Редакционный совет



страница2/16
Дата22.04.2016
Размер3.62 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

доктор исторических наук, профессор



Мировая экономика, глобальная экономика, «экономика знаний», геоэкономика и геополитика

вопросу о содержании и соотношении этих концептов)


Глобализация экономической деятельности современного человечества не вызывает сомнений даже у большинства из тех авторов, которые так или иначе оспаривают всемирность или всеохватность этого феномена. А.И. Уткину принадлежит одно из самых “собирательных” определений этого феномена, который квалифицируется как “слияние национальных экономик в единую, общемировую систему”1. В отечественной и зарубежной научной литературе доминируют определения “глобализации” мировой экономики следующих типов:

- как качественно нового уровня интегрированности, целостности и взаимозависимости мира;

- как объективного усиления проницаемости межгосударственных перегородок;

- как резкого возрастания масштабов, объемов и интенсивности трансгосударственных, транснациональных перетоков капиталов, информации, услуг и человеческих ресурсов;


- как усиления роли вне-, над-, транс– и просто негосударственных регуляторов мировой экономики;

- как форсированного экспорта и вживления в политическую ткань разных стран мира тех или иных вариантов моделей демократического государственного устройства и принципов рыночного хозяйствования;

- как развития экономической и политической взаимозависимости стран и регионов мира до такого уровня, на котором становится возможной и необходимой постановка вопроса о создании единого мирового правового поля и мировых органов экономического и политического управления;

- как выхода интересов хозяйственных субъектов за национально-государственные рамки;

- как решения национальных “частных” экономических проблем с учетом мировых хозяйственных интересов и мобилизации мировых ресурсов;

- как взаимозависимости экономической ситуации в развитых и развивающихся странах;

- как потребности в общемировой координации всех или большинства проблем функционирования национальных моделей экономической и финансовой политики2.

Следует заметить, что, несмотря на накопление экономической наукой достаточного эмпирического материала и выход на удовлетворительный уровень их теоретического обобщения, тем не менее недоразумения возникают из-за недостаточного расчленения многими авторами понятий мировой и глобальной экономик, отказа от учета отличий между первым из них (как суммой национальных хозяйственных организмов, умножаемой механизмами, органами и институтами интернационализации эпохи индустриального общества) и вторым (определяемым транснационализацией определенных сторон и сфер экономик каждой из стран, соединяемых трансграничными потоками товаров, инноваций, финансов и людских ресурсов в постиндустриальную эпоху), между глобальной экономикой и геоэкономикой, мировой экономикой и транснациональной экономикой, постиндустриальной экономикой и постэкономикой, “экономикой знаний” и “информационной экономикой”, между геоэкономикой и геополитикой.

Вместе с тем уже различие между взаимозависимой экономикой и экономикой глобализированной имеет качественный характер. Речь идет не только о значительно возросших объемах торговых потоков, но и о таком мировом рынке, который выглядит как рынок единого государства. Понижая барьеры между суверенными государствами, глобализация трансформирует внутренние социальные отношения, жестко дисциплинирует все “особенное”, требующее “снисходительного отношения” и общественной опеки. Она разрушает культурные табу, жестко отсекает всякий партикуляризм, безжалостно наказывает неэффективность и поощряет международных “чемпионов эффективности”. Глобализация в таком случае предстает как процесс, определяемый рыночными, а не государственными началами и силами. Чтобы получить инвестиции, являющиеся залогом развития и привлечения новейших технологий, государства должны “заковать себя в золотой корсет” сбалансированных бюджетов, приватизированной экономики, открытости рыночным потокам, привязки к “твердым” валютам и т.д.

Расхождения в трактовке терминов “мировая экономика” и “глобальная экономика” нередко концептуализируются и усугубляются нюансами, возникающими при оперировании аргументами, которые лежат в основе не сводимых к феномену экономической глобализации теорий “геоэкономики” и “постэкономики”. Концепция “геоэкономики” в свое время была выдвинута историком Фрицем Реригом, ее популяризировал в своих трудах Фернан Бродель. Применительно к условиям конца ХХ века эту концепцию переформулировал Жак Аттали, бывший личный советник президента Франции Ф. Миттерана и директор Европейского банка реконструкции и развития. Этот автор, рассматривая экономическую деятельность в ее мировом пространственном измерении, приходит к следующему выводу: для “геоэкономики” совершенно не важно, какой народ проживает на той или иной территории, какова его история, культурные традиции. Заслуживает внимания лишь то, где располагаются центры мировых бирж, полезные ископаемые, крупнейшие производства. “Геоэкономика” в интерпретации Аттали подходит к миру и его реалиям так, как если бы мировое правительство уже существовало и единое планетарное государство состоялось. По его мнению, три важнейших экономические пространства современности – американское, европейское и тихоокеанское, – концентрически структурируют вокруг себя менее развитые регионы, расположенные в пространственной близости. По сути своей это была версия будущего, которое “уже наступило”3.

Согласно К. Жану и П. Савона, первыми сформулировавшие ее современную концепцию, “геоэкономика – это экономическая политика, идущая на смену – по крайней мере, в промышленно развитых государствах, – преимущественно военной геополитике прошлого. Сама геоэкономика, ее законы и механизмы становятся парадигмой административно-правовой организации государства”. “Геоэкономический подход, - пишут они далее, - объединяет все экономические установки и структуры какой-либо страны в единую стратегию, учитывающую общемировую ситуацию”. Более того, они утверждают, что “геоэкономика основывается не только на логике, но и на синтаксисе геополитики и геостратегии, а в более широком смысле – и на всей практикологии конфликтных ситуаций”. Для этих авторов характерно стремление интегрировать экономические понятия в политику, констатируя, что “экономические цели, преследуемые геоэкономикой, структурно гораздо ближе конечным политическим устремлениям государства (создание богатства, процветание и благополучие граждан являются не только экономическими, но и политическими целями)”. Экономика, по их мнению, не может быть лишь самоцелью, она одновременно является и средством политики4.

Наиболее последовательно придерживается подобной геополитической логики рассуждений отечественный исследователь Э. Г. Кочетов, у которого геоэкономика выступает как:

- симбиоз национальных экономик и государственных институтов, переплетение национальных и наднациональных экономических и государственных структур;

- политологическая система взглядов (концепций), согласно которой политика государства предопределяется экономическими факторами:

а) оперированием на геоэкономическом атласе мира (в том числе на национальной его части);

б) включением национальных экономик и их хозяйственных субъектов в мировые интернационализированные воспроизводственные ядра (циклы) с целью участия в формировании и распределении мирового дохода, “используя высокие геоэкономические технологии”5.

Данные воспроизводственные ядра определяются этим ученым как “вынесенные за национальные рамки процессы расширенного товарного воспроизводства”, когда “национальные и наднациональные хозяйствующие субъекты” выступают лишь как его звенья. Автор предупреждает, что указанные ядра не следует путать с “блуждающими воспроизводственными ядрами”, под которыми подразумеваются “циклы (ядра), быстро смещающиеся в те точки мирового геоэкономического атласа (или вновь формирующиеся в них), где создаются максимально выгодные геоэкономические условия для извлечения мирового дохода”. Этот атлас мира представляет собой, по Э.Г. Кочетову:

“1) проекцию ареалов национальных экономик и ареалов транснациональных экономических анклавов, взаимодействующих в мировом экономическом пространстве;

2) интерпретацию глобального пространства в форме, удобной для стратегического оперирования, принятия стратегических решений;

3) членение глобального пространства на отдельные “страницы” (сферы, уровни, срезы и т. п.);

4) поля (пространства) для извлечения мирового дохода”6.

Российский экономист пишет о складывающейся в современном мире новой экономике, вкладывая в это понятие весьма широкий смысл:

а) следующий за постиндустриальным этап цивилизационного развития;

б) цивилизационная модель глобальной системы, опосредованная новым набором ценностей;

в) гармоничный симбиоз техногенных и внесистемных факторов, влияющих на воспроизводство качества жизни.

Неоэкономической модели мира, по мнению Кочетова, присущи новые субъекты развития, новые организационно-функциональные структуры: 1) вырождение корпораций, функционирующих на относительно постоянной основе и замена их на временно действующие консорциумы, функционирующие в рамках интернационализированных воспроизводственных ядер; 2) перерождение правительственных и государственных органов, так как воспроизводственные ядра, перешагивая через национальные границы, “создают условия для формирования правительств, функционирующих на межгосударственной основе, но в рамках этих ядер”.

Существенное внимание Э.Г. Кочетов уделяет обоснованию этноэкономических систем как обозначения реально существующих и развивающихся геоэкономических структур, как новейших экономических популяций, выстраиваемых в мировой системе на базе этноэкономической транснационализации, как своеобразного синтеза экономической и цивилизационной теорий. Вместе с тем российский исследователь настойчиво представляет геоэкономику как вытесняющую, замещающую геополитику, как альтернативу геополитики. То, что геополитика и геоэкономика связаны между собой, очевидно, но ни геоэкономика не является простым продолжением геополитики, ни геополитика – следствием геоэкономики, как утверждают многие отечественных специалисты. В частности, А.Д. Богатуров выступает против утверждений о том, что геополитический метод устарел настолько, что сделался совершенно неприменимым для целей политического анализа. Он констатирует в этой связи: “Столь категоричное заключение преждевременно. Однако очевидно, что современная реальность исключает уместность использования геополитического подхода в отрыве от геоэкономического – в той мере, в какой экономические тяготения приобрели за последний век способность реально влиять на внешнюю политику государств и международные отношения. Магистральной линией методологии анализа, скорее всего, станет определенный синтез обоих геоподходов, политического и экономического”7.

Вместо противопоставления геоэкономики и геополитики, – полагают В.И. Пантин и В.В. Лапин, – более плодотворным представляется синтез геополитического и геоэкономического подходов в рамках направления, которое условно можно назвать геоэкономической политикой. Она призвана изучать роль пространственно-географических и ресурсно-экономических факторов в функционировании политических систем, а также роль пространственных и политических факторов в действиях экономических систем. Геоэкономика, замечают эти авторы, до сих пор не имеет однозначного прочтения или толкования, и в самом общем плане представляет собой очередную попытку синтеза политической науки с элементами экономического анализа или же претендует на место, ранее занимаемое геостратегией8.

И здесь следует констатировать, что большинство авторов, занимающихся геоэкономическими исследованиями, игнорирует тот очевидный факт, что классическая геополитика, положениями которой они, как правило, оперируют, достаточно давно уступила место современной геополитике, которая стала геополитикой взаимозависимого мира, перерастающего в постиндустриальный. Значительно расширив область своих интересов, спектр используемых подходов и понятий, прирастив само исследовательское поле, современная геополитика в основе своей стала “геополитикой мира”, занятой поиском согласия в океане противоречий современной международной жизни. В. Л. Цымбурский следующим образом сформулировал свою позицию по поводу современной геополитики: “Геополитику я определяю как форму политического проектирования, конкретно заключающуюся в том, что среди массы данных, присутствующих на географической карте, геополитик выделяет такие конфигурации, которые служат основанием для некоего выдвигаемого им политического проекта. Что же касается экономиста, то он также планирует политику (а именно политику экономическую), отталкиваясь от тех конфигураций, которые ему открываются среди географических данных особого рода – данных, доставляемых экономической географией современности. Поэтому я рассматриваю геоэкономику как отрасль геополитики, достаточно автономную, но, тем не менее, находящуюся в естественном взаимодействии с другими геополитическими отраслями”9.

Совершенно ясно, что новая научная парадигма, способная объяснять реалии глобализирующегося мира, может возникнуть, лишь опираясь и на современные геополитические, и на геоэкономические исследования, без какого-либо их противопоставления или подмены. Важным представляется и признание самого Э.Г. Кочетова в одной из последних работ, что “геополитика не сходит со сцены”, хотя и должна уйти ради блага все той же геоэкономики. “Вопрос, – пишет он далее, – в другом: сцепленный глобальный мир не может до бесконечности руководствоваться идеями геополитики, бессмысленно бросая впустую огромные материальные и интеллектуальные ресурсы, обрекая на гибель целые поколения во имя мифических, искусственно подогреваемых национальных идей... На господствующие позиции выходит новое пространство – геоэкономическое, которое в определенном смысле придавливает вселенскую геополитическую ненависть, передаваемую по наследству от поколения к поколению. Оно несет в себе более здоровое начало, ориентируясь на здравый смысл, на реальные прагматические ценности человеческого бытия, хотя и оно не освобождено от своего спектра вызовов и угроз”10.

Но не геополитика же родила ту “вселенскую ненависть”, которую нужно “придавливать” геоэкономикой? И она ли лежит в основе “мифических, искусственно подогреваемых национальных идей”, требующих для четырех пятых человечества более или менее сносных условий жизни в связи с тем известным обстоятельством, что перераспределение “мирового дохода” “интернационализированными воспроизводящими ядрами” углубляет, а не выравнивает пропасть между богатыми и бедными странами? И если “геопространство” не лишено “своего спектра вызовов и угроз”, то нужно ли приписывать современной геополитике желание и потребность “бессмысленно бросать впустую огромные материальные и интеллектуальные ресурсы, обрекая на гибель целые поколения”?11

Ю.В. Шишкин отмечает как “явный перегиб” положения развиваемой Э.Г. Кочетовым геоэкономической концепции, согласно которой в мире “идет распределение экономических обязанностей не между нациями, а внутри транснациональных корпораций”. Он также не соглашается с определением Кочетовым “национальных интересов” и “национальной безопасности” как не совместимых с современными реалиями неких анахронизмов12. Шишкин обращает внимание на тот факт, что только 1/3 мирового дохода формируется в рамках ТНК, в то время как 2/3 производятся национальными экономиками. Он считает, что “только в предельном теоретизировании” можно говорить о вненациональных «воспроизводственных ядрах” или вненациональном «мировом доходе”13.

Свой особый взгляд на современную мировую экономику формулирует В.Л. Иноземцев, не поддерживающий концепций становления некоей новой глобальной экономики. По его мнению, в мире идет “формирование нового международного порядка”, который характеризуется, прежде всего, углублением и расширением пропасти, отделяющей постиндустриальные страны, где роль главного производственного ресурса начинают играть информация и знания, от всего остального мира. Этот автор не только детальнейшим образом рассматривает отличия современной хозяйственной системы от экономики индустриального типа, но и уточняет соотношение широко распространенных двух терминов. Речь идет об используемых для характеристики постиндустриального сектора экономики определениях: экономики, основанной на знаниях (“knowledge economy”) и экономики, базирующейся на информации (“information economy”)14.

Информация и знания, по мнению этого автора, качественно различны, что прослеживается по целому ряду направлений:

- во-первых, информация, будучи раз произведенной, доступна сколь угодно широкому кругу людей, а ее усвоение тем или иным человеком не предполагает ее отчуждения у кого бы то ни было. Напротив, знания, не существующие в объективизированной форме, доступны в своем аутентичном виде только их создателю и в принципе неотчуждаемы, так как любая их передача изменяет их первоначальное качество;

- во-вторых, информация тиражируема и издержки на производство очередной копии носителя ее первоначальной версии с каждым новым этапом технического прогресса стремятся к нулю. Создание же новых знаний требует по мере развития информационной системы усвоения все большего объема данных и поэтому каждый новый успех в приумножении знаний требует все больших усилий;

- в-третьих, приобретение информации требует все меньших затрат и в этом отношении она доступна и демократична. Напротив, знания возникают как следствие достижения личностью высокого интеллектуального уровня, обусловленного не только образованием, но зачастую и наследственными факторами, и в этом отношении знания редки, они становятся основой не равенства, а новой социальной стратификации;

- в-четвертых, хотя информация весьма специфическим образом переносит свою стоимость на тот продукт, в производстве которого применяется, только лишь знания обладают свойством безграничного самовозрастания;

- в-пятых, информация, как и любой другой производственный ресурс, может быть, и является объектом собственности, и в этом отношении информационная экономика имеет сходство с индустриальной. Напротив, знания, в отличие от любого другого производственного ресурса, могут быть и являются лишь объектом владения, и в этом качестве образуют базу для качественно новой хозяйственной системы. “Преобразование информационной экономики в экономику знаний, – заключает В.Л. Иноземцев, – окончательно уводит хозяйственную систему от присущей индустриальному обществу объективной основы в сферу устойчиво нарастающего субъективизма. Именно в этом, на наш взгляд, качественное отличие экономики знаний от информационной экономики”15.

Формулируя собственное видение новой постиндустриальной хозяйственной системы, В.Л. Иноземцев основывается не только на опыте развития экономики наиболее развитых современных государств, мнениях и оценках современных исследователей постиндустриального общества, но и учитывает теоретические предсказания основоположников концепции постиндустриализма. В предисловии к книге Д. Белла “Грядущее постиндустриальное общество”, изданной в 1999 году на русском языке, В. Иноземцев подчеркнул, что среди одиннадцати признаков постиндустриального общества американский социолог пять увязывает непосредственно с научным прогрессом, а три из них располагает на первых позициях в этом списке. Особо выделял Белл центральную роль теоретического знания, а также создание новой интеллектуальной технологии и рост влияния в обществе класса носителей знания. Все указанные характеристики подчеркивали одно и то же – постиндустриальное общество порождалось успехами науки, развивалось благодаря успехам науки и реально должно было управляться той социальной стратой, которая сделала эти успехи возможными16.

“Совершенно очевидно, – заключал Д. Белл, – что постиндустриальное общество представляет собой общество знания в двояком смысле: во-первых, источником инноваций во все большей мере становятся исследования и разработки (более того, возникают новые отношения между наукой и технологией ввиду центрального места теоретического знания); во-вторых, прогресс общества, измеряемый возрастающей долей ВНП и возрастающей частью занятой рабочей силы, все более однозначно определяется успехами в области знания”. Этому автору свойственен оптимистический взгляд на развитие постиндустриальных тенденций в планетарном масштабе. Он считал возможным в обозримой перспективе вхождение новых азиатских индустриальных стран в постиндустриальную сферу развития, а также образование атлантическо-тихоокеанского “пояса” развитых государств.

Глобализация рассматривалась Д. Беллом как объективный процесс универсализации постиндустриального общества, в чем он усматривал основное содержание мирового развития на переходном к новой общечеловеческой цивилизации этапе истории. В отличие от множества современных авторов, сконцентрировавших свое внимание исключительно на унификаторских интенциях и тенденциях глобализации, этот мыслитель в своих работах развивал идею, согласно которой социальный прогресс по мере вхождения человечества в постиндустриальную фазу развития должен был становиться все более разнообразным. Он считал, что общество не представляет собой единой системы, а состоит из трех весьма разнородных сфер: экономической, политической и культурной. Первая имеет системный характер, вторая представляет собой скорее искусственно созданный порядок или строй, третья же является полем господства стилей и направлений жизни.

Относительная автономность развития каждой из этих сфер не позволяет говорить о будущем как таковом, рассуждая лишь о перспективе человечества в той или иной области. “Не существует просто “будущего”, понимаемого как единое созвездие, к которому мы приближаемся сквозь время, – утверждал Д. Белл. – Необходимо уточнить, будущее какого объекта имеется в виду: будущее экономики, будущее ресурсов, будущее американской политической системы и т.д.)”17. В.Л. Иноземцев в этой связи и вовсе отрицает глобализацию как особый феномен, причисляя себя к тем специалистам, которые полагают, что “глобализация не так уж и глобальна”. Анализируя статистику современной международной торговли, движения и капиталов и перетоков рабочей силы, он приходит к выводу, что “с середины 90-х годов отчетливо обозначилась тенденция к замыканию постиндустриального мира” в самом себе, а вовсе не к унификации мира.

Основываясь в своих оценках постиндустриальной экономики на мнениях Д. Белла, но во многих случаях и дискутируя с ним, формулируя прямо противоположные выводы, В.Л. Иноземцев учитывал и мнения других теоретиков постиндустриализма, которые обосновывали сходные с ним мнения или суждения. Согласно выводам футуролога из США Э. Тоффлера, к примеру, постиндустриальная экономика с самого начала демонстрировала ряд своих принципиальных особенностей, делавших ее качественно отличной от экономических реалий индустриальной эпохи. Речь шла о двухсоставной экономике, которая складывалась из сектора производства материальных благ и услуг, где доминируют законы рыночных отношений, и сектора «производства человека», где осуществляется накопление «человеческого капитала», в связи с чем не остается места отношениям спроса и предложения18.

В.Л. Иноземцев в этой связи констатирует: “В 90-е годы основными источником хозяйственного развития постиндустриальных стран становится реинвестируемый интеллектуальный капитал, аккумулируемый промышленными и сервисными компаниями, капитал, самовозрастание которого не сокращает личного потребления граждан, фактически предполагает его”. В то же время “повышение творческого потенциала людей, суммарного интеллектуального капитала нации, ее динамичное развитие, не зависящее от динамики традиционных показателей экономического роста и производительности – вот главный арсенал конкурентной борьбы, определяющий хозяйственное могущество основных субъектов мировой экономики в ХХI столетии”19.

Э.Тоффлер предрекал известную «демаркетизацию» постиндустриальной экономики.20 По мнению многих отечественных и зарубежных аналитиков, современная экономическая система мира выдвигает на передний план необходимость пересмотра устаревших стереотипов экономического мышления. Оно, принимая темп роста валового внутреннего продукта (ВВП) за основной показатель экономического прогресса, фактически выводит за рамки рассмотрения роль природных ресурсов в производстве. Цивилизационный кризис современности демонстрирует, что развиваемая А. Смитом и его последователями экономическая теория оказалась несовершенной, ибо она “не видит” экологических проблем и не знает, как их решать. Г. Дейли, экономист Всемирного банка, даже признает в этой связи, что “у макроэкономики и окружающей среды нет точек соприкосновения”21. А. Эльянов вообще ставит под сомнение пригодность для решения задач гармонизации отношений между обществом и природой, экономикой и экологией экономики рыночного типа. Он считает, что «рыночная экономика не может развиваться без роста потребления. Как в силу того, что на потребление, в конечном счете, завязано производство, так и потому, что улучшение условий жизни — важнейший стимул к повышению производительности труда»22.

С другой стороны, современная экономическая система методично наносит ущерб планете Земля, опираясь на иррациональные решения, подсказываемые устаревшей теорией. Многие теоретики начали ставить под сомнение всесилие “невидимой руки” рынка, которая, по мнению А. Смита и являлась “волшебной палочкой” капиталистической экономики. Для них ясно, что в условиях дефицита ресурсов и глобальных проблем, экологической дестабилизации мира “невидимая рука” ничем не регулируемого рынка превращается в “незримую пяту”, растаптывающую общее благо и общую судьбу человечества. В этой связи возглавляемая Гру Харлем Брундтланд комиссия ООН в 1987 году сформулировали концепцию “устойчивого развития” человеческой цивилизации как ее ответа на планетарного масштаба экологический кризис23.

В условиях современного глобализирующегося мира становится очевидным, что рынок как саморегулирующийся механизм отнюдь не является универсальным (в смысле всеобщего и единственного) способом решения всех проблем современного мира. Он более приспособлен для реакции на краткосрочные и с известной натяжкой – на среднесрочные сигналы и импульсы, но мало что может, когда речь идет о долгосрочных целях. Рыночная конкуренция рассчитана на быструю и постоянную отдачу в виде прибыли, в связи с чем показатели рыночного успеха могут вводить в заблуждение, если применять их к стратегического масштаба интересам и целям.

В.Л. Иноземцев, не соглашаясь с мнением Д. Белла о том, что постиндустриальное общество нельзя квалифицировать как постэкономическое, тем не менее приходит к выводу: эффективность постиндустриальной экономики и, в частности, прогресс материального производства “зависят в большей мере от эволюции составляющих общество людей, нежели от закономерностей собственно экономического развития”. “Совершенствование качеств личности, - пишет он далее, - становится залогом и содержанием хозяйственного прогресса, а такой подход, и это нельзя не признать, прямо противоречит традиционной экономической теории, сформировавшейся как наука о закономерностях производства материальных и нематериальных благ, а не личности”.

Специалисты вполне аргументировано ставят вопрос о складывании постиндустриального экономического способа производства, который призван создать производственно – распределительную базу будущей цивилизации. Его главным элементом единодушно признается научное знание, которое заменяет труд в качестве производителя дополнительной стоимости, основной массы материальных благ и услуг. В этом смысле новая экономика не может не быть “экономикой знаний”. “Интеллектуализация” постиндустриальной экономики, по мнению В. Иноземцева, становится ее наиболее примечательной чертой, ибо: а) знание представляют собой уникальные и одновременно неуничтожимые в процессе их «потребления» блага; б) знание произведенное можно воспроизвести и передавать по очень низкой цене; в) знание может получить цену, если только оно защищено какой-либо монополией; г) цену знания трудно установить согласно закону спроса и предложения, поскольку информация в принципе неделима и покупатели не могут до конца понять, как оценить товар, пока они не купят его; д) природа знаний такова, что крайне трудно поддерживать монополию на информацию; е) научное знание, становясь предметом общественного достояния, не отчуждается ни от их создателей, ни от того, кто ими пользуется, даже если они являются объектами купли-продажи.

Вместе с тем, современная экономика обладает некоторыми общими чертами, свидетельствующими о складывании постиндустриального способа производства и которые, по всей видимости, в последующем во все большей степени будут характеризовать ее облик и содержание:

- все возрастающая часть производительного потенциала национальных экономик ориентируется на международный обмен, а не на удовлетворение внутригосударственных потребностей, что объективно ведет к становлению и развитию глобальной экономики, усиливает конкуренцию, динамизирует функционирование и повышает ее эффективность;

- растущая транснационализация экономик суверенных государств, которая связывается с:

а) возникновением ТНК и ТНБ; б) новым мировым разделением труда;

в) появлением «новых индустриальных стран» — государств, вовлеченных в современное постиндустриальное производство;

г) формированием региональных интеграционных объединений;

д) совершенствованием принципов и правил международного обмена материальными ценностями;

е) потребностями выравнивания диспропорций в развитии Севера и Юга и т.д.;

- разворачивается процесс всесторонней интеллектуализации труда и производства, происходит все более быстрое превращение информации и научного знания в непосредственную производительную силу;

- началось формирование отраслей, специфическим образом сочетающих формы материального производства и предоставления услуг на базе использования высоких технологий;

- в течение последних 25 лет в постиндустриальных обществах на наиболее “наукоемкие” услуги приходилось около 70 % мирового валового продукта. В глобальной торговле они занимали более скромное место – 21,2 – 23,6 %, так как 85 % всей номенклатуры услуг непосредственно экспорту не подлежат.

- с 70-х годов ХХ века идет активный процесс формирования экономики «нелимитированных ресурсов», безграничность которых обеспечивается не масштабами их добычи, а сокращением потребностей в них;

- информатизация экономической жизни приводит к образованию и интенсивному развитию виртуальных корпораций – таких временных альянсов независимых компаний, которые связаны с совместным решением стратегически важных задач. Возникающие при этом сетевые структуры, выходящие за пределы предприятий, обладают новыми возможностями для формирования эффективных рыночных и хозяйственных объединений24.

На гребне достижения нового качества экономической деятельности и организации бизнес-процессов родилась и получает все более широкое распространение сетевая экономика. Ее формирование – это перенос в электронную среду Интернета различных видов социально-экономической деятельности, а также процесс превращения традиционных организаций в виртуальные сетевые структуры. К новым видам интернет-технологий, которые окажут в ближайшее время наибольшее влияние на развитие “сетевой экономики”, следует отнести:

а) доведение до массового уровня применение средств организации групповой работы географически разделенных участников совместной творческой деятельности и формирование на этой основе “виртуальных лабораторий”, производящих ценные знания для крупных транснациональных корпораций;

б) разработку и внедрение технологий “интеллектуальных агентов”, создающих эффект постоянного присутствия в сети “информационного робота”, запрограммированного: на сбор и фильтрацию необходимой информации; поиск нужных людей и организаций; установление и поддержание деловых контактов; обеспечение переговоров и контроль за реализацией соглашений.

В целом, если попытаться охарактеризовать сущность современных процессов в экономике, то придется признать: существующая глобальная экономика не является ни мировой экономикой, ни геоэкономикой, ни информационной экономикой (так как в действительности современная экономика, будучи затронута и в некоторых областях существенно информационно-технологической революцией, тем не менее в большей своей части состоит из индустриальных и доиндустриальных способов производства и систем распределения25), ни постиндустриальной экономикой (она пока что доминирует только в странах “золотого миллиарда”, да и то весьма неравномерно), ни транснациональной экономикой (которая продемонстрировала свои планетарные интенции, свою эффективность, но и неспособность к оптимальному решению общечеловеческих проблем). В данной связи вопрос можно поставить и по другому: глобальная экономика – это и мировая, и информационная, и постиндустриальная, и транснациональная, и геоэкономика одновременно, представляя в ней экономические архетипы, хозяйственную современность и “островки” будущего. С этой точки зрения глобальная экономика – это постоянно изменяющийся результат воздействия глобализации как объективного вектора мирового развития на все бытие человечества, и в первую очередь хозяйственное.

Глобальную экономику в современной ее интерпретации вряд ли можно считать окончательным продуктом разнообразных глобализационных тенденций. Трансформационные процессы здесь будут продолжаться до тех пор, пока не будут выработаны принципы и созданы механизмы, способные эффективно решать проблемы всего человечества, а не отдельной или отдельных его частей. Создание более справедливой и демократической (а потому, в конечном счете, и более эффективной) глобальной экономической системы вряд ли возможно без:

а) целенаправленного использования международных механизмов перераспределения ресурсов и результатов мирового экономического развития;

б) разрешения серьезного круга вопросов, возникающих в рамках взаимоотношений национальных государств и транснациональных корпораций.

Переосмысление в ХХI веке базовых основ хозяйственной деятельности человечества вызывается несколькими обстоятельствами:

- неспособностью рынка противодействовать разрушению человеком окружающей среды, что уже в недалеком будущем грозит необратимыми экологическими катастрофами;

- несостоятельностью рыночных механизмов в решении социальных проблем, наиболее ярко проявляющейся в увеличивающемся разрыве между богатым Севером и бедным Югом. Но и в высокоразвитых странах в процессе глобализации проявляются весьма тревожные негативные моменты: за чертой бедности здесь проживают более 100 млн. человек, число безработных превышает 35 млн. человек, сокращается численность среднего класса, общество все более четко разделяется на две неравновесные категории, представляя собой пропорцию 20% : 80%, где 20 % – это владельцы большей части национальных богатств, а 80% – это те категории населения, социальное и материальное положение которых дестабилизировано, с устойчивой тенденцией к понижению их статуса и ухудшению условия жизни;

- неэффективностью рыночного либерализма в предотвращении развертывающихся по принципу цепной реакции финансовых кризисов;

- отсутствием сбалансированного подхода к использованию классических механизмов саморегулирования экономики, с одной стороны, и к координированным действиям правительств, международных и наднациональных учреждений по регулированию процессов глобализации.

Суммируя и синтезируя многие точки зрения и оценки, высказываемые в научной литературе о всех или почти всех видах, формах и тенденциях проявления глобализации в сфере экономики и политики, учитывая вызванные ею к жизни феномены, можно констатировать:

- возникновение мировой “финансовой экономики”, самостоятельной глобальной финансово-валютной системы решающим образом воздействуют на состояние и рост производства материальных ценностей и на обмен ими;

- складывание транснационального (наднационального) сектора экономики, надстраивающегося над всем экономическим зданием планеты, связывает все его “этажи” современными средствами коммуникаций, передовыми управленческими системами, информационными технологиями, общими правилами и принципами функционирования и т.д.;

- проникновение в тех или иных формах во все поры хозяйственной жизни “экономики знаний” основывается на все расширяющемся процессе превращения науки в главную производительную силу современного общества с далеко идущими последствиями для всех сторон его жизни;

- информатизация технологического способа производства в постиндустриальной экономике ведет к интеллектуализации труда и повышению в нем удельного веса творческих занятий, что кладет начало превращению “человека экономического” в “человека творческого” (homo ingenius), в связи с чем творческий потенциал личности становится ведущим ресурсом развития, а человеческий капитал превращается в главный фактор процветании нации;

- интеграционные процессы в любом их виде есть не что иное, как более или менее оптимальные формы продвижения в направлении к постиндустриальному будущему человечества;

- стратегическая задача новой глобальной экономики заключается в обеспечении условий для плодотворного международного сотрудничества и согласования макроэкономической политики находящихся на разных стадиях экономического развития национальных государств;

- нахождение таких средств и механизмов преодоления национального эгоизма и своекорыстия стран “золотого миллиарда”, которые позволят сохранить их производительные экономики и обеспечат эффективность мер для преодоления отсталости большой группы государств;

- решительная демократизация состава и деятельности межгосударственных и наднациональных международных организаций, институтов и движений, способных обуздать элементы экономического хаоса, нейтрализовать последствия нерациональных экономических стратегий и решений и т.д.

- преодоление тенденций подмены процессов модернизации с вестернизацией или американизацией, когда глобализационные процессы используются для распространения в мире евро-американской модели развития, а большинство государств превращаются “в придаток сверхэкономики” стран “золотого миллиарда”;

- потребность в создании такой глобальной экономической системы, в которой гармония развития будет обеспечиваться разнообразными регулирующими механизмами, лишь одним из которых останется “невидимая рука” рыночной экономики;

- поиск такого управления глобализационными процессами, которое ограничит ее риски и максимизирует выгоды. Национальные государства в обозримой перспективе сохранят свой контроль над собственной экономикой и будут добиваться реальной демократизации мировой экономической среды с тем, чтобы реализовать “парадокс Нэсбитта” – “чем выше уровень глобализации экономики, тем сильнее ее мельчайшие участники”;

Глобальная экономика как завершенная система, как конечный результат экономической глобализации – дело, несомненно, далекой перспективы, хотя этот феномен уже на современном этапе дает реальное наполнение объективного процесса мирового развития. Вот почему весьма важно:

а) не впадать в преувеличение или нигилизм, абстрагирование или абсолютизацию при оценке современных интеграционных и глобализационных тенденций и процессов;

б) не смешивать их и не подменять при анализе мировых явлений;

в) не проходить мимо сложной и противоречивой природы интернационализации, интеграции и глобализации, негативных аспектов их самопроявления;

г) не отрывать эти явления от других тенденций мирового развития.

Человечество, если оно хочет выжить, действительно стоит перед величайшей задачей изменения принципов и форм своих жизнедеятельности и жизнеустройства. Пока что у него есть только представление о том, как жить дальше нельзя, но нет ни ясности относительно существа, масштабов и последовательности требуемых перемен, ни готовности к осуществлению такого рода глобальных изменений. По всей видимости, современные процессы транснационализации мировой экономики, которые принято называть глобализацией, только подведут страны и народы к преддверию устойчивого развития, задача реального овладения которым будет решаться уже на следующем витке развития человеческого сообщества.



Экономика: теория и практика

А.В. Барышева,

доктор экономических наук, профессор

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница