Пришествие коммунизма в вышний волочёк. Вот все говорят: «Венеция, Венеция…»



Скачать 134.03 Kb.
Дата08.05.2016
Размер134.03 Kb.
ПРИШЕСТВИЕ КОММУНИЗМА В ВЫШНИЙ ВОЛОЧЁК.

Вот все говорят: «Венеция, Венеция…» Петербург – это Северная Венеция, Вышний Волочёк – Русская Венеция… Но всё на самом деле не так. На самом деле, Венеция – это Итальянский Вышний Волочёк, а Петербург… Петербург – это Северный Вышний Волочёк.

Нигде нет такого раздолья, как у нас в Волочке, такого переплетения улиц и проспектов, людей и их судеб. И каналы наши с реками дадут фору всем прочим городам, будь то Венеция или Петербург.

Там всё чопорно, а у нас всё по правде. Всё сделано с загадкой и с несомненным проникновением чуда, которое не оставляет наш город надолго в одиночестве. Если бы чудо было человеком, то можно было бы сказать, что оно проводит у нас свои выходные и праздники.

В то утро я подняла свою голову с мягкой подушки навстречу яркому оранжевому солнцу. Оно переливающимися лучами сочилось сквозь стекло окна и пробуждало ото сна абсолютно всё. Если бы красавица, спящая в стеклянном гробу, повернулась лицом к такому вышневолоцкому солнцу, то ей бы не понадобился поцелуй жениха.

Олежка сладко спал, отвернувшсь в противоположную сторону от манящих лучей, и мне совсем не хотелось его будить. Я накинула халат, и осторожные шаги перенесли меня на кухню.

Там я заварила самый вкусный кофе в моей жизни. Именно такой был у него аромат – самый-самый нежный, хотя коричневый порошок был родом из «вчерашнего» пакета… При каждом глотке перед моими глазами отчетливо проплывали зеленые колумбийские плантации кофейных деревьев, на которых трудились люди, одетые в разноцветные одежды. В основном это были женщины. Работницы с большими плетёными корзинами ходили вдоль рядов благоухающих кустов и собирали зёрна. Им тоже светило вышневолоцкое солнце и манило, манило, манило…

Над плантацией играла музыка. Это определённо был Людвиг ван Бетховен. Я иногда очень любила его переслушать. Звучащая мелодия наполняла действия женщин ритмом, и они, кружась, словно танцевали с кустами… Всё было очень символично, потому что сеньор было ровно шестьдесят четыре, а Бетховен изо дня в день заваривал себе кофе чётко из шестидесяти четырех зёрен. Как будто каждая работница выискивала самое спелое зернышко для четверга или вторника великого композитора…

Может, и родина всех сочиненных венским классиком сонат и концертов была вовсе не Европой... Может, каждая мелодия росла в своем зёрнышке кофе в Колумбии, а потом женщины с отменным слухом – единственным критерием отбора на работу - собирали их и отправляли в Австрию… Бетховен заваривал свою кружку и придумывал, придумывал…

Говорят, таким кофе бывает лишь тогда, когда ты влюбляешься. Ты просто понимаешь, что это другой кофе – самый-самый вкусный. Странно… Ведь с Олегом я уже не первый день и даже не первый год…

Мои ноздри за время кофейного завтрака радостно оживились, и я, сама не понимая, почему, распахнула форточку. А оттуда… Оттуда, из освободившегося прямоугольника городской природы, в помещение хлынул свежайший аромат леса. Всё, что растет в лесу, перемешивалось в нем: запахи березы, ели, земляники, грибов, обросшей мхом земли. Тончайшие привкусы перекрещивались трелями птиц, трением рогов оленей друг о друга, сопением лося и глухими ударами лап зайца о почву опушки. Ворвавшийся воздушный «букет» буквально пронзил меня насквозь.

Когда я была маленькой, я вообще думала, что в России невозможно вырубить весь лес. Я была уверена, что если собрать всех-всех оленей страны в одно стадо, то станет понятно, что северные олени носят на своих головах еще один, дополнительный, лес. Если на земле деревья вырубят подчистую, то олени отдадут запасной лес - и всё будет хорошо.


Допив волшебный напиток, уносящий меня за тридевять земель, я вернулась в комнату, накинула на себя свой любимый розовый спортивный костюм, натянула белые кроссовки, и пулей, перемахивая ступеньки, выбежала на улицу.

Я не поверила своим глазам. Наш двор был категорически неузнаваем. Всё, что располагалось между серых асфальтовых дорожек, заросло ярко-жгучей зелёной травой. Любая проплешина, яма или засохший куст – всё стало зелёным. Кое-где проглядывали ландыши, пестрела своей краснотой клубника и земляника. Автомобили, расставленные по округе, сверкали как новенькие. Точнее, они просто все до единого были чистыми, что позволяло их крышам, капотам и багажникам с лёгкостью Роджера Федерера отражать солнечные лучи, посылая их в окна нашего дома.

Откуда-то сверху на мою щеку приземлилась капля росы. Этот водный удар свежести был совсем не похож на лесную атаку из форточки. Сейчас всё было резко и колко, будто капля столкнулась с моим лицом не своим закругленным концом, а наоборот – заостренным хвостиком… В тот момент я слегка пришла в себя и поняла, что идеального леса не бывает, что лес – это не только деревья, кусты, трава, птицы и звери. Я поняла, что и в лесу надо быть начеку, особенно если дело пахнет криминалом, ведь самое криминальное место из всех криминальных – это лес, потому что в сезон грибов он наводнен людьми, до зубов вооруженных ножами. Нож есть у каждого! Нож есть у тебя… Хорошо, что за грибами не ходят с пистолетами… Так что впредь буду осторожнее, и надо перестать забываться во время вкушения сногсшибательных ароматов.

А дом… наш старый-добрый пятидесятилетний дом, которому я в дочери годилась… Да я просто не поверила в него! Он явно был гладко отштукатурен и выкрашен в небесно-голубой цвет.

Уличные фонари вокруг него как на подбор горели даже в светлое время суток. В каждом из них энергосберегающая лампочка не оставляла шансов тени – свет был под любым кустом, под любым цветущим деревом.

Фонари светили просто так, и никому в голову не приходило, что их нужно выключить. Ещё в школе учительница географии рассказывала, что природа наградила всё население России стольким количеством могучих рек! Население построило гидроэлектростанции, и, вот, пожалуйста! Они все-таки начали использоваться на благо людей, а не на постоянное поднятие коммунальных платежей. А так, создавалось впечатление, что все реки страны первого января каждого нового года резко замедляют свой ход, из-за чего цены на электричество обоснованно подскакивают на десятки процентов. Если этому верить, то для полной остановки воды нужно менее десяти лет. Хотя и это не факт… Цены, наверное, продолжат скакать - и это будет означать, что реки потекли в обратную сторону, что реки потекли в горы, а не с гор…

То же касалось и воды как таковой. В центре двора ожил заросший многолетним бурьяном белоснежный каменный фонтан. Вода из него вырывалась на многие метры вверх под довольно не слабым напором. Странно, что она не вырывалась так раньше, радуя жильцов своей красотой… В России же самые огромные в мире запасы воды! Вспомним про гидроэлектростанции, и, вот, пожалуйста – при мне фонтан не останавился ни на секунду.

Я поднесла руку, чтобы почувствовать утреннюю прохладу, однако тут же одернула её, потому что струя была горячей! Фантастика!

Интересно, таким стал только наш двор? Или перемены коснулись и соседних? Я в нетерпении выбежала на тротуар Пролетарской и рванула вперед.

С каждым преодоленным метром я отнекивалась от происходящего – любой встреченный мной дом выглядел как будто заново построенным, смотрелся опрятно и статно. Синий, жёлтый, фиолетовый, зелёный – эта жилищная радуга не имела ни начала, ни конца.

То и дело, мои кроссовки давили праздно лежащие фрукты и ягоды. Они, спелые и переспевшие, просто сваливались с растущих вдоль дороги яблонь, слив, черноплодок, облепих, кустов боярышника и шиповника. Редко, но среди типичных деревьев встречались пальмы, бамбук и даже экзотические кактусы… Иногда кокосы, ананасы и бананы приходилось целенаправленно оббегать, чтобы не споткнуться и элементарно не упасть.

Я свернула вправо на Белякова и направилась прямиком к Тверецкому каналу – моему любимому, ведь здесь мы познакомились с Олегом.

Тогда стояло обычное серое утро. Я просто делала свою стандартную утреннюю пробежку, а он ловил рыбу с берега. Олежка пытался посильнее размахнуться, когда я поравнялась с ним. Удочка попала мне прямо по носу, и я, зажмурившись, наскочила на ведро с его уловом. Караси с плотвой в тот момент разлетелись на расстояние двух-трех метров! Как будто маленький ядерно-рыбный взрыв поразил ведро…

Олег поднял меня, и мы кое-что поняли…

Я упёрлась в набережную канала, и в мои кроссовки посыпался речной песок, что я поняла далеко не сразу. Лишь когда я сняла их и вытряхнула содержимое, ко мне пришло полное осознание того, что асфальтовая дорожка прибрежного тротуара сменилась широкой пляжной полосой. Я прониклась давно позабытым ощущением моря.

Над песком возвышались частые шезлонги с полосатыми сине-белыми матрасами, причем некоторые из них уже были заняты нежащимися волочанками.

Местами, между лежаками, в комфортных деревянных креслах-качалках сидели рыбаки. Почти возле каждого из них стоял небольшой складной столик, на котором была расстелена газета. На бумаге мужчины разрезали пойманных осетров и доставали из них икру, чтобы тут же положить заветные шарики на куски белого промасленного хлеба и запить пивом.

Мое любопытство моментально взяло верх. Я подбежала к первому попавшемуся в поле зрения мужчине и нагло, не спрашивая разрешения, заглянула в ведро. Там, в чистейшей воде, плескались кета, горбуша, сёмга, нерка, форель.


А вот в воду окунаться по-прежнему было почему-то запрещено, хотя сама вода преобразилась кардинально: она была чистой словно в Байкале, а по поверхности шуровали гондолы, точь-в-точь такие, как в Итальянском Вышнем Волочке. Их было так много, что лёгкие волны нескончаемыми переливами образовывали пенистых «барашков» и усиливали то самое ощущение присутствия на море, воспринимаемое всеми пятью чувствами и проникающее куда-то в самую глубь потаённых участков твоих тела и души. Если бы ощущение моря требовалось хранить на теле, то оно определённо пребывало бы на коже моего животика в качестве двух слоев: загара и тонкой плёнки морской соли. Если бы у человека когда-нибудь появилось шестое чувство, то это точно было бы чувство моря в Вышнем Волочке.

Но не всё было так чинно и гладко. На Цне гондольерам, начинающим свой туристический день, вольно передвигаться активно мешали отоспавшиеся теплоходы, белоснежные катера и катерки. Здесь все покорители воды смешивались в один невероятный цнинский улей, добавляя реке значимости и важности, которые стремительно сдали свои позиции, едва я добежала до “работящего” Обводного канала, где погоду делали баржи и буксиры, нагруженные всякой всячиной, будь-то автомобили или бесчисленные арбузы.


На набережной Цнинского канала, куда перенесли меня белые кроссовки, примыкающие к берегу улицы преображались с новой силой, что совершенно не могло ускользнуть от моего взгляда. Я снова нырнула в город.

Там, где машины практически не ездили, по проезжей части, ничего не страшась, гуляла крылатая живность. И больше всего меня с ума сводили павлины. Эти разноцветно-пернатые франтами разбредались по всем маломальским уголкам проулков и дворов. Наши вышневолоцкие голуби и воробьи организованными группами следовали за каждым павлином, стараясь подрожать ему во всем, но один лишь взмах веерного хвоста буквально метлой смахивал серо-коричневых птичек с прилегающей территории.


В реальности происходящего меня неожиданно убедили подуставшие ноги и сухость во рту. Я похлопала ладонями по карманам штанов, и в правом что-то все-таки оказалось. Я распустила молнию и вытащила то, что находилось внутри. Мятая десятка понизила уровень моего оптимизма, но заглянуть в магазин в поисках пусть даже самой-самой малюсенькой бутылочки воды всё же стоило. С жаждой не поспоришь…

Я отворила дверь и уставилась на витрину. Чёрт возьми! Там не было ни одного ценника! Просто ряды товаров, и всё!



  • Доброе утро. А сколько у Вас стоит самая дешёвая минералка? – спросила я продавщицу.

Та моментально поморщилась и сделала такое удивлённое лицо, которого я никогда ещё не видела.

  • Девушка, Вы что?? – сказала она. – Вам какую нужно?

  • Ну, вообще хотелось бы вон ту, с синей этикеткой, - смущённо ответила я.

Женщина молча протянула руку и достала заветный напиток.

  • Вот, возьмите.

  • Спасибо, а сколько я должна?

  • Девушка, Вы что? – снова вопросила она. – Должны Вы были вчера. А сегодня Вы никому ничего не должны. Вы должны сама себе.

  • Как это должна сама себе?

  • Как-как… Все очень просто. Представьте, что бутылка стоит двадцать рублей. Поэтому Вы мысленно становитесь должны себе двадцать рублей.

  • Как так? А как же мне их себе отдать?

  • Девушка, Вы что, забыли основной принцип: «От каждого по способностям, каждому по потребностям»? Вот, у Вас есть какие-нибудь способности?

  • Ну, конечно, какие-нибудь да есть.

  • Я имею в виду работу. Вы же проявляете свои способности на работе?

  • Конечно, проявляю.

  • Ну, вот. Вам теперь нужно будет применить свои способности на работе в размере, равном двадцати рублям. Всё просто.

  • А кто меня проконтролирует?

  • Вы.

  • Я?

  • Да, Вы.

  • А если я не захочу?

  • Что значит «не захочу»? Тогда Вы ощутите себя на двадцать рублей разложившимся человеком.

  • Хм… Грубо Вы как… Ну, пусть так. А кто об этом узнает?

  • Вы.

  • А мне-то что? Ну, знаю я и знаю…

  • А то, что когда Вы пойдете по улице, то будете видеть перед собой людей, ответственных перед самими собой, перед всеми остальными. А Вы будете на двадцать рублей более морально разложившейся по сравнению с ними.

  • Так люди же об этом знать не будут…

  • Сегодня – нет. А завтра – да.

  • Как это?

  • А так, что завтра придет человек в магазин, и ему не хватит бутылки воды. Тогда все поймут, что среди нас завелся червь, который ворует у общества. Рано или поздно кто-нибудь увидит, как Вы выбрасываете на помойку две пустых бутылки вместо одной. Если – нет, то вы, сами того не замечая, постепенно станете мнительным человеком и всего опасающимся, что, опять же, рано или поздно бросится в глаза окружающим. И тогда Вас посадят в общественную тюрьму, где Ваши способности в ходе работы будут превращены в нужное количество бутылок.

  • Ух, как хорошо… Но, если так рассуждать, у тюрьмы, получается, есть охранники, чьи способности тоже должны превращаться в бутылки. Как это сделать, если они ничего не производят?

  • За них это сделаете Вы. Помните, я же сказала слово «нужное».

  • Пускай так. А если все будут морально полноценными, то куда деться охранникам?

  • Тогда тюрьмы закроются, а охранники перепрофилируются на «гражданку».

  • Понятно… Но тогда давайте расставим все точки над i, потому что есть ещё кое-что. Кто же тогда будет защищать всех морально полноценных? Кто будет охранять всё общество от нападения другого, чужого, общества? Ведь и армия не производит бутылок.

  • Девушка, во-первых, произнося фразу «расставить все точки над i», Вы несёте бред. Как можно расставить все точки над i? Ведь i без точки – это уже не i. Это палка какая-то. Тогда говорите так: «Расставить всю точку над i». Но и это бред, потому что i без точки – это уже не i. Вот, «й» без черточки – это «и». Так что задумывайтесь о произносимых Вами словах – это я Вам на будущее. А во-вторых, у нас много, кто не производит бутылок. Дети, студенты, пенсионеры. На это есть ученые, чьи способности позволяют примерно за одни и те же затраты изготовить, скажем, полуторалитровую заполненную тару вместо литровой. Главное, что все получают удовольствие от того, чем занимаются.

  • Возможно, я поняла. Работает круговорот способностей в природе. Можно ещё вопрос?

  • Да, спрашивайте. Всё равно пока никого нет.

  • А чем регулируется этот круговорот? Скажем, что если вместо учёного и врача на свет появятся два человека со способностями врача? Двум этим врачам, выходит, не хватит бутылок!

  • Хм… Значит, нужно поднимать науку на более высокий уровень и делать больше экспериментов, чтобы и количество произведенных бутылок, и травмоопасность увеличились - работа должна быть у всех.

  • А если – наоборот? Если появятся два учёных вместо врача и учёного?

  • Тогда необходимо делать упор не на прогрессе науки, а на безопасности применения научных достижений на практике, чтобы травмоопасность уменьшилась.

  • Хм… Понятно… Спасибо.

  • Удачи. Приходите ещё, - по-доброму засмеялась она.

  • Обязательно… - с ухмылкой ответила я, переступила порог и поднесла бутылку к своим губам.

После этого разговора вода показалась мне настолько безвкусной, что любая вода, выпитая мной ранее, теперь была для меня сравнима со сладкой газировкой. Отхлебнув, тем не менее, долгожданной и желаемой жидкости, я приняла в расчёт слова продавщицы и смекнула, что подобное обесценивание может царить в магазине косметики. Я побежала на Большую Садовую, чтобы проверить свою догадку, и, в случае её правильности, заполучить давно желаемые помаду и тени, ведь это же моя прямая и насущная потребность.

Едва оказавшись на питерской трассе, то я сразу поняла, что ежедневная многокилометровая пробка, собираемая единственным городским светофором, никуда не делась.

Мне тут же вспомнилась фраза, согласно которой «в России есть Вышний Волочёк, Вышний Волочёк имеет один светофор, а этот светофор имеет всю Россию». Она всегда убивала меня, и было очень жаль, что разительные перемены не коснулись столпотворения машин. Пробка была совершенно прежней, бесконечно длинной и дышащей всё тем же количеством выхлопных газов. Казалось, её не коснулись бы вообще никакие изменения…

Хотя нет… Внешне пробка не изменилась, но она изменилась внутренне. Масса зажатых друг другом автомобилей не была безликой – она пестрела словами словно новогодняя ель, одетая в гирлянды. За Молоком стояла Мебель, за Красным деревом – Табак, за Водкой – Мясо, за Хлебом – Квас. Толстобуквенные названия разбавлялись лишь сверкающими на солнце «Ладами» и «Волгами», причем каждое из авто зачастую не было похоже на своего соседа – модели настолько разнились своими причудливыми обтекаемыми формами, что грех к ним было пристально не приглядеться.

Точно! Ни одной иностранной машины! Вот это да! Чертовщина!

А водители! Какие люди сидели в автомобилях! Ни одного каменного лица – только добродушные улыбки, еще больше расширяющиеся из-за моего причудливого поведения. В свистопляске перемен я и забыла совсем, что можно обращать внимание на людей, а то всё предметы, дома, птицы…

Мимо меня мелькали прохожие с такими же улыбающимися, добрыми лицами, как у водителей. Старики шли неспешно, молодёжь, казалось, куда-то радостно летела, детвора постоянно что-то кричала лишь на ей понятном языке, а молодые мамаши в лёгких развивающихся платьях будто одним пальчиком толкали перед собой коляски со спокойными, никого не раздражающими своими плачами младенцами.

Особенно в глаза мне бросились седоволосый дед с не менее белой бородой, держащий за руку внука, и девушка с красной коляской, обвязанной разноцветными воздушными шариками. Эти жизнерадостные незнакомцы стояли на противоположной стороне улицы и ждали нужного сигнала, чтобы перейти дорогу.

Светофор радостно подмигнул всем зелёным, и я, вдохновленная, побежала дальше.

Однако буквально через пятнадцать метров я резко остановилась – передо мной стоял уличный автомат с газированной водой, тот самый, о котором не раз доводилось слышать от родителей. С невиданным любопытством я подошла к нему. Вертикальный железный короб с прямоугольной выемкой для наливания шипучей воды так же, как и магазин, не требовал денег. Можно было просто нажать кнопку, наполнить находившийся внутри стакан газировкой и выпить её…

Я так и сделала. Нажала, налила и поднесла гранёную тару к губам.

С первым глотком я поняла, что пью воду, совершенно не отличающуюся от взятой в магазине. Тут же я опустила стакан и выбросила мешавшую мне при беге бутылку в урну. Потом я снова пригубила чарующий напиток. И от второго глотка меня передернуло. Я внезапно поняла, что выбросила почти полную бутылку воды. Выходило, что я взяла её просто так в магазине и сразу выкинула…

Я поморщилась, но все-таки продолжила пить, потому что не очень хотела быть мнительной и привлекать к себе внимание прохожих.

Третий глоток превратился в моем горле в настоящий ком - словно по велению волшебной палочки окружающие стали прекращать свои разговоры и дружно смотреть в мою сторону.

Один за другим водители глушили свои машины.

Воцарилась гнетущая тишина, после чего двери одного из замертво вставших автомобилей распахнулись. Из него вышли двое мужчин и сразу же резкими шагами направились прямо ко мне.

Я попятилась назад, затем развернулась и хотела, было, побежать, однако неожиданно ощутила чьи-то ладони на своих плечах. Это были та самая мама, катавшая красную коляску, и тот самый заботливый седоволосый дед.

Я попыталась вырваться, но тщетно – женская и мужская руки сдавили меня стальными захватами.

Двое из машины подошли ко мне вплотную, и тот, что справа, сказал: «Девушка, пройдёмте».

Со мной случилась истерика. Я начала размахивать руками и истошно звать Олега: «Олежка, Олежка, помоги! Спаси меня! Олежка…»

Моментально мои щеки ощутили неслабые пощечины. Я сильно зажмурилась и замотала головой, чтобы хоть как-то избавить себя от них.



  • Оля, Оля, тебе что, кошмар приснился? Оля, успокойся! Я здесь, Оля.

Я резко открыла глаза. На мне лежал Олег и крепко прижимал меня к кровати, так, что я практически не могла пошевелиться.

  • Оля, Оля, все хорошо! Всё, всё, засыпай. Сегодня же суббота… Нужно спать да спать. И не забывай, что на сегодня у нас намечена лёгкая пробежка. Тебе надо обязательно побольше отдохнуть. Спи. Чмок.







База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница