Проживая жизнь…



Скачать 445.93 Kb.
страница1/2
Дата04.05.2016
Размер445.93 Kb.
  1   2
Bikers


Проживая жизнь…

Сколько себя помню, всегда испытывал трепетные чувства по отношению к мотоциклам и людям, ими управляющим. Будучи ребенком, постоянно ошивался возле мото магазинов, зажав в руках любимую книжку I Spy Motorcycles, жадно подмечая и записывая детали моделей, задавая бестолковые вопросы и с наслаждением вдыхая тяжелый шумный воздух мастерских, пропитанный парами хрома и масла. Вот и думаю теперь, что вправе сказать, что исследовал субкультуру мотоциклов в течении 3-х декад. Всегда ношу с собой в портмоне фото себя 2,5 лет отроду, стоящего рядом с мотоциклом моего дяди BSA 650 см3. Старик сидел на заднем сиденье, а я счастливый, вскарабкался на переднее, представляя как мчусь по дороге. Даже теперь, тридцять лет спустя, я испытываю то же чувство радостного возбуждения когда просто сажусь на байк. Это чувство, несмотря на все попытки здраво его рассудить, проанализировать, я так и не смог искоренить или понять. Дай Бог, и не смогу.

Свой первый байк я купил на 16-летие за 7 фунтов стерлингов. Это был Ariel 500 см3. Старая, запущенная, но в моих глазах, самая прекрасная машина. Друг моего отца притащил его на своем грузовичке, не переставая ворчать, что это величайшая глупость и пустая трата денег на «развалюху». Стащив агрегат с почтенного авто, нам пришлось прислонить байк к стене: оказалось, что при транспортировке мотоцикл где-то потерял свою опору. Отвалился топливный бак, приземлившись на землю с характерным грохотом. Теперь один из его боков украсила неповторимая впадина, а содержимое небольшим озерцом разлилось по дорожке. Для супер-старта все начиналось несколько …непредвиденно. Но это были цветочки, я едва успел выйти за ворота, как в спину понеслись ругательства.

Не забывайте, что шел 1965 год, год крестовых походов стиляг и рокеров (честно говоря, до сих пор не могу понять, почему в газетных репортажах стиляги упоминались первыми). Поэтому любая особь человеческая в возрасте до 21 года, выражавшая, пусть даже очень ненавязчивое, желание приобрести двухколесное рычащее чудовище, считалась если не и не психопатом (исключение составляли почтенные отцы семейств), то уж точно социальным отбросом. Мои собственные родители, в купе с прочими любителями Дэйли Миррор, считали, что мотоцикл являл собой не только грязной и опасное чудовище, но и «пропуском» на судебное заседание.

По здравом размышлении, я и сам понимаю, что в чем-то они были правы. Катаясь на байке, я попадал в разные ситуации: от одних бросало в пот, от других брала дрожь, на некоторые организм реагировал смешено. Я протолкал их по дороге целые мили, я осыпал их проклятиями, я сбивал о них костяшки, я не мог вылезти из долгов, я падал с них больше раз, чем мой мозг в состоянии запомнить, и, наконец, был арестован. А еще, я наслаждался, когда ездил на них, встретил массу друзей, видел и чувствовал такое, что никогда бы не познал, послушал совета своего отца, подождал еще год и купил себе авто.

И даже сегодня, люди поглядывают в мою сторону с опаской, несмотря на то, что за плечами у меня университетский диплом, и я занимаюсь исследованием для Совета Экономических и Социальных Исследований. Они не понимают, почему я езжу на байке и живу как живу. Меня выгоняли из пабов, не сдавали жилье. Меня останавливала и обыскивала полиция с, просто-таки, монотонной регулярностью. Что и говорить, до сих пор, тяжело убедить вас, люди, что у меня и в мыслях нет ударить вас или обобрать. Мой приятель Шон не устает повторять, что «это цена, которую мы платим за жизнь, которой живем». И нести этот крест надлежит с подобающим достоинством. Не уверен. Одно знаю наверняка, если бы мне пришлось выбирать между тем чтобы изменить свою жизнь и получить общественное признание – то есть жить во лжи, оставаясь аутсайдером – или быть честным с самим собой, меня бы не мучили внутренние терзания. И вообще, разве не забавно, усложнять жизнь себе самому?

Эта книга тщится представить то, что я надеюсь, является читабельным отчетом о происхождении и эволюции «стиля жизни байкера». Этой жизнью я имел удовольствие жить на протяжении почти 20 лет. О нем придумывали небылицы, его поливали грязью, как, пожалуй, ни один современный социальный феномен. Но цели поставить рекорд не было. Уважаемая публика, я не подготовил обличительно-извиняющуюся речь о нашем реальном или выдуманном поведении. Это не исповедь. Так что если вы готовитесь прочесть откровения людей, отрывающих головы живым курицам, становящихся участниками неописуемых оргий, не тратьте свое время – вы будете разочарованы. Это конек «экспертов» из воскресных газет, которые знают все обо всех, при чем гораздо лучше, чем сами участники событий. Кстати, не стоит воспринимать это и как объективный, глубинный, социально-психологический портрет дикого байкера. Это всего лишь мое собственное видение субкультуры, которая в течении последних 40 лет распространилась по всему миру и о которой, несмотря на абсолютную прозрачность улиц и постоянное гонение, практически ничего неизвестно и еще меньше понято.



Мой отчет завершается 1968 годом, не только потому, что к этому времени его ведение стало каторгой, а потому, что именно в 1968 году, в байкерской субкультуре, как и любом субкультурном движении Западного общества, произошли значительные и долгосрочные перемены. Фото вставлены в книгу не просто чтобы заполнить место. Это значимая и важная часть отчета. Абсолютно невозможно затронуть такой предмет как стиль жизни байкера, без того чтобы попытаться хоть немного воспроизвести атмосферу этой самой жизни. В общем, сам факт езды на байке является захватывающим и опасным опытом. В отличии от водителя авто, байкер постоянно противопоставляет себя «сюрпризам» дорог. Там, на дороге, он хозяин своей судьбы, свободомыслящее существо, ищущее смысл жизни. Полумер не существует. Как и его культурный предшественник. Американский Индеец, он может пасть, но падет сражаясь.















От Брандо к Баргеру:

Эволюция Современного Дикаря

«По сравнению с Hell's Angels (Ангелы Ада) панки, скинхэды и прочая братия выглядят мальчиками из церковного хора», - сказал один из уэльских полисменов, у которого был опыт личных встреч с мотоциклетными бандами, чьи подвиги украшали первые полосы газет.

В Уэллсе уже была пара таких банд, но именно на этих полиция не желала обращать внимания, считая детьми, которые пытаются строить из себя невесть что. Воспринять их и назвать Hell's Angels - сделать комплимент, которого они не достойны.

Эти группы (по словам самой полиции) не представляли угрозы для общества. «Мы знаем их, знаем их родителей», говорил он. «Большинство из них работают и страдают своим байкерством в свободное время. В любом случае, если они ищут неприятностей, мы будем рядом чтобы их остановить. У настоящих Hell's Angels должна быть другая тактика – они могут быть порочны».

Газета Western Mail (Почта Запада), которая вела репортаж из зала суда Кардиффа, где рассматривалось дело об изнасиловании, в котором участвовали члены, тогда еще неофициальной Виндзорской группы Hell's Angels, говорила о явлении байкеров как о культе беззакония, пришедшем к ним из Штатов. На суде, в результате которого троим из пяти обвиняемых были вынесены обвинительные заключения, серьезность преступления возросла от непосредственно криминального правонарушения, которое удалось пресечь полиции Кардиффа, до глобальной угрозы закону и порядку. Полиция и масс-медиа громко выступали против ассоциации своих домашних «молокососов и паршивцев» со злыми захватчиками, чье поведение было необъяснимым и иррациональным. Создавалось впечатление, что они тем самым пытаются показать парням из Южного Уэльса какими трагичными могут быть последствия беззакония и аморальности и дать понять, что сами они являются хранителями общественного порядка, который пытаются нарушить пришлые варвары. Звучало неубедительно, учитывая факт, что Кардифф на протяжении многих лет «славился» одним из самых высоких уровней преступности во всем Уэльсе и Объединенном Королевстве. Случаи нападения, сексуального насилия, стали здесь если и не повседневностью, то привычным известием. Поэтому шумиха, поднятая именно вокруг этого дела, была неясна. Или наоборот? Что же в нем было необычного для впадения в массовую истерику? Что же это были за люди, народные дьяволы, которые сумели вселить ужас в полицию и масс-медиа целого государства? Кто же они, эти дикие байкеры, люди вне закона?

Первый миф, который хотелось бы развенчать: Мото клуб Hell's Angels является показателем/образцом целой субкультуры. Это не так. Многочисленные фильмы .романы .заметки в прессе, отчеты полиции, социологические исследования. Все пытаются заявить байкера как немытого, нечесаного, на-все-кладущего Ангела Ада. Но сама субкультура гораздо многограннее. Она включает в себя и структурно, и исторически, гораздо больше направлений и последователей. Не буду спорить, Hell's Angels более чем какой либо другой клуб, практиковали экстрим на грани фола. Но они всего лишь одна группа в числе многих. Они, наверное, самая многочисленная, но не представительная часть байкерства.

К сожалению, термин Hell Angel зачастую используется как имя нарицательное для любого человека, в возрасте от 14 до 40 лет, одетого в кожу, превращая его в существо антисоциальное, будь он с или без мотоцикла. А ведь настоящий Мотто Клуб Hell's Angels включает немногим меньше 2 000 членов по всему миру. Влияние клуба на саму субкультуру и окружающий мир было чрезвычайно велико, но своим публичным имиджем Ангелы обязаны больной фантазии голливудских фильм-мейкером. Именно это медиа-видение байкера 80-х и сделало этот клуб номером 1 во всем мире. Став жертвами атаки целлулоидных клонов мотоциклисты формировали свои собственные клубы, названия которых, в некоторых случаях, смешили, а в некоторых – доводили до бешенства: Galloping Gooses (Скачущие Гуси), Desperadoes (Головорезы), Outlaws (Дикари), Heaven's Sinners (Небесные Грешники), Angels of Death (Ангелы Смерти), Flaming Creatures (Пылающие Созданья), Huns (Гунны (Варвары), Renegade Nomads (Ренегаты Кочевники), Sons of Satan (Сыновья Сатаны), Broad Jumpers (Свободные Скакуны), Flying Reptiles (Летающие Рептилии).

Таким образом, благодаря журналистам и сценаристам, имя Hell's Angels стало синонимом развития определенной формы мото субкультуры. Непохожей на своих предшественниц, но существующей в зародыше на Западном побережье Америки еще с конца 40-х.

Им еще придется понять, что в этом новом мире нет места и времени для скорби и приличий. Родители еще цепляются за пережитки прошлого: правила приличий, ценности предков. Их дети, выросшие в гетто уже адаптируются к реалиям жизни, перенимают методы защиты своих черных собратьев и отвергают мечты и чаяния старших. Традиционный уклад жизни такого местечка как Западная Вирджиния или Алабама также чужды им как зеленые человечки с Марса. Им это уже не нужно. Они уже поняли всю безнадежность ситуации в которой оказались и осознали величину пропасти между родительскими представлениями и реалиями жизни.

Мы живем на окраине Окленда. Отец работает на складе, мать берет домой белье, гладит. Я день за днем наблюдал, как они работают, больше и больше, а живем мы все хуже и хуже. Если бы я не ходил в кино, то наверняка жил в уверенности, что жить можно только так. Мы жили в небольшой квартирке, насквозь пропахшей запахами грязного белья и ставшей полигоном для тараканьих бегов, не замечать которые мог только владелец жилища. В нашем квартале жило еще пару ребят, семьи которых также как и мы приехали с Запада в поисках лучшей жизни. Они приехали в Калифорнию спасаясь от голода, и поняли, что голодать можно по-разному. Они умирали от голода, нет, не от нехватки пищи. И мы бы пошли по их пути, если бы слушали окружающих и жили жизнью, которую нам навязывали. Тебе предполагалось жить смирно, вырасти, получить приличную работенку и до конца жизни отдыхать, лежа на диване перед телевизором с бутылкой пива в руках. И, конечно, регулярно голосовать за очередного праведного вора.

Их героями становились либо чернокожий босяк, из всех законов признававший только закон улицы, либо герой Брандо – главарь банды. И никаких вам библейских пророков или рожденных в кадиллаках бизнесменов с Уол-Стрит. Правила установлены. Чтобы выиграть – надо вести правильную игру.

Миром управляли Хэйвзы, они диктовали моральные устои и нормы жизни, которым должен был соответствовать добропорядочный гражданин, чтобы не превратиться в изгоя. В то время, как Недо-Хэйвы тщились хоть сколько-нибудь соответствовать этим стандартам, сами отцы основатели, спрятавшись в коробках своих особняков с завидными постоянством и регулярностью нарушали собой же созданное. И ничем не делились. А должны ли были? И винить Недо-Хэйвов за непрозорливость не стоит. Просто так жил мир. Вы можете стать участником, сойти на запасную дорожку или выйти из этой гонки.

Одним из решений проблем, которые предстали перед первым поколением белых бродяг, и стало движение мотоциклистов вне законников. Это была иная культура, непохожая на культуру гетто и родительские представления о жизни. Это был стиль жизни не имеющий ничего общего с миром Средней Америки, но нес ясный отпечаток оклендских складов. Пока Америка покрывалась сетью гетто, тысячи молодых Gls возвращались домой. Поборовшись за «свободу», они были удивлены тем, как все изменилось с 1941 года. Оставшиеся дома получил свой паек в виде рабочего места и соседской девушки. Мамин яблочный пирог и квадратный танцпол стали для них чем-то большим чем пристанищем для путника, прошедшего Европу и Юго-Восточную Азию. В мире, где Алан Фрид еще не придумал рок-н-ролл, где Фрэнк Синатра и Патти Пэйдж были единственными разрешенными белыми певцами, где Джеймс Дин через пару лет стал повстанцем (была или нет на то причина) и где Эррол Флинн еще не передал Брандо свой статус заслуженного «Дикаря» голубого экрана, скучающая городская молодежь обратила свои взоры на сравнительно дешевые мотоциклы как на средства передвижения и получения острых ощущений.

У меня осталась вырезка из San Francisco Chronicle, в которой они орали о том, что творилось в Холлистере. Улица Сан Бенито была завалена пивными бутылками и прочей дрянью. Оценить ущерб не возможно. Байкеры прямо на своих машинах заезжали в бары и рестораны, разбивали бутылками стекла в окнах верхних этажей, ездили, не обращая внимания на сигналы светофоров и прорвались сквозь кордон из 7 полицейских.

И чем больше Ривера говорил о бесчинствах, учиненных парнями на мотоциклах, тем больше я их идеализировал. Они были людьми вне закона. Дикими и не сломленными, создававшими, устанавливающими свои собственные правила. По моему, жизнь, в которой человек преступал закон, плевал на социальные нормы, была единственно возможной. У Ривера был свой собственный Харлей, с переделанным баком, хромированными деталями и всеми прочими наворотами. Он был крутым, все тетки в округе его хотели. А почему бы и нет? Он был героем. Один против всего мира, человек вне закона.

То, что произошло в тот летний день в Холлиистере не было на самом деле неожиданным приступом психоза со стороны байкеров. И не стоило того внимания, которое уделялось ему в многочисленных официальных и нет докладах. Хотя некоторые из досточтимых горожан были выбиты из колеи поведением отдельно взятых байкерских особей, но большая часть, прочтя на утро свежие газеты не узнала в них свой город, якобы пострадавший от нашествия этих падших ангелов. А уж американская пресса постаралась на славу, подлив масла в разгорающийся огонь страха перед новой угрозой юношеству и «американскому стилю жизни». Им доставляло какое-то извращенное удовольствие писать если и не чушь, то очень избирательную, крайне приукрашенную правду о событиях того дня.

Журнал Life от 21 июля 1947 года превзошел самое себя и укрепил страх в душе каждого жителя страны от Нью Мексико до Нью-Йорка перед лицом угрозы закона и порядка имевшего место быть в Холлистере. Под фотографией крупного джентльмена на байке, держащего в каждой руке по бутылке пива, выглядящего скорее как водитель грузовика на пенсии, нежели «дикий варвар», была простая заметка «простой участник». Статья начиналась так: «4 юля, 1947 года 4 000 участников мотоциклетного клуба приехали в Холлистер, Калифорния, на трехдневный слет. Быстро устав от привычных байкерских штучек они решили переключиться на что-нибудь новенькое. Поехав покататься по городу и попутно нарушив все правила дорожного движения, они заехали в бары и рестораны, где ломали мебель и били зеркала. Некоторые отдыхали на обочине (см. фото). Другим показалось мало. Полиция арестовывала многих за пьянство и недостойное поведение, но установить порядок ей не удалось. Два дня спустя, байкеры оставили город, выдав при этом весьма размытое объяснение: нам нравится устраивать шоу. Все это смеха ради. Но у шефа полиции Холлистера на этот счет совершенно иное мнение: «Это же просто ад кромешный», воскликнул он».

Даже не учитывая тот факт, что описанные выше события не во всем совпадали с мнением очевидцев, газеты добились своего. Теперь это стало не просто противопоставлением «восставших» и «порядочных граждан», но и камнем в огород престижных мото организаций, таких как АМА (Американская Мотоциклетная Ассоциация), члены которой били себя в грудь и доказывали, что не имеют ничего общего с этими «дикарями». Их, дескать, вообще никто не приглашал. Многие корреспонденты отметили, что именно «меньшинство», не входившее в состав ассоциации, и устроило этот пьяный дебош. Нижеприведенное письмо послужит доказательством: «Это вполне природно, что сев впервые на мотоцикл, человек хочет произвести впечатление на окружающих. Тем не менее, чем дольше ты ездишь, тем большее уважение ты проявляешь к своей машине и тем лучше понимаешь, что должен многому научиться, чтобы приручить этого человекоубийцу. Распивание пива, что казалось бы и делает наш друг на фото, является одним из запретов при езде. Мне бы хотелось привести имена всемирно известных и вменяемых мотоциклистов: Кларк Гейбл, Ларри Паркс, Рэндольф Скотт, Ворд Бонд, Энди Девин, Боб Стэк и т.д.».

И другое письмо, одного из членов мото истеблишмента, в котором сквозят нотки истерии: Не нахожу слов, чтобы выразить свой шок…Мы с сожалением признаем наличие фактов беспорядка в Холлистере – но это не вина 4 000 мотоциклистов, а выходки небольшой группы людей, которых поддержали многие «безколесные товарищи» и владельцы местных пабов. Мы ни в коей мере не защищаем провинившихся и примем меры для того чтобы подобное больше не повторилось. Но обрисовав картину таким образом, вы, тем самым, бросаете тень на доброе имя интеллигентных, уважаемых, достойных мужчин и женщин, являющихся преданными поклонниками этого вида спорта».

Авторитетное заявление Life с подробностями произошедшего и хаотичными заявлениями о «ста задержанных и таком же количестве раненых мотоциклистов» было широко опубликовано. Но, как писал Хантер Томпсон: «Еле собравшиеся 29 копов установили контроль над толпой к полудню 5 июля (а к ночи того дня большая часть участников уже разъехалась). Те, кто оставался, поступили так по требованию самих полицейских; наказанием служил штраф за нарушение правил дорожного движения в размере 25 долларов или же 3 месяца тюрьмы за непристойное поведение (естественный результат выпитого пива, предоставленного торговцами). Из 6 000 – 8 000 тысяч человек, якобы вовлеченных в массовые беспорядки мы привезли в больницу около 50 с незначительными повреждениями».

А теперь Сюрприз! Ни одного обвинения за сколько-нибудь серьезное правонарушение. Если только вы не признаете непристойное поведение актом нанесения умышленных оскорблений, вам придется согласиться, что корреспондент Life одновременно ослеп, оглох и сам напился до бесчувствия или же специально, оставим это на суд его совести, решил посеять моральную панику в умах читателей.

Как бы там ни было, а клеймо «аутсайдеров» быстро и надолго укрепилось за парнями на «двух колесах». Семя упало в плодородную почву и вскоре проросло. Горожане готовились отразить «нападение» байкеров на родные города, принимались специальные акты направленные исключительно против этих «монстров». А в это время…рабочие парни всей Америки мечтали подсобирать денег и купить себе мотоцикл, подражать героям Холлистера, и «положить» на мораль маленьких городков. Послание было принято и понято.

Естественно, 2 месяца спустя, Риверсайд, Калифорния, стал очередной жертвой подобного набега АМА-шников. Но на этот раз двое расстались с жизнью, став жертвами «пьяного» несчастного случая. Следующим летом Энсенада, Нью Мексико, снова таки Риверсайд и Портвиль, Калифорния, «приютили поневоле» мотоциклистов теперь гордо именовавших себя «ветеранами сражения при Холлистере». Битва началась. Теперь к прессе и полиции присоединилась и АМА. Видимо в знак благодарности последним за проявленный патриотизм, полиция начала признавать, что лишь меньшая часть байкеров была нарушителями спокойствия. Оставшееся большинство были «настоящими спортсменами, поселившимися на ночь в номерах местных гостиниц, чтобы спокойно отдохнуть. Хулиганы же, не принадлежат ни к одному из известных мото клубов.» Начальник полиции города Риверсайд присоединился к подобным заявлением и выступил с речью, в которой упомянул, что из 3 000 – 5 000тысяч участников слета, лишь небольшой процент вел себя недостойно и превратил центр города в дом для умалишенных. Именно они, намеренно пытались дискредитировать спортивную ассоциацию и сорвать шоу». АМА, со своей стороны, пошла еще дальше. Когда Лига Калифорнийских Городов пыталась наложить табу на проведение мото гонок, АМА заявила о своем намерении объявить «вне закона» клубы и мотоциклистов зачинщиков беспорядков. Исполнительный Секретарь АМА, Линтон А. Качлер, заявил перед прессой, что по мнению ассоциации, число виновников беспорядков составляло всего лишь один процент от всего числа существующих, на то время, мотоциклистов. Итак, один процент хулиганов.

Как правильно заметил Томпсон, используя данный критерий «Одного процента» и принимая во внимание, что на 1967 год количество мотоциклистов во всей стране достигало 6 млн. человек, хулиганами было официально признано 60 000. Теперь уже никого не волновала точная цифра. Что еще более удивительно, что в своих попытках откреститься от ответственности за происшествия, АМА, сама того не желая, создала коллективный признак равенства для своей «оппозиции». Считай, нажала красну кнопку на Першин-2. Далеко не довольные участием в АМА, диссиденты с радостью приняли в дар свое изгнание и сделали «1 процент» своим знаком. Сначала, эти лейблы цепляли на куртки, затем стали объединяться в свои собственные клубы. Теперь, не нуждаясь в поддержке и советах АМА они сами стали проводить свои слеты, занимаясь тем, что по словам полиции и прессы было «предсказуемым поведением людей вне закона».

Джордж Везерн, ставший позднее Вице Президентом Оклендской части клуба Hell’s Angels вспоминает о реакции «1 процента» на притеснения со стороны полиции и заявление АМА:

«В Сан Франциско провели конференцию клубов: Hell’s Angels, Gypsy Jokers, Road Rats, Galloping Gooses, Satan’s Slaves, Presidents and Mofos… Это было историческое собрание, сродни Ялтинской конференции. Клубы собрались для обсуждения и решения общей проблемы. «мы должны прекратить междоусобицы и начать бороться с этими копами». Естественно вспомнили и предательство АМА, назвавшей 99 процентов мотоциклистов «пай мальчиками» и признав, тем самым, 1 процент анти-социальными отбросами… Проголосовали за то чтобы сделать «1 процент» общим знаком, своеобразной меткой, в дополнение к принятым цветам. Во-первых, так легче будет признать «своего», то есть «правильного внезаконника», во-вторых, таким образом этот самый 1 процент объединится в борьбе против общего врага.

Каждый понимал, что знак был провокацией, но мы хотели провести жирную черту между собой и ими, которые претворялись, которые были «выходниками», играющимися с мотоциклами… Мы начали верить в собственную мистику. Записав несколько правил и ритуалов, мы думали, что строим свою маленькую армию».

Недостающие штрихи добавил Голливуд, раз и навсегда обозначивший образ этих людей – непокорные, не признающие законов кроме своего, не уважающие никого, кроме себе подобных, презиравшие каждого, кто произносил слова «мораль, благочестие и правильные вещи» - короче говоря Дикари.

Vintage 1953 Брандо:



Брандо отобрали на роль Джимми, лидера клуба Black Rebels. Одетый в черную кожаную куртку, синие джинсы, ботинки, с кепкой, сдвинутой на лоб, он стал образом байкера – дикаря в глазах американского общества. (Британская Комиссия Кино Цензуры, с только ей понятной мудростью, задвинула этот фильм подальше на полки, пока он не вышел в кинотеатрах США 15 лет спустя). Как и Easу Rider, его преемник, The Wild One создал образ мотоциклиста, покорившего умы сценаристов и писателей на долгие годы. Брандо сделал для байкеров то же, что и Престли для рок-н-ролла, и назад пути не было. Ну и что, что имдж не совсем совпадал с реальностью: Кому было дело до того, что грязный, оборванный, пьяный Чино, которого сыграл Ли Мартин, лидер байк-банды, гораздо более походил на образ человека поставившего на уши Холлистер, Портвиль или Риверсайд? Именно Брандо, чистый, веселый, замечательный, стал прототипом борца, по образу и подобию которого формировалось




байкерская субкультура 50-х – 60-х.

Зародившись в Северной Калифорнии, идея субкультуры, доступной каждому кто хочет стать ее частью, быстро распространилась по всей стране и позже стала международной. Некоторые из предшественников новой мото культуры еще живы и обитают в основном в Центральной Америке. Это «звезды» второсортных кино, вокруг которых и сформировалось ядро возрождающегося байкерства конца 60-х.

День померк, когда мотоцикл превратился либо в дешевый вид транспорта, типа добраться-до-работы, для тех, у кого в кармане воют ветра, или же в спортивный вариант для продвинутых буржуа. Именно вокруг него начала зарождаться и развиваться эта субкультура рабочего класса. Мотобайк, машина сравнительно не дорогая и доступная, стал не только средством, ранее игнорируемого, передвижения, но, что более важно, возможностью с удовольствием провести свободно время и пообщаться со «своими».

Везде и всюду, мотоцикл стал символом освобождения из тюрьмы повседневной жизни. Водить мотоцикл значило гораздо больше, чем вести семейный бизнес – более интересный, более шумный, более яркий и, что еще более важно, поднимающий свой авторитет. Ездить на байке, и ездить на нем по-модному было само по себе бунтарством. И чем больше это шокировало простого обывателя, тем лучше. Ну и что, что 50 часов в неделю ты работал на складе, подметал полы? Ну и что, что весь день на тебя орал шеф и всю неделю твой старик? Ночью, выехав в город, залитый неоновым светом, ветер в лицо, твоя девушка прижалась к тебе – и ты король. И никому этого не отобрать. И гимном жизни стал звук заведенного мотора. И к черту опасность. Пока за тобой оттуда, сверху, наблюдают Бадди, Ричи, Биг Боппер, ты, как рок-н-ролл, не умрешь никогда – и все будет хорошо. А если и нет? На небесах лучше, чем в Берду или Баттерси, там тебя будет ждать ангел, золотоволосый, милосердный, нимбдержащий, ждущий тех, кто посмел восстать против смертной земной жизни. Мотоцикл был твоей собственной реальностью, а субкультура стала меркой твоего социального положения.

Нет ощущения (писал один подросток) сравнимого с ездой на байке. Это огромный, скользящий, грозный монстр. Как только я приноровился к езде на байке, почувствовал, что могу им управлять. Из своей земной жизни я въехал в мир силы, скорости и престижа. Байк на самом деле показатель статуса. Где бы я не ездил люди оглядываются вслед. Некоторые с откровенной завистью, некоторые просто заинтересованно, но реакция одинакова в любом случае. Они либо завидуют, либо боятся. До того как у меня появился байк, я был никем. Безликой тенью в толпе. Существом, не принадлежащим ни к какому кругу, не имеющему право и не претендующему ни на что. Байк изменил все. Теперь я кто-то…

Это, конечно, не значит, что появление субкультуры как таковой, обязано своим появлением фильму The Wild One. Но и не отнять, что имидж, установленный этим фильмом, объединил представления многих людей. Популярность этого образа объясняется своевременностью его появления: он попал в струю истеричных воплей медиа. Если посмотреть фильм сегодня, впечатление будет совершенно иным. Сцены боев кажутся наигранными, замечается отсутствие характерного сленга и насильственности как таковой. После того, как в 1968 году фильму была присвоена категория Х и он попал в Колумбию, оказанный ему прием был довольно посредственным. Единогласный вердикт: «Дикарь оказался Посредственностью». Основой сюжета фильма стала история “Cyclist Raid” (Фрэнк Руни), базировавшаяся на событиях произошедших в Холлистере. Впервые, она была опубликована в 1951 году в журнале Harpers. По словам продюсера фильма, Стэнли Крамера, эта история затронула его чувство «социальной справедливости».

Немного о фильме: в принципе история стара как мир, в маленьком тихом городке «орудуют» 2 банды мотоциклистов, парни «без башни», гоняющие по городу и не признающие закон. Здесь же вырисовывается любовная линия: дочь шерифа, в которую впоследствии и влюбился герой Брандо, благотворно влияет на него, он становится на путь праведный, разбирается с бандой и заслуживает уважение почтенных сограждан. Добро неизбежно побеждает зло.

К сожалению, этот посыл не нашел отклика в сердцах американцев, и из всего фильма ярко запомнились только сцены беспредела мото банд одетых с ног до головы в кожу, аморальных, которые учиняли беспредел в спокойных американских городках. Как заметил журнал Life, в номере, посвященном 25 годовщине издания, The Wild One стал краеугольным камнем в истории кино, превознося культ банды в кинематографе. Хотя также помогло создать имидж спокойного байкера, пытающегося жить спокойной жизнью на протяжении 15 лет.

Крамер, продюсер фильма, высказал мнение, что эта история пытается уменьшить пропасть между поколениями. «Там не было никакого восхваления насилия…мы просто хотели показать, что это было первым признаком разделения людей, ухода их из общества и установления своих собственных стандартов». Так где же он просчитался? Почему посыл не был понят. Мы собрали толпу байкеров. Брандо и я говорили с ними, потом к нам присоединился писатель Бен Мэдоу, но он был вызван в суд Домом Анти-Американских Действий. Так что запись вел Джон Пєкстон.

Эти парни были новым поколением, они были странниками, бродягами. У каждого была девушка. Многие диалоги взяты из нашего действительного разговора. Основная мысль “Нам пора. Мы должны идти, двигаться...”Одна из самых знаменитых реплик фильма, была на самом деле сказана мной в этом разговоре. Я спросил одного из них: “Против чего ты борешься?” и он ответил: “Что у тебя есть?”.

И тут такая лажа с цензорами. Они назвали фильм анти-американским, прокоммунистическим. В первой версии фильма мы сказали правду – против ребят не было выдвинуто извинений потому что город самом деле поднял на них бизнес. Но цензура этого не пропустила! Заставили нас вырезать этот момент...”

Социальное послание Крамера пришлось не ко двору 50—х. Оно было не модным, не приемлемым. А честность, с которой оно было сделано, была признана “антиамериканской”. И уж точно, не его хотели услышать американские власти. К сожалению, но тем не менее, временем управлял фанатизм. Руки продюсера были связаны, ему оставалось либо изображать своих героев так как того хотели властьимущие, либо забыть о фильме. Его решение капитулировать и обдумать фильм заново эхом отозвалось в словах Джонни, произнесенных вначале фильма: “Если уж беда на пороге, я пойду с ней”.

Но для этого ему пришлось бы создать монстра, на увещевание которого пошли бы годы жизни.


А тем временем субкультура мотоцикла оживала и разросталась. Раньше это были небольшие группы людей, теперь, экс-Gl байкеры расползлись по всему миру: Северная Америка, Европа, Австралия. Старики потирали руки, наконец-то пришло их время: менялись люди, менялись машины, менялся мир вокруг и то, что еще десятилетие назад оказалось культурой non-grata, теперь стало любимым времяпрепровождением.




В Америке, монстрами, практически полвека удерживающими в своих руках первенство по производству байков, были Harley-Davidson и Indian. Туго им пришлось, когда в борьбу вступили британские конкуренты – Triumph, BSA, Norton, Ariel, Matchless, AJS, Royal Enfield – которые постоянно повышали показатели продаж, слегка провели косметический ремонт байков. Производители нанимали рекламные компании и те, в свою очередь, пытались убедить американского покупателя, что купив мотоцикл тот автоматически становится бунтарем, не нарушив при этом своего законопослушного образа. Мотоцикл быстро превратили в увеселительную машину, способную доказать даже самому заядлому клерку, что он надавив на педаль он перестает быть толстым и старым. Индустрия вовсю старалась переделать устоявшийся образ байкера, сделать из него добропоряддочного гражданина, уважаемого члена общества и...проложить еще большую пропасть между им и теми, кто отказался жить по законам этого самого общества. Европейцы... ни за что не упустили бы возможность подзаработать на американских колониалистах. Наступило время перемен, изменились двигатели, баки, сиденья...Машины из Англии стали чем-то вродк показателя престижа в кругу байкеров. И три крупные британские компании пошли по пути американской рекламы. Обещания мощности, уверения в долговечности, скидки для покупателей, гарантии, техобслуживание, аксесуары, и это по системе “все включено”. Бесплатный бензин, бесплатные билеты на момтокроссы, уроки вождения, страховка...

Но несмотря на все это, проблему беспорядков решить было не так просто. Продолжали появляться “клубы внезаконников”, которые наследовали не Брандо – чей образ был перекручен, приглажен и прилизан, - а Марвина, бунтаря, отказавшегося подчиниться. На какое-то мгновение зверя удалось усыпить, но ненадолго. А в это время на Атлантическом побережье все только начиналось...

Ха-ха-ха, вытрите слезы: ковбой из кафешки становится лидером банды.

Танцы прекратились когда в зал вошли парни в коже. Они стояли молча, уставясь на танцующих. Не двигаясь, но что-то в их позах выдавало готовность сорваться с места. 15 – 20 парней, одетых в одежду мотоциклистов. Их прически назывались College Cut, Latin Cut, Campus Cut, Perry Como. На их лицах застыло выражение возбуждения. Песня «Good Night, Sweetheart», в исполнении Веры Линн, лилась из колонок, прикрепленных над дверью на стене.

Вдруг кто-то воскликнул: «И это они называют танцами?»

«Моя мама, и та, станцевала бы лучше».

«Ну же, папаша, двигай жопой».

Один из них…видимо лидер…был одет в черную кожаную куртку, с головой тигра на спине и черные кожаные штаны, заправленные в армейские ботинки. Он первый рванулся к грилю причудливой формы, пнул его ногой и понеслось…

Остальные высыпали на танцпол, шестеро разбились на пары и начали танцевать джаз. Другие решили использовать в роли клавишных дверную панель. «Давай, давай», - кричал лидер, «сделайте их».

Он подхватил деревянный стул и с грохотом опустил его на граммофон. Из толпы выступил викарий, с протянутыми им на встречу руками, и просил успокоиться. «Мальчики, мальчики…пожалуйста, давайте обойдемся без грубости».

Диалог может и грубый, но это описание, датированное 1961 годом, «бездумных, одетых в кожу, босяков» разрушивших церковный молодежный клуб, очень точно отражает отношение Британского общества, еще не готового признать падение старого колониального строя.

В послевоенной Британии, где жизнь простого рабочего класса «текла», начали появляться различные субкультуры, которым вменялось защищать свое пространство, определять статус, руководствоваться коллективным сознанием как доступным решением проблем повседневной жизни.

Аскетизм и беспросветность послевоенных лет, бросили тень безрадостности на все британское общество - книжные пайки, одежда оп талонам, сборные дома и очереди за всем этим, очередь за любой мелочью. Люди радовались просто тому, что живы. А что было обычным? Обычной была потрепанная фотография на стене гостиной. Фотография из времени, которое уже никогда не вернется, похороненное под развалинами, бомбежками, на разоренных полях Европы и Северной Африки. Обычное было поймано, связано, изуродовано до неузнаваемости. Его не существовало. Но старое поколение упорно отказывалось верить очевидному и продолжало грести против течения. С помощью Господа Бога с одной стороны и Благополучных Штатов с другой, старый образ жизни можно было восстановить, кирпич за кирпичом. Вопрос был только во времени. Но новое послевоенное поколение не было так в этом уверено. У них не было корней, не было золотого прошлого. Для них не существовало разницы между Британской и Римской Империей. Сколько прошло, 15 лет или 1 500 тысячи – разница была невелика. Прошлое стало историей, оно никого не интересовало. Нужно было жить, а не вспоминать. У старого поколения были свои устои. Молодежь знало только, что есть работа, которую надо делать и деньги, которые надо зарабатывать. И пусть за них не купишь счастья, но то, что таки можно было купить, радовало и душу и глаз. Старики их не понимали и не поняли бы. Как в песне:

Детка, сегодня мне заплатили,

Я дурак, я не откладываю денег,

Сердце говорит: иди, гуляй,

И я иду, малышка, мне хорошо.

Кому, к черту была нужна безопасность? Безопасность значила «быть связанным, планировать будущее». А кому было до него дело? Будущее, как и прошлое, само о себе позаботится.

Первой значимой и резонансной субкультурой Британии стали The Teds. И общество полуострова реагировало на них также как и материковое на своих вандалов на двух колесах. Тедс быстро стали ассоциироваться в умах соотечественников с бандой, которая нарушает общественные устои. «Плохие парни» 50-х. Даже самая незначительная потасовка, с участием молодежи, одетой хоть сколько-нибудь похоже на Тедс, имела эффект разорвавшейся бомбы, выносилась на суд широкой публики и медиа. Рок-н-ролл стал очередным камнем преткновения. Череда заварушек, основным местом действия которых стали Британские кинотеатры. И, как всегда, быстро отыскались виноватые – Тедс.

Возбуждение и страсть к разрушению лишь подогревались вниманием общества. Они чувствовали, что от них ждут такого поведения. Вели себя вызывающе, выставлялись на показ, пытались казаться «сорвиголовами», чтобы стать тем, кем, по их мнению, были в глазах общества – «крутыми парнями». Тедди Бойз. Их, казалось, подталкивало к насилию, что-то большее, чем они сами. Другими словами, публичный пресс только заострял грани конфликта между обществом и Тедди Бойз.

Пути развития британских «медвежат» и американских байкеров во многом схожи: свой стиль, свои объединения, свои вечеринки, мега внимание со стороны масс медиа и полное непринятие со стороны общества. И это только подогревало желание молодежи стать «протестантами». Спрос рождает предложение – чем больше народа становилась под знамена Тедс, тем шустрее становились коммерсанты. В массовое производство запустили одежду в стиле Тедс, запись пластинок с их любимой музыкой. И со временем субкультура потеряла свой бунтарский статус – ее если и не приняли, что стали относиться толерантно. Лишь небольшие группы людей, все еще держащихся за некогда объединившую их идею, рок-а-биллис, остались на этом поле брани.

Тедди Бойз, в начале своего развития, были четко выделившейся группой людей, сформировавших свое собственное общество. Когда же многие стали подражать им, носить ту же одежду, например, стало сложно отличить настоящего «медвежонка» от псевдо-последователя. С этого момента, явление Тедс стало растворяться в количестве участников и желающих. Было утеряно основное – чувство единения и запрета. Тедс распались на небольшие группы, объединенные каждая своей идеей.

Одна из таких групп стала последовательницей субкультуры Тедс и очередной угрозой цивилизованного общества – гонщики, ковбои кафершек, маньяки на колесах, готовые окружить тебя цепью байков, если ты позволишь себе бросить взгляд в их сторону. В то время как Тедс ограничились кинотеатрами и танцполами, изредка позволяя себе вылазки в люди, и то довольно приличные, молодое поколение, используя возможности мотоциклов, несло свою мысль за пределы родных городков, прямиком в массы.

Средний класс утратил свою благословенную географическую обособленность и впервые встретился лицом к лицу с «народным дьяволом». То, о чем раньше они только читали, теперь ездило по их улицам. По воскресеньям, «эти» могли окружить авто почтенного семейства или сделать вылазку на фешенебельный курорт, «взбить» сливки общества. Они ездили группами, пытаясь сделать свое присутствие как можно более заметным и надоедливым: слишком громко включали музыку, слишком открыто не признавали закон и порядок, наличие у них моральных устоев было под большим вопросом, если вообще наблюдалось.

Для Тедс байки стали их продолжением. Они прекрасно вписались в имидж группы – ритм рок-н-ролла в движении плюс черная кожа – то, что надо. Молодые люди в кожаной одежде, ездящие на байках представляли собой прямую угрозу Британцам, сродни Гитлеру. Невозможно было выехать на уик-энд без угрозы встретить сумасшедших юношей и девушек, которые плевать хотели на то, как следует проводить выходные. Эти люди:

Символизировали нечто большее, чем являлись на самом деле. Они затронули нежные струны пост военных изменений происходящих в Британии. Никому не нужны были депрессия и тяжелая жизнь.

Имидж сорвиголовы распалялся джентльменами из прессы. В своем желании стать первым, добыть лучший репортаж, они часто просто выдумывали сюжеты или очень приукрашали действительность. Например, «куриные перегоны», смысл которых, якобы, состоял в том, что двое байекров ехали друг на друга, тот, кто поворачивал первым – проиграл, проехавший более длинную дистанцию считался победителем. В действительности поведение байкеров того времени было гораздо более спокойным. Большинству было более чем достаточно просто провести вечер в компании друзей, обсуждая байки, которые не могут себе позволить и женщин, которых им никак не заполучить.

Поехать на выходные в Маргейт, Саусенд, Блэкпул, Ярмут, да все равно куда, выпить пару банок пива в компании такого же странника и просто прокатиться с ветерком. Рев мотора помогал своему хозяину перенестись из мира проблем (работа, дом, деньги) в нирвану. Движение – вот что главное. Гонки по кольцу, пока не закончилась запись в музыкальном автомате, массовый прогон по Murder Mile называли бредом «аутсайдеров» - тех, кто лучше знал, что тебе необходимо. Но это не бред, не желание поиграть со смертью. Это поиск жизни, той, которой тебе хотелось, которую выбрал ты сам. Не имеет значения, на сколько она была опасна и тяжела – ты сам ее выбрал и должен был использовать свой шанс.

В Англии особо ценной способностью считались не танцы, а умение быстро и опасно ездить на байке. В Лондоне не было больницы, куда не привозили бы пациентов с травмами после езды на байке…Среди привычного городского движения, с четкими полосами, бесконечными рядами авто, рокеры смотрелись чем-то диким, не от мира сего. Они с ревом въезжали в центр Лондона, по выходным, собирались толпой, чудили. Останавливали движение, создавали пробки, заставляли потеть в семейных авто, а сами неслись к любимому месту для перегонов.

Кстати, в пабах, байкеров (и в те, и в наши дни) не ждали с распростертыми объятиями. Они распугивали привычную клиентуру, привлекали нежелательное внимание полиции, и будили соседей. Поэтому, гораздо большей популярностью пользовались кафешки. Здесь, приловчившись прятаться от вездесущего хозяина, можно было до бесконечности растянуть чашечку эспрессо. Говорили друг с другом, заигрывали до охочих прокатиться на мотоцикле барышень. Самыми популярными местами таких слетов были The Ace, the Salt Box, Johnson’s, the Nightingale, Chelsea Bridge tea stall, Quick Snacks, Box Hill. Когда бы ты туда ни зашел, всегда мог встретить знакомых, с которыми можно побеседовать о байках. Чудеса, да и только.

Но в 60-х движение стало ослабевать. Автомобили стали более доступны и интересны молодежи. Новые развлечения открывали альтернативные пути. Золотой век байка подходил к концу. На то была масса причин: клубы и бары, жены и дети, работы и машины. Медленно, но верно закрывались байкерские кафешки. Имидж и музыка не считались более «крутыми». На Ford Consul стало легче снять птичку, чем на потрепанном BSA. В 1963 году Гарри Джонсон, один из владельцев ранее очень популярной кафешки, решил продать свое заведение. Его ночная клиентура сократилась до парочки энтузиастов, которые все еще считали байк чем-то большим, нежели показателем статуса. Вместо колонны состоящей из сотен человек, едущей по Bank Holidays, обычным стало появление небольших групп байкеров, молча и бесцеремонно прокладывающий свой путь, да и тех, прохожие удостаивали лишь беглым взглядом.

Время шло, дети росли, музыка менялась. Знакомые лица, так часто раньше встречающиеся в кафешках, исчезли. Люди извинялись и останавливались на обочине – утрачен был сам дух. Крушение было неизбежным. И никто об этом не жалел – это просто случилось, вот и все. Да и, черт возьми, не можешь же ты всю жизнь прожить одинаково. Некоторые парни женились, родили детей и загнали байки на задний двор или расстались с ними вообще. Некоторые пытались сопротивляться прессингу со стороны родителей и работодателей, пока не становилось поздно. В конце концов, на жизнь ведь зарабатывать надо! Нельзя же постоянно играть в Рубаху Парня Джека, это никуда не приведет, не так ли? Те, якобы друзья, с которыми ты шел бок о бок, не придут на помощь, если окажешься в дерьме. Да и кто они? Сборище бездельников? Люди, с момента рождения не проработавшие ни дня? Ты стоишь большего. Постригись, приоденься, и мы подумаем о том, чтобы дать тебе повышение.

Трудно бороться с такими аргументами, когда тебе всего 19. Это ведь были просто рабочие парни, пытающиеся самостоятельно выжить в этом мире. Вариантов, в принципе, не было: либо ты снова становишься в строй либо идешь сквозь тернии…только не всегда к звездам, а просто идешь и отмаливаешь грехи. Позволить себе гулять могла молодежь из среднего класса. 60-е стали их временем. Их субкультура не противоречила обществу, была модной, красивой, привлекательной. Работяги рано или поздно были обречены на поиск работы, жены и семьи. Некоторым удалось ускользнуть из сетей, но таких было немного.

Тем не менее, эта культура не умерла совсем, да и не могла. Только теперь ее место заняли рокеры начала 60-х. Как писал Коен:

К 1964 году они вымирали, но с упрямой горечью группы людей, которая выпала из общего потока. Без громких заявлений, которые сопутствовали зарождению Модс, они не могли уйти тихо и кануть в Лету. Такая энергия должна была найти пути превращения. Сама их природа делала возрождение (будь-то посредством привлечения новых сил) безусловным.

Странно, конечно, но традиции байкерства вернули на территорию Британии так называемые Модс. Не будь их, не видать нам, наверное, и рокеров. А если бы не существовало и этих…

И снова медиа и полиция прореагировали на их появление воплем. А всего-то и было, что пара заварушек на берегу, с таким удовольствием описанных в книге Коена «Folk Devils and Moral Paniсs» («Народные Дьяволы и Моральная Паника»). И снова молодежь пошла за ними… Баттонс, позднее ставший президентом Лондонской группы Hell’s Angels, писал об этом:

Нашу банду называли рокерами. Я не был настолько посвящен во все тонкости, чтобы понять разницу между нами и другими группами, но позднее научился. Модс были на одной стороне. Мы, Рокеры, на другой, и больше ничто не имело значения. Модс становились нашими врагами автоматически. Почему так сложилось – не знаю. Это была система – своего рода этикет, и мы жили и дышали им.

Быть рокером из Южного Лондона в 60-х– это что-то. Во всяком случае тогда так казалось. Прогуливать работу, чтобы проторчать весь день среди своих, снова одеть кожаную куртку, потертые джинсы и вишнево-красные ботинки. Я до сих пор помню то ощущение, когда я спал, ел, и мечтал о мотоциклах, как и раньше. Только теперь я стал кем-то необычным, частью сообщества, рокером. Мы на самом деле были чем-то и старались, чтобы все это поняли. Мир Модс, мир дискотек, одежды из мохера, таблеток, для нас не существовал. Свою дозу адреналина мы получали на байке. Все газеты писали, что мы агонизируем и готовимся к отходу в мир иной. Парни умнеют, писали они, парни находят себе девушек, писали они, К черту. Нам не было дело до мнения этих «экспертов». Нам лучше знать. Может мы были и не на гребне, но точно не вне игры. Вернулись гонки на Bank Holidays. Появился новый стимул – борьба с Модс и желание победить. Знаете, смешно, конечно, но не могу вспомнить, чтобы когда-нибудь на самом деле ненавидели Модс. Мы просто считали их смешными, на скутерах, украшенных как елки, в беретах и футболках с надписью «На старт, внимание, марш!!!». Вес это на самом деле было смешно. Но, не принимая во внимание, мелкие стычки, так раздутые прессой и разыгранные полицией, в результате которых лишь некоторые уходили с незначительными ушибами, ежедневная жизнь была более жестокой. Мы, конечно, были врагами, но нам приходилось сосуществовать в реальном мире. В конце концов, многие из нас вместе выросли, жили по соседству, ходили в те же школы. Гораздо важнее было внешнее проявление нелюбви, своеобразный ритуал, чтобы чувствовать себя настоящими мужиками. Рокеры тусовались в местном молодежном клубе, Модс – в Wimpy Bar. Мы знали, где висели они, они знали, где висели мы, но мы редко пересекались. Только если стычки было не избежать или у кого-то сносило крышу, бравада брала верх над разумом. Вдали от людных мест, баров, берега, война носила гораздо более жестокий характер. Это было больше чем война слов, война обвинений. Это была кампания, главной целью которой было стереть противника с лица Земли. В прессе все описывалось несколько иначе. Хотя она с удовольствием вступила в эту игру. И энтузиазма ей было не занимать. Убийства, изнасилования, наркотики – куда это приведет? Когда смогут мама, папа, тетя Фло спокойно ходить на пляж? Казалось, что общество находится под постоянной угрозой. Даже странно, как это пресса может видеть вещи, которые незаметны самим участникам действа. Заставляет задуматься…

Вот заметка от 18 июня 1964 года, газета London Evening Standard: В сегодняшней Британии есть два типа молодых людей. Те, кто снискали восхищение и уважение всего мира своей дисциплинированной и отважной службой в горах, джунглях, пустынях – на Кипре, на Йеменской границе, в Борнео. И еще есть Модс и Рокеры, с ножами.

Казалось, убийство было милым делом для молодых людей, если конечно, причина была подходящая и происходило все не на глазах широкой публики.

В действительности же конфликт быстро себя исчерпал. К 1966 году пляжные стычки стали редкостью, всем просто надоело. Потасовки еще наблюдались, и описывали их ярко и красочно, но первичный момент ушел, все исполнялось механически. В игру продолжали играть, но самим игрокам результат стал не интересен. Разжигать страсти оставалось лишь репортерам. Но и те вскоре обнаружили, что публика быстро теряет интерес и к модс и к рокерам. Появился новый объект для вздохов и ахов – хиппи, прибывшие к нам из Штатов и обещавшие еще более покоробить мораль британскую мораль.

Конфликт с Модс продолжал существовать. Поколение байкеров пополнилось вновь прибывшими. Правда мотивы для присоединения у них были абсолютно неправильные, но раз сев на байк они просто забыли о том, что привело их к парням на 2-х колесах и превратились в приверженцев этого образа жизни.

Но самым интересным во всем этом деле с Модс и рокерами остается сам факт долгосрочного существования группы рокеров как таковой. Ведь им пророчили недолгое существование и скорую кончину. В принципе, это была их противоположность – светлая надежда на пришельцев, Модс – которые не выдержали гонку, предали идею, скутеры, и перекинулись на другие субкультуры – соул бойз, сьюдхэды, скинхэды. Может, в зените своей популярности, Модс и были, как писал Пит Тауншенд в интервью журналу Rolling Stone, «наиболее близким, на мой взгляд, проявлением патриотизма».

Итак, когда все уже сказано и сделано, феномен Модс остался не более чем фазой, модой, не способной более поддерживать прежний уровень (и много вы видите сейчас на улицах скутеров?). Рокеры, не в пример им, пошли значительно дальше. У них была история и, что еще более важно, будущее. Естественно, чтобы выжить необходимо было меняться, но они все-таки выжили.

А в это время…по другую сторону Атлантики, на улицах Сан-Франциско зарождалась новая, собранная из кусков культура… Чудовища из мира байкеров объединялись с чудовищами, выходцами из среднего класса, и создавали альтернативную культуру. «The White Rabbit» вышел на дорогу, чтобы грабить, а «Стоять! Руки на стену!» уже стоял на его пути. Старая субкультура мотоцикла умерла…Да здравствует новая…


  1   2


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница