Пролетарско-марксистская критика оппортунизма1



страница1/4
Дата12.11.2016
Размер0.52 Mb.
  1   2   3   4
Пролетарско-марксистская критика оппортунизма1
(Опыт объективного соединения теорий пролетарского и коммунистического движений)

Для начала в качестве введения к теме заметим следующее: оппортунизм – это не наука; хотя он вполне может применять для эффективного достижения своих целей некие действительно научные подходы. К примеру, конкретный оппортунист может учитывать научные разработки социальной психологии. – Разработки ее, в частности, о том как «одним махом зомбируются в нужную сторону целые толпы народа». Оппортунизм – это всего лишь идеология; вольные или невольные адепты которой вполне умышленно или непроизвольно, т.е. помимо собственного желания, пропагандируют… Нет, скажем точнее: заражают ЕЩЕ ПРОЛЕТАРСКОЕ в целом сознание «бациллами» БУРЖУАЗНОСТИ. Иначе говоря. Оппортунизм есть что-то вроде инфицирования в общем пока здорового человека болезнетворными вирусами гриппа; приводящего, как известно, если и не к полной, то к весьма значительной немощи. В данном случае – к немощи социальной.


И оппортунизм ведь способен заразить своими буржуазными «вирусами» как еще «не подкованное» в должной степени сознание рабочих пролетариев (в первую очередь – самой жизнью «еще не подкованное», конечно), так и более или менее развитое теоретически сознание самых различных пролетариев умственного труда. В том числе, стало быть, оппортунизм способен привести к ОБЪЕКТИВНОЙ социальной немощи и сознание наиболее «продвинутых» среди пролетарского гиперкласса людей – пролетарских интеллигентов.2 Людей, всецело занятых – подобно Марксу, Энгельсу, Плеханову, Ленину и другим ТАКЖЕ ПРОЛЕТАРСКИМ интеллигентам великого прошлого – как раз «подковыванием» классового сознания пролетариата в целом против власти буржуазии, в частности, и наличия в обществе пролетаризма с буржуазностью, вообще. Правда (следует отметить особо), получить социальную немощь у интеллигентов пролетариата оппортунизму наиболее затруднительно: их социальная немощь проявиться может и проявляется; но, в основном, только если они САМИ запутались. В частности, их социальная немощь проявляется, когда интеллигентные пролетарии никак не могут ухватить умственно тот факт в диалектике разрабатываемой ими же самими теории, что последняя сегодня ОБЯЗАТЕЛЬНО должна показывать новое общество, возникающее после пролетарской революции, как ПЕРЕХОДНО-ДВОЙСТВЕННОЕ общество, т.е. как общество, организованное ОДНОВРЕМЕННО: с одной стороны, пролетарски-классово, а с другой – коммунистически-бесклассово.3
Впрочем, диалектика – достаточно сложная наука, и отдельные пролетарские интеллигенты могут страдать лишь простой алогичностью мышления. Последняя (если алогичность вообще воспринимается оппонентами) делает оппортунизм такого рода не осознаваемым «самим автором», не целенаправленным, не применяемым специально; алогичность делает оппортунизм непроизвольным, как бы независимым от собственных желаний оппортуниста. Хотя, конечно, в этом случае есть основание говорить и не об оппортунизме вовсе, а только об ошибочном мышлении не доучившегося еще до определенных знаний человека с сильно завышенной самооценкой или/и чрезмерной торопливостью в своих выводах и обобщениях. Но как бы там ни было, оппортунизм, взятый независимо от сознания что вольных, что невольных его адептов, способствует, как правило, укреплению в государстве власти той или иной фракции из гиперкласса буржуазии, отдаляет в неопределенное будущее смену в обществе буржуазной власти на пролетарскую, а в конце концов, что называется, тормозит организацию бесклассового социума, коммунизма, в котором должна произойти окончательная эмансипация (освобождение) пролетария от его положения человека, экономически эксплуатируемого другими людьми.4
Еще обязательно необходимо сказать в качестве введения к критике оппортунизма, что он чрезвычайно живуч. Но живуч он не только (как можно подумать) по причине путаницы В ИНДИВИДУАЛЬНОМ сознании «простых» пролетариев и пролетарских интеллигентов или/и по причине осознанного искажения «спецпредставителями» буржуазной интеллигенции пролетарско-коммунистической теории. Многие последние десятилетия оппортунизм паразитирует на базе недоработок, путаницы и двусмысленностей в самой этой пролетарско-коммунистической теории, ЗАСТОЯВШЕЙСЯ И ИЗВРАТИВШЕЙСЯ главным образом в эпоху сталинизма, крайне нетерпимого, как известно, к инакомыслию. И это – наиболее трудный для борьбы с ним вид оппортунизма. Ибо он по внешнему, так сказать, своему образу чрезвычайно «объективен», КАК БЫ совершенно независим от желания оппортуниста «впарить» оппоненту с пролетарским сознанием свои гнилые буржуазные идеи: мол, так в теории написано… Отсюда, из кажущейся объективности, и проистекает главным образом живучесть оппортунизма: «объективный», он распространяется «по белу свету» не только буржуазией, но, увы, и пролетариями. Даже – пролетарскими интеллигентами, не видящими застоя и извращенности в пропагандируемой теории… Но как, спрашивается, чаще всего поступает в этом «объективном» случае пропагандирующий свою идеологию оппортунист, какова его «метода» использования теории? Она вообще-то достаточно проста: оппортунист берет какую-нибудь, к примеру, не преодоленную еще в пролетарско-коммунистической теории двусмысленность и, чаще всего, ВПОЛНЕ ЛОГИЧЕСКИ «раздувает» (преувеличивает, превозносит и т.д.) в этой двусмысленности ту ее сторону, которая объективно «играет» в пользу класса буржуазии, в пользу закрепления в обществе буржуазного господства. И при этом оппортунист как бы совсем не замечает другой стороны взятой им для «объективно-теоретического» анализа двусмысленности… В расчете, конечно, на то, что обрабатываемое оппортунистически пролетарское сознание просто не знает этой другой стороны… Впрочем, как происходит «объективная игра» оппортуниста на недоработках пролетарско-коммунистической теории, лучше разбираться на конкретных примерах. Здесь мы это сделаем с помощью писанного некогда известным югославским оппортунистом Милованом Джиласом. Ниже опубликован разбитый на критикуемые фрагменты, но в общем целостный отрывок из труда этого автора под названием «Новый класс» (шрифт синего цвета) с нашими примечаниями, данными прямо в тексте Джиласа другим шрифтом (black). Является ли Джилас или кто-то другой, пропагандирующий подобное же, умышленным оппортунистом-«объективистом», или его оппортунизм носит непреднамеренный характер, пусть читатель решит для себя самостоятельно.
Итак, вот что писал в свое время человек, бывший некогда в правившей компартии по-титовски социалистической Югославии (СФРЮ), как говорится, не из последних:
«Во всех прежних революциях принуждение и насилие проявлялись в основном как следствие, как инструмент в руках новых, преобладающих уже общественно-экономических сил и отношений; если с размахом революционных событий они переходили такие границы, то все равно в конце концов вынуждены были свестись в рамки реальности и допустимости. Террор и деспотизм могли играть здесь роль пусть и неизбежного, но исключительно временного явления».5
Совершенно верно отмечает здесь Джилас то, что революционная первоначально буржуазия стремится «в конце концов» прекратить «террор и деспотизм». Но спрашивается, почему «террор и деспотизм» во время революции буржуазии носит характер «исключительно временного явления»? Объяснение этому, что называется, проще пареной репы: буржуазии теперь, с достижением ЕЁ важной, но все же лишь промежуточной – политической, но не экономической – цели, т.е. с достижением власти, необходимо далее как возвратить собственные материальные траты на свою революцию, так и начать получать «от жизни» тот «максимум удовольствия», т.е. максимум прибыли, к которому как к экономической цели «во все века» только и стремится революционная И КОНСЕРВАТИВНАЯ В ДАЛЬНЕЙШЕМ буржуазия. Кроме того, вполне ясно, что тут, т.е. в буржуазном «конце концов», имеет место «формула»: мавр сделал свое дело – мавр ДОЛЖЕН уйти. Уйти и успокоиться. Но в роли мавра здесь следует видеть отнюдь не буржуазию! «Мавр» в данном случае – это класс пролетариев. Ибо именно этот класс, ПОКА ЕЩЕ НЕ имеющий своих собственных политико-экономических целей и предпочтений, использует В СВОЕЙ антифеодальной революции в качестве «мавра» относительно малочисленная в обществе и потому относительно же бессильная буржуазия. Но как только та или другая фракция гиперкласса буржуазии получает с помощью КУПЛЕННОГО И/ИЛИ ОППОРТУНИСТИЧЕСКИ ОБОЛВАНЕННОГО ЕЮ пролетариата государственную власть В НЕОБХОДИМОМ ОБЪЕМЕ, так она и «прекращает террор и насилие». Как сказано уже, прекращает лишь со стороны пролетариата. Сама же буржуазия отнюдь не успокаивается! И успокоиться не может. Никогда. Почему? Опять же все проще пареной репы: еще во время совместного буржуазно-пролетарского «террора и насилия» против феодалов среди революционных пролетариев появляются «еретические» мысли – к примеру, как у Гракха Бабёфа – о возможности и САМИМ ПРОЛЕТАРИЯМ организовать некое общество «равных»... Общество с равным распределением всего среди всех… А ведь отсюда, думает уже политически добившийся своего умный буржуа, от таких идей и до Парижской Коммуны недалеко... А то – в соответствии с лозунгом «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!» – и до некоего мощного союза пролетарских государств типа СССР… Или даже типа СФРЮ… И вот тут-то «чисто демократическая», по Джиласу, буржуазия, тщательно охраняющая свою власть во всем мире, ВСЕМИ СИЛАМИ своего завоеванного с прямой помощью пролетариата государства обрушивается на ВОССТАВШИЙ ПРОТИВ ВЛАСТИ БУРЖУАЗИИ пролетариат, не останавливаясь НИ ПЕРЕД КАКИМ СВОИМ «насилием, террором и деспотизмом»… Как в случае с той же Парижской Коммуной или международной интервенцией буржуазии против Советской России… Да и в случае разбомбленной мировой (интернациональной) буржуазией Югославии 90-х годов 20-го века… Обрушивается и искренне считает при этом, что власть пролетариата вместо власти буржуазии НИКОГДА не должна иметь места нигде в мире… И – даже хотя бы только попытка этой власти… Кухарки, мол, не смогут ПРАВИЛЬНО, т.е. по-буржуазному, управлять государством и – нечего… А почему тогда, спрашивается, завоевавший все-таки ДЛЯ СЕБЯ государственную власть – особенно, конечно, власть, осуществляемую далее, что называется, ПО НАУКЕ – почему победивший в своей революции пролетариат должен «миндальничать» с буржуазией?.. С агрессивной, нужно отметить, буржуазией… Да или даже и с буржуазией, «просто» незаконопослушной, т.е. с просто саботирующей, не желающей добровольно подчиняться пролетарским юридическим законам и постановлениям пролетарской власти… Вопрос этот «про миндальничанье» представляется почти совершенно риторическим: любая государственная власть – в том числе, следовательно, и пролетарская власть – охраняет себя с помощью насилия, с помощью классовой диктатуры вообще и не менее классовых террора с деспотизмом в частности. Охраняет как во время политической революции, т.е. во время непосредственной смены государственной власти, так и во время дальнейшей экономической революции, т.е. во время активной смены (или даже простого усовершенствования) способа воспроизводства общества. А то, что буржуазия не применяет или достаточно редко применяет террор и насилие в то время, когда она сумела (главным образом, с помощью изощреннейшего оппортунизма) одолеть стремление пролетариата К ЧИСТО СВОЕЙ власти – а только это время социального торжества буржуазии над пролетариатом и показывает фактически в своей пропаганде оппортунист Джилас, – это совершенно не говорит за то, что буржуазия, отвоевав власть у феодалов с прямой помощью пролетариев, НАВСЕГДА затем становится некой безобидной овечкой Долли, мирно клонирующейся на травке объявившегося миру буржуазного капитализма. Следующая же историческая попытка пролетариата, преодолевшего свою социальную подавленность, немощность и инертность, вновь взять власть в свои руки непременно покажет: и современная буржуазия, как и буржуазия времен Парижской Коммуны, не имеет ничего общего со скромным, бессильным и неагрессивным «агнцем божиим» под «ником» Долли или другим.
«По вышеназванным, а также по особым «индивидуальным», специфическим причинам, - продолжает «объективировать» Джилас, - все революции, совершались ли они «снизу», то есть при участии масс, как во Франции, либо «сверху», то есть действиями правительства, как при Бисмарке в Германии, обязательно в итоге имели политическую демократию. Понятно почему: «главная работа» этих революций и заключалась в том, чтобы разрушить старую деспотическую политическую систему, то есть обеспечить возможность создания политических отношений, адекватных созревшим экономическим и иным потребностям, свободному товарному производству».
Джилас явно намекает здесь, причем в негативном смысле, на ДИКТАТУРУ пролетариата. Которая у него, поскольку НЕ является демократией, «не адекватна» и которая, по Марксу, должна ОБЯЗАТЕЛЬНО возникнуть с пролетарской революцией и существовать далее до времени достижения КОММУНИЗМОМ мирового масштаба,6 т.е. до тех пор, пока постепенно не канут в Лету как глобальный пролетаризм, так и не менее глобальная буржуазность. В связи с этим намеком Джиласа нам приходится уточнить еще нечто, ловко (или «объективно») скрываемое оппортунистом.
Во-первых, демократия и диктатура есть две НЕОТЪЕМЛЕМЫЕ стороны одной и той же «медали» под названием «политическая власть в ЛЮБОМ государстве»: законы здесь принимаются более или менее – рабовладельчески, феодально, буржуазно или пролетарски – демократически, тех же, кто осознанно не хочет их исполнять добровольно, заставляют исполнять законы диктаторски, через некоторое, как правило полицейское, насилие; либо, в случае особо непокорных граждан, последних уже жестко диктаторски изолируют от общества в тюрьме, чтобы не показывали другим пример неисполнения законов, непокорности властям. Отсюда – «главная работа» буржуазных революций заключалась вовсе не в организации ТОЛЬКО ОДНОЙ СТОРОНЫ «справедливой» с точки зрения буржуазии НАДСТРОЙКИ, а именно буржуазной ДЕМОКРАТИИ (о чем только и толкует Джилас). Организация буржуазной ДИКТАТУРЫ против все еще (по инерции) РЕВОЛЮЦИОННОГО пролетариата есть не менее «главная работа» всех без исключения буржуазных антифеодальных революций. Полиция, суд, прокуратура, тюрьмы – разве победившая буржуазия отказывается от этих «прелестей» государства вообще?.. Нет, ибо перед ней встает вопрос: как без без той же полиции буржуазному меньшинству общества противостоять пролетарскому большинству, сопротивляющемуся эксплуатации и вообще произволу буржуазии?.. С помощью одного только оппортунизма не получается… Приходится сочетать его с благоустроенными тюрьмами… Вот и пролетарскому большинству, среди которого еще остается достаточно много зараженных оппортунизмом пролетариев, невозможно на другой день после пролетарской революции отказаться напрочь от диктатуры пролетариата. И она, эта диктатура пролетариата, также, как и «у буржуев», должна применяться не только к агрессивной и незаконопослушной буржуазии, но и к незаконопослушному пролетариату…7
Во-вторых, действительно главная работа буржуазных революций всегда заключалась и заключается в организации, кроме диктатуры с демократией, СОБСТВЕННОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО БАЗИСА буржуазии, а именно – в организации ЭФФЕКТИВНЫХ отношений экономической эксплуатации пролетариата буржуазией ради получения ею максимума буржуазно-капиталистической прибыли. ПОЭТОМУ «все революции» – а именно буржуазные революции – «обязательно в итоге имели» вместо аристократической, феодальной надстройки, т.е. вместо демократии только для дворянства, надстройку над базисом… В виде демократии, конечно, тоже, но – ТАКЖЕ ДЛЯ МЕНЬШИНСТВА общества. «Имели» всего лишь ПСЕВДОНАРОДНУЮ буржуазную демократию. Теперь – демократию только для «богатеньких Буратино» - «бизнесменов». Избирающих-то в свой буржуазный парламент, несомненно, «более справедливо» по сравнению с феодальной демократией – «всенародным голосованием», а не «волей монарха и его подручных». Да вот ведь: издающих-то через своих парламентских депутатов – главным образом буржуазных юристов и экономистов – все равно ТОЛЬКО СВОИ юридические законы и только государственные постановления в пользу «ЗАКОННО» ЭКСПЛУАТИРУЮЩЕЙ ПРОЛЕТАРИАТ буржуазии. Вот такую люди «обязательно в итоге» имели И ИМЕЮТ СЕГОДНЯ буржуазную «политическую демократию»! Демократию, «естественно» защищаемую с помощью буржуазной диктатуры. Защищаемую, в частности, от людей, стремящихся к пролетарской классовой демократии – к демократии в громадной степени народной, к демократии абсолютного большинства любого современного и прошлого буржуазно-капиталистического общества.
Впрочем, во время «всех революций» в молодом еще буржуазном обществе речь ни о какой именно ПРОЛЕТАРСКОЙ демократии, разумеется, не шла и в силу недостаточной исторической развитости сознания ТОГО пролетариата и не могла идти. Но когда пролетариат социально вполне созрел, тогда он и стал прямо ставить вопрос – быть может, не совсем умело и правильно (в том числе и под влиянием оппортунизма) – об иной демократии, О «ЕЩЕ БОЛЕЕ СПРАВЕДЛИВОЙ», чем буржуазная, демократии класса пролетариев. О демократии, издающей уже через СВОЙ политический орган – через пролетарский парламент – СВОИ юридические законы, законы в пользу абсолютного большинства еще разделенного на классы общества.8 Само собой разумеется, вместе с вопросом о пролетарской демократии перед пролетариатом с железной необходимостью вскоре возник – в частности, после жесточайшего подавления буржуазией первого в мире «пролетарского государства», Парижской Коммуны – и вопрос о второй стороне «медали» власти: о ЗАЩИТЕ пролетарской демократии от реакционных поползновений потерявшей власть в государстве буржуазии – о защите ее, разумеется, с помощью ДИКТАТУРЫ пролетариата, диктатуры, тогда еще лишь теоретически противопоставленной Марксом ДИКТАТУРЕ ЖЕ буржуазии.

Но уточним здесь и еще кое-что. Пролетарская демократия, как и демократия буржуазная – это формы государственной власти, формы господства в обществе (наряду с диктатурой) КЛАССА, в данном случае пролетариата. В уже бесклассовом социуме, в коммуне, «при коммунизме», возникающем и развивающемся, как мы полагаем, диалектически, «параллельно» отмирающему рядом пролетарскому государству, никакой демократии, т.е. в конечном счете НАСИЛЬСТВЕННОГО, НЕСВОБОДНОГО подчинения хоть большинства меньшинству, хоть меньшинства большинству, никакого подчинения, главным образом, ВОЛЕ КЛАССА И ЛИШЬ ПОСТОЛЬКУ его знанию, уже быть не может. Здесь, в коммуне, нет классов. И поэтому в коммуне устанавливается ТОЛЬКО ВПОЛНЕ ОСОЗНАННОЕ И, ВСЛЕДСТВИЕ ЭТОГО, ТОЛЬКО ВПОЛНЕ СВОБОДНОЕ подчинение меньшинства или большинства ЛЮБОМУ, НО ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОКАЗАННОМУ со-ЗНАНИЮ9 и лишь потом – чьей-то ДЕЛОВОЙ воле. Скажут, быть может: это все давно и хорошо известно. На самом же деле, это сейчас, быть может, «все давно и хорошо известно». Пролетариат более или менее быстро созревал до понимания необходимости своего ВОЛЕВОГО, НО НЕ ВОЛЮНТАРСТСКОГО классового господства, и созрел «окончательно», лишь с появлением в буржуазной Европе науки под названием ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ. Науки, данной впервые наиболее развитому европейскому пролетариату трудами прежде всего Маркса и Энгельса.10 Что касается России, то здесь исторический материализм усваивался пролетариатом11 через деятельность людей, лучше всех, пожалуй, освоивших эту историческую науку марксизма – через Плеханова и, далее, через Ленина. Последний вообще гениально – до подтверждения практикой! – восполнил некоторый пробел в классической теории марксизма (относительный пробел, отмеченный в свое время Энгельсом). Ленин разработал учение об активном и эффективном субъективном факторе, о некоем коллективном сознании единомышленников, НАУЧНО ОБОСНОВАННО изменяющем окружающее общественное бытие.12 Само собой, мы имеем в виду здесь ленинское учение о КОММУНИСТИЧЕСКОЙ «партии нового типа», скрупулезно, тщательно отслеживающей изменения в обществе и, в соответствии с изученными НАУЧНО изменениями бытия, коллективно строящей и корректирующей затем свою НАУЧНО ОБОСНОВАННУЮ политическую тактику и стратегию по... очередному изменению бытия! Изменению на основе так называемого демократического централизма… Увы, но в партии КОММУНИСТОВ и после Октября 1917 года этот демократический централизм, т.е. достаточное жесткое, вполне волевое подчинение меньшинства большинству – весьма актуальное, конечно, в период запрета партии, нелегальной ее работы – этот демократический централизм не был заменен НЕОБХОДИМОЙ В КОММУНЕ И В СТРОЯЩЕЙ КОММУНИЗМ партии СВОБОДОЙ, подчинением по осознанию (см. примечание 9).
А теперь с этими необходимыми теоретическими уточнениями идем критически дальше.

«Совсем по-другому обстоит дело, - пишет Джилас, - с современными коммунистическими революциями.



Вызывались они отнюдь не тем, что переход к новым - назовем их социалистическими - экономическим отношениям уже созрел, а капитализм «перезрел», но, напротив, тем, что капитализм не был развит, не был готов к промышленному переустройству страны».
Здесь Джиласом – произвольно или без осознания, неважно – обозначена основная, пожалуй, двойственность до сих пор не уточненной в нужной степени пролетарско-коммунистической теории. Двойственность, на которой, по сути, и идет постоянная спекуляция оппортунистов. Двойственность эта заключается в том, что теория не различала особенно раньше и не различает до сих пор – а современные разработчики теории, пролетарские интеллигенты-коммунисты, кажется, вообще никак не хотят различать – с одной стороны, понятие «социализм», с другой – понятие «коммунизм». И джиласы различного рода отлично пользуются этим! В частности, вместо того, чтобы, опираясь на классовую теорию современного общества, так или иначе разделенного на буржуазию и пролетариат, ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО И СВЯЗНО говорить:
1) об ИЗНАЧАЛЬНО ПРОЛЕТАРСКОЙ, А НЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ революции; о революции, совершаемой ВСЕГО ЛИШЬ членами пролетарско-коммунистической партии ВМЕСТЕ с известной частью пролетариата (или при поддержке известной части пролетариата); о революции, совершаемой ПОКА ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОЛЕТАРИАТА В ЦЕЛОМ, т.е. с целью установить пока еще только политическую и экономическую власть пролетариата вместо классово-политической и экономической власти буржуазии;13
вместо того чтобы лишь ЗАТЕМ (опять же последовательно и связно) говорить:
2) об ЭВОЛЮЦИИ пролетариата в достаточно развитый общественный класс, САМОСТОЯТЕЛЬНО преследующий после своей революции (при своей власти) ПРОМЕЖУТОЧНУЮ, НЕ СТОЛЬ ВАЖНУЮ ДЛЯ СОБСТВЕННО КОММУНИСТОВ цель – цель организации и нормального функционирования социалистического пролетарско-классового, т.е. по-пролетарски, а не по-буржуазному социально И В ПРАВОВОМ ОТНОШЕНИИ ориентированного государства,14 выявляющего, к тому же, постепенно, в процессе своего функционирования перед господствующим в нем пролетариатом СВОИ ИСТОРИЧЕСКИЕ НЕДОСТАТКИ, связанные с сохранением и здесь КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО способа воспроизводства,
и лишь в заключение этого последовательного и связного рассуждения говорить:
3) о ДЕЙСТВИТЕЛЬНО КОММУНИСТИЧЕСКОЙ («бесклассовой») революции, уничтожающей частную собственность, товарно-денежные отношения и, со всеми его недостатками, само ПРОЛЕТАРСКОЕ государство как таковое; о коммунистической РЕВОЛЮЦИИ, совершаемой, тем не менее, скачкообразно-ПОСТЕПЕННО И УЖЕ В ПРОЛЕТАРСКОМ «государственном, классовом и товарно-денежном социализме»;15 о революции, совершаемой постепенно уже НЕ пролетариями вообще (часть которых будет вполне удовлетворена известное время и установленным пролетарским госкапитализмом-социализмом), а совершаемой постепенно появляющимися в обществе пролетариев во все большем количестве – В КОМПАРТИИ прежде всего! – ЧИСТО КОММУНИСТАМИ, организующими, наконец, и тщательно выращивающими РЯДОМ («параллельно») с постепенно отмирающим пролетарским государством свою ЕДИНСТВЕННУЮ МАРКСИСТСКУЮ КОММУНУ, а также и ряд анархических коммун, –
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница