Проходят столетия, но не стареют мушкетеры герои бессмертного романа знаменитого французского писателя Александра Дюма



страница6/37
Дата09.11.2016
Размер7.49 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37
Глава 9

Характер д'Артаньяна вырисовывается


Спустя полчаса, как и предвидели Атос и Портос, д'Артаньян вернулся домой. И на этот раз он снова упустил незнакомца, скрывшегося, словно по волшебству. д'Артаньян со шпагой в руках обегал все ближайшие улицы, но не нашел никого, кто напоминал бы человека, которого он искал. В конце концов он пришел к тому, с чего ему, возможно, следовало начать: он постучал в дверь, к которой прислонялся незнакомец. Но напрасно он десять – двенадцать раз подряд ударял молотком в дверь – никто не отзывался. Соседи, привлеченные шумом и появившиеся на пороге своих домов или выглянувшие в окна, уверяли, что здание это, все двери которого плотно закрыты, вот уже шесть месяцев стоит никем не обитаемое.

Пока д'Артаньян бегал по улицам и колотил в двери, Арамис успел присоединиться к обоим своим товарищам, так что д'Артаньян, вернувшись, застал всю компанию в полном сборе.

– Ну что же? – спросили все три мушкетера в один голос, взглянув на д'Артаньяна, который вошел весь в поту, с лицом, искаженным гневом.

– Ну что же! – воскликнул юноша, швыряя шляпу на кровать. – Этот человек, должно быть, сущий дьявол. Он исчез, как тень, как призрак, как привидение!

– Вы верите в привидения? – спросил Атос Портоса.

– Я верю только тому, что видел, и так как я никогда не видел привидений, то не верю в них, – ответил Портос.

– Библия, – произнес Арамис, – велит нам верить в них: тень Самуила являлась Саулу, [32] и это догмат веры, который я считаю невозможным брать под сомнение.

– Как бы там ни было, человек он или дьявол, телесное создание или тень, иллюзия или действительность, по человек этот рожден мне на погибель. Бегство его заставило меня упустить дело, на котором можно было заработать сотню пистолей, а то и больше.

– Каким образом? – в один голос воскликнули Портос и Арамис.

Атос, как всегда избегая лишних слов, только вопросительно взглянул на д'Артаньяна.

– Планше, – сказал д'Артаньян, обращаясь к своему слуге, который, приоткрыв дверь, просунул в щель голову, надеясь уловить хоть отрывки разговора, – спуститесь вниз к владельцу этого дома, господину Бонасье, и попросите прислать нам полдюжины бутылок вина Божанси. Я предпочитаю его всем другим.

– Вот так штука! – воскликнул Портос. – Вы пользуетесь, по-видимому, неограниченным кредитом у вашего хозяина?

– Да, – ответил д'Артаньян. – С нынешнего дня. И будьте спокойны: если вино его окажется скверным, мы пошлем к нему за другим.

– Нужно потреблять, но не злоупотреблять, – поучительным тоном заметил Арамис.

– Я всегда говорил, что д'Артаньян самый умный из пас четверых, – сказал Атос и, произнеся эти слова, на которые д'Артаньян ответил поклоном, погрузился в обычное для него молчание.

– Но все-таки что произошло? – спросил Портос.

– Да, посвятите нас в эту тайну, дорогой друг, – подхватил Арамис. – Если только в эту историю не замешана честь дамы: тогда вам лучше сохранить вашу тайну при себе.

– Будьте спокойны, – сказал д'Артаньян, – ничья честь не пострадает от того, что я должен сообщить вам.

И затем он во всех подробностях передал друзьям свой разговор с хозяином дома, добавив, что похититель жену этого достойного горожанина оказался тем самым незнакомцем, с которым у него произошло столкновение в гостинице «Вольный мельник».

– Дело неплохое, – сказал Атос, с видом знатока отхлебнув вина и кивком головы подтвердив, что вино хорошее. – У этого доброго человека можно будет вытянуть пятьдесят – шестьдесят пистолей. Остается только рассудить, стоит ли из-за шестидесяти пистолей рисковать четырьмя головами.

– Не забывайте, – воскликнул д'Артаньян, – что здесь речь идет о женщине, о женщине, которую похитили, которая, несомненно, подвергается угрозам… возможно, пыткам, и все это только потому, что она верна своей повелительнице!

– Осторожней, д'Артаньян, осторожней! – сказал Арамис. – Вы чересчур близко, по-моему, принимаете к сердцу судьбу госпожи Бонасье. Женщина сотворена нам на погибель, и она источник всех наших бед.

Атос при этих словах Арамиса закусил губу и нахмурился.

– Я тревожусь не о госпоже Бонасье, – воскликнул д'Артаньян, – а о королеве, которую покинул король, преследует кардинал и которая видит, как падают одна за другой головы всех ее приверженцев!

– Почему она любит тех, кого мы ненавидим всего сильней, – испанцев и англичан?

– Испания ее родина, – ответил д'Артаньян, – и вполне естественно, что она любит испанцев, детей ее родной земли. Что же касается вашего второго упрека, то она, как мне говорили, любит не англичан, а одного англичанина.

– Должен признаться, – заметил Атос, – что англичанин этот достоин любви. Никогда не встречал я человека с более благородной внешностью.

– Не говоря уже о том, – добавил Портос, – что одевается он бесподобно. Я был в Лувре, когда он рассыпал свои жемчуга, и, клянусь богом, подобрал две жемчужины, которые продал затем по двести пистолей за штуку.

А ты, Арамис, знаешь его?

– Так же хорошо, как и вы, господа. Я был одним из тех, кто задержал его в амьенском саду, куда меня провел господин де Пютанж, конюший королевы. В те годы я был еще в семинарии. История эта, как мне казалось, была оскорбительна для короля.

– И все-таки, – сказал д'Артаньян, – если б я знал, где находится герцог Бекингэм, я готов был бы за руку привести его к королеве, хотя бы лишь назло кардиналу! Ведь наш самый жестокий враг – это кардинал, и, если б нам представился случай сыграть с ним какую-нибудь злую шутку, я был бы готов рискнуть даже головой.

– И галантерейщик, – спросил Атос, – дал вам понять, д'Артаньян, будто королева опасается, что Бекингэма сюда вызвали подложным письмом?

– Она этого боится.

– Погодите… – сказал Арамис.

– В чем дело? – спросил Портос.

– Ничего, продолжайте. Я стараюсь вспомнить кое-какие обстоятельства.

– И сейчас я убежден… – продолжал д'Артаньян, – я убежден, что похищение этой женщины связано с событиями, о которых мы говорили, а возможно, и с прибытием герцога Бекингэма в Париж.

– Этот гасконец необычайно сообразителен! – с восхищением воскликнул Портос.

– Я очень люблю его слушать, – сказал Атос. – Меня забавляет его произношение.

– Послушайте, милостивые государи! – заговорил Арамис.

– Послушаем Арамиса! – воскликнули друзья.

– Вчера я находился в пустынном квартале у одного ученого богослова, с которым я изредка советуюсь, когда того требуют мои ученые труды…

Атос улыбнулся.

– Он живет в отдаленном квартале, – продолжал Арамис, – в соответствии со своими наклонностями и родом занятий. И вот в тот миг, когда я выходил от него…

Тут Арамис остановился.

– Ну и что же? В тот миг, когда вы выходили…

Арамис словно сделал усилие, как человек, который, завравшись, натыкается на какое-то неожиданное препятствие. Но глаза слушателей впились в него, все напряженно ждали продолжения рассказа, и отступать было поздно.

– У этого богослова есть племянница… – продолжал Арамис.

– Вот как! У него есть племянница! – перебил его Портос.

– Весьма почтенная дама, – пояснил Арамис.

Трое друзей рассмеялись.

– Если вы смеетесь и сомневаетесь в моих словах, – сказал Арамис, вы больше ничего не узнаете.

– Мы верим, как магометане, и немы, как катафалки, – сказал Атос.

– Итак, я продолжаю, – снова заговорил Арамис. – Эта племянница изредка навещает своего дядю. Вчера она случайно оказалась там в одно время со мной, и мне пришлось проводить ее до кареты…

– Ах, вот как! У нее есть карета, у племянницы богослова? – снова перебил Портос, главным недостатком которого было неумение держать язык за зубами. – Прелестное знакомство, друг мой.

– Портос, – сказал Арамис, – я уже однажды заметил вам: вы недостаточно скромны, и это вредит вам в глазах женщин.

– Господа, господа, – воскликнул д'Артаньян, догадывавшийся о подоплеке всей истории, – дело серьезное! Постараемся не шутить, если это возможно. Продолжайте, Арамис, продолжайте!

– Внезапно какой-то человек высокого роста, черноволосый, с манерами дворянина, напоминающий вашего незнакомца, д'Артаньян…

– Может быть, это он самый, – заметил д'Артаньян.

– …в сопровождении пяти или шести человек, следовавших за ним в десятке шагов, подошел ко мне и произнес: «Господин герцог», а затем продолжал: «И вы, сударыня», уже обращаясь к даме, которая опиралась на мою руку…

– К племяннице богослова?

– Да замолчите же, Портос! – крикнул на него Атос. – Вы невыносимы.

– «Благоволите сесть в карету и не пытайтесь оказать сопротивление или поднять малейший шум» – так сказал этот человек.

– Он принял вас за Бекингэма! – воскликнул д'Артаньян.

– Я так полагаю, – ответил Арамис.

– А даму? – спросил Портос.

– Он принял ее за королеву! – сказал д'Артаньян.

– Совершенно верно, – подтвердил Арамис.

– Этот гасконец – сущий дьявол! – воскликнул Атос. – Ничто не ускользнет от него.

– В самом деле, – сказал Портос, – ростом и походкой Арамис напоминает красавца герцога. Но мне кажется, что одежда мушкетера…

– На мне был длинный плащ, – сказал Арамис.

– В июле месяце! – воскликнул Портос. – Неужели твой ученый опасается, что ты будешь узнан?

– Я допускаю, – сказал Атос, – что шпиона могла обмануть фигура, но лицо…

– На мне была широкополая шляпа, – объяснил Арамис.

– О, боже, – воскликнул Портос, – сколько предосторожностей ради изучения богословия!..

– Господа! Господа! – прервал их д'Артаньян. – Не будем тратить время на шутки. Разойдемся в разные стороны и примемся за поиски жены галантерейщика – тут кроется разгадка всей интриги.

– Женщина такого низкого звания! Неужели вы так полагаете, д'Артаньян? – спросил Портос, презрительно выпятив нижнюю губу.

– Она крестница де Ла Порта, доверенного камердинера королевы. Разве я не говорил вам этого, господа? И, кроме того, возможно, что в расчеты ее величества и входило на этот раз искать поддержки столь низко. Головы высоких людей видны издалека, у кардинала хорошее зрение.

– Что ж, – сказал Портос, – сговаривайтесь с галантерейщиком, и за хорошую цену.

– Этого не нужно, – сказал д'Артаньян. – Мне кажется, что, если не заплатит он, нам хорошо заплатят другие…

В эту минуту послышались торопливые шаги на лестнице, дверь с шумом распахнулась, и несчастный галантерейщик ворвался в комнату, где совещались друзья.

– Господа! – завопил он. – Ради всего святого, спасите меня! Внизу четверо солдат, они пришли арестовать меня! Спасите меня! Спасите!

Портос и Арамис поднялись со своих мест.

– Минутку! – воскликнул д'Артаньян, сделав им знак вложить обратно в ножны полуобнаженные шпаги. – Здесь не храбрость нужна, а осторожность.

– Не можем же мы допустить… – возразил Портос.

– Предоставьте д'Артаньяну действовать по-своему, – сказал Атос. – Повторяю вам: он умнее нас всех. Я, по крайней мере, объявляю, что подчиняюсь ему… Поступай как хочешь, д'Артаньян.

В эту минуту четверо солдат появились в дверях передней. Но, увидев четырех мушкетеров при шпагах, они остановились, не решаясь двинуться дальше.

– Входите, господа, входите! – крикнул им д'Артаньян. – Вы здесь у меня, а все мы верные слуги короля и господина кардинала.

– В таком случае, милостивые государи, вы не воспрепятствуете нам выполнить полученные приказания? – спросил один из них – по-видимому, начальник отряда.

– Напротив, господа, мы даже готовы помочь вам, если это окажется необходимым.

– Да что же он такое говорит? – пробормотал Портос.

– Ты глупец, – шепнул Атос, – молчи!

– Но вы же мне обещали… – чуть слышно пролепетал несчастный галантерейщик.

– Мы можем спасти вас, только оставаясь на свободе, – быстро шепнул ему д'Артаньян. – А если мы попытаемся за вас заступиться, нас арестуют вместе с вами.

– Но мне кажется…

– Пожалуйте, господа, пожалуйте! – громко произнес д'Артаньян. – У меня нет никаких оснований защищать этого человека. Я видел его сегодня впервые, да еще при каких обстоятельствах… он сам вам расскажет: он пришел требовать с меня за квартиру!.. Правду я говорю, господин Бонасье? Отвечайте.

– Чистейшая правда, – пролепетал галантерейщик. – Но господин мушкетер не сказал…

– Ни слова обо мне, ни слова о моих друзьях и особенно ни слова о королеве, или вы погубите всех! – прошептал д'Артаньян. – Действуйте, господа, действуйте! Забирайте этого человека.

И д'Артаньян толкнул совершенно растерявшегося галантерейщика в руки стражников.

– Вы невежа, дорогой мой. Приходите требовать денег… это у меня-то, у мушкетера!.. В тюрьму! Повторяю вам, господа: забирайте его в тюрьму и держите под замком как можно дольше, пока я успею собрать деньги на платеж.

Полицейские рассыпались в словах благодарности и увели свою жертву.

Они уже начали спускаться с лестницы, когда д'Артаньян вдруг хлопнул начальника по плечу.

– Не выпить ли мне за ваше здоровье, а вам за мое? – предложил он, наполняя два бокала божансийским вином, полученным от г-на Бонасье.

– Слишком много чести для меня, – пробормотал начальник стражи. Очень благодарен.

– Итак, за ваше здоровье, господин… как ваше имя?

– Буаренар.

– Господин Буаренар!

– За ваше, милостивый государь! Как ваше уважаемое имя, разрешите теперь спросить?

– Д'Артаньян.

– За ваше здоровье, господин д'Артаньян!

– А главное – вот за чье здоровье! – крикнул д'Артаньян словно в порыве восторга. – За здоровье короля и за здоровье кардинала!

Будь вино плохое, начальник стражи, быть может, усомнился бы в искренности д'Артаньяна, но вино было хорошее, и он поверил.

– Что за гадость вы тут сделали? – сказал Портос, когда глава альгвазилов удалился вслед за своими подчиненными и четыре друга остались одни. – Как не стыдно! Четверо мушкетеров позволяют арестовать несчастного, прибегшего к их помощи! Дворянин пьет с сыщиком!

– Портос, – заметил Арамис, – Атос уже сказал тебе, что ты глупец, и мне приходится с ним согласиться… д'Артаньян, ты великий человек, и, когда ты займешь место господина де Тревиля, я буду просить тебя оказать покровительство и помочь мне стать настоятелем монастыря.

– Ничего не понимаю! – воскликнул Портос. – Вы одобряете поступок д'Артаньяна?

– Еще бы, черт возьми! – сказал Арамис. – Не только одобряю то, что он сделал, но даже поздравляю его.

– А теперь, господа, – произнес д'Артаньян, не пытаясь даже объяснить Портосу свое поведение, – один за всех, и все за одного – это отныне наш девиз, не правда ли?

– Но… – начал было Портос.

– Протяни руку и клянись! – в один голос воскликнули Атос и Арамис.

Сраженный их примером, все же бормоча что-то про себя, Портос протянул руку, и все четверо хором произнесли слова, подсказанные им д'Артаньяном:

– Все за одного, один за всех!

– Отлично. Теперь пусть каждый отправляется к себе домой, – сказал д'Артаньян, словно бы он всю жизнь только и делал, что командовал. – И будьте осторожны, ибо с этой минуты мы вступили в борьбу с кардиналом.


Глава 10

Мышеловка в семнадцатом веке


Мышеловка отнюдь не изобретение наших дней. Как только общество изобрело полицию, полиция изобрела мышеловку.

Принимая во внимание, что читатели наши не привыкли еще к особому языку парижской полиции и что мы впервые за пятнадцать с лишним лет нашей сочинительской работы употребляем такое выражение применительно к этой штуке, постараемся объяснить, о чем идет речь.

Когда в каком-нибудь доме, все равно в каком, арестуют человека, подозреваемого в преступлении, арест этот держится в тайне. В первой комнате квартиры устраивают засаду из четырех или пяти полицейских, дверь открывают всем, кто бы ни постучал, захлопывают ее за ними и арестовывают пришедшего. Таким образом, не проходит и двух-трех дней, как все постоянные посетители этого дома оказываются под замком.

Вот что такое мышеловка.

В квартире г-на Бонасье устроили именно такую мышеловку, и всех, кто туда показывался, задерживали и допрашивали люди г-на кардинала. Так как в помещение, занимаемое д'Артаньяном во втором этаже, вел особый ход, то его гости никаким неприятностям не подвергались.

Приходили к нему, впрочем, только его три друга. Все трое занимались розысками, каждый по-своему, но пока еще ничего не нашли, ничего не обнаружили. Атос решился даже задать несколько вопросов г-ну де Тревилю, что, принимая во внимание обычную неразговорчивость славного мушкетера, крайне удивило капитана. Но де Тревиль ничего не знал, кроме того, что в тот день, когда он в последний раз видел кардинала, короля и королеву, кардинал казался озабоченным, король как будто был чем-то обеспокоен, а покрасневшие глаза королевы говорили о том, что она либо не спала ночь, либо плакала. Последнее обстоятельство его не поразило: королева со времени своего замужества часто не спала по ночам и много плакала.

Господин де Тревиль на всякий случай все же напомнил Атосу, что он должен преданно служить королю и особенно королеве, и просил передать это пожелание и его друзьям.

Что же касается д'Артаньяна, то он засел у себя дома. Свою комнату он превратил в наблюдательный пункт. В окно он видел всех, кто приходил и попадался в западню. Затем, разобрав паркет, так что от нижнего помещения, где происходил допрос, его отделял один только потолок, он получил возможность слышать все, что говорилось между сыщиками и обвиняемым.

Допросы, перед началом которых задержанных тщательно обыскивали, сводились почти неизменно к следующему:

«Не поручала ли вам госпожа Бонасье передать что-нибудь ее мужу или другому лицу?»

«Не поручал ли вам господин Бонасье передать что-нибудь его жене или другому лицу?»

«Не поверяли ли они вам устно каких-нибудь тайн?»

«Если бы им что-нибудь было известно, – подумал д'Артаньян, – они не спрашивали бы о таких вещах. Теперь вопрос: что, собственно, они стремятся узнать? Очевидно находится ли Бекингэм в Париже и не было ли у него или не предстоит ли ему свидание с королевой».

Д'Артаньян остановился на этом предположении, которое, судя по всему, не было лишено вероятности.

А пока мышеловка действовала непрерывно, и внимание д'Артаньяна не ослабевало.

Вечером, на другой день после ареста несчастного Бонасье, после ухода Атоса, который отправился к г-ну де Тревилю, едва часы пробили девять и Планше, еще не постеливший на ночь постель, собирался приняться за это дело, кто-то постучался с улицы во входную дверь. Дверь сразу же отворилась, затем захлопнулась: кто-то попал в мышеловку.

Д'Артаньян бросился к месту, где был разобран пол, лег навзничь и весь превратился в слух.

Вскоре раздались крики, затем стоны, которые, по-видимому, пытались заглушить. Допроса не было и в помине.

«Дьявол! – подумал д'Артаньян. – Мне кажется, что это женщина: ее обыскивают, она сопротивляется… Они применяют силу… Негодяи!..»

Д'Артаньяну приходилось напрягать всю свою волю, чтобы не вмешаться в происходившее там, внизу.

– Но я же говорю вам, господа, что я хозяйка этого дома, я же говорю вам, что я госпожа Бонасье, что я служу королеве! – кричала несчастная женщина.

– Госпожа Бонасье! – прошептал д'Артаньян. – Неужели мне повезло и я нашел то, что разыскивают все?

– Вас-то мы и поджидали! – отвечали ей.

Голос становился все глуше. Поднялась какая-то шумная возня. Женщина сопротивлялась так, как может сопротивляться женщина четверым мужчинам.

– Пустите меня… пусти… – прозвучал еще женский голос. Это были последние членораздельные звуки.

– Они затыкают ей рот, сейчас они уведут ее! – воскликнул д'Артаньян, вскакивая, словно на пружине. – Шпагу!.. Да она при мне… Планше!

– Что прикажете?

– Беги за Атосом, Портосом и Арамисом. Кого-нибудь из них ты наверняка застанешь, а может быть, все трое уже вернулись домой. Пусть захватят оружие, пусть спешат, пусть бегут сюда… Ах, вспомнил: Атос у господина де Тревиля.

– Но куда же вы, куда же вы, сударь?

– Я спущусь вниз через окно! – крикнул д'Артаньян. – Так будет скорее. А ты заделай дыру в паркете, подмети пол, выходи через дверь и беги, куда я приказал.

– О сударь, сударь, вы убьетесь! – закричал Планше.

– Молчи, осел! – крикнул д'Артаньян.

И, ухватившись рукой за подоконник, он соскочил со второго этажа, к счастью не очень высокого; он даже не ушибся.

И тут же, подойдя к входным дверям, он тихонько постучал, прошептав:

– Сейчас я тоже попадусь в мышеловку, и горе тем кошкам, которые посмеют тронуть такую мышь!

Не успел молоток удариться в дверь, как шум внутри замер. Послышались шаги, дверь распахнулась, и д'Артаньян, обнажив шпагу, ворвался в квартиру г-на Бонасье, дверь которой, очевидно снабженная пружиной, сама захлопнулась за ним.

И тогда остальные жильцы этого злополучного дома, а также и ближайшие соседи услышали отчаянные крики, топот, звон шпаг и грохот передвигаемой мебели. Немного погодя все те, кого встревожил шум и кто высунулся в окно, чтобы узнать, в чем дело, могли увидеть, как снова раскрылась дверь и четыре человека, одетые в черное, вышли, а вылетели из нее, словно стая вспугнутых ворон, оставив на полу и на углах столов перья, выдранные из их крыльев, другими словами – лоскутья одежды и обрывки плащей.

Победа досталась д'Артаньяну, нужно сказать, без особого труда, так как лишь один из сыщиков оказался вооруженным, да и то защищался только для виду. Остальные, правда, пытались оглушить молодого человека, швыряя в пего стульями, табуретками и даже горшками. Но несколько царапин, нанесенных шпагой гасконца, нагнали на них страху. Десяти минут было достаточно, чтобы нанести им полное поражение, и д'Артаньян стал господином на поле боя.

Соседи, распахнувшие окна с хладнокровием, свойственным парижанам в те времена постоянных мятежей и вооруженных столкновений, захлопнули их тотчас же после бегства четырех одетых в черное. Чутье подсказывало им, что пока все кончено.

Кроме того, было уже довольно поздно, а тогда, как и теперь, в квартале, прилегавшем к Люксембургскому дворцу, спать укладывались рано.

Д'Артаньян, оставшись наедине с г-жой Бонасье, повернулся к ней. Бедняжка почти без чувств лежала в кресле. д'Артаньян окинул ее быстрым взглядом.

То была очаровательная женщина лет двадцати пяти или двадцати шести, темноволосая, с голубыми глазами, чуть-чуть вздернутым носиком, чудесными зубками. Мраморно-белая кожа ее отливала розовым, подобно опалу. На этом, однако, кончались черты, по которым ее можно было принять за даму высшего света. Руки были белые, до форма их была грубовата. Ноги также не указывали на высокое происхождение. К счастью для д'Артаньяна, его еще не могли смутить такие мелочи.

Разглядывая г-жу Бонасье и, как мы уже говорили, остановив внимание на ее ножках, он вдруг заметил лежавший на полу батистовый платочек и поднял его. На уголке платка выделялся герб, виденный им однажды на платке, из-за которого они с Арамисом чуть не перерезали друг другу горло.

Д'Артаньян с тех самых пор питал недоверие к платкам с гербами. Поэтому он, ничего не говоря, вложил поднятый им платок в карман г-жи Бонасье. Молодая женщина в эту минуту пришла в себя. Открыв глаза и в страхе оглядевшись кругом, она увидела, что квартира пуста и она одна со своим спасителем. Она сразу же с улыбкой протянула ему руки. Улыбка г-жи Бонасье была полна очарования.

– Ах, сударь, – проговорила она, – вы спасли меня! Позвольте мне поблагодарить вас.

– Сударыня, – ответил д'Артаньян, – я сделал только то, что сделал бы на моем месте любой дворянин. Поэтому вы не обязаны мне никакой благодарностью.

– О нет, нет, и я надеюсь доказать вам, что умею быть благодарной! Но что было нужно от меня этим людям, которых я сначала приняла за воров, и почему здесь нет господина Бонасье?

– Эти люди, сударыня, были во много раз опаснее воров. Это люди господина кардинала. Что же касается вашего мужа, господина Бонасье, то его нет здесь потому, что его вчера арестовали и увели в Бастилию.

– Мой муж в Бастилии? – воскликнула г-жа Бонасье. – Что же он мог сделать? Ведь он – сама невинность!

И какое-то подобие улыбки скользнуло по все еще испуганному лицу молодой женщины.

– Что он сделал, сударыня? – произнес д'Артаньян. – Мне кажется, единственное его преступление заключается в том, что он имеет одновременно счастье и несчастье быть вашим супругом.

– Но, значит, вам известно, сударь…

– Мне известно, что вы были похищены.

– Но кем, кем? Известно ли вам это? О, если вы знаете это, скажите мне!

– Человеком лет сорока – сорока пяти, черноволосым, смуглым, с рубцом на левом виске…

– Верно, верно! Но имя его?

– Имя?.. Вот этого-то я и не знаю.

– А муж мой знал, что я была похищена?

– Он узнал об этом из письма, написанного самим похитителем.

– А догадывается ли он, – спросила г-жа Бонасье, смутившись, – о причине этого похищения?

– Он предполагал, как мне кажется, что здесь была замешана политика.

– Я сомневалась в этом вначале, но сейчас я такого мнения. Итак, он ни на минуту не усомнился во мне, этот добрый господин Бонасье?

– О, ни на одну минуту! Он так гордился вашим благоразумием и вашей любовью.

Улыбка еще раз чуть заметно скользнула по розовым губкам этой хорошенькой молодой женщины.

– Но как вам удалось бежать? – продолжал допытываться д'Артаньян.

– Я воспользовалась минутой, когда осталась одна, и так как с сегодняшнего утра мне стала ясна причина моего похищения, то я с помощью простынь спустилась на окна. Я думала, что мой муж дома, и прибежала сюда.

– Чтоб искать у него защиты?

– О нет! Бедный, милый мой муж! Я знала, что он не способен защитить меня. Но так как он мог другим путем услужить нам, я хотела его предупредить.

– О чем?

– Нет, это уже не моя тайна! Я поэтому не могу раскрыть ее вам.

– Кстати, – сказал д'Артаньян, – простите, сударыня, что, хоть я и гвардеец, все же я вынужден призвать вас к осторожности: мне кажется, место здесь неподходящее для того, чтобы поверять какие-либо тайны. Сыщики, которых я прогнал, вернутся с подкреплением. Если они застанут нас здесь, мы погибли. Я, правда, послал уведомить трех моих друзей, но кто знает, застали ли их дома…

– Да-да, вы правы! – с испугом воскликнула г-жа Бонасье. – Бежим, скроемся скорее отсюда!

С этими словами она схватила д'Артаньяна под руку и потянула его к двери.

– Но куда бежать? – вырвалось у д'Артаньяна. – Куда скрыться?

– Прежде всего подальше от этого дома! Потом увидим.

Даже не прикрыв за собой дверей, они, выйдя из дома, побежали по улице Могильщиков, завернули на Королевский Ров и остановились только у площади Сен-Сюльпис.

– А что же нам делать дальше? – спросил д'Артаньян. – Куда мне проводить вас?

– Право, не знаю, что ответить вам… – сказала г-жа Бонасье. – Я собиралась через моего мужа вызвать господина де Ла Порта и от него узнать, что произошло в Лувре за последние три дня и не опасно ли мне туда показываться.

– Но ведь я могу пойти и вызвать господина де Ла Порта, – сказал д'Артаньян.

– Конечно. Но беда в одном: господина Бонасье в Лувре знали, и его бы пропустили, а вас не знают, и двери для вас будут закрыты.

– Пустяки! – возразил д'Артаньян. – У какого-нибудь из входов в Лувр, верно, есть преданный вам привратник, который, услышав пароль…

Госпожа Бонасье пристально поглядела на молодого человека.

– А если я скажу вам этот пароль, – прошептала она, – забудете ли вы его тотчас же после того, как воспользуетесь им?

– Честное слово, слово дворянина! – произнес д'Артаньян тоном, не допускавшим сомнений.

– Хорошо. Я верю вам. Вы, кажется, славный молодой человек. И от вашей преданности, быть может, зависит ваше будущее.

– Я не требую обещаний и честно сделаю все, что будет в моих силах, чтобы послужить королю и быть приятным королеве, – сказал д'Артаньян. – Располагайте мною как другом.

– Но куда вы спрячете теня на это время?

– Нет ли у вас человека, к которому бы господин де Ла Порт мог за вами прийти?

– Нет, я не хочу никого посвящать в это дело.

– Подождите, – произнес д'Артаньян. – Мы рядом с домом Атоса… Да, правильно.

– Кто это – Атос?

– Один из моих друзей.

– Но если он дома и увидит меня?

– Его нет дома, и, пропустив вас в квартиру, я ключ унесу с собой.

– А если он вернется?

– Он не вернется. В крайнем случае ему скажут, что я привел женщину и эта женщина находится у него.

– Но это может меня очень сильно скомпрометировать, понимаете ли вы это?

– Какое вам дело! Никто вас там не знает. И к тому же мы находимся в таком положении, что можем пренебречь приличиями.

– Хорошо. Пойдемте же к вашему другу. Где он живет?

– На улице Феру, в двух шагах отсюда.

– Идем.

И они побежали дальше. Атоса, как и предвидел д'Артаньян, не было дома. д'Артаньян взял ключ, который ему как другу Атоса, всегда беспрекословно давали, поднялся по лестнице и впустил г-жу Бонасье в маленькую квартирку, уже описанную нами выше.



– Располагайтесь, как дома, – сказал он. – Погодите: заприте дверь изнутри и никому не отпирайте иначе, как если постучат три раза… вот так. – И он стукнул три раза – два раза подряд и довольно сильно, третий раз после паузы и слабее.

– Хорошо, – сказала г-жа Бонасье. – Теперь моя очередь дать вам наставление.

– Слушаю вас.

– Отправляйтесь в Лувр и постучитесь у калитки, выходящей на улицу Эшель. Попросите Жермена.

– Хорошо. А затем?

– Он спросит, что вам угодно, и вместо ответа вы скажете два слова: «Тур и Брюссель.» Тогда он исполнит ваше приказание.

– Что же я прикажу ему?

– Вызвать господина де Ла Порта, камердинера королевы.

– А когда он вызовет его и господин де Ла Порт выйдет?

– Вы пошлете его ко мне.

– Прекрасно. Но где и когда я увижу вас снова?

– А вам очень хочется встретиться со мной опять?

– Конечно!

– Тогда предоставьте мне позаботиться об этом и будьте спокойны.

– Я полагаюсь на ваше слово.

– Можете доложиться.

Д'Артаньян поклонился г-же Бонасье, бросив ей самый влюбленный взгляд, каким только можно было охватить всю ее маленькую фигурку, и, нока сходил с лестницы, услышал, как дверь позади него захлопнулась и ключ дважды повернулся в замке. Мигом добежал он до Лувра. Подходя к калитке с улицы Эшель, он услышал, как дробило десять часов. Все события, только что описанные нами, промелькнули за какие-нибудь полчаса.

Все произошло так, как говорила г-жа Бонасье. Услышав пароль, Жермен поклонился. Не прошло и десяти минут, как Ла Порт был уже в комнате привратника. д'Артаньян в двух словах рассказал ему обо всем, что произошло, и сообщил, где находится г-жа Бонасье. Ла Порт дважды повторил адрес и поспешил к выходу. Но, не сделав и двух шагов, он вдруг вернулся.

– Молодой человек, – сказал он, обращаясь к д'Артаньяну, – разрешите дать вам совет.

– Какой именно?

– То, что произошло, может доставить вам неприятности.

– Вы думаете?

– Я уверен. Нет ли у вас друга, у которого отстают часы?

– Ну, что же дальше?

– Навестите его, с тем чтобы потом он мог засвидетельствовать, что в половине десятого вы находились у него. Юристы называют это алиби.

Д'Артаньян нашел совет благоразумным и что было сил помчался к г-ну де Тревилю. Но, не заходя в гостиную, где, как всегда, было много народу, он попросил разрешения пройти в кабинет. Так как д'Артаньян часто бывал здесь, просьбу его сразу же удовлетворили, и слуга отправился доложить г-ну де Тревилю, что его молодой земляк, желая сообщить нечто важное, просит принять его. Минут через пять г-н де Тревиль уже прошел в кабинет. Он спросил у д'Артаньяна, чем он может быть ему полезен и чему он обязан его посещением в такой поздний час.

– Простите, сударь! – сказал д'Артаньян, который, воспользовавшись минутами, пока оставался один, успел переставить часы на три четверти часа назад. – Я думал, что в двадцать пять минут десятого еще не слишком поздно явиться к вам.

– Двадцать пять минут десятого? – воскликнул г-н де Тревиль, поворачиваясь к стенным часам. – Да нет, не может быть!

– Поглядите сами, – сказал д'Артаньян, – и вы убедитесь.

– Да, правильно, – произнес де Тревиль. – Я был уверен, что уже позднее. Но что же вам от меня нужно?

Тогда д'Артаньян пустился в пространный рассказ о королеве. Он поделился своими тревогами по поводу ее положения, сообщил, что он слышал относительно замыслов кардинала, направленных против Бекингэма, и речь его была полпа такой уверенности и такого спокойствия, что де Тревиль не мог ему не поверить, тем более что и он сам, как мы уже говорили, уловил нечто новое в отношениях между кардиналом, королем и королевой.

Когда пробило десять часов, д'Артаньян расстался с г-ном до Тревилем, который, поблагодарив его за сообщенные ему сведения и посоветовав всегда верой и правдой служить королю и королеве, вернулся в гостиную.

Спустившись с лестницы, д'Артаньян вдруг вспомнил, что забыл свою трость. Поэтому он быстро поднялся обратно, вошел в кабинет и тут же сразу передвинул стрелки на место, чтобы на следующее утро никто не мог заметить, что часы отставали. Уверенный теперь, что у него есть свидетель, готовый установить его алиби, он спустился вниз и вышел на улицу.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница