войны: за Австрийское наследство семилетнюю войну 1756–1763 гг., войну за Баварское наследство 1778–1779 гг. При нем был получен первый опыт объединения Германии под прусской гегемонией. Но этот «просвещенный деспот» интересовался наукой, литературой, философией, писал стихи и общался с Вольтером, как и требовала эпоха, когда «закончилась история и началась политика».

Миниатюра создавалась, скорее всего, с живописного оригинала, совмещающего тип парадного и интимного портрета. С одной стороны художник уделяет огромное внимание антуражу – мундиру, регалиям, словно модель, не уверившись в своем запечатленном превосходстве, заручается поддержкой знаков. Ракурс сверху вниз , легкий намек на маску светской любезности – улыбку, утонувшую в уголках губ «закаленного вояки» и проницательный взгляд делает образ не столь одноплановым, только чтобы « в глазах был виден Марс». Отказываясь от шаблонного изображения полководца, гордо гарцующего на коне на фоне сражающихся и гибнущих людей, мастер делает ставку на просвещенную, гармонично развитую личность, просто ревностно исполняющую служебный долг. Лицо с резкими мимическими складками не очень гармонирует с буклями и пудреным париком, зато в художественной ткани миниатюры уже заложены предпочтения – акценты на лицо и орденскую звезду на мундире.

Художник, ориентируясь на близкое расстояние между работой и зрителем, не только нуждается в тонкостях изобразительных средств, но сообщает небольшой костяной пластине максимальную эстетическую действенность. Генетическое родство миниатюры с орденскими знаками ощущается и в особой медальной выпуклости, которая слагается из оптического эффекта стекла, покрывающего хрупкую пластину и утрированно крупных черт лица. Герой словно вырывается наружу, в реальное пространство, что придает образу почти физическую активность. Это память о наградной, жалованной функции императорских изображений, стимулирующих на подвиги и славу.

Ракурс вполуоборота и плавные контуры фигуры смягчают эту энергетику и хорошо сочетаются с овальным фоном изображения. Более крупная декоративная рама делает эту работу не только артефактом, но и красивой вещью в ансамбле интерьера, которая просится в руки, радует глаз и не стремится загрузить зрителя многозначной психологической трактовкой.

Неулыбчивое суровое лицо Бонапарта, в отличие от напускной любезности Фридриха, сразу вызывает отчуждение модели и зрителя, начисто устраняется от контактов и не заинтересовано производить впечатление и нравиться.

Краски становятся более суховатыми и резкими, обретают чистоту и звучнось, рисунок более четкий, а образ – рельефный. Более естественным выглядит разворот фигуры в пространстве, так же трактованном условным фоном, но уже содержащим намек на световоздушное окружение. Техника масляной живописи устранила излишнюю декоративность и фарфоровую кукольность, свойственную миниатюре, и добавила серьезность облику полководца, хотя размер вещи по-прежнему остался камерным. Миру грез и фантазий ХVIII в. противопоставлен образ человека дела, не получившего трон и власть по наследству, а добравшегося до них благодаря собственной энергии и воле.

Война 1812 г., всколыхнувшая всю Европу, заставляла людей надолго покидать свои дома. На память о близких они брали в дорогу миниатюрные портретные изображения, взамен присылая свои, что обусловило невероятный подъем искусства миниатюры. Данное произведение может быть подготовительным к более крупному портрету полководца, но и так оно вполне самодостаточно и завершено. Здесь нет одноплановой характеристики супергероя, хотя сложно превзойти Наполеона в мании величия. Сероватый колорит, тяжелый торс, голова, приплюснутая к плечам, создают ощущение понурости и подавленности полководца, для которого полоса побед сменилась чередой поражений. Неизвестно, таится ли здесь попытка развенчания сверхчеловека, противопоставленная работам Энгра, сравнивающего Наполеона с Зевсом, или романтическому баловню, избраннику Фортуны у Жерико, а так же огромному количеству различных портретов Наполеона в разных техниках, размерах и стилях. Но сильно впечатляет настроение одиночества, замкнутости и изоляции от всего, что не разделяет или не способно понять все величие его натуры. И хотя злой рок привел завоевателя к краху, этот герой может быть все равно интересен и вызывать разную гамму чувств у зрителя: от восхищения до жалости. Этот портрет уже является более сложным, неоднозначным и глубоким, хотя и созданным в русле романтических традиций.

Чем дальше шло время, тем больше наполеоновские идеи, ставшие для молодых честолюбцев ХIХ в. символом безграничных возможностей, теряли свою состоятельность. У реалистов второй половины ХVIII в., прошедших школу бидермайера, буржуазного самодовольства и приземленного мышления, уже иной взгляд на модель. Они рассматривают человека как «подробность», равнозначно взирая на разные вещи – лицо, натюрморт или пейзаж. Герой на портрете равнозначен самому себе, художник пытается донести до нас достоверную информацию, способную конкурировать с беспристрастным взглядом фотообьектива.

Бисмарк не похож на предыдущих изображенных – он более демократичен и по статусу, ему не светит престол, хотя карьеру сына архитектора, дослужившегося до канцлера, можно считать блестящей. Некогда полновластный министр, ответственный за судьбу Пруссии и королевской власти, который «вел дуэль с народом, из которой вышел победителем», правил истинно «железной» рукой, закладывая фундамент новой объединенной Германии. Не будучи императором, он наложил печать на всю историю второй половины ХIХ в. и отказался променять свое историческое имя на громкий титул Герцога Ладенбургского, сохраняя способности на старости лет совершать лихие героические поступки. Пристрастия к дуэлям и «умение пить, не теряя ясности рассудка» выдают в нем натуру страстную и продуманную одновременно. Портрет Франц фон Ленбах написал с дряхлого старика, чья карьера уже завершилась, но магнетизм личности остался. Крупное парадное изображение не в силах скрыть увядание – отвисший подбородок, чрезмерно красное от пагубных пристрастий лицо, оловянные глаза, ставшие водянисто – блеклыми и впалые щеки вкупе с непроизвольно приоткрывающимся ртом. И здесь на помощь мастеру приходит золотой фонд мировой живописи, в частности автопортрет старого Тициана, свободно и сочно написанный в золотистой и черно – белой благородной гамме. Несколько эклектичный, близкий к эскизному стиль, пользовался невероятной популярностью и напоминал об открытиях импрессионистов во Франции, для которых самое главное – внешнее собственное впечатление. Создавая ощущение непринужденности изображения модели, не утомленной долгим позированием, бравируя легкостью кисти и темпераментом письма, Ленбах не подгоняет модель под канон идеала. Для него человек – это уникальная личность , самоценная и единственная в своем роде. Бисмарк – это «характер», причем «железный», и до старости сохранивший природу своего характера.


Кох О.О. /Тюмень, Россия/
ГОДЫ УЧЕНИЧЕСТВА ГЕОРГА ВИЛЬГЕЛЬМА СТЕЛЛЕРА
«Все мы родом из детства». Поэтому, создавая виртуальный памятник великому ученому, воссоздавая эпоху, в которую он жил и творил, следует отразить и период его жизни на родине. Конечно, мы больше, чем немцы, имеем оснований, считать его своим ученым. Ведь все, чем он стал известен миру, он совершил у нас. Там он только учился. Но, как и чему учился? Какие основы заложили в нем школа и университет? Тема к тому же весьма актуальна сейчас в России (поиск корней, ориентация на традиции, финансирование, положение учительства, свобода преподавания и исследования и т.п.)

Как известно, Г.В. Стеллер родился в 1709 г. в г. Виндсхайм, в 40 км от Мюнхена. Его отец был местным кантором и органистом евангелической церкви. В семье было одиннадцать детей. Вильгельм стал четвертым от второго брака. Виндсхайм был маленьким и весьма зажиточным городом, известным по хроникам с 741 г. Но тут грянула тридцатилетняя война. Город оказался на пути передвигающихся войск, и бесконечные постои, грабежи и контрибуции привели его в полный упадок. Все это сопровождалось несколькими эпидемиями, так что в 1635 г. в нем насчитывалось только 50 жителей. Достойно удивления и восхищения, что к моменту рождения Стеллера город почти оправился от бедствий.

С 1400 г. в Винсхайме существовала Латинская школа, позднее преобразованная в гимназию. Вопреки этим бедствиям гимназия не закрылась. Более того, при ней сохранился и пансионат для детей беднейших слоев населения. Вот в этой-то гимназии и учился будущий исследователь с 1713 по 1729 г., войдя в нее 4-летним ребенком и выйдя 20-летним юношей. Последние пять лет он жил в интернате с бесплатным питанием, еще и потому, что учился блестяще. Первыми предметами в гимназии были древние языки – латынь, греческий – и религия. Однако значительное место в расписании занимали история, философия и естествознание. Кроме гимназии город имел приличную по тем временам библиотеку (3500 томов). Ее основу составили книги упраздненного августинского монастыря – в протестантизме нет монашества как такового. Кроме книг город получил монастырское имущество, земли и деньги. Деньги были заложены, а на проценты учреждены стипендии студентам. И вот, зачитав на выпускном акте свой трактат в стихах: «О громе как проявлении и доказательстве божиих деяний», он, снабженный стипендией от городской общины, отправляется в университет города Виттенберга изучать теологию.

Виттенберг ничем, кроме университета (существовал с 1502 г.) да деятельности реформаторов Мартина Лютера и Филиппа Меланхтона славен не был. Во время тридцатилетней войны и войны со шведами (тот самый Карл ХII!) город тоже сильно пострадал (оккупация, налоги, инфляция и пр.). Приток поступающих студентов из других регионов страны резко сократился и даже начался отток учащихся, что сильно сказалось на городской казне. Интересно и даже занятно, как университет «выживал» в этих условиях. Университет удешевил расходы на защиту вожделенных докторских диссертаций, были упразднены до этого обязательные подарки и пиры («банкеты», по-нашему) для профессуры. Кроме того, для местного студенчества сохранялись многочисленные городские и частные фонды, а также дешевые и бесплатные столовые. Как успешный студент Стеллер получил право проповедовать в окрестных храмах. Не забудем и о стипендии. Кроме теологических дисциплин любознательный студент слушал лекции по искусству, этике, юриспруденции, политике, изучал новые языки, медицину и занимался в анатомическом театре.

Через два года он покидает Виттенберг и, после краткого пребывания в Берлине и Лейпциге записывается в университет Галле, опять на факультет теологии, но больше интереса и времени уделяет естественным наукам: зоология, медицина, ботаника. Так как виттенбергской стипендии он здесь лишился, пришлось зарабатывать на жизнь репетиторством и помощником учителя. Последнее давало ему право на бесплатное питание, на так называемый «свободный стол» для учителей.

Университет в Галле (основан в 1694 г.) составлял мощную конкуренцию другим университетам, особенно своими теологическим и медицинским факультетами. Теологический факультет под руководством А. Франке стал центром пиетизма. Его влияние выходило далеко за пределы немецких земель, в том числе сказывалось в Северной Америке и в России. А медицинский факультет впервые ввел практику клинических консультаций и преподавание для старших семестров «у постели больного». Известен был университет и различными школами, институтами и фондами, которые основал Франке. В них учились и многие «птенцы великого Петра». Пиетистская школа существовала и в Тобольске. Благодаря Франке университет стал центром изучения русистики и славистики, каковым остается и сейчас. «Фонд Франке» существует до сих пор, и является головным учреждением Германии по изучению и изданию наследия Стеллера.

В нашей региональной периодике высказывалась гипотеза, что страсть к приключениям и дальним странствиям у Стеллера мог пробудить роман «Робинзон Крузо». Возможно. Однако более вероятно, что на это повлияли книги И. Шнабеля под общим названием «Остров Фельзенбург» весьма популярная первая немецкая робинзонада, полу авантюрный, полу утопический роман, первые два тома которого появились в Галле во время пребывания там нашего студента. Однако одно не исключает другого.

В 1734 г. Стеллер закончил свою учебу блестяще сданным экзаменом в Берлине и (т.к. перспектив найти работу в университетах у него не было) решил отправиться в Россию, где, по слухам, многие соотечественники хорошо устроились. Через Штеттин он прибыл в осажденный русскими войскам Данциг и предложил свои услуги военному госпиталю. Позже с транспортом раненых он прибыл в новую столицу русской империи и, благодаря протекции Феофана Прокоповича, оказался в академии. Но это уже другая глава в его жизни – жизни на русской службе.


Кузьмин И.В., Драчев Н.С. /Тюмень, Россия/
Н.С. ТУРЧАНИНОВ – ВЫДАЮЩИЙСЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ СИБИРСКОЙ ФЛОРЫ
Наше прошлое быстро покрывается слоем пыли,

которое делает его неразличимым

Г. Шевалье


Жизнь и деятельность Николая Степановича Турчанинова являют собой яркий пример научного подвига: «ни до, ни долго после него, нельзя указать ни одного ботаника-флориста с русским именем, столь блестяще заявившим себя в области ученого исследования флоры русской и всемирной» – писал Д.И. Литвинов (1909).

Первые годы жизни Турчанинова связаны с Воронежем и Харьковом, где он уже с малых лет активно интересовался растениями. По окончании в 1814 г. университета, Н.С. уезжает на гражданскую службу в Петербург в должности контролера Министерства юстиции, позднее – Министерства финансов. В часы досуга он общался со всеми тогдашними ботаниками и совершал экскурсии для изучения флоры окрестностей города. В 1825 г. выходит его первая ботаническая статья – с существенными дополнениями к флоре губернии. Через три года Турчанинов получает назначение на гражданскую службу в Иркутск – край, растительность которого была изучена чрезвычайно плохо. Все свободное время Турчанинов тратит на сбор и гербаризацию растений, пересылает их в Петербург, описывает новые виды. Эти труды принесли ему в 1830 г. избрание членом-корреспондентом Академии наук.

Одновременно с избранием, Турчанинов был назначен Академией на должность «ученого путешественника между Алтаем и Восточным океаном» (Базилевская и др., 1957), что позволило ему полностью освободиться от госслужбы. Четыре следующих года он целиком употребил на путешествия по юго-восточной Сибири, на изучение растительного покрова и сбор растений обширного края, простиравшегося с севера на юг на 854 и с востока на запад на 1814 км. Лодки и лошади далеко не всегда помогали в путешествиях. Так, в 1834 г. в путешествии по берегам р. Ангары он прошел пешком свыше 100 км по Якутскому тракту. Во время путешествий Турчанинов собрал обширные гербарии, среди которых оказалось множество новых видов и родов растений, которые и были впервые им описаны.

В 1835–1845 гг. Турчанинов вновь вернулся на гражданскую службу, а некоторое время исполнял обязанности губернатора Красноярска. Занятость по службе вынудила его резко ограничить объем своих ботанических изысканий, которые, впрочем, никогда не прекращались полностью. В Красноярске он сдружился со специалистом по семейству сложноцветных Х.Ф. Лессингом, который прожил в этом городе 15 лет. Наибольшая часть сборов Лессинга поступила в травохранилище Турчанинова. В Красноярске Турчанинов также выращивал из семян многие растения, а в 1841 г. туда приезжал ученик И.П. Кириллов для научной обработки ботанических коллекций, собранных им и Карелиным в экспедиции по Алтаю, Джунгарии и Джунгарскому Алатау.

В 1845 г. Турчанинов вышел в отставку, получил скромную пенсию и уехал в Таганрог. По отрывочным сведениям и сохранившимся сборам, он гербаризировал в окрестностях города и посетил Феодосию (Крым). Турчанинов мечтал о путешествии в тропики (Бразилию), но несчастный случай в Таганроге навсегда лишил его возможности путешествовать: поднимаясь по лестнице, чтобы поставить на место пачку с растениями, Турчанинов упал и сильно повредил ногу – до конца жизни он вынужден был пользоваться костылем. Всю жизнь он прожил один, не имея семьи.

Собранные Турчаниновым обширные гербарии требовали научной обработки. Еще из Сибири он вступил в обширную переписку с русскими и зарубежными учеными с целью обмена сибирских растений на растения европейсих и тропических стран. В результате обмена у него сосредоточился огромный гербарий, насчитывавший порядка 52 000 видов растений, включая экземпляры, полученные от крупнейших ботаников того времени из самых разных стран мира. Уже в Иркутске Н.С. установил особо тесную связь с выдающимся швейцарским ботаником О.П. Декандоллем. По словам М.Г. Попова (1957), «для Декандолля послыки Турчанинова, содержащие сотни неизвестных никому видов, были ценнейшей подмогой; он в свою очередь посылал Турчанинову гербарии растений из Южной Африки, Южной Америки, Австралии, которые поступали к Декандоллю от иностранных путешественников. Так почти через весь континент, из Иркутска в Женеву и из Женевы в Иркутск бежали почтовые тройки с драгоценной кладью…».

В 1838 г. Турчанинов опубликовал список растений Байкало-Даурии с 1 368 видами. Перу его принадлежат и многие другие издания, в т.ч. монографические обработки семейств горечавковых, бурачниковых, зонтичных. Основной же его труд – «Байкало-Даурская флора», – публиковался фрагментами в «Бюллетене Московского общества испытателей природы» с 1842 по 1857 г. на латинском языке. Во флоре было описано 1 454 вида растений. в т.ч. 15 новых родов и 170 видов.

Труды и гербарий ученого уже при жизни его пользовались мировой известностью. Свой гербарий он в 1847 г., после увечья, предложил в дар Харьковскому университету на минимально приемлемых условиях (комната при университете и 600 руб. в год на поддержание и пополнение гербария). Одновременно с гербарием университет получил личную ботаническую библиотеку ученого, насчитывавшую 197 названий. В течение последующих 16 лет Н.С. продолжал обогащать свою коллекцию и заниматься наукой. "С раннего утра до позднего вечера работал он, едва употребляя три часа в продолжение дня на отдохновение" (Борисяк, 1864). Выйдя в отставку, Н.С. особенно энергично принялся за изучение тропических растений своего гербария. А.Н. Бекетов (1860) вспоминает об этом так: «В маленькой светлой комнатке, большой стол которой завален связками бумаг, книгами и сухими растениями, сидит в кресле старый, но еще бодрый человек; он довольно тучен, волосы и усы его уже поседели, но черные, яркие глаза приветливо блестят, обращаясь к входящим. Он в халате и грудь его нередко на распашку; перед ним старая лупа на ножке и сухие растения из Америки, Новой Голландии, Африки и проч. У стены стоят костыли, свидетельствующие о недуге трудящегося старца».

Однако мировая слава не избавила его от сильнейших материальных затруднений. Университет позорно не выполнил своих обязательств: 15 членов Совета проголосовали против. 7 – за, лишив больного престарелого заслуженного ботаника всякой поддержки. Комнату у него отобрали. Ученый вынужден был написать министру, прося «обратить милостивое внимание на положение беспомощного старца, посвятившего все свое время на пользу любимой науке». Через неделю, так и не дождавшись ответа, старый ученый скончался. Впрочем, ответ министерства был отрицательным.

Во время Великой Отечественной войны фашисты, временно захватившие Украину, вывезли гербарий Н.С. Турчанинова из Харькова, где он хранился. Гербарий был погружен в вагоны и отправлен в Германию. Но при наступлении Советской Армии он застрял и был в итоге возвращен в Киев, где и сохраняется в настоящее время в Институте ботаники Академии наук. Значительные сборы хранятся также в Ботаническом институте РАН в Петербурге и других гербариях. Большая часть личного архива погибла во время войны, в т.ч. ценнейшая для истории ботаники переписка Турчанинова со многими отечественными и зарубежными учеными (Н.И. Анненков, А.А. Бунге, Г.С. Карелин, К.Ф. Ледебур, К.А. Мейер, Э.Л. Регель; Аза Грей, Бентам, Буассье, Гукер-сын, Мартиус и др.).

Гербарий, вобравший огромное количество оригинальных образцов, по которым описано множество таксонов, в настоящее время признан классическим. Всего он описал огромное число новых таксонов: свыше 100 родов и более 1 000 видов, назвав ряд из них в честь русских ботаников. В честь Турчанинова различными ботаниками названо 16 видов растений. Список работ Турчанинова и источников о нем помещен в работе С.Ю. Липшица (1964).

Портрет Н.С. Турчанинова (литография с даггеротипа 1852 г.).




  1. Базилевская Н.А., Мейер К.И., Станков С.С., Щербакова А.А. Выдающиеся отечественные ботаники. М., 1957, С. 105-112.

  2. Бекетов А.Н. Николай Степанович Турчанинов. Отрывок из Харьковских воспоминаний // Вестник естественных наук, 1860, II, 34-35, С. 1082-1108.

  3. Борисяк Н.Д. Несколько слов о Н.С. Турчанинове // Извлечение из Отчета о Состоянии и деятельности имп. Харьк. ун-та за 1865 г. Харьков, 1966. С. 10-19.

  4. Липшиц С.Ю. Жизнь и творчество замечательного русского ботаника-систематика Н.С. Турчанинова (К столетию со дня смерти) // Ботанический журнал, 1964, Т. XLIX, № 5, С. 752-766.

  5. Литвинов Д.И. Библиография флоры Сибири. СПб., 1909, 6, С. 317-322.

  6. Попов М.Г. Флора Средней Сибири. М., 1957. Т. 1.


Кукушкина А.Р. /Караганда, Казахстан/

СПЕЦИФИКА РЕПРЕССИЙ ПРОТИВ СОВЕТСКИХ (РОССИЙСКИХ) НЕМЦЕВ

В настоящее время опубликовано большое количество документов, раскрывающих ход репрессий в советском тоталитарном государстве, повлиявших на судьбу советских (российских) немцев. За последние десять лет в различных странах мира вышел ряд монографий, сборников документов и статей, касающихся депортации немцев. И все же исследование этой глобальной темы, различных ее аспектов, остается еще недостаточно изученной и требует более детального ее рассмотрения.

В 1930–1950 гг. генофонду отечественных немцев был нанесен невосполнимый ущерб. Накануне массовых политических репрессий И.В. Сталин изрек: «Не бывало и не может быть случая, чтобы кто-либо мог стать в СССР объектом преследования из-за его национального происхождения». На самом деле советские власти основательно подготовились к геноциду по национальному признаку. По данным Б. Пинкуса, еще весной 1934 г. ЦК ВКП/б/ обязал наркоматы и другие госучреждения собрать полные и точные сведения обо всех немцах, работающих в СССР.

Красноречивым свидетельством поворота в области национальной политики можно считать Постановление ЦК ВКП/б/ от 5 ноября 1934 г. «О борьбе с контрреволюционным фашистским элементом в немецких колониях», породившее настоящий разгул политических репрессий в отношении неугодного народа. Суть данного документа сводилась к тому, что «в районах, населенных немцами, за последнее время антисоветские элементы активизировались и открыто ведут контрреволюционную работу… Советская власть не потерпит малейших попыток антисоветских действий и не остановится перед тем, чтобы отказать им проживать в СССР и изгнать из пределов СССР». Поводом для принятия решения послужило получение некоторыми российскими немцами индивидуальной гуманитарной помощи из-за границы218.

Достаточно сложно определить из общего числа заключенных тех, кто отбывал срок по политическим мотивам. Ответом могут служить учетные карточки, которые хранятся в Центрах правовой статистики Караганды, Астаны, Алматы и других городов Республики Казахстан. Эта картотека может служить наиболее достоверным источником для получения ответа на такие вопросы, как: общее количество заключенных, осужденных по политическим мотивам; гендерный аспект; возрастной и национальный состав и т.д.

До сих пор исследователи не пришли к единому мнению о численности осужденных: одни предполагают, что количество заключенных Карагандинского исправительно-трудового лагеря составляла 1 млн.; другие, что их численность достигала порядка 2 млн. Согласитесь, разница существенна. Нельзя забывать и то, что вместе с политзаключенными отбывали наказание осужденные за уголовные преступления.

В результате работы с учетными карточками Центра правовой статистики г. Караганды, проведения интервьюирования с бывшими политзаключенными, знакомства с их делами, позволило сделать вывод о том, что процент немцев от общего числа осужденных по 58 статье, отбывавших наказание в КарЛАГе НКВД, незначителен.

Что касается Акмолинского отделения КарЛАГа, то здесь отбывали наказание женщины 41 национальности, а из общего количества 5 284 заключенных 55 % составляли русские. Там же было: 11,6 % женщин еврейской национальности; украинки – 10,8 %; немки – 2 %219. Не думаю, что здесь определялись приоритетные направления политики государства по национальному вопросу, так как все они являлись членами семей «изменников Родины» и отбывали наказание за то, что их мужья, отцы и братья были объявлены «изменниками Родины». В целом по ГУЛАГу на 1940 г. общее количество заключенных составило 1 269 785 чел., в т.ч. немцев – 18 149 чел. (1,7 %)220.

Из приведенных сведений напрашивается вывод, что национальный состав лагеря определил наиболее «стратегически значимые» в политическом отношении регионы, в благонадежности которых сталинское руководство было заинтересовано, прежде всего, – это центр и юг России, Украина, Поволжье, Казахстан, Кавказ, Прибалтика.

Если в годы массовых политических репрессий страдали отдельные личности, слои населения, то с началом войны началась беспрецедентная акция по массовой ликвидации национальных образований и депортации народов, «неугодных» советской власти. Тоталитарный режим не мог существовать без непрестанной борьбы с врагами. И на этот раз было введено новое понятие «народы – враги».

И, наконец, 28 августа 1941 г. принято Постановление СНК СССР и ЦК ВКП/б/ «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья», где констатировалось, что «по достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения проживающего в районах Поволжья, имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, полученному из Германии, должны произвести взрывы в районах населенных немцами Поволжья. Во избежание таких нежелательных явлений и для предупреждения серьезных кровопролитий Президиум Верховного Совета признал необходимым переселить все немецкое население, проживающее в районах Поволжья в другие районы»221. Только осенью 1941 г. в Казахстан было депортировано 350-400 тыс. немцев.

Подготовка и проведение операции по выселению немцев Поволжья были возложены на начальника ГУЛАГа НКВД СССР В. Наседкина. По воспоминаниям очевидцев депортация немецкого населения сопровождалась провокациями спецслужб, тогда как бывший сотрудник КГБ А. Кичихин утверждал, что с января по март 1941 г. местными органами (несмотря на настойчивое подталкивание из центра) не было заведено ни одного дела по «немецкому шпионажу». С 22 июня по 10 августа, по его же данным, за «шпионаж» арестовали лишь двух, а за «диверсионные намерения» – трех жителей АССР НП.

На первый взгляд, политика советского государства являлась абсурдной и никак необоснованной, но изучение репрессивной политики показывает – насколько изощренные и неожиданные методы использовались; как разворачивалась цепочка карательных мероприятий. Под оправдание репрессий подводилась широкая нормативно-правовая база, состоящая из Постановлений ЦИКа Президиума Верховного Совета и СНК СССР, а также приказов и распоряжений ОГПУ, НКВД, Наркомюста, Прокуратуры.

По словам А.И. Солженицына, ссылка немцев была то же, что раскулачивание, только мягче, потому что больше вещей разрешали взять с собой. Хотя на самом деле, по свидетельствам очевидцев, «больше вещей» (до тонны на семью) разрешалось брать только на бумаге, т.к. их невозможно было разместить в набитых людьми эшелонах.

Начало Трудармии положило Постановление Совнаркома СССР № 2130-972сс от 7 октября 1941 г., где было предписано сформировать «рабочие колонны» общей численностью 300 тыс. чел. Далее последовало Постановление ГКО № 1123сс от 10 января 1942 г. о мобилизации на время войны немцев-мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, выселенных в Западную Сибирь и Казахстан. Через несколько месяцев в Трудармии оказалось все, наиболее работоспособное, немецкое население: мужчины от 15 до 55 лет и женщины от 16 до 45, за исключением беременных и имевших детей до 3 лет222. Таким образом, в январе 1942 г. в Казахстане оказалось 61 217 немцев, в т.ч. в возрасте от 16 до 50 лет – 10 255 чел.

Ажиотаж, наблюдавшийся в конце 1980–начале 1990 гг., прошел, оставив для исследователей огромное количество разноречивых воспоминаний репрессированных, но все они сводятся к одному главному выводу, что в годы массовых политических репрессий безвинно пострадала большая часть советских людей, в т.ч. и немцев.

Репрессии, беспощадная эксплуатация труда миллионов людей в каторжных условиях нанесли обществу невосполнимый урон. Но руководство страны эта проблема не беспокоила, так как на первых порах она была экономически выгодной. Незначительные расходы на содержание и жесткая эксплуатация в лагерях выгодно отличала использование труда заключенных от применения труда вольнонаемных.

Из воспоминаний Д. Вика: «За то, что мои родители - немцы, я пять лет находился за колючей проволокой. Нас, трудармейцев, называли фашистами. Слепое повиновение считалось нормальным явлением. В такой обстановке я научился бояться и молчать. Так ковались рабы…Непосильный труд, нищенская жизнь, недоедание и простуды вызывали массовые заболевания, приводили к быстрому истощению и высокой смертности. Чтобы снизить показатели смертности трудармейцев в лагерях решили самых слабых безнадежных выбраковать – актировать»223.

21 декабря 1942 г. от замнаркома внутренних дел СССР Круглова и начальника ГУЛАГа Наседкина было отправлено письмо Народному комиссару внутренних дел СССР Берия об освобождении 3 800 немцев-инвалидов, восстановление трудоспособности которых невозможно и направлении их к местам расселения немцев. Всего же 118 000 немцев на тот момент находились в рабочих колоннах на стройках при лагерях НКВД.

Сравнивая концентрационные лагеря нацистской Германии и исправительно-трудовые лагеря СССР, В. Шаламов выделил одно существенное различие, назвав ИТЛ «Освенцимом без печей». Нельзя сказать, что создание лагерной системы – исключительное явление, присущее лишь для советской страны, и лишь в эпоху сталинизма. Характерно, что именно в 1930 гг., параллельно с советской системой лагерей, формировалось и нацистская. Из чего можно заключить, что создание лагерной системы является необходимым атрибутом государств с тоталитарными режимами. В середине 1930 гг. в Германии насчитывалось 7 концентрационных лагерей, но уже в 1939 г., были учреждены «вспомогательные лагеря» – т.н. трудовые, использующие даровую рабочею силу. Тогда была создана система лагерей, насчитывающая более 60 видов: лагеря для перевоспитания, для интернированных, трудовые лагеря, каторжные, для пленных, для заложников и др. Не менее своеобразно была устроена и система ГУЛАГа.

Но если система гитлеровских лагерей была разрушена в 1945 г., то советская система ГУЛАГа еще продолжала существовать. Коснулось она и советских (российских) немцев. Только 5 июля 1954 г. вышло Постановление Совета Министров № 1439-649сс «О снятии некоторых ограничений в правовом положении спецпоселенцев» в течение августа-ноября 1954 г. с учета в органах МВД сняты все дети спецпоселенцев до 16-летнего возраста. Спецпоселенцам-немцам старше 16-летнего возраста предоставлено право свободного проживания в республиках, краях и областях, на территории которых они расселены. И здесь же: в отдельных беседах и на собраниях зафиксированы высказывания немцев, в которых они выражают благодарность партии и правительству за проявленную о них заботу.

На февраль 1955 г. в местах поселений под надзором органов МВД еще находились 718 608 немцев, в т.ч. и на территории Казахстана – 258 677. Замечено, что основная масса немцев к порученной работе относится добросовестно и за время нахождения на спецпоселении показала себя положительно, активно включилась в хозяйственную и культурную жизнь и, более того, обосновалась в местах нового жительства.

Снятие с немцев ограничений по спецпоселению не повлекло за собой возвращение имущества, конфискованного при выселении. Немцы не имели права возвращаться в места, откуда они выселены. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1964 г. снял обвинения против немцев, но ограничение в выборе места жительства продолжало сохраняться.

И, наконец, последующие годы ознаменованы некоторыми актами о воссоздании государственности ряда депортированных народов и восстановлении прав их представителей. В их числе: указ Президиума Верховного Совета СССР от 3 ноября 1972 г. «О снятии ограничений в выборе места жительства, предусмотренного в прошлом для отдельных категорий граждан»; декларация Верховного Совета СССР от 14 ноября 1989 г. «О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав».

В годы независимости принят Закон Республики Казахстан от 14 апреля 1993 г. «О реабилитации жертв массовых политических репрессий».

Таким образом, на протяжении долгого времени советские (российские) немцы испытывали ущемление прав, выраженное в: ликвидации немецкой автономии и насильственном выселении с нажитых мест; ограблении и принудительном труде в «рабочих колоннах»; положении спецпоселенцев. Существовало в течение длительного времени в ряде регионов СССР и враждебное отношение к немцам.

Исследуя трагические страницы истории советских немцев, мы выполняем гражданский долг перед теми, кто стал жертвой репрессий и перенес тяготы и утраты, связанные с произволом и незаконными действиями со стороны советского государства. Строительство правового пространства возможно только при учете и изучении негативных процессов истории в целях их преодоления.


Лабунец Н.В. /Тюмень, Россия/
топонимическая лексика в описаниях «Сибирского царства»

Г.Ф. Миллера


Труды академика Миллера занимают особое место в науке. Изучая «русские древности», Миллер принял участие Сибирской экспедиции 1733–1742 гг., где он собрал и обобщил ранее неизвестные документы XVI–XVIII вв., составил топографические, историко-культурные, этнолингвистические описания «Сибирского царства».

Известно, что топонимическая лексика, отражающая не только географическую среду, но и пространственные представления народа, создавшего ее, является также ключом к постижению этнонациональной специфики региона. Поэтому Миллер, отмечая высокую информационную насыщенность географического имени, тщательно фиксировал, как показывают тексты его произведений, все встречающиеся названия, пытаясь выяснить источник их происхождения, этимологию, причины варьирования и т.д.

«История Сибири» Миллера включает материалы разного рода, в т.ч. этнонимы, антропонимы, географические термины, топонимы, их этимологические версии, которые, как пишет сам исследователь, во многом основаны местных на легендах и поверьях, на «вероятных доказательствах». Осознавая важность этимологических разысканий, Миллер не только дает перечень важнейших названий и их ближайших этимонов, но и тщательно фиксирует народно-географические термины, пытаясь выявить источник их происхождения, национально-русские соответствия, а также причины утраты географических имен и т.д. Анализируя одну из найденных рукописей С.У. Ремезова, Миллер обращает внимание на топоним Красный яр, «что татары называют Кизыл-тура»: «Около реки Иртыша, где река Ишим в оную впала, не слышно ныне ни о каком месте под именем Кизыл-яра или Красного яра, и нет там такого берега, который бы состоял из красной земли или глины. Равным же образом не найдено там никаких следов старинного города, однако же за тем о истине истории сомневаться не должно, ибо каждый берег, положение которого положение перед прочими около лежащими местами выше и красивее, хотя он землею и некрасен, обыкновенно называется помянутым именем ... и может статься в рассуждении лежащих кругом низких и болотных мест тогда назывался Красным яром, которое имя после потерялось, так как и следы города загладились. Или, может быть, в оном летописце погрешность положена»224.

Представленный выше текст свидетельствует о том, что Миллер критически относился к существующим в то время топонимическим версиям, пытаясь найти подтверждения изложенным в исторических документах фактам. Описывая историю имени, Миллер обращался к живой народно-разговорной речи как русского, так и «туземного» населения, усматривая в «корнеслове» следы былых взаимовлияний. Так, анализируя гидроним Тура, Миллер приводит тюркские версии, однако, уточняет, «что татаре имя реки Туры выговаривают Туре, а вогуличи, которые чаятельно еще до татар в сих местах жили, оную реку Тере или Терея-я называют, так что татарское звание может быть взято от вогуличей»225. Далее Миллер высказывает мысль, которая и сегодня является актуальной – о множественности этимологических мотиваций слова, подчеркивая относительно гидронима Тура, что «еще и другим образом толкования могут быть», так как в источниках есть версия о том, что места по Тоболу, Иртышу и Туре, где «государствовал Кучум», назывались «особливым именем Туран».

Материалы, собранные Миллером в Тобольске и Тюмени, позволяют делать выводы о путях вхождения тюркских слов в русские старожильческие говоры. Так, в одном из самых ранних сибирских документов, в «Грамоте на Тюмень воеводе Григорию Долгорукову с товарищами о разных местных делах» от 14 марта 1596 г., встречается тюркское слово сакма, которое есть и в современных тюменских говорах в значении «след зверя, охотничья тропа, лесная тропинка, дорога, путь». Ср.: «… а в расспросе сказали, что сошли они по сакме на Исете на реке на острову Килдемана»226. Это дает основания говорить о том, что слово сакма, известное в Европейской России, Сибири, Средней Азии, было скорее «перенесено» с Русского Севера на тюменскую территорию, чем заимствовано из местных тюркских языков, поскольку в документах такого рода обычно использовалась лексика общерусского характера.

Миллеровские материалы дают возможность достоверно судить о времени вхождения в тюменские говоры финно-угорской народно-географической терминологии и топонимии. Изданный в 2000 г. второй том «Истории Сибири» с новыми дополнениями содержит тексты самых ранних из известных на сегодняшний день тюменских грамот, в которых встречаются географические термины лыва, рям, согра и др., свидетельствующие о раннем проникновении севернорусских элементов в складывающиеся старожильческие говоры.

Значительный интерес представляют недавно опубликованные новосибирскими исследователями так называемые «портфели Миллера», содержащие не только новые исторические, но и топонимические данные по Иртышу и Тоболу первой половины XVIII в. Академик Миллер, совершивший путешествие из Казани в Тобольск и Тюмень, составил подробное «описание городов, крепостей, острогов, слобод, сел, деревень, островов, рек, речек, озер и других достопримечательностей на реке Иртыше и возле него вверх и вниз от города Тобольска». По сути, это дневниковые записи, в которых дается топографическая характеристика наиболее значительных ландшафтных объектов – Иртыша, Тобола, их притоков, сообщаются сведения о первых русских городах на территории Сибири – Тюмени и Тобольска. Важно отметить, что в этимологической интерпретации топонима Тюмень Миллер, как и в составленном позже «Описании Сибирского царства», обращает внимание на то, что «название Тюмень не употребительно у татар».

По сравнению с текстом Истории Сибири в «портфелях Миллера» содержится значительно большее число топонимов с этимологическими истолкованиями, которые не вошли в его последующие произведения. Миллер фиксирует названия небольших деревень, рек, озер, указывая этническую принадлежность топонима. Важно отметить, что Г.Ф. Миллер графически идентифицирует топонимы: русские названия даны в кириллице, тюркские и угорские – в латинице. Так, например, отмечается: «Русская деревня Шулкова; далее – «Bergör-aul две татарские деревни по обе стороны Иртыша»; далее – Бергорский остров между Ивановским монастырем и аулом Bergör»227. Возможно, выбор графического варианта оформления названия маркирует источник, т.е. этническую принадлежность информанта.

В аспекте исторической контактологии важно отметить, что Миллер не только указывал на этнический состав жителей окрестных деревень – русские, татары, «бухарцы», остяки, «вогуличи» (ср.: «Еркова, Агласкова и Грязная – три русские деревни, которые видны от татарского аула Iabalak; дер. Ишметова, бывшая татарская, а сейчас русская» и др.), но и обратил внимание на русско-татарские языковые соответствия в топонимии и географической терминологии, по-видимому, широко бытовавшие в то время: Klai-aul, по-русски Будалина или Путолинские юрты; Kasim- или Kamarau-aul, по-русски Камаровы юрты, рч. Камарова; рч.Качейка, по-татарски Katsu-jilga; Липовские юрты, по-татарски Jug- или Juga-aul; рч.Усалка, по-татарски Pussal-jilga; Stomak-aul, а по-русски Устомацкие юрты; Субботины юрты, по-остяцки Njäschteban-pugl; рч. Шайтанка, по-остяцки Lonch-jäga; Лебауцкие юрты, по-остяцки Num-pugl, по-татарски Nasim-aul … жители этой деревни – частично остяки, частично татары» и др.228.

Русско-татарские и татарско-угорские параллели отмечаются им в лексике говоров: «Слово Tamаk, – замечает Миллер, означает в татарском то же самое, что в русском «исток; Слово Вürến обозначает по-татарски озеро, которое расположено рядом с рекой; Татарское слово Вürến означает как раз то же самое, что и остяцкое слово Lor»229 и т.д.

В ряде случаев, особенно в фонетическом отношении, материалы «Истории Сибири» и материалы «портфелей Миллера» дополняют друг друга, ср.: «… как у русских, так и у татар еще в памяти находится, и называется она и поныне Ермаковою перекопью, а по-татарски Тескерь или Тескер»230, «Ермакова перекопь по-татарски Teskär»231. Учет вариантов слова – Тескерь / Тескер / Teskär – важен для его последующей этимологизации.

Подводя итог сказанному, важно отметить, что уже в «период донаучной этимологии» Миллер ввел критерии обоснованности этимологических реконструкций географического слова: лингвистический, исторический, географический. При этом Миллер обращал внимание на то, что при этимологизации слова следует учитывать его живое звучание в речи, поскольку в письменных источниках «могут быть погрешности положены».

Все это дает основания считать, что академик Г.Ф. Миллер – это один из первых сибирских топонимистов, систематизировавших явления народно-разговорной речи русских старожилов, сибирских татар и обских угров.
Майсюк А.В. /Караганда, Казахстан/

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   45


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница