Развитие капитализма в россии



страница1/41
Дата05.11.2016
Размер9.27 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41

РАЗВИТИЕ КАПИТАЛИЗМА

В РОССИИ



ПРОЦЕСС ОБРАЗОВАНИЯ ВНУТРЕННЕГО РЫНКА

ДЛЯ КРУПНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИi

Написано в 1896—1899 гг.

Впервые напечатано отдельной

книгой в конце марта 1899 г


Печатается по тексту второго

издания книги 1908 г.



ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

В предлагаемой работе автор задался целью рассмо­треть вопрос: как складывается внутренний рынок для русского капитализма? Известно, что вопрос уже поста­влен уже давно главными представителями народниче­ских воззрений (во главе их гг. В. В. и Н. —он), и наша задача будет состоять в критике этих воззрений. Мы не считали возможным ограничиться в этой критике разбором ошибок и неправильностей во взглядах про­тивников; нам казалось недостаточным для ответа на поставленный вопрос привести факты, говорящие об образовании и росте внутреннего рынка, ибо могло бы являться возражение, что такие факты выбраны произ­вольно и опущены факты, говорящие против. Нам казалось необходимым рассмотреть и попытаться изоб­разить весь процесс развития капитализма в России в ею целом. Само собою разумеется, что такая широкая задача была бы не под силу отдельному лицу, если бы не внести в нее ряд ограничений. Во-первых, как видно уже из заглавия, мы берем вопрос о развитии капитализма в России исключительно с точки зрения внутреннего рынка, оставляя в стороне вопрос о внеш­нем рынке и данные о внешней торговле. Во-вторых, мы ограничиваемся одной пореформенной эпохой. В-третьих, мы берем главным образом и почти исклю­чительно данные о внутренних чисто русских губер­ниях. В-четвертых, мы ограничиваемся исключительно одной экономической стороной процесса. Но и за всеми указанными ограничениями остающаяся тема чрезвычайно широка. Автор отнюдь не скрывает от себя трудности и даже опасности брать столь широкую тому, но ему казалось, что для разъяснения вопроса о внутреннем рынке для русского капитализма безу­словно необходимо показать связь и взаимозависимость отдельных сторон того процесса, который происходит во всех областях общественного хозяйства. Мы огра­ничиваемся поэтому рассмотрением основных черт про­цесса, предоставляя дальнейшим исследованиям более специальное изучение его.



План нашей работы таков. В I главе мы рассмотрим, возможно более кратко, основные теоретические поло­жения абстрактной политической экономии по вопросу о внутреннем рынке для капитализма. Это послужит как бы введением для остальной, фактической части сочинения и избавит от необходимости многократных ссылок на теорию в дальнейшем изложении. В трех следующих главах мы постараемся охарактеризовать капиталистическую эволюцию земледелия в порефор­менной России, именно во II главе будут разобраны земско-статистические данные о разложении крестьян­ства, в III — данные о переходном состоянии поме­щичьего хозяйства, о смене барщинной системы этого хозяйства капиталистическою, и в IV — данные о тех формах, в которых происходит образование торгового и капиталистического земледелия. Три дальнейшие главы будут посвящены формам и стадиям развития капитализма в нашей промышленности: в V главе мы рассмотрим первые стадии капитализма в промышлен­ности, именно в мелкой крестьянской (так наз. кустар­ной) промышленности; в VI главе — данные о капита­листической мануфактуре и о капиталистической работе на дому и в VII главе — данные о развитии крупной машинной индустрии. В последней (VIII) главе мы сделаем попытку указать связь между отдельными, изложенными выше, сторонами процесса и дать общую картину этого процесса.
---
Р. S.ii К величайшему сожалению, мы не могли вос­пользоваться для настоящего сочинения тем замеча­тельным анализом “развития сельского хозяйства в ка­питалистическом обществе”, который дан К. Каутским в его книге: “Die Agrarfrage” (Stuttgart, Dietz, 1899; I. Abschn. “Die Entwicklung der Landwirtschaft in der kapitalistischen Gesellschaft”1)2.

Эта книга (полученная нами тогда, когда большая часть настоящего сочинения была уже набрана) пред­ставляет из себя самое замечательное, после 3-го тома “Капитала”iii, явление новейшей экономической лите­ратуры. Каутский исследует “основные тенденции” капиталистической эволюции земледелия, его задача — рассмотреть разнообразные явления в современном сельском хозяйстве, как “частные проявления одного общего процесса” (Vorrede3, VI). Интересно отметить, до какой степени тождественны основные черты этого общего процесса в Западной Европе и в России, несмотря на громадные особенности последней как в экономическом, так и во внеэкономическом отношении. Напр., для капиталистического современного (шоderne) земледелия вообще типично прогрессирующее разделение труда и употребление машин (Kautsky, IV, Ь, с), которое обращает на себя внимание и в поре­форменной России (см. ниже, гл. III, § VII и VIII; гл. IV, особенно § IX). Процесс “пролетаризирования крестьянства” (заглавие VIII гл. книги Каутского) выражается повсюду в распространении всяческих видов наемной работы мелких крестьян (Kautsky, VIII, b); — параллельно этому мы наблюдаем в России образование громадного класса наемных рабочих с наделом (см. ниже, гл. II). Существование мелкого кре­стьянства во всяком капиталистическом обществе объ­ясняется не техническим превосходством мелкого про­изводства в земледелии, а тем, что мелкие крестьяне понижают свои потребности ниже уровня потребностей наемных рабочих и надрываются над работой несра­вненно сильнее, чем эти последние (Kautsky, VI, Ь; “сельскохозяйственный наемный рабочий находится в лучшем положении, чем мелкий крестьянин”, — говорит Каутский неоднократно: S.4 110, 317, 320); аналогичное явление наблюдается и в России (см. ниже, гл. II, § XI, Вiv). Естественно поэтому, что западноевропейские и русские марксисты сходятся в оценке таких, напр., явлений, как “земледельческие от­хожие промыслы”, употребляя русское выражение, или “наемная земледельческая работа бродячих крестьян”, как говорят немцы (Kautsky, S. 192. Ср. ниже, гл. III, § X); — или такого явления, как отход рабочих и кресть­ян из деревень в города и на фабрики (Kautsky, IX, е; S. 343 особенно; и много других. Ср. ниже, гл. VIII, § II); —перенесение крупной капиталистической про­мышленности в деревню (Kaulsky, S. 187. Ср. ниже VII, § VIII). Мы уже не говорим об одинаковой оценке исторического значения земледельческого капитализма (Kaulsky, passim5, особенно S. 289, 292, 298. Ср. ниже, гл. IV, § IX), об одинаковом признании прогрессивности капиталистических отношений в земледелии сравни­тельно с докапиталистическими [Kaulsky, S. 382: “Вытеснение des Gesindes (лично зависимых батраков, челяди) и der Inslleute (“среднее между батраком и арендатором”: крестьянин, арендующий землю за отра­ботки) поденщиками, которые вне работы — свободные люди, было бы большим социальным прогрессом”. Ср. нпже, гл. IV, § IX, 4]. Каутский категорически признает, что о переходе деревенской общины к об­щинному ведению крупного современного земледелия “нечего и думать” (S. 338), что те агрономы, которые требуют в Западной Европе укрепления и развития общины, — вовсе не социалисты, а представители ин­тересов крупных землевладельцев, желающих привя­зать к себе рабочих сдачей им клочков земли (S. 334), что во всех европейских странах представители интересов землевладельцев желают привязать сельских рабочих посредством наделения их землей и пытаются уже вводить в законодательство соответствующие ме­роприятия (S. 162), что против всех попыток помочь мелкому крестьянству посредством насаждения ку­старных промыслов (Hausinduslrie) — этого худшего вида капиталистической эксплуатации — “следует бо­роться самым решительным образом” (S. 181). Мы счи­таем необходимым подчеркнуть полную солидарность воззрений западноевропейских и русских марксистов ввиду новейших попыток представителей народничества провести резкое различие между томи и другими (см. заявление г-на В. Воронцова 17 февраля 1899 г. в об­ществе для содействия русской промышленности и тор­говле, “Новое Время”, 1899, № 8255 от 19 февраля)v.

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВГОРОМУ ИЗДАНИЮvi

Настоящее сочинение написано в период кануна русской революции, во время некоторого затишья, ко­торое наступило после взрыва крупных стачек 1895— 1896 годов. Рабочее движение тогда как бы ушло в себя, распространяясь вширь и вглубь и подготовляя начало демонстрационного движения в 1901 году.

Тот анализ общественно-хозяйственного строя и, следовательно, классового строения России, который дан в настоящем сочинении на основании экономи­ческого исследования и критического разбора стати­стических сведений, подтверждается теперь открытым политическим выступлением всех классов в ходе рево­люции. Вполне обнаружилась руководящая роль про­летариата. Обнаружилось и то, что его сила в истори­ческом движении неизмеримо более, чем его доля в общей массе населения. Экономическая основа того и другого явления доказана в предлагаемой работе.

Далее, революция обнаруживает теперь все более и более двойственное положение и двойственную роль крестьянства. С одной стороны, громадные остатки барщинного хозяйства и всевозможные пережитки крепостного права прп повиданном обнищании и разо­рении крестьянской бедноты вполне объясняют глубо­кие источники революционного крестьянского движе­ния, глубокие корни революционности крестьянства, как массы. С другой стороны, и в ходе революции, и в характере разных политических партий, и во многих идейно-политических течениях обнаруживается внут­ренне противоречивое классовое строение этой массы, ее мелкобуржуазность, антагонизм хозяйских и пролетар­ских тенденций внутри нее. Колебание обнищавшего хозяйчика между контрреволюционной буржуазией и революционным пролетариатом так же неизбежно, как неизбежно то явление во всяком капиталистиче­ском обществе, что ничтожное меньшинство мелких про­изводителей наживается, “выходит в люди”, превра­щается в буржуа, а подавляющее большинство либо разоряется совсем и становится наемными рабочими или пауперами, либо живет вечно на границе пролетарского состояния. Экономическая основа обоих течений в кре­стьянстве доказана в предлагаемой работе.

На этой экономической основе революция в России неизбежно является, разумеется, буржуазной револю­цией. Это положение марксизма совершенно непре­оборимо. Его никогда нельзя забывать. Его всегда необходимо применять ко всем экономическим и полити­ческим вопросам русской революции.

Но его надо уметь применять. Конкретный анализ положения и интересов различных классов должен служить для определения точного значения этой истины в ее применении к тому или иному вопросу. Обратный же способ рассуждения, нередко встречающийся у со­циал-демократов правого крыла с Плехановым во главе их, — т. е. стремление искать ответов на конкретные вопросы в простом логическом развитии общей истины об основном характере нашей революции, есть опошле­ние марксизма и сплошная насмешка над диалекти­ческим материализмом. Про таких людей, которые выводят, напр., руководящую роль “буржуазии” в ре­волюции или необходимость поддержки либералов социалистами из общей истины о характере этой ре­волюции, Маркс повторил бы, вероятно, приведенную им однажды цитату из Гейне: “Я сеял драконов, а сбор жатвы дал мне блох”vii.

На данной экономической основе русской революции объективно возможны две основные линии ее развития и исхода:

Либо старое помещичье хозяйство, тысячами нитей связанное с крепостным правом, сохраняется, превра­щаясь медленно в чисто капиталистическое, “юнкер­ское” хозяйство. Основой окончательного перехода от отработков к капитализму является внутреннее пре­образование крепостнического помещичьего хозяйства. Весь аграрный строй государства становится капита­листическим, надолго сохраняя черты крепостниче­ские. Либо старое помещичье хозяйство ломает револю­ция/разрушая все остатки крепостничества и крупное землевладение прежде всего. Основой окончательного перехода от отработков к капитализму является сво­бодное развитие мелкого крестьянского хозяйства, получившего громадный импульс благодаря экспро­приации помещичьих земель в пользу крестьянства. Весь аграрный строй становится капиталистическим, ибо разложение крестьянства идет тем быстрее, чем полнее уничтожены следы крепостничества. Иными словами: либо — сохранение главной массы поме­щичьего землевладения и главных_устоев старой “над­стройки”; отсюда — преобладающая роль либерально-монархического буржуа и помещика, быстрый переход на их сторону зажиточного крестьянства, понижение крестьянской массы, не только экспроприируемой в гро­мадных размерах, но закабаляемой к тому же темп или иными кадетскими выкупами, забиваемой и отупляемой господством реакции; душеприказчиками такой буржуазной революции будут политики типа, близкого к октябристамviii. Либо — разрушение помещичьего землевладения и всех главных устоев соответствующей старой “надстройки”; преобладающая роль пролетари­ата и крестьянской массы при нейтрализации неустой­чивой или контрреволюционной буржуазии; наиболее быстрое и свободное развитие производительных сил на капиталистической основе при наилучшем, какое только мыслимо вообще в обстановке товарного производства, положении рабочей и крестьянской массы;— отсюда создание наиболее благоприятных условий Для дальнейшего осуществления рабочим классом его настоящей и коренной задачи социалистического переустройства. Возможны, конечно, бесконечно разно­образные сочетания элементов того пли иного чипа капиталистической эволюции, и только безнадежные педанты могли бы решать возникающие при этом свое­образные и сложные вопросы посредством одних только цитаток из того или иного отзыва Маркса про другою историческую эпоху.

Предлагаемое читателю сочинение посвящено ана­лизу предреволюционной экономики россии. В ре­волюционную эпоху cipana живет так быстро и порывисто, что определение крупных результатов экономической эволюции в разгар политической борьбы невозможно. Гг. Столыпины, с одной стороны, либералы, с друюй (и вовсе не одни только кадегы а 1а6 Струве, а все кадетыix вообще), работают систематически, упорно и последовательно над завершением революции по первому образцу. Государственный переворот 3 июня 1907 г., только что пережитый нами, знаменует победу контрреволюции, стремящейся обеспечить полное пре­обладание помещиков в так паз. российском народ­ном представительствеx. Но насколько прочна эта “победа”, — вопрос иной, и борьба за второй исход рево­люции продолжается. Более или менее решительно, более или менее последовательно, более или менее сознательно к этому исходу стремится не только проле­тариат, но и широкие крестьянские массы. Непосред­ственная массовая борьба, как ни старается контррево­люция задушить ее прямым насилием, как ни стараются кадеты задушить ее своими подленькими и лицемер­ными контрреволюционными идейками, прорывается то здесь, то там, несмотря ни на что, и налагает свой отпечаток на политику “трудовых”, народнических партий, хотя верхи мелкобуржуазных политиков не­сомненно заражены (особенно “народные социалисты”xi и трудовикиxii) кадетским духом предательства, молчалинстваxiii и самодовольства умеренных и аккурат­ных мещан или чиновников.

Чем кончится эта борьба, каков будет окончательный итог первого натиска российской революции, — сейчас еще нельзя сказать. Поэтому не настало еще время (да и непосредственные партийные обязанности участника пабочого движения не оставляют досуга) для полной переработки настоящего сочинения7. Второе издание не может выйти из рамок характеристики пореволю­ционной экономики России. Авгор вынужден был огра­ничиться просмотром п исправлением текста, а также самыми необходимыми дополнениями из новейшего статисгического материала. Таковы данные последних конских переписей, статистки урожаев, итоги всерос­сийской переписи населения 1897 года, новые данные фабрично-заводской статистики и т. д.


Автор


Июль 1907 года.

ГЛАВА I
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ

ОШИБКИ ЭКОНОМИСТОВ-НАРОДНИКОВxiv
Рынок есть категория товарного хозяйства, которое в своем развитии превращается в капиталистическое хозяйство и только при этом последнем приобретает полное господство и всеобщую распространенность. Поэтому для разбора основных теоретических положе­ний о внутреннем рынке мы должны исходить из простого товарного хозяйства и следить за постепенным превращением его в капиталистическое.
I. ОБЩЕСТВЕННОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА
Основой товарного хозяйства является общественное разделение труда. Промышленность обрабатывающая отделяется от добывающей, и каждая пз них подраз­деляется на мелкие виды и подвиды, производящие в форме товара особые продукты и обменивающие их со всеми другими производствами. Развитие товарного хозяйства ведет таким образом к увеличению числа отдельных и самостоятельных отраслей промышлен­ности; тенденция этого развития состоит в том, чтобы превратить в особую отрасль промышленности про­изводство не только каждою отдельного продукта, но Даже каждой отдельной части продукта; — и не только производство продукта, но даже отдельные операции по приготовлению продукта к почроблению. При на­туральном хозяйстве общество состояло из массы однородных хозяйственных единиц (патриархальных крестьянских семей, примитивных сельских общин, феодальных поместий), и каждая такая единица про­изводила все виды хозяйственных работ, начиная от добывания разных видов сырья и кончая окончательной подготовкой их к потреблению. При товарном хозяйстве создаются разнородные хозяйственные единицы, уве­личивается число отдельных отраслей хозяйства, умень­шается число хозяйств, производящих одну и ту же хозяйственную функцию. Этот прогрессивный рост общественного разделения труда и является основным моментом в процессе создания внутреннего рынка для капитализма. “...В товарном производстве и его абсо­лютной форме — капиталистическом производстве.., — говорит Маркс, — продукты лишь постольку являются товарами, т. е. полезностями, имеющими меновую стоимость, подлежащую реализации — превращению в деньги, — поскольку другие товары составляют экви­валент для них, поскольку другие продукты противо­полагаются им, как товары и как стоимости; другими словами, постольку, поскольку эти продукты произ­водятся не как непосредственные средства существова­ния для тех, кто произвел их, а как товары, как про­дукты, превращающиеся в потребительные стоимости лишь посредством превращения в меновую стоимость (деньги), посредством отчуждения. Рынок для этих товаров развивается вследствие общественного разделе­ния труда; разделение производительных работ превра­щает их продукты взаимно в товары, в эквиваленты друг для друга, заставляя их служить один для другого рынком” (“Das Kapital”, III, 2, 177—1788. Русск. пер. 526.xv Курсив наш, как и везде в цитатах, где не огово­рено обратное).

Само собой разумеется, что указанное отделение промышленности обрабатывающей от добывающей, мануфактуры от земледелия, превращает и само земле­делие в промышленность, т. е. в отрасль хозяйства, про­изводящую товары. Тот процесс специализации, кото­рый отделяет один от другого различные виды обработки продуктов, создавая все большее и большее число отраслей промышленности, — проявляется и в земле­делии, создавая специализирующиеся районы земледе­лия (и системы земледельческого хозяйства9), вызы­вая обмен не только между продуктами земледелия и промышленности, но и между различными продуктам и сельского хозяйства. Эта специализация торгового (ц капиталистического) земледелия проявляется во всех капиталистических странах, проявляется в междуна­родном разделении труда, проявляется и в порефор­менной России, как мы покажем подробно ниже.



Итак, общественное разделение труда есть основа всего процесса развития товарного хозяйства и капи­тализма. Вполне естественно поэтому, что наши теоре­тики народничества, объявляя этот последний процесс результатом искусственных мер, результатом “укло­нения с пути” и пр. и пр., старались затушевать факт общественного разделения труда в России или ослабить значение этого факта. Г-н В. В. в своей статье: “Разде­ление труда земледельческого и промышленного в Рос­сии” (“Вестник Европы”, 1884, № 7) “отрицал” “гос­подство в России принципа общественного разделения труда” (стр. 347), объявлял, что у нас общественное раз­деление труда “не выросло из глубины народной жиз­ни, а пыталось втиснуться в нее со стороны” (стр. 338). Г-н Н. —он в своих “Очерках” рассуждал следую­щим образом об увеличении количества хлеба, поступающего в продажу: “Это явление могло бы озна­чать, что произведенный хлеб распределяется равно­мернее по государству, что архангельский рыболов ест теперь самарский хлеб, а самарский земледелец приправляет свой обед архангельской рыбой. В дей­ствительности же ничего подобного не происходит” ((“Очерки нашего пореформенного общественного хо­зяйства”. СПБ. 1893, стр. 37). Без всяких данных, вопреки общеизвестным фактам, здесь прямо декрети­руется отсутствие общественного разделения труда в России! Народническую теорию об “искусственности” капитализма в России и нельзя было построить иначе, как отрицая или объявляя “искусственной” самую основу всякого товарного хозяйства — общественное разделение труда.
II. РОСТ ПРОМЫШЛЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ

НА СЧЕТ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКОГО
Так как в эпоху, предшествующую товарному хозяй­ству, промышленность обрабатывающая соединена с до­бывающей, а во главе этой последней стоиг земледелие, то развитие товарного хозяйства представляется отде­лением от земледелия одной отрасли промышленности за другой. Население страны с слаборазвитым (или вовсе неразвитым) товарным хозяйством представляется почти исключительно земледельческим; этого однако пе следует понимать так, что население занимается только земледелием: ото означает лишь, чю население, занятое земледелием, само обрабатывает ироду кгы земледелия, что обмен и разделение труда почти огсут-ствуют. Развитие юварного хозяйства означает, следо­вательно, ео ipso10 отделение все большой и большей части населения от земледелия, т. е. рост промышлен­ного населения па счет земледельческого. “По самой своей природе капиталистический способ производства постоянно уменьшает земледельческое население сравни­тельно с неземледельческим, так как в промышленности (в узком смысле) возрастание постоянного капитала на счет переменного связано с абсолютным возраста­нием переменного капитала, несмотря на его относи­тельное уменьшение. Наоборот, в земледелии перемен­ный капитал, требуемый для обработки данного участка земли, уменьшается абсолютно; следовательно, воз­растание переменного каптала возможно лишь тогда, когда подвергается обработке новая земля, а это опять-tiku предполагает еще большее возрастание пеземлс-дельческого населения” (“Das Kapilal”, III, 2, 177. Русск. пер., стр. 526)xvi. Таким образом, нельзя себе предста­вить капитализма без увеличения торгово-промышлен­ного населения па счет земледельческого, и всякий знает, что это явление самым рельефным образом обна­руживается во всех капиталистических странах. Вряд ли есть надобность доказывать, что значение этого обстоятельства в вопросе о внутреннем рынке громадно, ибо оно связано неразрывно и с эволюцией промышлен­ности и с эволюцией земледелия; образование промыш­ленных центров, увеличение их числа и притяжение ими населения не может не оказывать самого глубокою слияния на весь строй деревни, не может но вызывать pocia торгового и капиталистического землоделпл. Том знаменательнее тот факт, что представители народ­нической экономии совершенно игнорируют этот закон как в своих чисто теоретических рассуждениях, так и в рассуждениях о капитализме в России (об особен­ностях проявления этого закона в России мы будем подробно говорить ниже, в VIII главе). В теориях гг. В. В. и Н. —она о внутреннем рынке для капита­лизма опущена сущая мелочь: отвлечение населения ог земледелия к промышленности и влияние этого факта на земледелие11.
III. РАЗОРЕНИЕ МЕЛКИХ ПРОИЗВОДИТЕЛЕЙ
До сих пор мы имели дело с простым товарным про­изводством. Теперь мы переходим к капиталистическому производству, т. е. предполагаем, что вместо простых товаропроизводителей перед нами, с одной сгороны, владелец средств производства, с другой — наемный рабочпп, продавец рабочей силы. Превращение мелкого производителя в наемного рабочего предполагает по­терю им средств производства — земли, орудий труда, мастерской и пр. — т. е. его “обеднение”, “разорение”. Является воззрение, что это разорение “сокращает покупательную способность населения”, “сокращает внутренний рынок” для капитализма (г. Н. —он, l. с.12, стр. 185. Тоже стр. 203, 275, 287, 339—340 и др. Та же точка зрения и у г. В. В. в большинстве его про­изведений). Мы не касаемся здесь фактических данных о ходе этого процесса в России, — в следующих главах мы подробно рассмотрим эти данные. В настоящее же время вопрос ставится чисто теоретически, т. е. о товарном производстве вообще при превращении его в капиталистическое. Указанные писатели ставят этот вопрос тоже теоретически, т. е. от одного факта разоре­ния мелких производителей заключают к сокращению внутреннего рынка. Такое воззрение совершенно оши­бочно, и объяснить его упорное переживание в нашей экономической литературе можно только романтиче­скими предрассудками народничества (ср. указанную в примечании статью13). Забывают, что “освобождение” одной части производителей от средств производства необходимо предполагает переход этих последних в дру­гие руки, превращение их в капитал; — предполагает, следовательно, что новые владельцы этих средств про­изводства производят в виде товаров те продукты, которые раньше шли на потребление самого произво­дителя, т. е. расширяют внутренний рынок; — что, расширяя свое производство, эти новые владельцы предъявляют спрос рынку на новые орудия, сырые материалы, на средства транспорта и пр., а также и на предметы потребления (обогащение этих новых вла­дельцев естественно предполагает и рост их потребле­ния). Забывают, что для рынка важно вовсе не благо­состояние производителя, а наличность у него денеж­ных средств; упадок благосостояния патриархального крестьянина, ведшего ранее преимущественно натураль­ное хозяйство, вполне совместим с увеличением в его руках количества денежных средств, ибо, чем дальше разоряется такой крестьянин, тем более вынужден он прибегать к продаже своей рабочей силы, тем ооль-щую часть своих (хотя бы и более скудных) средств существования он должен приобретать на рынке. “С освобождением части сельского населения (от земли) освобождаются также его прежние средства существо­вания. Они обращаются теперь в вещественные эле­менты переменного капитала” (капитала, затрачивае­мого на покупку рабочей силы) (“Das Kapital”, I, 776)xvii. “Экспроприация и изгнание части сельского населения не только освобождает вместе с рабочими их жизнен­ные средства и их рабочий материал для промышлен­ного капиталиста, но и создает внутренний рынок” (ibid.14, 778)xviii. Таким образом, с абстрактно-теорети­ческой точки зрения, разорение мелких производителей в обществе развивающегося товарного хозяйства и капитализма означает как раз обратное тому, что хотяг вывести из него гг. Н. —он и В. В., означает создание, а не сокращение внутреннего рынка. Если тот же самый г. Н. —он, объявляющий a priori15, что разоре­ние русских мелких производителей означает сокра­щение внутреннего рынка, цитирует тем не менее приведенные сейчас обратные утверждения Маркса (“Очерки”, с. 71 и 114), то это доказывает только заме­чательную способность этого писателя побивать себя ци­татами из “Капитала”.
IV. НАРОДНИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ

О НЕВОЗМОЖНОСТИ РЕАЛИЗОВАТЬ СВЕРХСТОИМОСТЬ

Дальнейший вопрос в теории внутреннего рынка состоит в следующем. Известно, что стоимость продукта в капиталистическом производстве распадается на три следующие части: 1) первая возмещает постоянный капитал, т. е. ту стоимость, которая существовала и раньше в виде сырых и вспомогательных материалов, машин и орудий производства и т. п., и которая только воспроизводится в известной части готового продукта; 2) вторая часть возмещает переменный капитал, т. е. покрывает содержание рабочего, и, наконец, 3) третья часть составляет прибавочную стоимость, принадле­жащую капиталисту. Принимается обыкновенно (мы излагаем этот вопрос в духе гг. H. —она и В.В.), что реализация (т. е. нахождение соответственною эквивалента, сбыт на рынке) первых двух частей не представляет затруднения, ибо первая часть идет на производство, а вторая — на потребление рабочею класса. Но как реализуется 3-я часть — прибавочная стоимость? Не может же она быть потреблена целиком капиталистами! И наши экономисты прпходяг к выводу, что “выходом из затруднения” по реализации сверх­стоимостиxix является “приобретение внешнего рынка” (Н. —он. “Очерки”, отд. II, § XV вообще и стр. 205 в особенности; В. В. “Излишек снабжения рынка товарами” в “Отечественных Записках” за 1883 г. и “Очерки теоретической экономии”. СПБ. 1895 г., стр. 179 и след.). Необходимость внешнего рынка для капиталистической нации объясняется названными пи­сателями тем, что капиталисты не могут иначе реали­зовать продуктов. Внутренний рынок в России сокра­щается вследствие разорения крестьянства и вследствие невозможности реализовать сверхстоимость без внеш­него рынка, а внешний рынок недоступен для молодой страны, слишком поздно выступающей на путь капита­листического развития, — и вот беспочвенность и мсрт-ворождснность русского капитализма объявляются до­казанными на основании одних априорных (и пршом теоретически неверных) соображений!



Г-н Н. —он, рассуждая о реализации, видимо имел в сиду учение Маркса об этом предмете (хотя он ни одним словом не упомянул о Марксе и этом месте своих “Очерков”), но абсолютно не понял его и извратил до неузнаваемости, как мы сейчас увидим. Поэтому и произошла такая курьезная вещь, что его взгляды совпали во всем существенном со взглядами г-на В. В. которого никак нельзя обвинить в “непонимании” теории, ибо было бы величайшей несправедливостью заподозри гь ею хотя в малейшем знакомстве с пей. Оба автора излагают свои учения так, как будто бы они первые говорили оо этом предмете, дойдя “свои ч умом” до известных решений, оба самым величественным образом игнорируют рассуждения старых экономистов по этому вопросу, и оба повторяют старые ошибки, обстоятельнейшим образом опровергнутые во II томе “Капитала”16. Оба автора сводят весь вопрос о реали­зации продукта к реализации сверхстоимости, вообра­жая очевидно, что реализация постоянного капитала не представляет затруднения. Это наивное воззрение заключает в себе самую глубокую ошибку, из которой вытекли все дальнейшие ошибки народнического уче­ния о реализации. На самом деле, трудность вопроса при объяснении реализации состоит именно в объяс­нении реализации постоянного капитала. Для того, чтобы быть реализованным, постоянный капитал дол­жен быть снова обращен на производство, а это осу­ществимо непосредственно лишь для того капитала, продукт которого состоит в средствах производства. Если же возмещающий постоянную часть капитала продукт состоит в предметах потребления, то непосред­ственное обращение его па производство невозможно, необходим обмен между тем подразделением обще­ственной продукции, которое изготовляет средства производства, и тем, которое изготовляет предметы потребления. В этом именно пункте и заключается вся трудность вопроса, не замечаемая нашими экономи­стами. Г-н В. В. представляет дело вообще так, будто целью капиталистического производства было не на­копление, а потребление, глубокомысленно рассуждая о том, что “в руки меньшинства поступает масса мате­риальных предметов, превышающая потребительные способности организма” (sic!17) “в данный момент их развития” (1. с., 149), что “не скромность и воздержание фабрикантов служат причиной излишка продуктов, а ограниченность или недостаточная эластичность чело­веческого организма (!!), не успевающего расширять свои потребительные способности с той быстротой, с какой растет прибавочная стоимость” (ib., 161). Г-н Н. —он старается представить дело так, как будто он не считает потребление целью капиталистического производства, как будто он принимает во внимание роль и значение средств производства в вопросе о реа­лизации, но на самом деле он совершенно не выяснил себе процесса обращения и воспроизводства всего об­щественного капитала, запутавшись в целом ряде противоречий. Мы не останавливаемся подробно на разборе всех этих противоречий (с. 203—205 “Очерков” г-на Н. —она) — это слишком неблагодарная задача (отчасти выполненная уже г. Булгаковым18 в его книге: “О рынках при капиталистическом произ­водстве”. М. 1897, стр. 237—245), да к тому же для доказательства приведенной сейчас оценки рассужде­ний г-на Н. —она достаточно разобрать его конечный вывод, именно, что внешний рынок является выходом из затруднения по реализации сверхстоимости. Этот вывод г-на Н. —она (в сущности простое повторение вывода г-на В. В.) показывает самым наглядным обра­зом, что он совершенно не понял ни реализации про­дукта в капиталистическом обществе (т. е. теорию внут­реннего рынка), ни роли внешнего рынка. В самом деле, есть ли хоть крупица здравого смысла в этом привлечении внешнего рынка к вопросу о “реализации”? Вопрос о реализации состоит в том, каким образом для каждой части капиталистического продукта по стои­мости (постоянный капитал, переменный капитал и сверхстоимость) и по его материальной форме (средства производства, предметы потребления, в частности, предметы необходимости и предметы роскоши) найти замещающую ее на рынке другую часть продукта. Ясно, что внешняя торговля должна быть при этом абстраги­рована, ибо привлечение ее ни на волос не подвигает вперед решения вопроса, а только отодвигает его, перенося вопрос с одной страны на несколько стран. Тот же самый г. Н. —он, который нашел во внешней торговле “выход из затруднения” по реализации сверх­стоимости, рассуждает, например, о заработной плач о таким образом: той частью годичного продукта, кото­рую получают в виде заработной платы непосредствен­ные производители — рабочие, “можно извлечь из обращения только такую часть средств существования, которая по стоимости равняется валовой сумме зара­ботной платы” (203). Спрашивается, откуда знает пат экономист, что капиталисты данной страны произведу г как раз столько и как раз такого качества средства существования, чтобы они могли быть реализованы заработной платой? Откуда знает он, что при этом можно обойтись без внешнего рынка? Очевидно, что знать этого он не может, что он просто устранил вопрос о внешнем рынке, ибо в рассуждении о реализации переменного капитала важно замещение одной част продукта другой и вовсе не важно, произойдет ли это замещение внутри одной или внутри двух стран. Однако по отношению к сверхстоимости он отступает от этой необходимой посылки и вместо решения вопроса просто уклоняется от вопроса, говоря о внешнем рынке Сбыт продукта на внешнем рынке сам требует объяснения, т. е. нахождения эквивалента для сбываемой часэи продукта, нахождения другой части капиталистиче­ского продукта, способной заменить первую. Вот почему Маркс и говорит, что внешнего рынка, внешней чорговли “совсем не надо принимать во внимание” при разборе вопроса о реализации, ибо “введение внешней торговли в анализ ежегодно воспроизводимой стоимости продукта может только запутать дело, не доставляя нового момента ни для самой задачи, ни для решения ее” (“Das Kapital”, II, 469)xx. Гг. В. В. и Н.—он вообра­жали, что они глубоко оценивали противоречия ка­питализма, указывая на затруднения по реализации сверхстоимости. На самом же деле они оценивали про­тиворечия капитализма крайне поверхностно, ибо если говорить о “затруднениях” реализации, о возникающих отсюда кризисах и проч., то должно признать, что эти “затруднения” не только возможны, но и необходимы по отношению ко всем частям капиталистическою продукта, а отнюдь не по отношению к одной сверх­стоимости. Затруднения этого рода, зависящие ог непропорциональности распределения различных отра­слей производства, постоянно возникают не только при реализации сверхстоимости, но и при реализации пере­менного и постоянного капитала; не только при реа­лизации продукта в предметах потребления, но также и в средствах производства. Без этого рода “затрудне­ний” и кризисов вообще не может существовать капита­листическое производство, производство обособленных производителей на не известный им мировой рынок.
V. ВЗГЛЯДЫ А. СМИТА НА ПРОИЗВОДСТВО И ОБРАЩЕНИЕ ВСЕГО ОБЩЕСТВЕННОГО ПРОДУКТА В КАПИТАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ

И КРИТИКА ЭТИХ ВЗГЛЯДОВ У МАРКСА
Для того, чтобы разобраться в учении о реализации, мы должны начать с Ад. Смита, который положил осно­вание ошибочной теории по данному вопросу, царившей безраздельно в политической экономии до Маркса. А. Смит разделял цену товара только на две части: переменный капитал (заработная плата, по его терми­нологии) и сверхстоимость (“прибыль” и “рента” у него не соединяются вместе, так что всего он считал соб­ственно три части)19. Точно так же разделял он и всю совокупность товаров, весь годичный продукт общества на те же части и прямо относил их в “доход” двух классов общества: рабочих и капиталистов (предпри­нимателей и землевладельцев, у Смита)20.

На чем же основано v него опущение третьей состав­ной части стоимости — постоянного капитала? Ад. Смит не мог не видеть этой части, но он полагал, что она сводится тоже на заработную плату и сверхстоимость. Вот как он рассуждал об этом предмете: “В цене хлеба, например, одна часть оплачивает ренту землевладельца, другая — заработную плату или содержание работника и рабочего скота, употребленного на производство этого хлеба, и третья часть — прибыль фермера. Эти три части непосредственно пли в последнем счете состав­ляют, по-видимому, всю цену хлеба. Пожалуй, можно бы было думать, что необходима четвертая часть для возмещения капитала фермера или для возмещения изнашивания его рабочего скота и других орудий земле­дельческого хозяйства. Но следует принять во внимание, что цена всякого орудия в хозяйстве, например, рабо­чей лошади, сама состоит из тех же 3-х частей” (именно: ренты, прибыли и заработной платы). “Поэтому, хотя цена хлеба и оплачивает цену и содержание лошади, но тем не менее полная цена его разлагается, непо­средственно или в конечном счете, на те же самые три части: ренту, заработную плату и прибыль”21. Маркс называет эту теорию Смита “изумительной”. “Его дока­зательство состоит просто в повторении того же самого утверждения” (II, S. 366)xxi. Смит “отсылает нас от Понтия к Пилату” (I. В., 2. Aufl., S. 61222)xxii. Го­воря, что цена орудий хозяйства сама распадается на те же три части, Смит забывает добавить: и на цену тех средств производства, которые употреблены при изготовлении этих орудий. Ошибочное исключение по­стоянной части капитала из цены продукта стоит в связи у А. Смита (а равно и у последующих экономи­стов) с ошибочным пониманием накопления в капитали­стическом хозяйстве, т.е., расширения производства, превращения сверхстоимости в капитал. А. Смит и Здесь опускал постоянный капитал, полагая, что накоп­ляемая, обращаемая в капитал часть сверхстоимости целиком потребляется производительными рабочими, т. е. целиком идет на заработную плату, тогда как на самом деле накопляемая часть сверхстоимости расходуется на постоянный капитал (орудия произ­водства, сырые и вспомогательные материалы) плюс заработная плата. Критикуя это воззрение Смита (а также Рикардо, Милля и др.) в I томе “Капитала” (отд. VII, “Процесс накопления”, гл. 22: “Превращение сверхстоимости в капитал”, § 2. “Ошибочное понимание расширенного воспроизводства у политико-экономен”), Маркс замечал там: во II томе “будет показано, что догма А. Смита, унаследованная всеми его преемни­ками, помешала политической экономии понять даже самый элементарный механизм процесса общественною воспроизводства” (I, 612)xxiii. Ад. Смит впал в эту ошибку потому, что смешал стоимость продукта с вновь создан­ной стоимостью: последняя, действительно, распа­дается на переменный капитал и сверхстоимость, тогда как первая включает сверх того и постоянный капитал. Разоблачение этой ошибки дано было уже в анализе стоимости у Маркса, установившего различие между трудом абстрактным, создающим новую стоимость, и трудом конкретным, полезным, воспроизводящим раньше существовавшую стоимость в новой форме полезного продуктаxxiv.

Разъяснение процесса воспроизводства и обращения всего общественного капитала особенно необходимо при разрешении вопроса о национальном доходе в ка­питалистическом обществе. Чрезвычайно интересно, что А. Смит, говоря об этом последнем вопросе, не мог уже удержаться на своей ошибочной теории, исклю­чающей постоянный капитал из всего продукта страны. “Валовой доход (gross revenue) всех жителей большой страны обнимает весь годовой продукт их земли и их труда, а чистый доход (neat revenue) обнимает то, что остается за вычетом расходов на поддержание, во-первых, их основного капитала, во-вторых, их оборотного капитала, т. е. чистый доход обнимает то, что они могут, не затрагивая своего капитала, обратить в запас (stock) для непосредственного потребления, или израс­ходовать па средства существования, удобства или удовольствия” (A. Smith, кн. II. “О природе, накопле­нии и употреблении запаса”, гл. II, vol. II, р. 18. Русск. пер., II, с. 21). Таким образом, из всего продукта страны А. Смит исключал капитал, утверждая, что он разложится на заработную плату, прибыль и ренту, т. е. на (чистые) доходы; но в валовой доход общества он включает капитал, отделяя его от предметов потреб­ления (= чистый доход). На этом противоречии и ловит Маркс Ад. Смита: как же может быть капитал в до­ходе, если капитала не было в продукте? (Ср. “Das Kapital”, II, S. 355xxv.) Незаметно для самого себя Ад. Смит признает здесь три составные части стоимости всего продукта: не только переменный капитал и сверх­стоимость, но также и постоянный капитал. В дальней­шем рассуждении Ад. Смит наталкивается и на другое важнейшее различие, которое имеет громадное значе­ние в теории реализации. “Очевидно, — говорит он, — что все расходы на поддержание основного капитала должны быть исключены из чистого дохода общества. Ни материалы, необходимые для содержания в исправ­ности полезных машин, промышленных орудий, полез­ных строений и пр., ни продукт труда, необходимого для превращения этих материалов в пригодную форму, никогда не могут составить части чистого дохода. Правда, цена этого труда может составить часть чи­стого дохода, так как занятые этим трудом рабочие могут обратить всю стоимость их заработной платы в запас непосредственного потребления”. Но в других видах труда и “цепа” (труда) “и продукт” (труда) “входят в этот запас непосредственного потребления: именно — цена труда входит в запас рабочих, а продукт — в запас других лиц” (A. Smith, ibid.). Здесь проглядывает сознание необходимости различать два вида труда: один — дающий предметы потребления, могущие войти в “чистый доход”; другой — дающий ^полезные машины, промышленные орудия, строении пр.”, т. е. такие предметы, которые никогда не могут войти в личное потребление. Отсюда уже один шаг до признания того, что для объяснения реализации безусловно необходимо различать два вида потребления: личное и производительное (= обращение на производство). Исправление двух указанных ошибок Смита (опущение постоянного капитала из стоимости продукта и смешение личного и производительного потребления) и дало возможность Марксу построить его замечатель­ную теорию реализации общественного продукта в ка­питалистическом обществе.

Что касается до других экономистов между Ад. Смитом и Марксом, то они все повторяли ошибку Ад. Смита23 и потому не сделали ни шага вперед. Какая путаница царит поэтому в учениях о доходе, об этом мы скажем еще ниже. В том споре, который вели насчет возможности общего товарного перепроизводства Рикардо, Сэй, Милль и др. — с одной стороны, и Мальтус, Сисмонди, Чомерс, Кирхман и др. — с другой стороны, обе стороны стояли на почве ошибочной теории Смита, и потому, по справедливому замечанию г. С. Булга­кова, “при неверности исходных точек зрения и невер­ном формулировании самой проблемы, эти споры могли повести только к пустым и схоластическим слово­прениям” (1. с., стр. 21. См. изложение этих словопре­ний у Туган-Барановского: “Промышленные кризисы и т. д.”. СПБ. 1894, стр. 377—404).



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница