Проблема белорусского национализма в начале ХХ в



Скачать 428.02 Kb.
страница1/3
Дата19.11.2016
Размер428.02 Kb.
  1   2   3


- -


ПРОБЛЕМА БЕЛОРУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА В НАЧАЛЕ ХХ в.
Гронский А.Д.
Белорусский государственный университет информатики

и радиоэлектроники, Минск, Республика Беларусь


Одной из проблем белорусской историографии, посвящённой началу ХХ в., является переоценка реального влияния белорусских националистов, а так же определение этого влияния в терминах, используемых для описания массовых организаций. Проблема перенесения современных стереотипов на прошлые реалии не позволяет объективно проанализировать ситуацию начала ХХ в. В статье делается попытка определиться с дефинициями и проанализировать причины слабой укорененности белорусского национализма как явления.
There are two problems in the historiography devoted to the There are two problems in the historiography devoted to the beginning of the 20th century. They are the overestimation of the true influence of the Belarusian nationalists and the definition of this influence in terms used for the description of the mass organizations. This is the problem of the translation of the modern stereotypes onto the reality of the past that doesn’t allow to make an objective analysis of the situation of the There are two problems in the historiography devoted to the beginning of the 20th century. They are the overestimation of the true influence of the Belarusian nationalists and the definition of this influence in terms used for the description of the mass organizations. This is the problem of the translation of the modern stereotypes onto the reality of the past that doesn’t allow to make an objective analysis of the situation of the beginning of the 20th century. The aim of the article is to clarify the use of the definitions and analyze the reasons of the weak implantation of the Belarusian nationalism as a phenomenon.
Белорусский национализм начала ХХ в. оценивают сейчас с современных позиций. Поскольку есть государство с названием Белоруссия1, есть люди, которые определяет себя как белорусы, значит нужно обосновать их законное право здесь жить и так называться. Мелкие факты, которые в своё время были даже не замечены современниками, сейчас раздуты до масштабов гениальных свершений. Одним словом, современная ситуация попросту перенесена в прошлое, без учёта обстановки того времени. Современные стереотипы и шаблоны используются для анализа прошлого. Но это не так страшно, как то, что многие уверены, что именно эти стереотипы и шаблоны существовали всегда. Происходит своеобразное искривлённое восприятие событий, их аберрация, когда несущественные в тот период явления, ставшие базой для современных взглядов, неестественно выпячиваются на первый план и тем самым деформируют представления о реальном раскладе сил в определённый период. В итоге в учебниках и научных исследованиях происходит модернизация истории – перенос современных представлений на ситуацию прошлого. Современные белорусские исследователи не могут отойти от этого. Они рассматривают период появления белорусского национализма с точки зрения современной ситуации и современных реалий. Т.е., появление национализма («национального движения» в терминологии большинства современных исследователей) считается однозначно закономерным и, самое главное, перспективным явлением. Однако в реалиях начала ХХ в. ни белорусский народ, ни белорусский язык не существовали как объективная реальность. Объективной реальностью того времени была белорусская народность, говорившая на белорусском наречии. Именно этот взгляд был освящён фундаментальной наукой (исследования академика Карского). Особая белорусская реальность уже тогда предлагалась как альтернатива (выступления некоторых либеральных учёных в белорусской газете «Наша нива»), но это альтернатива не имела шансов на успех в реалиях того времени, поскольку она являлась одним из направлений (но далеко не однозначно жизнеспособным) белорусского развития.

Исходя из всего этого, мы будем наполнять термины тем значением, которым они были наполнены в начале ХХ в. Делая это, будет легче понять смысл того или иного вывода тогдашней науки или широко распространённого в то время какого-либо мнения. Наполнение прошлых реалий современными смыслами хорошо только для пропаганды и патриотического воспитания в соответствии с требованиями нынешнего времени, в котором патриотизм воспринимается, исходя не из привязанности к территории, а скорее из осознания выгоды для политического режима от процесса воспитания. Пожалуй, самым ярким примером модернизации истории служит перенос в прошлое современных врагов. После чего они становятся не просто противниками в определённой ситуации и в определённый период, а какими-то сакральными, вечными врагами, борьба с которыми должна являться судьбой нации. В условиях современной Белоруссии эта проблема также является актуальной.

Территория, на которой сейчас находится Белоруссия, имеет постоянный статус пограничья, причём, поскольку территория небольшая, то политики и некоторые учёные соседних стран полностью включают её в ареал своего влияния. Так как в истории территории с государственным названием Белоруссия не было, современным белорусским учёным и политикам приходится оправдывать существование «тысячелетней» белорусской истории наличием в древности мифических белорусских государств, которые, как ни странно, не имели в своём названии слова Белоруссия, да и географическая территория в то время так не называлась.

Первые заявления о древности белорусов как белорусов и Белоруссии как Белоруссии появились в конце XIX в. В начале ХХ в. легенда о белорусской истории была создана непрофессионалами, не имевшими специального образования, и представляла собой или собственные высказывания или компиляцию чужих исторических исследований с собственной интерпретации. Специалисты, уделявшие внимание культурным и диалектным особенностям этой территории, не видели смысла в проблеме, которую поднимали первые националисты. А поскольку нет проблемы, то и нет исследований, ей посвящённых. Таким образом, после Октябрьской революции, когда белорусский национализм с помощью административного, репрессивного и прочих ресурсов советской власти2 смог утвердиться на части территории, на которую имел претензии, серьёзных научных исследований, обосновывавших право белорусского национализма на гегемонию, не было. Авторы популярной публицистики стали восприниматься эталонами белорусской науки, а их больше пропагандистские, чем научные работы – непререкаемыми научными достижениями, на которые до сих пор ссылаются, как на серьёзные исследования.

Белорусские националисты начала ХХ в. свою деятельность называли белорусским национальным возрождением и белорусским национальным движением. Эта терминология вышла из употребления в Советском Союзе ещё до войны, поскольку белорусский национализм всё-таки оказался не так лоялен советской власти, как этого ожидали большевики. Наивность деятелей националистических группировок, выражавшаяся в уверенности, что советский строй позволит развиваться националистическому строительству, толкала их к тому, что свои устремления они не совсем соотносили с требованиями большевистского интернационализма. В итоге большевистские репрессии прекратили распространение белорусского национализма полусоветского толка. Вся деятельность белорусских группировок была объявлена мелкобуржуазной.

Однако терминологию начала ХХ в. сохранили националисты, попавшие в эмиграцию. Там советская власть оказалась идеологически бессильной, поэтому читатели белорусских изданий за рубежом, получая информацию из подобных источников, начинали мыслить соответственными категориями и шаблонами. После перестройки в Советском Союзе началась переоценка ценностей. Этот процесс происходил и в Белоруссии. «Мелкобуржуазные националисты» начала ХХ в. стали чуть ли не национальными героями, а их деятельность вновь стала оцениваться как «возрождение».

Однако, если уточнять дефиниции, то термином «национальное возрождение» состояние белорусского дела начала ХХ в. обозначать достаточно некорректно. Проблема состоит в том, что возрождать было нечего, так как никаких серьёзных проявлений белорусской идентификации ранее не проявлялось, а все элементы определения некоторых культурных групп термином «белорусы» было достаточно фрагментарны и не несли национального наполнения. В истории не было государства, именовавшегося Белоруссия, поэтому апеллирование к средневековью было достаточно натянутым. Во всяком случае, не было прямых ассоциаций территории под названием Белоруссия с такой же государственной территорией, носящей такое же название, ранее. Возрождение сербов или чехов опиралось хотя бы на то, что в средние века существовали государства Сербия и Чехия, то есть обычный крестьянин, который попадал под влияние сербского или чешского национализма мог связывать современное название территории и название средневековых государств, поэтому призыв к национальному возрождению в этих условиях звучал достаточно логично. У белорусских националистов не было такого шаблона, поэтому они не могли ссылаться на достаточно простую логическую цепочку: современная Белоруссия является наследницей средневековой Белоруссии. Не видела ничего логичного в белорусском возрождении и большая часть местной интеллигенции, которая, по сути, должна являться основным распространителем националистических знаний среди массы населения. Читающая публика ассоциировала средневековое государство Великое княжество Литовское никак не с белорусами, поскольку такого названия жителей не было зафиксировано в источниках. Например, белорусские учителя начальной школы даже в конце мая 1917 г. вели себя так, что один из националистов назвал учительский съезд сходкой «истинно русских людей»3. В итоге «белорусское возрождение» сводилось по большому счёту только к попытке абсолютно бездоказательно убедить потенциальных реципиентов идеи белорусского национализма в том, что вся история региона на протяжении всего времени является историей Белоруссии, а развитие населения региона является развитием белорусского народа. Всё, что предлагалось белорусскими националистами как «возрождение» было обычным конструированием. Естественно и сербский и чешский национализмы также занимались конструированием, но они придали протекающим процессам хотя бы внешний вид возрождения при помощи нахождения прямых параллелей современной ситуации с прошлым. В итоге термин «национальное возрождение» применительно к белорусской ситуации является некорректным с научной точки зрения и может использоваться только в политической пропаганде.

Следующая проблема дефиниций – это термин «национальное движение». Были ли белорусские группировки национальным движением, как об этом пишут белорусские исследователи, хотя никто из них не объясняет, почему используется именно эта терминология. Национальное движение – это «массовое движение в среде этнической группы для достижения ею своих интересов…4». Однако основным признаком общественного движения – массовостью белорусский национализм не обладал. О его существовании знало абсолютное меньшинство тех, кого сами националисты определяли как белорусов. Маргинальное положение белорусского национализма не давало ему шансов на завоевание более-менее многочисленной аудитории. Положение спас лишь Октябрь (даже не Февраль) 1917 г. Таким образом, какого-то белорусского общественного движения, состоящего из сторонников отдельности белорусского этноса, не было, были лишь маргинальные националистические группировки. Белорусское движение может быть представлено в тот момент западнорусизмом – идейным течением, возглавляемым учёными и публицистами и поддерживаемым подавляющим большинством местного населения. Это течение, имея все признаки общественного движения (в первую очередь массовость), не рассматривало белорусов как нечто отдельное, а выступало за более тесное взаимодействие всех ветвей «триединого русского народа». Желание видеть белорусов не отдельной нацией, а частью русского народа в то время вряд ли можно было считать антинациональным актом. Белорусы в массе не стремились определять себя как отдельный народ, поэтому состояние «русского триединства» вполне может рассматриваться как достижение интересов этнической группы (в нашем случае народности).

Тем не менее, белорусские националисты начала ХХ в. определяли свою деятельность именно как национальное движение, ставя её в противовес польской и русской деятельности, которые определялись как национализм5. Налицо предвзятость такого подхода, при котором своя активность называлась национальным движением и рассматривалась как нечто положительное, а активность политических оппонентов, воспринималась негативно и обозначалась как национализм.

Полицейская аналитика того времени, в которой также отразились оба термина, не всегда точно различала понятия «национальное движение» и «национализм». Так, вышедшая из под пера офицеров Департамента полиции докладная записка «Обзор революционного движения в Белоруссии и возникновение Громады» (первый вариант в 1908 г. и второй, со вставками, в 1913 г.)6 была посвящена только деятельности белорусского национализма. Хотя, исходя из названия, на её страницах должна была рассматриваться деятельность в первую очередь польских и еврейских революционных организаций, имевших куда более заметное влияние на ситуацию в Белоруссии, чем малочисленные белорусские группы. Тем не менее, под «революционным движением в Белоруссии», видимо, понималось только «белорусское движение». В записке под белорусским национальным движением понимаются в первую очередь националистические группы. Это можно определить по тому, что оно противопоставляется «русской консервативной группе» и «польской шовинистической группе»7. Во втором варианте записки есть вставка, в которой упоминается и о западнорусском движении, но только о той его части, которая беспокоит политическую полицию, по каким-то причинам выступая как националистическая организация8. Видимо, для политической полиции под белорусским национальным движением понималось всё же то, что связано с подозрительной деятельностью среди белорусов, т.е. то, что можно было подогнать под понятие революционного движения. В той же записке наряду с понятие белорусское национальное движение используется понятие белорусский национализм9. Вряд ли сотрудники политической полиции видели в этих терминах положительное или отрицательное наполнение. Для авторов записки, судя по всему, и тот, и другой термины выступали как синонимы.

Так же расплывчато использовали термин «белорусское движение» и учёные. В частности, академик Е.Ф. Карский в своём исследовании «Белорусы» посвятил проблеме белорусской активности начала ХХ в. и её влияния на литературу целый параграф, который так и озаглавил «Белорусское движение»10. Карский не употребляет термин «национальное», он пользуется понятием белорусское движение, которое, в зависимости от сюжета, рассматривает или очень широко, включая в него как националистов, так и западнорусов, или достаточно узко, когда говорит только о националистах. Во всяком случае, уже только включение в параграф информации о западнорусских изданиях даёт повод говорить, что для Карского белорусское движение имеет в первую очередь широкое наполнение.

И, наконец, обратимся к термину «национальное» (национальное движение, национальное возрождение). «Национальное», это скорее то, что определяет характеристику большой компактной и относительно единообразной группы людей, то, что поддерживается этой группой или то, что выражает её стратегические интересы. Белорусская пропаганда начала ХХ в. была не только не популярна в среде белорусов, но и практически неизвестна. Из того небольшого количества людей, кто знал, что такое белорусский национализм, большинство узнало о нём только после Февральской революции, когда монархические, проимперские идеи, очень популярные в среде белорусского крестьянства, потеряли свою актуальность.

Таким образом, даже понятие «национальный» вряд ли стоит использовать при анализе белорусской действительности начала ХХ в. Скорее термином «национальный» пользовались различные группировки, пытающиеся объявить себя представителями всего населения. Естественно, что в таких условиях в понятие «национальный» вкладывались совершенно различные, порой противоположные смыслы. И то, что для одних являлось настоящими национальными потребностями или национальной необходимостью для других представлялось совершенно антинациональным. Уверенность в том, что белорусский национализм начала ХХ в. был «самым национальным» является не более чем перенесением современных представлений на ситуацию столетней давности.

Исходя из вышеприведённых аргументов, белорусское дело начала ХХ в. можно свести к границам термина «белорусский национализм», поскольку определение национализма как «идеологии, практики и группового поведения, основанных на представлении о приоритете национальных интересов своего этноса»11, полностью соответствует наполнению значения, учитывая, что понятие «национальные интересы» в данном случае выступает не как определение объективных проблем, а лишь тех, которые считаются таковыми для конкретной националистической группировки. Данная формулировка более приемлема в силу того, что ни массовости, ни силы белорусский национализм не имел. Но поскольку он существовал как проект, то лучше его определить как практику группового поведения, свойственную малой группе. Таким образом, границы белорусского проекта начала ХХ в. укладываются в рамки понятия «национализм».



Пожалуй, первым актом зарождения белорусского национализма, можно считать появление предисловия к написанной латинским шрифтом «Дудке белорусской» (1891 г.) Матея Бурачка (псевдоним польского повстанца Франциска Богушевича). Он зафиксировал один из элементов отличия белорусов от остальных народов. Этим элементом был язык. «Братцы милые, дети Земли-матери моей! Вам жертвуя труд свой, хочу с вами поговорить немного о нашей доле-недоле, о нашем отцовском извечном языке, который мы сами, да и не одни мы, а все люди тёмные «мужицким» зовут, а зовётся он «белорусским12», – так начинается предисловие к книге стихов. Бурачок-Богушевич очень точно уловил то, на чём можно было сыграть для становления в сознании народа восприятия себя не такими, как соседи – отличия в народном говоре. Тем более, что «губернии, от Польши возвращённые» были объектом интереса российской интеллигенции как край с оригинальной культурой, в которой смешались элементы русского и польского. Уже своим поздним вхождением в состав Российской империи, эти территории несли на себе клеймо отдельности, пока ещё не интергированности в общеимперскую территорию. Российская элита воспринимала край как русские земли, когда-то захваченные поляками, которые с тех пор имели здесь культурную и интеллектуальную доминанту. Местное крестьянство, к которому обращался Матей Бурачок, было достаточно далеко от каких-либо идей национализма и споров о языке, но малочисленная национально озабоченная интеллигенция постоянно подталкивала крестьянство к идентификации себя как белорусов. Язык был самым важным маркером национальности на тот момент. Особенно актуальным это было для белорусского национализма, так как религиозная идентичность не давала возможности существования белорусам, определяя население или как русских (если человек был православным) или как поляков (если человек являлся католиком). Особую актуальность языковая проблема получила с появлением группировок белорусского национализма в начале ХХ в. Белорусские националисты выступили за развитие белорусского языка и предложили начать обучение на нём в начальной школе, утверждая, что именно белорусский язык даст крестьянским детям большие шансы овладеть школьной программой. Однако это предложение так и осталось на уровне предложения. Власти не видели смысла переводить обучение в начальной школе с русского языка на диалект того же русского. Все серьёзные учёные того времени, изучавшие белорусские говоры, не рассматривали их совокупность как отдельный язык. Понятие «белорусский язык» использовалось ими в качестве аналога понятию диалект, наречие, т.е. говор социальных низов13. Если бы народные говоры разных регионов объявлять отдельными языками, их оказалось бы несколько десятков, если не больше. В конце XIX в. свою работу по изучению белорусских говоров начал будущий академик Е.Ф. Карский. Он выпустил трёхтомник «Белорусы», посвященный развитию народного белорусского наречия14. Труд Карского наносил удар по националистическим заверениям о самостоятельности белорусского языка, но он был использован не сторонниками триединства русского народа, а как раз белорусскими националистами, которые, не обращая внимания на доказательства отсутствия самостоятельного белорусского языка, сконцентрировались на перечислении диалектных отличий, которые были объявлены отличительными особенностями белорусского языка. Скорее всего, это было сделано сознательно. Но в силу отсутствия специального гуманитарного образования у практически всех деятелей белорусского национализма могло быть и обычным непониманием научного текста. Однако, скорее всего это было сознательное игнорирование неудобных доказательств, отвергающих систему «своих» взглядов. Ведь на научном уровне с тем же Е.Ф. Карским никто из белорусских националистов спорить не мог, поэтому, оставалось лишь выражать сожаление о том, что такой великий учёный не понимает настоящей «правды»15. Кроме того, для придания весомости своим требованиям отдельности белорусского языка представители белорусского национализма достаточно просто объясняли отсутствие упоминания о нём в прошлом. Так, в небольшой брошюре «На дарозі да новаго жыцьця» её автор Антон Новина (псевдоним А. Луцкевича) в комментарии к фразе из Литовского статута 1588 г. о том, что писари в Литовской Руси обязаны писать только по-русски, а не по-польски, прямо указывает «по-русски … значит по-белорусски», обосновывая это только тем, что жителей Литовской Руси раньше называли русскими, и их язык, соответственно, русским, а жителей Московской Руси – московитами, чей язык не русский, а московский16.

Ситуация же в регионе была для националистов достаточно пессимистична. Крестьяне, на которых в первую очередь рассчитывали националисты, совершенно индифферентно относились к националистическим лозунгам. Крестьянские дети обучались в начальных школах на русском языке вполне логично, ведь русский был государственным языком, именно на нём писались официальные документы, инструкции и т.д. Знание русского языка обеспечивало крестьянину возможность однозначно понимать официальные документы. Примерно такую же роль раньше на территории Северо-Западного края играл польский язык, но после восстаний 1830–1831 и особенно 1863–1864 гг. имперское правительство очень сильно сократило сферу его применения. Кроме того, русский язык был языком проповедей Православной Церкви, а польский – Католической. Однако и священники, и учителя время от времени использовали в начале обучения или для объяснения библейских сюжетов местные говоры для более доступного понимания материала. Проблема их использования состояла в том, что найти учителя или священника, знавшего диалект определённого региона было сложным. Поэтому, даже если бы правительство допустило в школы белорусские говоры, это ничего бы не дало, поскольку, например, Гродненщина и Могилёвщина говорили на разных диалектах. Нужны бы были учителя и священники, возвращавшиеся в свой регион. Кроме того, перевод русскоязычных учебников сразу на несколько белорусских диалектов ради обучения небольшого количества школьников в каждом регионе, был бы экономически невыгоден. Также обучение не на языке государственного общения очень резко суживало круг возможностей выпускников школ. Например, невозможность карьерного роста у поволжских немцев до революции была напрямую связана с обучением в начальной школе на немецком языке17. Ученик, привыкший к получению сведений не на русском языке, в будущем уступал по скорости восприятия информации, естественно, это лишало его возможности конкурировать с выпускниками русскоязычных школ. Обучение на местном говоре или языке толкало выпускников к оседанию в своём регионе и было связано с невозможностью сделать серьёзную карьеру. Регионализм мог вполне вызвать комплекс неполноценности, а для его преодоления могли появиться сепаратистские настроения. Вследствие которых при удачном стечении обстоятельств региональная элита может стать государственной. Естественно, что такой сценарий не устраивал имперские власти, хотя некоторые имперски настроенные интеллектуалы продумывали такие последствия18.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница