Пространство российской цивилизации



Дата07.05.2016
Размер85.8 Kb.
Николай Елецкий
ПРОСТРАНСТВО РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
http://www.fondsk.ru/article.php?id=2053
Цивилизации возникают в рамках определённого пространства, понимаемого в широком смысле – как пространство географическое, социальное, временное. Цивилизации развиваются в системных координатах пространства; цивилизации формируют своё собственное пространство, меняя социальный мир внутри и вне себя.

Сегодня в глобализирующемся, «сжимающемся» мире особое значение приобретает географическое пространство и новые формы контроля над ним. Россия самим фактом своего существования оказывается в эпицентре геополитических конфликтов, при этом её геополитическая роль намного более весома, чем её же мирохозяйственная роль, определяемая формальными показателями объёмов производства и торговли. Территория России как самого крупного по площади государства в мире составляет материальную основу общественного богатства нашей страны, занимающей ключевое положение в Евразии. Данная территория является необходимым условием существования российской нации в цивилизационном, хозяйственном, геополитическом и социально-психологическом отношениях. Российский народ в процессе освоения территории, формирования своеобразных способов освоения пространства создавал, тем самым, себя как нацию. Потеря части территории в ходе распада СССР ощутимо повлияла на геополитические и геоэкономические характеристики развития российского общества и государства. Это привело, в частности, к колоссальным потерям в экономике (до 20-30% общих потерь, связанных с распадом единой территориально-хозяйственной системы). В результате возникли очаги застойной бедности на Северном Кавказе, Дальнем Востоке, в ряде областей Запада и Северо-Запада России. Усиление национализма и сепаратизма, возникновение вялотекущих и острых конфликтов, в свою очередь, превратились в источник угроз целостности Российской Федерации, которые неизбежно используются и будут использоваться внешними противниками для дальнейшего ослабления и попыток раздела существующей территории страны.

Стремительно нарастают внешнеполитические проблемы, обусловленные неосвоенностью восточных регионов России. «Существует проект объявления малонаселённых территорий, где на квадратный километр приходится менее пяти человек, “ничейной территорией”, а потому свободной для освоения. Это рассчитано на то, чтобы всё российское Зауралье стало сферой деятельности международных корпораций… В западных средствах массовой информации ведётся антироссийская кампания, которая по своей оголтелости превосходит антикоммунистическую кампанию периода холодной войны. Антикоммунизм превратился теперь в русофобию» [Дзарасов С. Посткейнсианство и инновационная модель развития // Экономист. 2008. № 4. С. 69.]. Общеизвестно, что многие западные политики, в частности, столь заметные, как З.Бжезинский и М.Олбрайт, уже в течение многих лет пропагандируют идею отторжения от России Сибири и Дальнего Востока, причём в последнее время данная идея трактуется как переходящая из стадии футурологических рассуждений и прогнозов в стадию практической реализации.

Апробируется механизм такой практической реализации через посредство борьбы «мирового сообщества» с «ресурсным национализмом» или даже «ресурсным терроризмом», в котором обвиняют Россию. Национальный нефтяной совет США вынес чёткий и однозначный приговор: «Россия – страна ресурсного национализма… Россия затрудняет доступ иностранцев к сырью». Стержнем информационно-идеологической «артподготовки» уже предвкушаемого западными политиками и глобальными корпорациями отторжения от России её восточных регионов выступает, естественно, борьба за справедливость (как же без справедливости в «новом прекрасном мире»!). Для М. Олбрайт сомнений нет: «Несправедливо, что у России так много ресурсов». Без справедливости не мыслится и дальнейшее развитие Европейского Союза; П. Мандельсон, в свою недавнюю бытность еврокомиссаром по торговле, заявлял: «Справедливый доступ европейских производителей к сырью, в котором они остро нуждаются, станет ключевым приоритетом политики ЕС» [Евросоюз и США – против «ресурсного национализма» // newsru.com/finance/29sep2008/mandelson.html].

В контексте этих заявлений и в условиях резкого ослабления военного потенциала России в отношении так называемых «обычных вооружений», резко возросла роль сил ядерного сдерживания. Это придаёт особую актуальность переговорному процессу с США в преддверии истечения в декабре 2009 г. срока действия российско-американского Договора об ограничении и сокращении стратегических наступательных вооружений. Потеря возможностей защиты национально-государственных интересов посредством «ядерного щита» неизбежно привела бы к тому, что «в этих условиях США совместно с НАТО, имея значительное военно-силовое превосходство над Россией, будут диктовать ей ''нормы поведения''. Например, в духе высказываний, что РФ неправомерно обладает самой большой территорией в мире и несметными природными ресурсами, которые должны быть поставлены под международный (читай – США) контроль. Эти намерения просматриваются уже сегодня, когда соотношение сил НАТО-Россия составляет 3:1 и процесс расширения альянса продолжается, неуклонно приближаясь к российским границам» [Пикаев А., Белоус В. Перспективы российско-американского ядерного разоружения // Мировая экономика и международные отношения. 2009. № 2. С. 11].

Как опыт развала СССР, так и последующая практика «реформирования» России её нынешними реальными хозяевами из числа криминально-компрадорской олигархии и коррумпированного чиновничества, не оставляют ни малейших сомнений в том, что внутри государства найдётся более чем достаточное количество желающих выступить в роли практических исполнителей зарубежных установок по разделу территории страны. Очевидно, что предназначенные им и уже предвкушаемые ими комиссионные на многие математические порядки меньше последующих выгод для других стран и ТНК. С продажными чиновниками и всякого рода «агентами влияния» в шоу-масс-медиа сфере всё ясно, но в последнее время стали пропагандироваться и «теоретические» изыскания, обосновывающие «экономическую нецелесообразность» формирования национально-государственных хозяйственных комплексов на больших территориальных пространствах. Высказываются мнения о чрезмерности транспортных издержек и затрат на охрану границ.

Действительно, удельные величины транспортных издержек на единицу производимого валового продукта в странах с большой территорией в среднем выше, чем в однопорядковых по общему уровню экономического развития малых и средних странах с преобладанием территориально концентрированного производства. Но с точки зрения динамики и перспектив развития народнохозяйственного комплекса гораздо большее значение имеет не территориальная протяжённость, а степень развития транспортной системы – ведь в крупных высокоразвитых странах удельные транспортные издержки ниже, чем в малых и средних менее развитых. А в настоящее время постиндустриальной технологической трансформации атрибутивной тенденцией глобального экономического развития становится общее снижение удельных транспортных расходов. И не случайно в Китае увязывают ныне выход из кризиса с приоритетными инвестициями в транспортные отрасли (за первые два месяца 2009 г., при снижении экспорта более чем на 20%, инвестиции в железнодорожный транспорт увеличены в 3 раза, в другие транспортные отрасли – на десятки процентов).

Что же касается экономических выгод, обусловленных государственно-организованным контролем над значительными территориями, то они очевидны и общеизвестны. Это, прежде всего, выгоды от внутригосударственной межрегиональной кооперации, от функционирования крупного единого внутреннего рынка (что наиболее успешно продемонстрировали США), от хозяйственной эксплуатации месторождений полезных ископаемых и финансовые доходы от их экспорта, а также доходы от транзита грузов через свою территорию. Пространство само по себе выступает как особая форма общественного богатства, причём во многих отношениях – богатства уникального. В условиях расширения международных экономических контактов и отмеченного эффекта своеобразного «сжатия» пространства в условиях современной технологической глобализации отмеченные экономические выгоды могут приобретать монопольный характер с соответствующей возможностью извлечения монопольно-высокой прибыли (попытка чего была, в частности, предпринята недавно Украиной в ходе «газового конфликта»). И хотя обобщённые математические модели, которые однозначно демонстрировали бы количественное преобладание экономических выгод над экономическими потерями в рамках крупных территориально-государственных комплексов, до сих пор не созданы [см., напр.: Волчкова Н. Новая теория международной торговли и новая экономическая география (Нобелевская премия по экономике 2008 года) // Вопросы экономики. 2009. № 1. С. 77-84], но система эмпирических фактов мировой экономической истории сама по себе достаточно убедительна. Во всяком случае, она несомненна для того же З. Бжезинского, провозгласившего, что «в XXI веке США будут развиваться против России, за счёт России и на обломках России» [цит. по: Чуприн В. США и Китай готовы поделить Россию // http://www.regions.ru/news/2200914/].

В высшей степени показательно, что все рассуждения об экономической невыгодности территориально крупного государственного хозяйства строятся почти исключительно на примере России, а не тех же США, Канады, Китая, Бразилии или Австралии. Между тем, очевидно, что хозяйственное освоение Аляски, севера Канады, Гренландии, западной части Китая, пустынь Австралии, бразильских джунглей и значительных территорий во многих других странах качественно не превосходит освоение восточных регионов России, но вопрос об отторжении этих территорий от упомянутых стран не ставится. Таким образом, совершенно ясно, что суть проблемы заключается отнюдь не в «справедливости», не в степени хозяйственного освоения территорий и не в экономической выгодности или невыгодности ведения хозяйства в рамках крупных государственно-территориальных комплексов, а в способности или неспособности государств защищать свою территорию.

Безусловно, важнейшим элементом стратегии государственного управления в территориально крупных странах является гармонизация внутренних региональных пропорций, и в частности – выравнивание уровней развития регионов. Как известно, в этом отношении российские проблемы продолжают обостряться. Рост степени диспропорциональности развития российских регионов привёл к тому, что соотносительные количественные показатели, уже в течение многих десятилетий составляющие десятки раз, ныне в отношении субъектов РФ, представляющих противоположные полюсы экономического благополучия, достигли по некоторым параметрам разрыва в сотни и тысячи раз [см., напр.: Экономика и жизнь. 2008. № 8. С. 4; Российская газета. 2009. 13 марта. С. 14-15]. Резкие диспропорции в уровне развития, качестве и образе жизни между регионами страны привели к тому, что уже не столько национальные противоречия и военно-политический сепаратизм, сколько территориальная экономическая дифференциация превращается в главную угрозу единству страны. Симптомы этого – переход «праворульного» движения на Дальнем Востоке от стихийных бунтов к планомерным, продуманным, нарастающим и всеобщим акциям неповиновения; менее броское, но перманентное разворовывание лесных богатств по всему периметру восточных границ России; набирает силу Балтийская республиканская партия, ратующая за «восстановление исторической справедливости», понимаемой как передача «Калининграда-Кенигсберга» Германии [см., напр.: Чуприн В. Указ соч.] и т.д.



Списанная было, в числе прочих «атрибутов тоталитаризма», проблема территориального планирования, вновь осознана ныне в качестве одного из важнейших элементов государственной социально-экономической стратегии развития страны. На федеральном и региональном (а частично также и на муниципальном) уровнях власти воссоздаются структуры, ответственные за разработку и реализацию механизмов территориально-пространственного управления. В кризисный период нарастают противоречия в подходах к развитию территорий между разными уровнями управления из-за уменьшения возможностей перераспределения финансовых ресурсов в пользу развития наиболее отстающих территорий или территорий, пострадавших от спада производства (таких, например, как Челябинская, Вологодская, Липецкая области, которые ещё недавно были в числе лидеров по темпам роста). Парадоксально, но в выигрышном положении оказались ныне регионы, которые в наибольшей степени зависят от субсидий и субвенций из федерального бюджета и которые ранее не раз прибегали к шантажу центральной власти, угрожая ростом конфликтного потенциала вместо заботы об изыскании внутренних ресурсов развития.

Однако эти проблемы нынешнего территориального развития России не отменяют и не могут отменить тот безусловный факт, что устойчивые цивилизации существуют тысячелетиями, и эпохи демографических спадов не раз сменяются в них эпохами подъёмов. Не лишне напомнить, что экстраполяция темпов прироста населения в России в первые полтора десятилетия ХХ в. (до начала первой мировой войны) на последующие десятилетия давала цифру порядка 500 млн. человек уже к 1950 году. Экстраполяция той же тенденции до настоящего времени демонстрирует цифру, превышающую нынешнее население Китая. Российская территория – это достояние российской цивилизации. Реальное будущее может столь же разительно отличаться от сегодняшних футурологических прогнозов, как и сегодняшняя реальность – от многочисленных несостоявшихся прогнозов прошлого. Первейшая задача государственной власти – сохранить территорию России и её природные богатства для будущих поколений россиян и сделать всё для преодоления нынешнего демографического кризиса. Пропаганда отторжения под любым предлогом тех или иных российских территорий – тягчайшее преступление перед прошлым, настоящим и будущим российской цивилизации.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница