Рассказ о супермарафоне в инвалидных колясках москва-киев-кривой рог



страница1/9
Дата06.05.2016
Размер1.91 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Клуб «ПРИКЛЮЧЕНИЕ» А/О «Спутник»
Дмитрий Шпаро Ирина Григорьева

РЕПЕТИЦИЯ С АНШЛАГОМ

Рассказ о супермарафоне в инвалидных колясках МОСКВА—КИЕВ—КРИВОЙ РОГ

Совсем не уровень благополучия делает счастье людей, а - отношение сердец и наша точка зрения на нашу жизнь. И то и другое всегда в нашей власти, а значит, человек всегда счастлив, если он хочет этого, и никто не может ему помешать.

А.И.СОЛЖЕНИЦЫН. «Раковый корпус»

Часть I


Как все начиналось

Я не думал об инвалидах. Среди людей, которые ме­ня окружали, не было калек.

Из детских воспоминаний: страшновато смотреть, как в метро или на улице идет слепой, шаря впереди себя палкой или простукивая дорогу. Мы очень боя­лись, но всегда были готовы перевести слепого через дорогу.

Немые тоже вызывали тревогу. Их круг замкнут, и они говорят на своем языке масок и жестов только между собой. Я всегда сомневался: нормальные ли они, и поэтому опасался их.

Пишу эти строчки в январе 1992 года и очень хоро­шо помню первый в своей жизни разговор с немыми минувшим летом. Симпатичные и, разумеется, абсолют­но нормальные ребята договорились между собой, что мое имя «Дмитрий» они будут изображать так: движе­ние вперед-назад двумя сжатыми кулаками — будто ра­ботаешь лыжными палками. Название города Рязань по­казывалось движением пятерни по горлу — от слова «резать». Все было просто, а отклонением от нормы был я сам — человек, который всю жизнь надевал на немых шапку-невидимку, чтобы не видеть, что они абсолютно такие же, как и мы — говорящие.

Люди без ног, на платформочках, отталкивающиеся от земли деревяшками-упорами, казались пришельцами из другого мира. Лучшее, что можно было сделать для них, — не заметить, не встретиться глазами. Мужчины на колесиках (не помню ни одной женщины), неопрят­ные, часто наглые и все себе позволяющие, внушали скорее отвращение, чем сострадание.

Пишу я все это потому, что уверен: миллионы моих сограждан испытывали те же чувства. Будь в моей семье инвалид, наверняка, к моим примитивным воспо­минаниям добавились бы куда более содержательные, куда более реалистические, то есть — не выдуманные.

Я думаю, что все мы — здоровые — жили и продол­жаем жить в придуманном мире, где инвалидов нет. Нам удобно такое существование, и мы не хотим даже малостью — общением разделить с увечными их боль­ное состояние. Пусть они общаются между собой. Как хорошо, что государство помогает им. Прекрасно, что идут фильмы с титрами и некоторые телевизионные пе­редачи перекладываются на язык немых. Можно подать милостыню, можно пропустить без очереди, можно пе­ревести через улицу. Что еще?

В Московском университете на механико-математи­ческом факультете лекции по аналитической геометрии читал слепой профессор Пархоменко. Он приходил с ассистентом — девушкой, которая писала и чертила на доске. Слушал я лекции и другого слепого профессо­ра — Проскурикова. Сборник задач Проскурикова по высшей алгебре был известен буквально всем мехматянам. В шкале ценностей, принятой на факультете, на первом месте как бы стояло: математик или случайный человек. Среди студентов встречались и те, и другие. Среди преподавателей случайных было очень немного. Пархоменко и Проскуриков олицетворяли мехмат своей преданностью Математике. Конечно, они были великие люди.

Два года: 1979 и 1980 журналист Владимир Снеги­рев и я делали в газете «Комсомольская правда» полосу «Твой полюс». Рассказывали о людях, жизненный путь которых освещен мечтой, целью, сверхзадачей — полюсом. Перелистываю 10 выпусков нашего детища и нахожу среди героев людей, преодолевших свой, казалось бы, смертельный недуг. Всемирная статистика го­ворит: на десять здоровых приходится один калека. Среди сильных личностей, попавших в главные лица «Твоего полюса», пропорция меняется: на пять здоро­вых один увечный. Не будь официальной позиции, на страже которой стояли и главный редактор, и куратор газеты из ЦК КПСС, соотношение, вероятно, измени­лось бы посущественнее: пять к трем или пять к четы­рем. Хорошо помню разговоры: нет, нет, не годится — снова калека, что же получается — одни немощные, одни убогие, а пишем-то мы для всех. Нас не поймут — разве только инвалиды у нас герои?

Чтобы стать учителем, музыкантом, фокусником, инженером инвалиду сперва надо стать героем. Двенадцать лет назад, когда мы искали материалы для полосы, я не сосредотачивался на этом. Не мог сде­лать и вывода: общество, требуя от людей с физиче­скими недостатками полной нивелировки, более пол­ной, чем от здоровых, молчаливо отводит им второсте­пенные роли. Прошиби головой заслоны, не разбейся на бесконечных скользких ступенях, стань героем, тогда посмотрим: быть тебе хоть сколько-нибудь само­стоятельным или нет.

США и Канада открыли мне глаза: инвалиды сущест­вуют и власти о них заботятся. Огромный, плотно засе­ленный людьми Нью-Йорк оставил на своих улицах ме­сто для калек, не просящих милостыню, а идущих (еду­щих) по своим делам. На каждом из бесчисленных пе­ресечений улиц есть плавные съезды для людей в инва­лидных колясках, на увечных никто не смотрит как на диво, автобусы снабжены подъемниками.

В любом общественном туалете в Канаде есть кабин­ки с расширенным пространством, со специальным, очень простым поручнем для опоры. А если туалет со­стоит всего из. одной кабины, то она именно такая — чтобы инвалиду было так же удобно, как и здоровому.

Да, действительно, — богатые страны, но добавлю: граждане этих богатых стран размышляют, как вернуть инвалидов к нормальной жизни и находят правильные решения.

Вопрос о равноправии инвалидов сформулирован в западном обществе. Равенство несложно деклариро­вать. Однако, чтобы права, к примеру, спинальника ста­ли реальностью, нужно снабдить его коляской, и лучше не одной, а несколькими: для дома, для улицы, для спор­та. Хорошо иметь туфли летние, осенние, зимние, вы­ходные, домашние, кроссовки. Так? Спинальнику вме­сто набора обуви служит набор колясок.

В кинотеатрах, театрах и концертных залах в рядах кресел должны оставаться проемы, в которые могут въехать зрители в инвалидных креслах. Все офисы и общественные здания должны иметь пандусы.

В эскимосских деревнях на Аляске и на севере Ка­нады я видел, что лучшее здание в поселке — школа, и учатся в ней все вместе: и здоровые, и увечные. Один из главных принципов всамделишного равенства — не изолировать инвалидов от здоровых людей.

Икалюит — маленький эскимосский город на Баф­финовой Земле в Канаде. Школу здесь построили дав­но, и в те времена, когда строили ее, великие принципы равенства здоровых людей и тех, кто с физическими недостатками, не были еще провозглашены. Вышла про­машка: на второй этаж — здание двухэтажное — ведет не плавная наклонная плоскость, доступная для ребенка в инвалидном кресле, а вульгарная лестница. «Несколь­ко лет, отказывая себе во многом, мы копили деньги на подъемник», — рассказывал мне один из чиновников. И вот дорогая неигрушка мотор-седло действует. Ниже перил лежит рельс, по нему движется кресло, на кото­ром может сидеть ребенок или взрослый. Скорость приличная, есть ремни безопасности. Несколько дети­шек с парализованными ногами уравнены теперь в пра­вах с остальными питомцами и без препятствия пользу­ются всем тем добром, которое есть на втором этаже школы.

В Канаде и США, а потом и в европейских странах происходили открытия. Я как бы заново учился уважать людей, учился быть вежливым. Я понял, наконец, что современное общество отнюдь не современно без ком­пьютеров, которые должны быть буквально всюду, что без английского языка мы — русские, украинцы, армя­не — не впишемся в мировое сообщество, что забота об охране природы — элемент культуры каждого чело­века. Среди важнейших истин была и та, что существу­ют инвалиды, они такие же люди, как мы, и актуален вопрос о взаимоотношениях ables (способных) и disableds (выведенных из строя).

О Рике Хансене мне рассказал в Канаде Джордж Кохан — президент канадской компании «Макдоналдс», миллионер, отец двух приятных парней Крэйга и Марка, любящий муж Сюзанн, меценат, по-видимому, не освободившийся от ностальгии по России. Первое, что показал мне Джордж в своем доме в Торонто, был эмиграционный паспорт его деда, который выехал из России в Канаду с большой семьей в 1904 году.

В офисе компании долго шли дебаты — будет ли «Макдоналдс» спонсором советско-канадского лыжно­го перехода СССР-Северный полюс-Канада. Когда раз­говор подошел к долгожданному результату, Джордж протянул мне лесной орешек: — А теперь, Дмитрий, сложный тест. Сумеешь ли ты ударом ладони расколоть скорлупу?

Сомневаясь в успехе, я с силой влепил ладонь в стол. Рука горела, но орех вроде раскололся — макдоналдские воротилы хохотали до слез.

В скорлупке не было ядрышка. Заранее его искусно вынули. В пустоту вложили презерватив. Я был удивлен и сконфужен, но ничего не оставалось делать, как тоже смеяться. Такой вот русский юмор из рук канадского бизнесмена.

Кохан подвел меня к стенду с фотографиями Рика Хансена. Кто он? Сейчас — известнейший человек в Канаде, герой Земли.

Автомобильная катастрофа сразила Хансена в 15 лет. Подросток-атлет стал инвалидом с неподвижными ногами. «Я думал, что моя жизнь кончилась, и остаток дней я проведу в больнице под надзором сиделок...»

Через 13 лет Рик пришел к нам с ошеломляющей миссией. Объехав планету, он «намотал» на колеса кресла-коляски 24901 милю (49975 километров). И сделал это для того, чтобы показать, каковы истинные возможности человека, выбитого из седла- «Мы наде­емся сконцентрировать внимание общества не на том, что инвалиды не могут делать, а наоборот — на их воз­можностях. Мы хотели призвать инвалидов влиться в общество людей».

Рик стартовал в Ванкувере в марте 1985 года. Про­ехав по Соединенным Штатам, Европе, Среднему Вос­току, Новой Зеландии, Австралии и Дальнему Востоку, в начале лета следующего года он вернулся на Северо­американский континент. От Майами прошел на севе­ро-восток по Атлантическому побережью, а затем пе­ресек Канаду от Ньюфаундленда до Британской Колум­бии. Герой миновал 3 4 страны и в мае 1987 года — через два года два месяца и два дня — вернулся домой, в Ванкувер.

Хансен не имел денег на путешествие. В поисках средств он мыкался по богатым людям и доходным компаниям, но никто не воспринимал всерьез его идею про­гуляться в инвалидном кресле вокруг Земли. С нескры­ваемой гордостью Джордж вспомнил, что именно он первым поверил в Рика и дал ему «на разгон» 25000 долларов.

— Конечно, это не очень много, — рассуждал глава всемирно известной фирмы. — Но поверь, Дмитрий, важны не столько деньги, сколько сам факт. У Рика появилась стартовая точка. Теперь он мог сказать:

«Макдоналдс» — мой спонсор». Ты тоже имеешь такое право, и это поможет тебе найти необходимые средства. (Так оно и вышло.)

Шел ноябрь 1987 года. Если бы не 2 5 тысяч канад­ских долларов, которые выложил перед нами Кохан, лыжного моста между СССР и Канадой в 1988 году построено не было бы.

В январе 1988, за два месяца до старта, в доме Джорджа я познакомился с Риком и его женой Аман-дой. Тогда мало говорили о путешествии Рика, а больше о предстоящем лыжном походе. Однако, я понял, что в экспедицию Хансена Аманда была приглашена врачом-терапевтом, в пути они полюбили друг друга и теперь очень счастливы. Рик подарил мне свою книгу «Человек в движении» с надписью: «Никогда не отказывайся от своей мечты. Мы будем ждать и аплодировать твоей окончательной победе. Большой удачи».

После первого разговора с Коханом о Хансене я прихватил в Москву кучу фотографий Рика и несколько журнальных публикаций о его путешествии. Все это я принес главному редактору газеты «Советский спорт» своему другу Валерию Кудрявцеву.

Главный повосторгался мужеством Рика, но сказал, что писать о нем ни одна центральная газета не станет. Инвалиды, собственно, запретная тема.

Было это в ноябре 1 987-го, заканчивался второй год перестройки, но так же, как в бытность полосы «Твой полюс», судьба газетного материала зависела от: «Пой­мут ли нас».

Рассказать о трудовых успехах фабрики, где работа­ют инвалиды, и о профилактории, открывшемся при ней, — вот это нормально для любой газеты. Такими мануфактурами мы гордились всегда и, к сожалению, продолжаем гордиться. А что, собственно, вызывает эти наши восторги? Ведь инвалиды не заключенные, чтобы работать в изоляции. Если хочешь иметь средства к существованию, то шей шапки или клей стулья. Чем не принудительные работы? Ну, хорошо, есть дешевая ра­бочая сила — инвалиды, имеется потребность — в шап­ках и стульях. Соорудили фабрики. Но почему, почему эти варварские производства преподносятся, как дости­жения социальной политики?

Книгу «Человек в движении» я показал Олегу Катагощину — заведующему редакцией географической ли­тературы издательства «Прогресс». «Давай переведем, издадим, — уговаривал я его. — Она — открытие для нас, она нужна людям. Завтрашний день стучится, и в СССР «Человек в движении» станет бестселлером».

«Оставь книгу, посмотрим». Эти слова означали, что шансы равны нулю.

15-го марта 1988 года из палатки, стоящей на дрей­фующем льду, я послал директору издательства «Про­гресс» Александру Авеличеву телеграмму: «Шлю Вам и коллективу привет с лыжни СССР-Северный полюс-Ка­нада. Сообщаю, что Олегу Катагощину оставил книгу Рика Хансена, которая только что вышла в Канаде. Уве­рен, что ее перевод будет иметь большой успех, опере­дит время, станет важной гуманной акцией издательст­ва, хорошо будет встречен в Канаде».

Встречи с Риком продолжались. В конце января 1990 года он приехал в Москву на торжества по слу­чаю открытия ресторана Макдоналдс. Я встретил его в Шереметьево...

Теперь два слова о Клубе «Приключение». В 1988 году советско-канадская команда пересекла на лыжах Северный Ледовитый океан, и девять ее членов были парнями из полярной экспедиции «Комсомольской правды». Завершилась! 8-летняя история общественной экспедиции: первый раз мы отправились на лыжах в Арктику еще в 1971 году, весной 1972-го пересекли по дрейфующим льдам пролив Лонга между Чукоткой и островом Врангеля, еще через 4 года, как бы продол­жая путь, от Врангеля достигли советской научно-исс­ледовательской дрейфующей станции «Северный по­люс-23» (СП-23), в 1979 году, получив, наконец, необ­ходимые разрешения от ЦК КПСС, прошли свой глав­ный маршрут: остров Генриетты-Северный полюс, в 1986 полярной ночью соединили лыжней две жилые льдины СП-26 и СП-27.

После «Полярного моста» 1988 года общественное формирование «Полярная экспедиция «Комсомолки» превратилось в хозрасчетное предприятие Клуб «При­ключение» Бюро международного молодежного туриз­ма «Спутник» (Бюро, в свою очередь, в 19 91 году пре­образовалось в акционерное общество).

Советско-американская экспедиция 1989 года на лыжах и собачьих упряжках по Чукотке через Берин­гов пролив и по Аляске, получившая широкую извест­ность, с советской стороны была организована уже Клубом «Приключение».

По юридическому статусу мы — хозрасчетное пред­приятие. По духу? Приключение — вот цель. Но при­ключение, смею заверить, не ради денег, хотя жизнь Клуба целиком зависит от того, насколько успешным будет запрограммированный хозрасчет. И не ради чис­того приключения. Приключение со смыслом, с отда­чей, с пользой — вот в чем задачи Клуба.

Работают две детские школы: географическая и ком­пьютерной космической радиосвязи — в приключения мы вовлекаем детей.

Почему бы не вовлечь инвалидов? Я спросил Рика Хансена: «Можно ли проехать в инвалидных колясках от Владивостока до Ленинграда?» «Можно», — ответил Рик. «Ты поехал бы?» Рик колебался. «Аманда ждет ребенка. Вряд ли я смогу вырваться. Но буду помогать, если ты возьмешься за это».

Разговор произошел в первых числах февраля 1991 года в Москве. Через две недели в одном из залов пресс-центра МИДа мы проводили пресс-конференцию по поводу советско-британской экспедиции, которая готовилась идти к Северному полюсу. Исполнители — два смелых англичанина сэр Рэналф Файннес и доктор Майк Страуд, — радисты, спонсоры и представители Клуба отвечали на вопросы.

— Дмитрий Игоревич, Вы пересекли на лыжах По­лярный океан, экспедиция Билла Стигера прошла через Антарктиду, Эверест альпинисты покорили даже ночью. Какое самое великое путешествие еще не сде­лано?

Я вспомнил последний разговор с Хансеном: мож­но ли гигантское расстояние в 1 2 тысяч километров одолеть в инвалидных креслах? Да, мы докажем, что можно.

— Самая великая экспедиция — это путь в инвалидных спортивных колясках из Владивостока в Ленинград. За шесть месяцев путешествия все люди в СССР узна­ют: инвалидов в стране 28 миллионов. Супермарафон станет удивительным примером возможностей челове­ка вообще и человека, обреченного сидеть в кресле, в частности. Кто посмеет предложить парням, которые руками преодолели тысячи километров российского бездорожья, шить тюбетейки или клепать табуретки? Разве не ясно, что возможности этих людей — фантастические, и общество не вправе сужать их. После су­пермарафона нам всем придется пересмотреть свое от­ношение к инвалидам, как к людям второго сорта. Сами люди с физическими отклонениями получат потрясаю­щий стимул, их жизненная правда изменится.

Беспримерный марафон станет призывом: «Выйдем из клетушек — комнат и квартир, заявим о себе, о сво­их правах быть равными среди других».

Рэн Файннес и Майк Страуд, возможно, были удив­лены отступлением от полярной темы. Однако и им са­мим близка судьба людей, выведенных из строя, ведь спонсор англичан, — Британское общество больных рассеянным склерозом. Когда Рэн и Майк бились во льдах, вся Великобритания, ставя пенсы на успех смельчаков, собрала для Общества огромную сумму: более миллиона фунтов стерлингов. Встречать Рэна и Майка на Северную Землю среди журналистов и киноопера­торов приехал представитель Общества Генри Стрейкер — инвалид в коляске. Первый колясочник, посетив­ший Северную Землю!

Среди островков архипелага есть малюсенький кло­чок земли — остров Домашний. Вытянутый холм, и ве­тер, как я замечал, дует всегда поперек него. Стоят тут три обелиска. Один в честь знаменитого человека — Георгия Ушакова, исследователя Северной Земли. Дру­гой — на могиле менее известного, но для меня близко­го — полярника Бориса Креммера. На металлической плите вещие слова: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Мы знаем и любим их, как заповедь одного из героев романа «Два капитана». Однако придумал их не прекрасный писатель Вениамин Каверин, а знаменитый английский поэт Альфред Теннисон. Звучат они в сти­хотворении «Улисс» так: «То strive, to seek, to find and not to yield». На донышке Земли, в Антарктиде, на вы­соком месте стоит трехметровый крест из эвкалипта. Читаем: «В память капитана Р.Ф.Скотта, офицера флота, доктора Э.А.Уилсона, капитана Л.Э.Дж.Отса, лейтенан­та Г.Р.Бауэрса, квартирмейстера Э.Эванса, умерших на своем обратном пути с полюса в марте 1912 г.». И ниже строчка поэта.

Грохочущий железный вездеход — вот транспорт Северной Земли. Мы без труда залезаем в прорезь ку­зова, а вот с Генри Стрейкером проблемы. Хорошо бы­ло бы ему занять место рядом с водителем, но кабина высоко, и право, без подъемного крана настойчивого англичанина туда не запихнешь. Ясно, что место Генри в кузове, но и туда ему попасть непросто. «Дверь» в «салон» — узкая щель, и мы поднимаем Генри в воздух, располагаем параллельно дыре и укладываем на дно ку­зова.

Генри и я на Домашнем. Ветер смел весь снег и ут­рамбовал камушки лучше любого многотонного катка. Поразительно: англичанин может передвигаться в сво­ем инвалидном кресле.

На Домашнем я не думал о Файннесе и Страуде; на­ходясь рядом с памятниками, не вспоминал Ушакова и Креммера; перечитывая известное изречение на обели­ске Креммера, не вызывал в памяти образы Скотта и его товарищей. Сосредоточился только на Генри, кото­рый болен неизлечимой болезнью — рассеянным скле­розом, только на том, чтобы все было хорошо с ним, и он успешно выполнил миссию, порученную ему его Обществом. Поведение Стрейкера не могло не воодушев­лять. Он понимал: без посторонней помощи даже в вез­деход не залезешь, но наша помощь носила техниче­ский характер — не моральный. Он не рассчитывал на нашу особую доброту или на сострадание. Он хотел од­ного — быть с нами и искренне благодарил нас, когда мы перетаскивали его с места на место. В этом и состо­яло его мужество. От нас же требовалось поразительно мало: простота и естественность.

В то время, когда Хансен гостил в Москве, сущест­вовал, разумеется, Олимпийский комитет СССР и возглавлял его Марат Грамов. Первая беседа в Спорткоми­тете была именно с ним. Я присутствовал при этом и хорошо помню, что говорил Рик:

— Вторая мировая война оставила миллионы инвали­дов, и многие ветераны попали в трудное положение — как найти занятие для себя? Строились реабилитационные центры, в них инвалиды укрепляли здоровье, при­общались к спорту, и многим именно это помогло выйти из психологической изоляции.

— В Канаде мы уже добились того, что спортсмен-инвалид считается не инвалидом, а спортсменом.

— Чем инвалидный спорт отличается от любого дру­гого профессионального спорта? Те же тренировки: 7 дней в неделю по 6 часов в день, те же фантастические результаты. Может быть, вы думаете, что мало спорт­сменов-инвалидов суперкласса? Тысячи! Для них спорт — это возможность найти себя, вернуть своей жизни смысл.

— Олимпийские игры для инвалидов — вредный сте­реотип. Таких игр не должно быть. Спортсмен-инвалид, получивший за победу малую олимпийскую медаль, а не настоящую большую, подвергается дискриминации. Ни­кому не приходит в голову провести олимпиаду для го­лубоглазых или для людей с черной кожей или исполь­зовать какой-нибудь другой биологический признак для обособления спортсменов. Мы добиваемся, чтобы в большие олимпийские игры были включены для начала хотя бы 1-2 вида инвалидного спорта.

Высказывался в основном Рик, Грамов соглашался и обещал на сессии Международного олимпийского комитета поднять вопрос о включении двух видов ин­валидного спорта в программу Большой летней олим­пиады.

Председатель Спорткомитета СССР Николай Русак начал разговор с шутки, процитировав премьер-министра Канады Брайана Малруни: «Я занимаюсь только на­логами и спортом». Лидером в этой второй беседе был Русак, который рассказал много интересного:

— Мы занимаемся инвалидным спортом недавно, и наше мировоззрение меняется медленно. Приняли решение о поощрении тренеров, которые готовят спорт­сменов-инвалидов, будем и им присваивать звание «Заслуженный тренер СССР». Выделили в спортивном ка­лендаре соревнования инвалидов в отдельный обширный раздел. Доходы от последней лотереи полностью отдали инвалидному спорту. Появилось положение об инвалидных клубах. Стараемся наладить выпуск трена­жеров и спортивных колясок.

— Но главная проблема, по-моему, — комплекс стыдливости. Быть может, для Канады это не характерно, но у нас многие здоровые, да и инвалиды считают: не стоит калекам показываться на глаза публике.

Рик поддержал:

— Психология человека и психология общества — вот две проблемы.

В кабинете Русака напротив меня сидела Наталья Сладкова, известная в недавнем прошлом лыжница, ответственный секретарь Конфедерации инвалидного спорта СССР. Мы обменялись визитными карточками и, как мне кажется, довольно быстро прониклись друг к другу доверием. Я успел рассказать Наталье Алексеев­не об идее супермарафона Владивосток-Ленинград, ко­торая овладевала моим воображением все сильнее.

Через месяц мы снова встретились. Сладкова при­глашала Клуб «Приключение» стать компаньоном Конфедерации и нынешним летом вместе осуществить по­ездку молодых советских инвалидов в США, а на следующий год принять такую же группу американцев в Союзе. Заокеанский партнер и инициатор — американское отделение Мобилити Интернейшнл из города Юд­жин, штат Орегон. Что же требуется от Клуба? Моло­дых инвалидов — 15 человек приглашает Сладкова. Спорткомитет дает переводчика Татьяну Лунину, а на­ша задача — найти 5 сопровождающих, а главное, при­нять американскую делегацию летом 1991 года.

Как это было кстати.

Перво-наперво мы поручили все новые дела Анато­лию Федякову — члену Правления Клуба, заместителю директора, опытному человеку. (Вместе были во льдах в 1986 и 1988 годах.) Итак, есть руководитель, оста­ется выбрать пять ребят, которые станут активистами инвалидной программы Клуба или, лучше сказать, инвалидных программ Клуба, ибо их виделось две: поездка в США и прием американцев и супермарафон Владиво­сток-Ленинград.

Очередность — сперва Америка, потом СССР — бы­ла, пожалуй, невыгодна. Будь наоборот, всегда можно было бы приструнить лентяя — в Америку не поедешь, и, по существу, продолжать отбор подходящих людей. Казалось, что велики шансы заполучить красавца, кото­рый, съездив в Америку, скажет нам: «Гуд бай, братцы. Возитесь со своими инвалидами сами».

Мы не стали давать объявления в газеты. Может быть, потому, что как раз в эти дни с помощью «Совет­ской России» и «Учительской газеты» провели шумный

всесоюзный конкурс для участия в советско-канадской экспедиции «Арктический поиск» (Arctic Quest) и немного устали от многочисленных кандидатов.

А может, потому, что выбрать нужно было всего-то пять человек, причем — москвичей.

За долгие годы существования полярной экспедиции «Комсомольской правды» десятки людей приходили к нам с желанием включиться в дела. Фазы сближения бь1ли всегда одними и теми же: длительный разговор (я не уговаривал, а отговаривал от участия), вечерние и воскресные спортивные тренировки, многочисленные поручения, участие в общей работе — подготовка путе­шествий, сами путешествия. Все это становилось либо частью жизни, либо непосильным испытанием.

Пяти нашим будущим соратникам предстояло ре­шить задачи попроще, чем потенциальным участникам полярных экспедиций. Отбирая их, мы ограничивались рекомендациями, впечатлениями от личных бесед, и оценками результатов не слишком обременительных работ, которые предстояло сделать до отъезда в Аме­рику.

Не раздумывая, в состав пяти мы пригласили семнад­цатилетнего Виталия Макаренко, который учился в строительном ПТУ и был прилежным членом Географи­ческой школы Клуба. Умелостью, скромностью и от­крытостью, я бы сказал, интеллигентностью (а парень, кстати, из самой простой семьи) Виталий сыскал общие симпатии.

В «пятерку» кроме него вошли: Лена Бурова — сту­дентка третьего курса Московского авиационного инс­титута, будущий специалист по компьютерам, с хоро­шим знанием английского языка; Шура Самойлова — студентка третьего курса химико-технологического ин­ститута; Артем Арташев — учащийся медицинского тех­никума; Стае Костяшкин — четверокурсник Москов­ского государственного педагогического университета, с факультета географии и английского языка, который отслужил в армии. Не покидал команду «Федяков плюс пять» и я, так что было нас семеро, а семь, как известно, число счастливое.

Перед завораживающей дорогой Владивосток-Ле­нинград нужна была репетиция. Рик Хансен — одиноч­ка, он верил в свои возможности, хотел служить людям, искал поддержку и в то же время диктовал условия. К нам не пришел советский Рик со словами: «Я решил проехать в инвалидном кресле с Востока России на За­пад. Я сделаю это для себя и людей, помогите мне». Желание и инициатива Рика сидели внутри нас самих, мы искали поддержки и мы диктовали условия. Коллек­тив Клуба генерировал идеи и одновременно был струк­турой, идентичной той, которую Хансен создал в Кана­де для своей кругосветки.

Где же исполнители? Почему мы решили, что найдем их, хотя в ту пору ни один из нас не знал ни одного человека, прикованного к инвалидному креслу?

Кто отправится из Владивостока в Ленинград? На чем поедет? Как будет жить: питание, сон, безопас­ность, медицинское обеспечение, туалет? И в целом:

реально ли пройти 1 2 тысяч километров, толкая колеса руками?

Необходима репетиция, и я твердил: Москва-Запо­рожье, ибо помнил обычный (не инвалидный) марафон между этими городами в 1 9 8 0 году, в котором сам при­нимал участие. Помнил, как лез на холмик, где одиноко стоял километровый столб с цифрой «1000». Тысяча километров осталась за спиной, ноги гудели, а впереди за несколькими пыльными поворотами открывался ме­таллургический город. В Запорожье живут мои друзья, без труда найдутся спонсоры, — думал я.

Позвонила Сладкова и пригласила федякова, наших молодых рузей и меня на заседание Бюро Конфедера­ции инвалидного спорта. Мы рассказали о Клубе, о со­вместной программе с Mobility International, о намере­нии в мае-июне 1991 года провести марафон в инвалид­ных колясках по маршруту Москва — Запорожье, и, если получится гладко, то в 1992 году — путешествие из Владивостока в Ленинград.

В кресле к нам подъехал Лев Индолев из Москов­ской федерации инвалидов. Невероятно — Лев Никола­евич сообщил, что уже несколько лет готовит пробег в инвалидных колясках Москва — Киев. Вот план — ехать можно хоть завтра.

Казалось бы, сама фортуна подыгрывает нам, сведя с Индолевым, однако, пути разошлись. Я думаю, пото­му, что Индолев и наша команда представляли себе пу­тешествие очень по-разному. Мы планировали ту же среднюю скорость, с которой шел Рик Хансен: 80 ки­лометров в день. (Иначе маршрут из Владивостока в Ленинград за 6 месяцев не проедешь). Индолев же, не думая о трансроссийском марафоне, хотел сделать пу­тешествие Москва — Киев не столько спортивным, сколько агитационным, включая в него местных инвали­дов. К слову, в наши задачи входило то же, и справи­лись мы с этим, как мне кажется.неплохо. Демонстра­ция спортивных возможностей человека и есть лучший агитатор.

Станислав Костяшкин и Лев Николаевич Индолев собрались на машине Индолева на разведку трассы Москва-Киев. За несколько дней до их отъезда я позвонил в Запорожье. Мои былые друзья словно испарились, жили теперь, видно, в других весях. Быть может, Днеп­ропетровск? Никто не думал о Кривом Роге ^Господи, я даже забыл, что этот город существует. Никогда не зво­нил туда, не посылал писем. Так — абстракция, абзац из школьной экономической географии.

Как место финиша супермарафона город возник вполне случайно. Мой старый приятель по полярным экспедициям «Комсомольской правды» Федор Склокин представил меня генеральному директору Криворож-стали, депутату Верховного Совета СССР Константину Носову. Кстати, беседовали мы в гостинице «Москва», где проживали депутаты во время сессии.

«Давайте-ка к нам, — поманил Носов. — Металлур­гический комбинат даст деньги». Расстояние до Кривого Рога 1400 километров — как раз столько, сколько нам хотелось. К тому же хорошо закончить путь не в столи­це, не в областном центре, а в крупном периферийном городе, который, так сказать, сосредоточился бы на пробеге.

Можно колебаться — это невредно, но есть предел, который ограничивает время возможных колебаний. Долго мы выбирали маршрут и наконец подытожили:

Москва-Киев-Кривой Рог. Началось новое трудное де­ло — подбор команды. Федяковские ребята занимались этим успешно, но долго: первого кандидата — Мишу Климовцова из Брянска нашли в июле во время поездки Костяшкина и Индолева в Киев, последний — Сергей Шилов из Пскова объявился сам в январе 1991 года, когда уже сформированная команда проходила меди­цинское обследование в реабилитационном центре в Сестрорецке. Сергей позвонил в Клуб: «Я слышал о ва­ших планах и мечтаю присоединиться», — сообщил он. Мы развели руками: «Поздновато, парень, кабы раньше, но если хочешь, — действуй, добирайся до Сестрорецка, наверстывай. Мы попросим заместителя главного врача по реабилитации Юрия Докиша, чтобы тебя при­няли». Сергей стал восьмым.

В июле я знал фамилии: Климовцов из Брянска, Го­ловин из Николаева, Силкин из Нахабино под Москвой, Сухан из деревни Березинка под Мукачево. О послед­нем говорили так: деревенский парень гоняет по Кар­патским горам вверх-вниз на самодельной коляске. По­звонить ему нельзя, так как в Березинке нет телефона.

Все взрослое и детское население Клуба относилось с большим интересом к новым приключенческим про­граммам: поездке молодых инвалидов в США и супер­марафону Москва — Киев — Кривой Рог. Двухчасовой фильм о кругосветке Рика смотрели вместе несколько раз — восторгались и обсуждали детали.

Выше я написал, что очередность — сперва поездка нашей делегации в Штаты, а потом уже, через год, при­ем американских инвалидов в России и Грузии — каза­лась не лучшей. Нет, нет, именно такая последовательность визитов была оптимальной. Ведь посещение Аме­рики для федякова, Костяшкина, Буровой, Макаренко, Самойловой и Анташева стало отличной учебой. Все по­мощники Федякова, вернувшись, написали дневники-отчеты.

ДНЕВНИК ЛЕНЫ БУРОВОЙ

30 ИЮЛЯ. В самолете разговорились с Олегом (па­рень слепой с детства, студент филфака МГУ). Очень интересный человек. В нынешнее время как-то странно и удивительно чувствовать в человеке сильную здоро­вую личность, видеть тягу к жизни, к каким-то высотам. Он круглый отличник, по-английски говорит как бог, баптист, необычайно сведущ во всех вопросах, касаю­щихся слепых. Интересная информация: в нашей стране издается 12 журналов для слепых, в США — 60.

Больше всех поражают Ольга и Василий (спинальники), точнее, не поражают, а вселяют надежду: становит­ся как-то спокойнее, что при нашей-то «заботе» о чело­веке люди все-таки чувствуют себя людьми, не забиты и не беспомощны. В конце концов, у каждого свои не­достатки, кто-то красив, кто-то не очень, кого-то и при двух ногах из дома не вытянешь, а кто-то и на коляске везде успевает. На самом деле слово «инвалид» — ос­корбление, поскольку переводится как «неполноцен­ный». «Disabled» — вот подходящее слово: «человек, возможности которого ограничены».

«Боинг» приземлился в Чикаго. В салон влетели не­гры, человека три, с какой-то тележкой , погрузили туда по очереди наших колясочников и бережно вывезли на­ружу, где другие служащие уже наготове держали ко­ляски. Нам катать ребят настрого запрещено: на это есть служба аэропорта. В советском Ил-62, на котором мы летели до Нью-Йорка, самообслуживание извест­ное: как добрался до кресел, так и вылезай наружу. На стоянке в Гандере (Канада) наши ребята несли колясоч­ников на руках по трапу вниз и так же их поднимали. С нескрываемым интересом наблюдал за этой процеду­рой собравшийся неподалеку экипаж аэробуса.

К Портленду все смертельно устали, на ходу закры­вались глаза, язык не ворочался, ощущений не было ни­каких: что Америка, что Калуга — побыстрей бы до­браться. Нас встречают, нам рады, нас чуть не на руках относят в автобус. Каждое слово, сказанное по-русски, встречается аплодисментами, на говорящих по-англий­ски смотрят с умилением. Еще два часа трясемся в ав­тобусе. Наконец, Юджин. Ура! Все расползаются по но­мерам. Потом на час-другой весь сон как рукой снима­ет: осматриваем номер вдоль и поперек, нажимаем все кнопки. Наигравшись вдоволь, обмениваемся впечатле­ниями.

31 ИЮЛЯ. С семьями, в которых будем жить, зна­комились в игровой форме. Идея интересная: люди име­ют возможность рассмотреть друг друга еще до непос­редственного знакомства, к тому же исчезает первое волнение по поводу встречи. Игры самые примитивные, но вызвали бурю эмоций. Главное, чтобы участники все время играли в паре, причем, желательно, в смешан­ной — один американец, один советский.

1 АВГУСТА. Знакомились с городским транспортом. Очередное расстройство. У них все городские автобусы с подъемниками для колясочников, в салоне выделено четыре специальных места для них. Водитель помогает человеку заехать и пристегнуться. Попытались предста­вить себе такое в Москве — фантазии не хватило. Во­обще трудно вообразить себе человека на коляске, пу­тешествующего в нашем городе: борта тротуаров сантиметров 10-15, у каждого учреждения, почти у каждого кинотеатра ступеньки такие, что не всем здоровым одо­леть. А в Юджине на любом перекрестке — плавные спуски с тротуара на проезжую часть, возле учрежде­ний и многих жилых домов — пандусы, причем не кру­тые, как детские горки, а сделанные специально для колясок. В личных машинах тоже иногда есть лифты.

2 АВГУСТА. Экскурсия в Лост Велли Центр. Что-то типа коммуны. Пытаются решить экологические про­блемы, приближая человека к природе. Живут в дере­вянных хибарах, от электричества, кажется, отказа­лись, используют солнечную энергию, все вегетари­анцы.

Играли в волейбол. Все. И люди на колясках тоже. Лишний раз поняла, что это мы ограничиваем их воз­можности. Во-первых, психологически, считая и откро­венно называя неполноценными, во-вторых, физически, понаставя везде барьеров для передвижения.

3 АВГУСТА. Водный фестиваль для инвалидов: ката­ние на яхтах, катамаранах, водных лыжах. Настоящий праздник. Наши disableds впервые все это видят. Мы — тоже. А все до смешного просто: одна лыжа, пошире обычной раза в два, на ней резинка для ног, кресло матерчатое, впереди зарубка для веревки. Начинающие могут просто кататься, кто поопытнее — держит верев­ку в руках.

Сначала наши откровенно боялись, причем всего — воды, лыж, лишних глаз, солнца. Американцы шуруют вовсю. По трапу их подвозят к воде, в спасательных жилетах сажают на лыжу и... поехали. Потихоньку и наши втянулись. Василий — настолько, что изобразил какие-то чудеса водно-лыжного спорта и, как говорили потом, просто потряс американцев.

Сижу в лодке с семьей: мать, отец, девочка лет 7 и годовалый карапуз на руках у женщины. (Это под палящим солнцем, 4 2 градуса — кошмар какой-то! Но у них это в порядке вещей). На лыже — Камил. Он потерял полноги в Афганистане. Тронулись. Вопим от восторга. Нас разделяет метров 5-6, но чувствую: ему больше ничего не надо, он испытывает какое-то высшее состо­яние блаженства.

Фестиваль проходит ежегодно и уже четвертый раз. Многие приезжают с семьями. Вполне привычно видеть семью колясочника — любящие муж и жена, дети. Все, кто побывал когда-нибудь в Советском Союзе, расска­зывают о поездке восторженно. Ну еще бы, мы гостей любим, у нас для них все: обслуга, природа, транспорт. А нашим остается повторять подвиг Маресьева, вопре­ки медицине сумевшего доказать, что он не чурка с ру­ками и глазами. Мы замечательный народ, но почему же у нас сострадание выродилось в жалостливое презре­ние? Травма — это же не конец полноценной жизни, а только ограничения в возможностях. Сочувствие и причитание над телом — разные вещи.

7 АВГУСТА. Инвалиды получают 300 долларов в ме­сяц, как компенсацию от государства, но налоги огром-ные.Люди крайне экономны в еде: сваренный кофе ис­пользуется еще 3 дня, сэндвичи за обедом каждый тихо поедает в своем углу. Очень удивляются нашей привыч­ке, все — в общую кучу, и дальше — бери на выбор, кто что и сколько хочет.

Сюзен предложила в свободную минутку рассказать о себе. Интересный человек Василий: пройти Афгани­стан, пережить смерть отца в 1 3 лет, три клинические смерти — и после всего этого остаться общительным и веселым парнем, окончить журфак МГУ, стать депута­том — для этого недостаточно быть сильным человеком, для этого нужно что-то еще, неуловимое, не имеющее названия... Впрочем, может быть, «любовь к жизни»?

Баскетбол на колясках. Задумано здорово! Коляски дают всем желающим. У них коляски легкие, невысо­кие, даже я носилась как метеор; от радости, что у меня получается, забыла все на свете, и мяч из рук полетел в мою же корзину.

9 АВГУСТА. Так называемый трек «вызов». Преодо­ление препятствий. Похоже на турслет или начальную альпинистскую подготовку. Сложным препятствиям предшествуют упражнения на доверие: человек падает на руки друзьям с разной высоты. Сначала это кажется чем-то детским, глупым; потом втягиваешься, увлека­ешься. Мы, конечно, недоверия друг к другу не чувст­вовали — у нас замечательные ребята, но здесь ощуща­ешь особую спаянность, коллективизм. Это как раз то, чего им, уважаемым капиталистам, не хватает. Они при­возят на трек целые производственные коллективы, и после таких «детских» упражнений производитель­ность труда повышается в два раза.

Дальше — сложнее. Повели на веревочный мост. Начались чудеса! Лариса (детский церебральный паралич) долго боялась, потом, наконец, решилась. Я не видела ее лица, я видела ее всю: по-моему, она забыла о своем недостатке. Олег (слепой) прошел со второй попытки. Народ загорелся! Все стали завязывать глаза перед вступлением на мост — так интереснее.

А вчера водили на помойку: да, да, именно туда! В связи с экологической программой. И мы им обещали в следующем году выделить день специально для осмотра помоек города Москвы.

Вечером всех пригласили в кафе для общения с пуб­ликой, отдыха и танцев. Крег — уникальная личность. С детства без ног, чемпион мира по гонкам на колясках. По ступеням спускается, как по пандусу, прыгает в ко­ляску с трех метров, в общем, такие вещи творит, что кровь стынет в жилах.

10 АВГУСТА. Показали городской театр. В послед­нем ряду бельэтажа оставлены проемы между кресел специально для колясок.

16 АВГУСТА. Провели 3 дня в комнате. Опять игры. На сей раз они рассчитаны явно не на взрослых. Но Анатолий Павлович Федяков прав: для детей это пре­восходно. Например, «паутинка». На шею вам вешают табличку с именем животного или растения. Каждый передает веревочку животному (растению), без которо­го не может существовать. Получается паутина. Все де­лают шаг назад, чтобы ощутить напряжение нити. Те­перь кто-то отпускает ее — «вымирает». Тогда все чув­ствуют, что у них в руках нить ослабла, то есть вся система существовать без выпавшего звена не может.

17 АВГУСТА. Посетили центр реабилитации штата. Там проходят лечение люди, как правило, сразу после ранения. Срок 30-40 дней. Проводятся занятия с семь­ями больных, подготовка к дальнейшей совместной жизни. С пациентом работают по трем направлениям:

изучение навыков заботы о себе, тренировка мускулов, воспитание самостоятельности. Ловля рыбы, волейбол, парус, забеги — это лишь малая часть всех возможных видов спорта для пациентов. Собственно, нет такого ви­да для здоровых людей, который нельзя было бы куль­тивировать для колясочников.

Об оплате, 500-600 долларов в день, а для приходя­щих — 45-50 в час. Если нуждающемуся больше 65 лет, то помощь почти бесплатная. Когда нет страховки (обычно молодежь), имеется благотворительная систе­ма. Руководит больницей католический орден, поэтому принимаются все, но с учетом платежеспособности. Персонал: социальные работники, физкультурники, фи­зиологи, психологи... До семи различных специалистов на одного больного и всего четыре пациента на одного терапевта.

Конечно, если человек не платит за лечение, он име­ет особую программу (скажем, посещение клиники 2 раза в неделю, а не ежедневно), но гарантии есть. Если допущена ошибка в диагнозе, врачу вряд ли придется практиковать дальше, и, кроме того, надо выплатить крупную сумму. У нас в группе пять колясочников, трое из них — жертвы медицины.

В центре есть бассейн, оборудованный по послед­нему слову техники. Там отделения для детей с боль­ными суставами, престарелых, желающих научиться плавать, ванна водного массажа. Для спуска на воду — подъемник.

Смотрели фильм о спорте среди инвалидов. Под спортом понимается не обязательно что-то традицион­ное — метание ядра, тяжелая атлетика или стрельба из лука (хотя и это есть). Для каждого свои игры. Напри­мер, больным церебральным параличом вообще сложно делать какие-либо движения. Их опускают на пол, вок­руг расставляют кегли. Задача — как-то ворочаясь, оп­рокинуть все кегли. Придумать такое! А сколько радо­сти для них! Везем видеокассету с собой. Брошюр на­хватали целую гору! Удалось бы хоть что-нибудь у себя сделать — и то бы было хорошо».

В один из дней, сразу после возвращения федяковцев из Штатов, мы посетили группу энтузиастов, изо­бретающих инвалидные коляски. В каморке на улице Полянка, где проходила встреча, мы познакомились с Андреем Желудевым — спинальником из подмосковно­го Реутова. Он сидел в рычажной коляске, собственно­ручно изготовленной, которая служила ему и городским транспортом, и домашним креслом. «Трубки тяжелова­ты», — пожаловался он, говоря о своем коне. По-мое­му «трубки», из которых состояла рама коляски, были обычные водопроводные трубы.

Через некоторое время мы пригласили знакомых инвалидов в Клуб на чаепитие, чтобы вместе послушать рассказ федякова о поездке в Америку. Среди тех, кто пришел, был и Андрей Желудов. Он отозвал меня в сто­рону и поведал о своей мечте. До травмы Андрей зани­мался скалолазанием, любит горы по-прежнему. Его вопрос: можно ли в инвалидном кресле покорить Эльб­рус, или это бред?

Идея выглядела заманчивой и прекрасной. «Если восхождение на Эльбрус в инвалидных колясках хоть сколько-нибудь реально, то это дело Клуба «Приключе­ние», и мы возьмемся за него», — ответил я Желудову. По-разному рождаются приключенческие маршруты Клуба: может постучаться к нам английский богач с соб­ственной яхтой, а может приехать на рычажной коля­ске гордый паренек из Подмосковья...

Команда для супермарафона формировалась, слухи о пробеге распространялись. В ту пору — по осени — дважды я принимал участие во встречах с инвалидами: в спорткомплексе Крылатское и в реабилитационном центре Дикуля. В Крылатском устроились в раздевалке:

Федяков, Костяшкин, Самойлова, я и человек шестнад­цать слушателей. Мы сидели тесно, не было и шага меж­ду нами. Они просили меня рассказать о лыжном путе­шествии к Северному полюсу, я волновался: можно ли рассказывать людям, которые лишены естественной возможности ходить, о лыжных победах? И еще одной чувство терзало: неудобно быть здоровым и сильным среди калек.

Моя мнительность стала как бы барьером между мною и ими. Я сделал две ошибки. Первая — пытался вообразить, что «они подумают». Вторая — сосредото­чился на своих преимуществах перед увечными. Пре­имущества есть — это так, но они не предмет гордо­сти или зависти. К тому же, у каждого из нас свои плюсы и свои минусы — я имею в виду не ампутиро­ванную руку, сломанный позвоночник или иной физи­ческий недостаток, а изъяны духовные или ущерб­ность характера.

Меня слушали с дружескими, добрыми улыбками, задавали стоящие вопросы, я чувствовал себя легко и свободно. А потом говорили о предстоящем супермара­фоне. «Юрий Шаповалов из Магадана, — представился мужчина лет сорока в инвалидном кресле. — Дмитрий Игоревич, я хотел бы участвовать. Скорость 80 кило­метров в день считаю приемлемой. Конечно, нужно сменить коляску, потренироваться. Очень хочу», — твердо повторил он.

На встрече в Центре Дикуля был еще один потенци­альный участник — москвич Игорь Пустовит. Не повез­ло Игорю, он заболел, а ведь мог бы быть членом ко­манды по всем статьям.

Об отборе, о медицинском обследовании в Сестро-рецке и его результатах расскажет Ирина Григорьева, а я хочу вспомнить эпопею: «Где взять коляски? »


  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница