При переводе следует добираться до непереводимого, только тогда можно по- настоящему познать чужой народ, чужой язык



страница18/21
Дата22.04.2016
Размер4.65 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21
Глава 8

КАЛАМБУРЫ

С моей точки зрения, «непереводимой иг­ры слов» не существует и не должно существовать, за чрезвычайно редкими исключениями. Весь вопрос в мастерстве переводчика.



Н. Любимов

В подтверждение этих слов Н. Любимова' Н. Галь высказывает мысль о том, что подстрочное примечание «непереводимая игра слов» — «это расписка переводчи­ка в собственном бессилии». «Конечно, — пишет она даль­ше, — порой ты и впрямь бессилен перед какой-то уж очень головоломной задачей. Тогда вернее совсем по­жертвовать игрою слов здесь и, может быть, взамен сыграть в другом месте, где у автора ничего и нет, а пе­реводчику что-то придумалось. Но чем меньше потерь, тем, понятно, лучше, и отступать без боя стыдно»2.

Итак, игру слов передать можно. Но трудно, но не всегда. Как же помочь переводчику справиться с этим нелегким делом? Ведь и сотни примеров блестящих побед

'Любимов Н. Перевод — искусство, с. 249. 2 Галь Н. Слово живое и мертвое, с. 136.

286

талантливейших переводчиков будут слабым утешени­ем, если не раскрыть механизма претворения игры слов средствами ПЯ, если не сформулировать определенных закономерностей, обобщив опыт этих мастеров. Лишь во­оруженный таким обобщенным опытом рядовой перевод­чик сможет бесстрашно смотреть в глаза «непереводимо­му» каламбуру.



К сожалению, загнать в узкие рамки правил каж-д ы и каламбур едва ли удастся: слишком много в его переводе индивидуального, своеобразного; чтобы спра­виться с ним, необходимы и совершенное владение обои­ми языками, и огромный опыт, и общая культура, но,

! пожалуй, в первую очередь, чувство юмора, сообрази-

j тельность и талант. «По своему существу каламбур не .есть естественное явление; это особое искусство, требую-

Гщее специального внимания, как всякое искусство»,— передает Н. П. Колесников ' слова Ж. Вандриеса2 и под­черкивает необходимость особого изучения этого искус-

]ства.

Приступив к такому изучению, мы обнаружили нема-



|ло материалов о каламбуре3, но вместе с тем и немало разнородных, даже противоречивых мнений, а «о путях перевода каламбуров» — всего лишь краткие заметки в работах нескольких теоретиков и практиков перевода4

РЯШ,


.'Колесников Н. П. О некоторых видах каламбура.

1971, № 3, с. 81. 2Вандриес Ж. Язык. М.: Соцэкгиз, 1937, с. 169—170.



3 Основной остается книга А. А. Щербины «Сущность и искус­ство словесной остроты (каламбура)», в которой перечислены боль­шинство опубликованных до нее работ. Приведем и ряд вышедших позднее публикаций: Г е п н е р Ю. Р. Об основных признаках фразеологических единиц и о типах их видоизменения; Мака­ре н к о В. М. Каламбуры у Горького. — РР, 1968, № 2; Колес­ников Н. П. О некоторых видах каламбура. — РЯШ, 1971, №3;Станчева-Арнаудова Е. Лексические средства соз­дания комического эффекта в творчестве И. Ильфа и Е. Петрова. — Годишник на Соф. у-т, Слав, фил., т. 66, кн. 1. София, 1972; Ко-лесниченко С. А. Декодирование стилистического приема игры слов в английском языке. — ФН, 1973, № 3, а также 5 статей Ходаковой Е. П.: О каламбуре. — РЯШ, 1968, № 3; Употре­бление каламбуров в речи русского общества XVIII века. — РР, 1973, № 4; Употребление каламбуров в речи русского общества на­чала XIX века. — РР, 1973, № 5; Пушкинские каламбуры. — РР,

• 1974, № 2 и Словесная шутка. — РР, 1974, № 3.



4 Виноградов В. Формально-обусловленный перевод каламбу­ров-созвучий. — ТП, 1972, № 9, с. 69. Автор приводит и значитель­ное число других работ, в которых можно найти отдельные замеча­ния по этому вопросу.

287




до 1972 года и только две статьи' последних лет.

Наиболее полное и четкое определение каламбура2 находим в БСЭ: «стилистический оборот речи или мини­атюра определенного автора, основанные на комическом использовании одинакового звучания слов, имеющих раз­ное значение, или сходно звучащих слов или групп слов, либо разных значений одного и- того же слова и словосо­четания». Короче говоря, каламбур — это большей частью игра на несоответствии между привычным звуча­нием и непривычным значением. Для большей ясности разберем эту дефиницию по частям и добавим еще неко­торые моменты, чтобы дать представление о работе, кото­рую должен проделать переводчик, пересоздавая калам­бур в его новом обличий.

1, Каламбур может быть а) оборотом речи, т.е. элементом данного текста, или б) самостоятель­ным произведением, миниатюрой, родственной эпиграмме. Каламбуры используются еще в) в качест­ве заголовков (в особенности газетных заметок, фельетонов, юмористических рассказов), а также г) в подписях к рисункам и карикатурам.

В каждом из этих случаев перевод каламбура будет иметь свои особенности: а) как часть целого он тесно связан с контекстом и зависит от него, что, с одной сто­роны, затрудняет перевод, а с другой, является основой для нахождения наиболее удачного решения; б) калам­бур-миниатюра переводится как законченное целое, без учета иных соображений, что, может быть, предоставляет переводчику больше свободы в подборе средств; в) в каламбуре-заголовке, как в фокусе, собрано все идейное содержание данного произведения, выражен максималь­но точно замысел автора, а это, за отсутствием контекста (узкого, широкий контекст — все произведение), чрезвы­чайно трудно передать при переводе; г) успех перево­да подписи к карикатуре зависит от умения переводчика найти и передать связь между кистью и пером.



1 Кузьмин С. С. Смех как переводческая проблема (На приме­ре фразеологизмов) иМосяков А. Е. Разложение фразеоло­гизмов и перевод — обе в ТП, 1976, № 13.

2 В отличие от большинства авторов, считающих термины «калам­бур» и «игра слов» полными синонимами, мы склонны вкладывать в последний более широкое содержание; на наш взгляд, каламбур — это вид игры слов (намек на такое понимание находим у А. В. Фе­дорова, Н. Демуровой, Е. П. Ходаковой), которая может в свою очередь включать и другие построенные на языковом материале «игры»

288


Стилистическая цель каламбура — Создание комичес­кого эффекта, сосредоточение внимания читателя на оп­ределенном пункте текста — должна получить полноцен­ное отражение и в переводе; при этом переводчик обязан держаться строго в рамках соответствующего «комичес­кого жанра» — от безобидной шутки до острой иронии или едкой сатиры 1. Замысел автора будет в корне разру­шен, если вместо грубого зубоскальства в переводе поя­вится изящная ирония, вместо искрометного остроумия клоунада дурного вкуса.

Обычно каламбур бывает намеренным, целена­правленным. «Случайными», как исключение, можно бы считать каламбуры, например, в речевой характеристи­ке, но это автор намеренно сделал их случайными, восп­роизводя глупую, самоцельную игру слов, раскрываю­щую образ мышления, привычную речь, ту или иную чер­ту персонажа (вспомним Туркина в «Ионыче»).

Здесь же следует, кстати, предостеречь переводчика от и в самом деле нечаянного столкновения или совме­щения в одном тексте слов, которые оформили бы ка­ламбур типа цитируемых Н. Галь; например, влюблен­ный говорит что-то женщине, «целуя ее в ш е ю и теряя при этом голову»2. (Разрядка наша — авт.)

Элементом, обеспечивающим каламбуру успех, явля­ется непредсказуемость того или иного звена в цепи речи, так называемый эффект неожиданности (ef-fet de suprise). «Появление каждого элемента речевой цепи как бы предопределяется всеми предшествующими элементами и предопределяет все последующие элемен­ты», — пишет С. А. Колесниченко3, объясняя этот эф­фект: одновременно или последовательно, читатель вос­принимает два значения, одного из которых не ожидал. Кстати, сказанное объясняет особенно ясно, почему авто­ры так охотно кладут в основу каламбуров фразеологиз­мы, т. е. такие сочетания слов, которые не создаются в момент говорения или писания, а воспроизводятся в го­товом виде: речевой поток здесь течет в сложившихся ве­ками берегах, читатель знает точно, какой компонент за каким надо ожидать, а это делает особенно острым эф­фект обмана его ожиданий.

Сущность каламбура заключается в столкновении

1 См. указ, выше статью С. С. Кузьмина.

2 Г а л ь Н. Указ, соч., с. 93.

3Колесниченко С. А. Указ, соч., ее. 108, 107.

289


Или, напротив, в неожиданном объединении Двух несо§-: местимых значений в одной фонетической (графической)! форме. То есть основными элементами каламбура явля-[ ются, с одной стороны, одинаковое или близкое до омо-1 нимии звучание (в том числе и звуковая форма многоз-; начного слова в его разных значениях), а с другой—; несоответствие до антонимии между двумя значениями:, слов (это «крупный—195 см — специалист»), компо-; нентов ФЕ и «свободных» слов («жизнь бьет ключом — по голове»), слова и его компонентов («белоручка» — «белые руки»), слова и произвольных кусков его, типа шарад («Злато, злато!. Сколько через тебя зла-то»1, разрядка наша — авт.), слова и его ложной, произволь­ной, «народной» этимологии (вместо «спекулянт» — «ску-пелянт»), а также устойчивого и омонимического ему словосочетания («баснями не накормишь и соловья»).

2. Сказанное до сих пор о природе каламбуров мо­жет в некоторой степени выявить ту работу, которая предстоит переводчику, и в чем заключается ее основ­ная трудность. В отличие от перевода обычного текста, при котором его содержание (в том числе образы, кон­нотации, фон, авторский стиль) нужно влить в новую языковую форму, здесь, при переводе каламбура, пере­выражению подлежит и сама форма подлинника — фонетическая и/или графическая. Больше того. Нередко приходится даже менять содержание в 'угоду форме — на новое, если невозможно сохранить старое. Это необхо­димо потому, что для полноценного перевода художест­венного или публицистического произведения план выра­жения может оказаться важнее плана содержания. Не­трудно понять, что добиться при этом верного на все сто процентов перевода, т. е. передать неизмененным содер­жание, не меняя при этом и форму, удается сравнительно редко, так как между обыгрываемыми словами (фразео­логизмами) ИЯ и соотносительными единицами ПЯ должны существовать не просто эквивалентные отноше­ния, но полная эквивалентность с охватом двух (или больше) значений.

Однако даже при таком положении не всегда можно рассчитывать на стопроцентно удачный перевод: между эквивалентами часто совсем неожиданно обнаруживают­ся незаметные при других обстоятельствах расхожде-

'Островский А. Н. (цит. по: К о л о с о в П. И. Словарно-стилистические упражнения. М.: Просвещение, 1964, с. 212)

290

ния — в сочетаемости, частотности или употребительно­сти, в стилистической окраске или эмоциональном заря­де, в наборе синонимов или антонимов, в этимологии или словообразовательных возможностях, в вызываемых ас-социациях или коварных намеках и т. п. А иногда даже незначительного с виду отличия достаточно, чтобы поме­шать правильному воспроизведению игры слов на ПЯ и заставить переводчика искать для этого новых путей. Вывод из сказанного один: буквального перевода (т. е. передачи не только содержания, но и формы), к которому мы стремимся как к идеалу (какой парадокс!) при пере­воде каламбура, можно добиться скорее в виде исключе­ния; как правило же, здесь не обходится без потерь. Вот почему переводчик должен в первую очередь задать се­бе вопрос: чем жертвовать? Передать содержание, отказавшись от игры слов, или же сохранить каламбур за счет замены образа, отклонения от точного значения, затушевки идейного замысла, даже вообще сосредото­читься только на игре, полностью абстрагировавшись от содержания? Которая из жертв — плана содержания или плана выражения — Окажется в переводе .меньшим злом?



Решение этого вопроса зависит от ряда предпосылок, но в первую очередь от требований контекста, главным образом широкого контекста, а нередко и всего произве­дения в целом. И уже на втором месте учитываются «ка­ламбурные возможности» ПЯ по сравнению с ИЯ и лек­сические данные самих единиц.

Жертвовать содержанием при переводе ка­ламбура приходится не так уж редко. Это происходит, например, при целенаправленном обыгрывании звуковой формы, когда внимание читателя сосредоточивается на неожиданной или, как у Пушкина, ожидаемой рифме: «И вот уже трещат морозы.. (Читатель ждет уж рифмы ро­зы; На, вот возьми ее скорей!») ', аллитерации или новых «звуковых эффектах».

И. Левый приводит такой случай, при котором «со­хранить игру слов., важнее, чем передать точное их зна­чение»2. В пяти вариантах перевода трех рифмующихся строк из стихотворения Моргенштерна «Эстетическая

'Пушкин А. С. Собр. соч. в 8-ми томах. Т. V. М.: Худ. лит-ра,

1969, с. 117.
2 Левый И. Указ, соч., с. 144—145. " •

291


ласка» наряду с лаской — животным из подлинника — появляются еще хорек, норка, гиена и ящерица, все — в очень разных ситуациях и местах действия; вместе с тем каждый вариант передает замысел автора, вопреки за­мене по существу всего содержания подлинника другим.

Комического эффекта добиваются Ильф и Петров, вводя в прозаический текст стихотворный элемент, когда в «Золотом теленке» Лоханкин, обращаясь патетически к жене, переходит на безупречный ямб: «— Волчица ты, ..Тебя я презираю. К любовнику уходишь от меня»1 и т. д.

Но в первых двух случаях это стихи, в последнем — опять-таки стихотворный прием (это-то в данном случае и вызывает смех), а для стихов форма — рифма и раз­мер— часто, в самом деле, играют ведущую роль; так что, по существу, может быть, здесь лучше говорить о «словесной шутке»2, чем о каламбуре. Но и в произаиче-ском тексте звуковая форма может исполнять органи­зующую каламбур функцию: «..Управление корабле­вождения. .. — Подождите, у меня головокруже-н и е», «уполномоченный по учету газонов и уполно­моченный по учету вазонов», «Не планирование, а фланирование»3 (разрядка всюду наша — авт.), где содержание можно изменить за счет формы, которая играет ведущую роль: в небольшом тексте рифма связа­ла воедино довольно слабо связанные по смыслу слова; достаточно одно из рифмующихся слов заменить сино­нимом (например, «фланирование» — «гуляньем»), и об игре слов не будет и помина.

3. В теоретических работах встречаются разные клас­сификации каламбуров. Перевод же их, на наш взгляд, удобно рассматривать в общих чертах на трех уровнях: фонетическом, лексическом и фразеологическом.

О фонетическом уровне уже шла речь выше; для него характерно преобладание звуковой стороны над смысловой и иногда настолько, что становится сомни­тельным отнесение оборота к категории каламбура. В связи с этим, может быть, правильнее было бы оставить в стороне фонетический уровень и говорить о переводе каламбуров только двух типов: лексических и фразеоло­гических.

1 Ильф И. А., Петров Е. П. Собр. соч. в 5-ти томах. Т. 2. М.:

Гос. изд-во худ. лит-ры, 1961, с. 141.



2Ходакова Е. П. Словесная шутка. — РР, 1974, № 3, с. 40.
3Станчева-Арнаудова Е. Указ, соч., с. 444. д

292


К группе лексических каламбуров можно от­нести разные типы игры слов, основанные

1) на обыгрывании целых слов или частей: а) кор­ней, аффиксов или б) «обломков» слов !,

2) на многозначности или омонимии2,

3) на ряде других лексических категорий — антони­мии, этимологии и т. д.

Но какие бы явления мы ни обнаруживали в перево­димом каламбуре, в основе его будет всегда лежать омо­нимия в той или иной форме.

Фразеологические каламбуры мы склон­ны рассматривать особо не только потому, что они обла­дают своими, чисто фразеологическими особенностями, но и в связи с их удельным весом среди каламбуров; в принятых нами широких границах фразеологии их, ве­роятно, будет абсолютное большинство, как их большин­ство и в нашем материале. Место же их после лексических каламбуров обусловлено не только более высоким — фразеологическим — уровнем, но и тем, что игра на ФЕ часто не исключает участия и лексических единиц: обы­грывание отдельных компонентов устойчивых сочета­ний— характернейший прием этой игры.

Прежде чем разбирать приемы перевода отдельных групп каламбуров, следует отметить, что наша классифи­кация условна — в том смысле, что сравнительно редко встречаются единицы, которые можно было бы отнести исключительно к данной группе: большей частью они при­надлежат к нескольким типам единиц. Так, омонимичес­кий каламбур может !быть связан с антонимией, с много-

1 Часть слова далеко не всегда является значимой; нередко это слу­чайный «кусок» лексической единицы, лишенный связанного с ней значения. Например, в известном каламбуре: «Когда садовник бы­вает предателем отечества? — Когда он продает настурции» — название цветка не составлено из морфем «нас» и «Турции».

2 В других главах понятие омонимии включало все случаи «зву­кового совпадения двух или нескольких языковых единиц, различ­ных по значению» (С-СЛТ), в том числе и многозначность (см., например, ч. I, гл. 12). Однако здесь, несмотря на то, что разница между омонимией и многозначностью все та же — в степени, а не в качестве, мы склонны, подобно А. А. Щербине, рассматривать их отдельно (см. указ. соч. — гл. III о многозначности, гл. IV об омонимии), считая такое обособление, хотя и в рамках лексических каламбуров, более целесообразным с точки зрения перевода.

293


значностью; игра слов На основе однокорневых слов вме­сте с тем и омонимична и т. д. Поэтому наше деление имеет целью подсказать возможный прием перевода ис­ходя из преобладающей черты каламбура.

I. В составе группы лексических каламбу­ров рассмотрим единицы, построенные на основных лексических категориях: обыгрывание многозначных слов, омонимов и антонимов, а также и некоторые осо­бые случаи — каламбуры на основе терминов и имен соб­ственных.

1. На м н о г о з н а ч н о с т и слова строятся, может быть, наиболее типичные и многочисленные из лексиче­ских каламбуров. Вот сравнительно несложный пример. Рубрика зарубежного юмора в «Крокодиле» носит назва­ние «Улыбки разных широт» (разрядка наша — авт.), причем под широта подразумевается не только геогра­фическое понятие, но и качество улыбки. Перевод затруд­няется с одной стороны многозначностью слова (напри­мер, болг. широта употребляется главным образом в пе-реНосном значении, а в географическом — ширина), а с другой —; грамматическими различиями (разные значе­ния русского родительного падежа требуют в болгарском языке разных предлогов); тем не менее, близкое звуча­ние создает некоторую основу для игры слов. В немецком языке «общее» для обоих значений слово Breite обеспечи­вает полноценный перевод; а при переводе на англий­ский и французский, вероятно, нужно искать иной осно­вы, поскольку географический термин образуется от сов­сем другого корня (latitude).

Основой для игры нередко бывают не многозначные слова в прямом'смысле, а единицы, содержащие один и тот же корень. Смысловые расхождения между однокор-невыми словами бывают намного больше, чем между значениями многозначного слова, — вплоть до антони­мии («г/лгаый— безумный»). Но и в простое несовпадение значений таких слов может породить каламбур. Слова мудпый и мудрить связаны общим корнем, как мороз и сморозить, а перевести каламбур, построенный на такой основе, бывает очень нелегко. Вот пример. Рассказыва­ет кок: «как волну вскинет да прихватит морозом, так она в один момент горой и застывает. Смеются мо­ряки: «—Ай да кок, вот уж действительно с морозил!»1 (Разрядка наша — авт.) Болгарский переводчик не сумел



1 К а с с и л ь Л; : Далеко в море, с. 45. 29*;

сохранить каламбура. Ё другом случае переводчик пбпЫ-; тался сохранить игру слов, но попытка также не уда- • лась, несмотря на благоприятные условия контекста., «—Ершист дворянин! Воеводства донского просит!—: спокойно сказал Разин. — Посадите, братцы, его воеводой: к донским ершам!»1 (Разрядка наша — авт.) Как и в. первом примере, буквальный перевод невозможен; поэ­тому переводчик подыскивает «каламбурную пару» к одному из слов — ершистый и переводит его «свадлив» ( = сварливый); получается «свадлив дворянин»—: «при свадливите риби». Подход правильный, но неудача связана с выбором варианта: если сварливым может быть дворянин, то о рыбах такого не скажешь; а достаточно было взять близкое по значению зъбат ( = зу­бастый) , и все встало бы на свои места. Значительно-удачнее передан пушкинский каламбур в «Выстреле»:, «..признаюсь, побоялся я сделаться пьяницею с го­ря, т.е. самым г о р ь к и м пьяницею»2 (каламбурооб-разующие слова выделены в самом тексте), причем бол­гарский переводчик заменил горе «отчаянием»; получи-; лось «..признавай си, че се побоях да стана п и я н и ц а от отчаяние, тоест отчаян пияница» (разрядка наша — авт.), что вполне соответствует как замыслу ав­тора, так и болгарскому словоупотреблению.

Относительно чаще, по сравнению с предыдущей груп­
пой, многозначные слова имеют в ПЯ эквиваленты в от­
ношении их переносных значений3. Примером могут
служить прилагательные, обозначающие в прямом .смыс­
ле вкус, а в переносном — обычно черты характера или
облика человека: bitter taste — bitter tears; un gout
amer —-des larmes ameres; eine su/Зе Speise — su/Зе Trau-
me; кисела ябълка— кисела физиономия; кислое ябло­
ко — кислая мина. , ,-.->
• Другого рода пример приведен у Комиссарова ,(и др,):;
"Не says h e'11 teach you (разрядка наша — авт.)
to take his boards and make a raft of them; but seeing that;

'. 3 лобин Ст. Степан Разин. Т. I. М.: Сов. писатель, 1952, с, 565.



2 П у ш к и н А. С. Собр. соч. в 8-ми томах. Т. VII. М.: Худ. лит-ра, 1970, с. 85.

3'В .пособии В. Н. Комиссарова, Я. И. Рецкёра и
В. И. Тархова это выражено слишком оптимистично: «Игра
слова подобного типа [т. е. основанная на использовании перенос-'
ного значения] не представляет обычно особых трудностей:для пе-'
реводчика». (Пособие по переводу с английского на русский,- ч. И,
с- 162) ... t

295'

you know how to do this pretty well already, the offer., seems a superfluous one on his part.." (J. Jerome. Three Men in a Boat) «Он кричит, что он покажет вам, как брать без спроса доски и делать из них плот, но посколь­ку вы и так прекрасно знаете, как это делать, это пред­ложение кажется нам излишним».1

Это легко поддается переводу и на болгарский язык с тем же вариантом «научить»; нетрудно его передать и на французский и немецкий языки с эквивалентами тех же глаголов: faire voir, zeigen. В логику этой легкости легко проникнуть: разноязычные синонимы могут «порож­дать» близкие переносные значения в силу близости мыс­лительных процессов человеческого мозга. И тем не менее едва ли следует слишком опираться на эту закономер­ность. Возьмем довольно простой пример из «Занозы» Л. Ленча: «Вопрос о сносе дома., упирается лишь в одну гражданку Сухарькову. — Вопрос упирается или гражданка Сухарькова упирается?»2 (Разрядка наша — авт.) На болгарский язык перевести можно, хоть и не так гладко: соответствие первому упираться — невоз­вратный глагол с тем же корнем, причем лучше перево­дить все в совершенном виде: «— Въпросът о п р я или гражданката С. с е о п р я?» Что касается других языков, то там, очевидно, нужно искать подстановок: в переводе они упираются не меньше гражданки Сухарьковой. И уже намного труднее с каламбуром Л. Лагина: «Хрупкая девушка: чуть что, ломается»3. (Разрядка наша — авт.) На болгарском можно подобрать близкое «Кръш-н а мома: за щяло и нещяло се к ъ л ч и», но здесь в осно­ве лишь паронимичные соответствия и нет той емкости, как в русском.

Лексический каламбур может быть осложнен введе­нием авторского неологизма — действительно нового слова, окказионализма, подходящего и употреб­ленного только в данном случае, — или же приданием но­вого значения существующему слову на основе лишь бли­зости созвучий. Ел. Благинина пишет, что К. Чуковскому «очень нравились такие шутки, как «бабарельеф» (о тол­стых женщинах), «вьюбчивый человек», «снобыт», «дре-б&деньги», «противозажиточные средства», ..«Кот кончил высшее техническое урчилище», «Делаю кошке Чосер, а



1 Там же, с. 162.

2 Сб. «Адская машина». М.: Сов: писатель, 1963, с. 154.

3 ЛГ, 17.ХП.1975.

296


она отвечает Муром»..' Все это совершенно непереводи­мо— слова сочинены на основе реально существующих, и вся соль каламбуров — в остроумном стечении значений последних с приобретенными в результате изменения их форм. Для переводчика выход здесь только в подстанов­ках, т. е. в сочинении других слов, независимо от их со­держания приспособленных к контексту.

Иногда возможны переводы кальками, например, в приписываемом Пушкину каламбуре: «—А, понимаю,— смеясь заметил Пушкин, — точно есть разница: я моло­косос, как вы говорите, а вы виносос, как я говорю»2. Такого красочного слова — «молокосос» — в болгарском языке нет, но есть ФЕ, аналогичная рус. «молоко на гу­бах не обсохло!» — «мирише му устата на мляко» (т. е. рот пахнет молоком), где для каламбурных целей доста­точно переменить «молоко» на «вино». На немецкий мож­но перевести ближе — переиграв Milchbart на Weinbart.

Но калькой трудно перевести, допустим, глагол зачер­тить, сочиненный Чеховым от «черт» в значении «зачас­тить»: «Накануне свадьбы (черт зачертил именно с этого времени) капитан Кадыкин позвал к себе в кабинет Лы-сова..» («Отрава») 3.В болгарском переводе можно сы­грать на слове дявол ( = черт) и дяволия ( = плутовство): «(дяволът зачести с дяволиите си..)», но отсутствие чехов­ской лаконичности, конечно, не отнесешь к достоинствам такого перевода.

К авторским неологизмам можно отнести и множест­во сочиненных писателем антонимов, которые мы рас­смотрим ниже.

К наиболее трудно переводимым на многие языки сле­дует отнести такие каламбуры, в которых обыгрываются языковые средства, отсутствующие в этих языках, напри­мер, авторский неологизм на основе глаголов движения: «..у церквей в полдень выстраиваются вереницы автома­шин, означая, что прихожане, которых впору назы­вать приезжанами, явились откупиться от нестро­гого и очень практичного американского бога»4. Труд­ность здесь двоякая: происхождение «прихода», «прихо­жанина» от глагола «ходить» (чего нет ни в одном из зна-

1 Воспоминания о Корнее Чуковском. М.: Сов. писатель, 1977, с. 140.

2Горчаков В. П. Выдержки из дневника об А. С. Пушкине (цит. по Е. П. X о д а к о в о и. Употребление каламбуров в речи русского общества начала XIX века. — PP. 1973, № 5, с. 155).

3 Ч е х о в А. П. Собр. соч. Т. 4, с. 28.

4Кондрашов С. Н. Свидание с Калифорнией, с. 268—269.

297


Кбмых нам языкбв) и прбтйвбпоставлёнйе гМгоЛбв «Хб-"<
дить» пешком и «ездить» на машине, тоже не представ-*
ленное четко во многих языках. ;

2. Об «омонимическом каламбуре» (в отли­чие от построенного на многозначности) можно говорить в тех случаях, когда не существует (или оборвана) се­мантическая связь между значениями омонимов (паро­нимов), связь, которую автор теми или иными средствами намеренно создает (или восстанавливает) для данного текста.

При многозначности, в особенности если одно из значений — переносное, можно все же рассчитывать на существование аналогичной связи и в ПЯ, в то время как при омонимии такая связь, если не исключена, то чрезвычайно редка и принимать ее в расчет при пере­воде, разумеется, нельзя.

Здесь не идет речь о самостоятельных каламбурах ти­


па «Осип охрип, а Архип осип», в принципе совершенно
непереводимых, которые основаны на одном лишь созву­
чии; о значениях и связи значений там говорить не при­
ходится. Нас интересует, стало быть, скорее «"игра значе­
ний», скрепленная омонимией. :

Например, ни в одном ПЯ нельзя ожидать наличия связи между водоплавающей птицей и ложным слухом (утка) или деревом и фальшивкой (липа). Поэтому пе­реводят обычно «по смыслу», т. е. передают только.семан­тическое содержание, причем исчезает игра слов; в луч­шем случае сохраняется антонимия, а этого недостаточно, чтобы был каламбур. Стало быть, нужна замена. Напри­мер, фальшивка переводится фр. faux, омонимическим значением которого является «коса»; это уже могло бы явиться основой для нового каламбура.

Методика перевода таких каламбуров ярко продемон­
стрирована у Н. Демуровой, переводчицы «Алисы в стра­
не чудес». • , • ;

"There is the tree in the middle," said the Rose. "What


else is it good for?" ; ;

"And what could it do, if any danger came?" Alice ask­


ed. ......

"It could balk," said the Rose. : • •

"It says 'Bough-wough'," cried a Daisy. "That's Why its-
branches are called boughs." '

:<Увы, по-русски никак не удается .связать воедино'



298

«ветки» и «лай»', — отмечает переводчица и приступает к поиску. Исходя из основного смысла авторского текста, она перебирает сначала все возможные, близкие и дале­кие, соответствия и синонимы обоих значений, в том числе по линии родо-видовых отношений, ищет фонетические совпадения, пока не обнаруживает две такие единицы, которые можно использовать для построения в переводе каламбура, напоминающего авторский. Многие породы деревьев «давали возможность для игры. Вяз, например, мог бы «вязать» обидчиков, граб мог бы сам «грабить».. В конце концов я остановилась на дубе (разрядка на­ша — авт.) — он вел себя решительнее и мужественнее, чем все другие деревья»2, и мог, в случае надобности, отдг/басить кого следует.

Иногда перевод омонимичного каламбура несколько облегчается родственной близостью ПЯ и ИЯ. У В. Оче-ретина в «Саламандре» мы находим такой «двухступен­чатый» каламбур: «В цехе' стахановец, за цехом стакан Овец (разрядка наша — авт.) ели: две нормы на работе, а потом свинья в болоте»3. Болгарский пере­вод сделан совершенно'дословно, и в некоторой степени это оправдано: во-первых, реалией стахановец, транскри­бируемой на любой язык, и во-вторых, наличием в бол­гарском языке слова стакан, правда,- русизма, правда'; сравнительно редкого, но все же понятного, фигурирую­щего в словарях. Каламбур несколько потускнел из-за лишней сноски (у болгарского поэта Хр. Смирненского стакан находим именно в этом «хмельном» значении: «..стари пияницы изпразват стакан след стакан»), из-за плохой рифмы во второй половине фразы («работа»-— «блатото»), но все же получился; В другом примере: «Да­же на свежем воздухе нет того свежего воздуха. Сейчас всюду этот — как он называется? — смог... Вдохнул, сколько смог, и на том спасибо...»4 (Разрядка наша — авт.) Смог можно считать английской национальной реа­лией, приобретшей почти интернациональный характер, а болгарский глагол жойо —одного корня с рус. мочь; эти элементы годятся для построения каламбура: «поема, колкотомога без смога», или «вдишам без смога, ако м о г а» или что-нибудь в этом роде.

1 Демурова Н. Голоси скрипка, с. 174.

2 Там же, с. 175—176. .:

3 Очеретин В. Саламандра, с. 17.

4 Кр., 1976, № 25, с. 12. .:.-:; . ,.,

299;

Омонимия или, точнее, паронимия лежит в основе также народной (мнимой, ложной, детской) этимо­логии, на основе которой нередко возникают каламбу­ры в художественных произведениях. В качестве примера воспользуемся «корневой игрой» 1, которую Н. Демурова вводит для компенсации своих «недоборов». В подлинни­ке «Кэрролл исходит из качеств, присущих разным при­правам», а переводчица предпочитает в духе его стиля, играть на детской этимологии:

«Должно быть, это она от перца была такой вспыль­чивой», — подумала Алиса.

Помолчав, она прибавила (без особой, правда, на­дежды) :

— Когда я буду герцогиней, у меня в кухне вовсе не будет перца. Суп и без него вкусный! От перца начина­ют всем перечить...

Алиса очень обрадовалась, что открыла новый закон.

— От уксуса — куксятся, — продолжала она за­думчиво, — от горчицы — огорчаются, от лу­ка — лукавят, от вина — винятся, а от сдоб ы— добреют. Как жалко, что никто об этом не знает... Все было бы так просто! Ели бы сдобу — и добрели!»2 (Раз­рядка всюду наша — авт.)

Из этого примера можно вывести важное заключение, касающееся перевода каламбуров вообще. В очень мно­гих случаях, когда нет возможности путем «пословного» перевода достаточно четко передать «каламбурность» со­четания, переводчик не переводит тот оборот, кото­рый дается ему автором подлинника, а создает свою игру слов, близкую, напоминающую по тем или иным показателям авторский каламбур, но свою, создаваемую иногда на совсем иной основе и проводимую совсем дру­гими средствами. Даже термин «перевод» здесь часто не­уместен, поскольку от данности оригинала не осталось ничего. И тем не менее в рамках переводимого произве­дения такую «интерпретацию» несомненно следует счи­тать правильной. Если в последних примерах сопоставить



1 Здесь едва ли можно говорить о «корневой игре», так как дейст­вительной этимологической связи между отдельными парами слов нет; это типичный пример мнимой, в данном случае, детской этимо­логии.

2Демурова Н. Указ, соч., с. 179. 300

этот «вольный перевод» с каламбуром подлинным, то окажется, что в последнем нет ни горчицы, ни сдобы, ни лука, ни вина — все это от переводчицы. Можно, конеч­но, спорить о том, насколько эти конкретные пары («ви­но»— «виниться», «сдоба» — «добреть» и т. д.) удачны, но в целом эффект каламбурного употребления этой «от­себятины» создает впечатление, соответствующее тому, которое производит подлинник. Автор строит свой текст на ассоциативных соответствиях и многозначности (ук­сус— кислый; кислое настроение — кислый характер), а переводчица — на звуковых и мнимоэтимологических, и оба добиваются осуществления одной и той же цели; возможно, если бы был скопирован авторский прием, со­блюдена «буква», то результат оказался бы менее успеш­ным. На эту мысль нас наводит сказанное выше о прила­гательных, обозначающих вкус; при всей близости пря­мых и переносных значений в плоскости русского/англий­ского по отношению к человеку можно употребить един­ственно кислый: ведь несмотря на обилие переносных зна­чений прилагательных горький, соленый, сладкий, нельзя сказать «горький или соленый характер» или «сладкий человек» (хотя А. К. Толстой и употребляет: «Царь Петр любил порядок, Почти как царь Иван, И так же был не сладок..»; разрядка наша — авт.).

Вывод простой: взвесив внимательно все возможности передачи каламбура, переводчик останавливается на той, которая предоставляет наибольшие преимущества, неза­висимо от употребленного автором приема. Когда пере­дать каламбур нужно во что бы то ни стало, а текст не поддается, то на худой конец можно отыскать рифму, сочетать ее с антонимическим употреблением (если этого требует оригинал), или даже ограничиться рифмой, но хоть как-нибудь подсказать читателю каламбурную сущ­ность подлинника.

Практически непереводимыми в узком контексте сле­дует считать каламбуры, опирающиеся на осмысление кусков немотивированно расчлененных и иногда изменен­ных в некоторой степени слов. Получается игра, напо­минающая шарады и основанная опять-таки на созвучи­ях. Довольно «поношенный» пример: «уполномочен­ный» — «упал намоченный». Вплотную к ним примыкает использование «омоформии в рифмах» (Е. П. Ходакова), признанным мастером которой был Д. Минаев. Хорошим примером является его стихотворение «В Финляндии» (разрядка наша — авт.):

301

Область рифм — моя стихия, с



И легко пишу стихи я; •<>

Без раздумья, без отсрочки ?'.

Я бегу к строке отстрочки, '

Даже к финским скалам бурым "::

Обращаясь с каламбуром.

Нередко в таких случаях — на примере это хорошо вид­но— игра слов является не средством, а целью, что и обязывает переводчика сохранить ее во что бы то ни стало. И единственно возможным приемом будет не соб­ственно перевод, а сочинение своего каламбура на задан­ную автором тему.

3. В основе многих каламбуров лежит антонимия. «В обычной, нейтральной речи говорящему почти не при­ходится включать в одно высказывание слова с противо­положным значением или называющие противоположные явления. Но при специальной установке (на шутку, иро­нию, сатиру) он прибегает к намеренному столкновению их в одном ряду», — пишет Е. П. Ходакова !. Не каждая словесная шутка — каламбур2; вероятно, можно спорить и о том, достаточно ли одной антонимии, или шире — про­тивопоставления, антитезы, чтобы говорить о наличии каламбура?

Ответ на этот вопрос будет, вероятно, отрицательным: нет, не достаточно; но если принять установку Е. П. Хо-даковой на комичность и учесть, что помимо этих двух элементов в каламбуре обычно присутствуют и другие — многозначность, фонетическая близость и т. д., то полу­ченную единицу можно считать как минимум игрой слов на грани каламбура. Комический эффект того, что открыт «новый физический закон: при нагревании гуляша в сто­ловой № 19 таковой имеет свойство ужиматься, при этом авоськи персонала столовой соответственно р а с-ш и р я ю т с я»3, обусловлен не только антитезой, но и со­держащимся в противопоставлении намеком, одетым в сугубо «научную» форму закона; все это вместе воспри­нимается как каламбур — один из немногих типов, легко поддающихся переводу.



1 Словесная шутка, с. 47.

2 Статья озаглавлена «Совесная шутка», а понятие «каламбур» ав* тор включает в перечисляемые виды таких шуток, считая, по-види­мому,, «словесную шутку» синонимом «игры слов» в нашем понима­нии или даже еще больше расширяя ее границы.

3 «Неделя», 1977, № 47, с. 15. : .

302

Есть группа построенных на антонимах каламбуров, в которых один из пары — архаизм типа приведенных К. Чуковским (ср. «От двух до пяти» в гл. «Завоевание грамматики») — «льзя», «лепый», «чаянно» и т. п., — слов, умерших лет полтораста тому назад. В «Соти» Л. Леонова: «—Вы такой нелюдим ый.. — Нет, я л ю -димы и..» ' переведено на болгарский: «Вие сте така саможив... — Не, нз не съм саможив», т. е. передано лишь смысловое содержание, в то время как можно было вос­пользоваться антонимами затворен — отворен («закры­тый»— «открытый», «замкнутый» — «общительный»), или даже саможив •— много жив, чтобы хоть немного на­мекнуть на шутливый характер диалога. Ярче выражен каламбур в фельетоне Устима Малапагина:« — Это что же выходит: на свою собственную машину Куприну путе­вые листы выписывают? Это уж, извиняюсь, не путе­вой, а непутевый лист получается»2 (разрядка на­ша— авт.), который на болгарский можно перевести, ис­пользовав антитезу пътен (лист) — безпътен.

В последнем примере — антонимия на фразеологиче­ской основе (путевой лист —-составной термин), которая нередко используется в подобных целях. Вот пример раз­вернутого каламбура, построенного на антитезах: «Мно­гие американцы сложили головы в джунглях Ме­конга. Многие подняли их, бросив вызов «грязной войне». Одним агрессия навеки закрыла глаза, дру­гим— открыла на жизнь...» (М. Стуруа) 3 (разрядка наша — авт.), который нужно переводить, используя те же средства ПЯ- Несмотря на то, что обыгрываются две пары фразеологизмов-антонимов, перевод на несколько языков не представляет особого труда благодаря боль­шой распространенности подобных ФЕ (и шире — с ча­стями тела): болгарский и французский языки имеют ана­логичные по содержанию и форме соответствия; в англий­ском не хватает подходящего по форме эквивалента для сложить голову (to lay down one's life), но его нетрудно заменить другим, например, to lose one's head; в немец­ком мы не нашли эквиформных соответствий для первой пары антонимов, но подобрать их можно на основе дру­гого образа, причем перевод может звучать приблизи­тельно так: Viele Amerikaner haben im Dschungel des Me-

'Леонов Л. Собр. соч. в 5-ти томах. Т. 2. М.: Худож. лит., 1953, с. 204



2 И, 24.Х. 1975.

3 «Неделя», 1977, № 47, с. 10. '"."." э

303


1

kong ihren Kopf lassen mussen. Viele andere haben den Kopf gegen den „Schmutzigen Krieg" erhoben. Manchen hat die Agression auf ewig die Augen geschlossen, anderen hat sie die Augen fur das Leben geoffnet.

4. К лексическим относятся и каламбуры, построенные на особых лексических единицах, таких как термины, имена собственные и аббревиатуры. Пере­вод последних рассматривается в следующей главе, а ос­тальных— в настоящем разделе.

Говоря о терминах (гл. 7), мы отмечали, что мно­гие созданы на основе общеязыковых слов, откуда, с од­ной стороны, смешение терминологического значения с нетерминологическим, а с другой — возможность их ка­ламбурного обыгрывания. Таков пример со словом ши­рота, приведенный выше; таковы случаи обыгрывания обоих значений терминов, созданных на основе наимено­ваний частей тела. Яркий пример участия термина в ка­ламбуре приводит С. А. Колесниченко (иллюстрируя по­следовательное раскрытие содержания каламбура): "Uncle William has a new cedar chest." "So, last time I saw him he just had a wooden leg."' Игра опирается на два значения слова chest: 1) ящик, сундук, коробка (зна­чение, которое имеет в виду подающий первую реплику) и 2) грудная клетка (значение, которое воспринимает его собеседник). Перевод на другие языки, с одной сто­роны, облегчен: эта анатомическая часть связана с на­поминающим коробку предметом: рус. и фр. — клеткой (cage thoracique), нем. — сундуком (Brustkasten), болг.— корзиной (гръден кош), а с другой, затруднен обязатель­ным присоединением к существительному определения: клетка еще не есть грудная клетка. В зависимости от контекста, играющего в конечном счете решающую роль, в переводе можно воспользоваться другими соотноситель­ными частями тела или даже другими терминами, если не удастся найти иного решения с этими; а в случае, если это самостоятельная шутка, такое решение вполне приемлемо.

В общем перевод каламбуров, основанных на терми­нологии, ничем существенным не отличается от перевода обычного каламбура на основе многозначного слова. Важно не упускать из виду возможности натолкнуться на такую игру слов.

Имена собственные, в частности говорящие

'Колесниченко С. А. Указ, соч., с. 109. • •'
304

(значащие, смысловые) имена, являются чрезвычайно активными и своеобразными компонентами единиц, со­ставляющих особую группу каламбуров (в немецкой сти­листике — Namenwitze). В принципе каждое смысловое имя можно считать если не выраженным, оформленным каламбуром, то потенциальным каламбуром или заготов­кой для него. «Иванка Большой (разрядка наша — авт.), Иванов, был астраханский купец не плохой ста­тьи», — пишет в «Степане Разине» Ст. Злобин, и до сих пор Большой — это просто говорящее, имя, прозвище куп­ца, не больше. Но дальше: «Жил в Австрахани еще Иван-ка-купец, Иванов же, того звали Малым»1 (разрядка наша — авт.), и получается некоторое подобие игры слов, правда, самой элементарной, построенной как будто на одной антонимии, но она-то и выявляет нарицательные значения обоих прозвищ, а известно, что каламбурный эффект в таких случаях получается обычно при «столкно­вении совпадающих или близких по звучанию имен собственных и нарицательных»2, на раскры­тии в данном контексте внутренней формы имени собст­венного.

Судя по известным нам двум работам В. С. Виногра­дова3, он весьма успешно работает над переводом гово­рящих имен. Согласно его схеме, каламбур состоит из двух компонентов: опорного компонента (стимулятора), позволяющего начать игру, и второго компонента — «пе­ревертыша» (результанта, результирующего компонен­та), завершающего каламбур. Эта схема нам кажется очень привлекательной своей простотой и наглядностью, но, как каждая схема, она дает лишь приблизительное представление о каламбуре как единице перевода; ве­роятно, усложненных форм, о которых автор, впрочем, также упоминает4, больше, чем основных, двукомпонент-ных. Кроме того, несколько смущает термин «стимуля­тор», так как опорный компонент играет, пожалуй, пас­сивную роль, являясь лишь посылкой в своеобразной «предкаламбурной ситуации», где роль стимулятора при­надлежит скорее второму компоненту, действующему на-

1 Злобин Ст. Указ, соч., с. 241.

2Ходакова Е. П. Словесная шутка, с. 42.

3 Виноград о в В. С. Формально-обусловленный перевод ка­ламбуров-созвучий. — ТП, 1979, № 9; Лексические вопросы пере­вода художественной прозы, с. 52—64.

4Виногдадов В. С. Формально-обусловленный перевод ка­ламбуров-созвучий, с. 77.

305

подобие пускового механизма, который активизирует опорный компонент, выводя его из состояния нейтраль­ности. И еще один момент, на наш взгляд очень важный: роль второго компонента нередко играет не одна точно определенная языковая единица, а контекст, и даже боль­ше того — подразумеваемые его элементы. Таково, на­пример, обыгрывание имени Булгарина Пушкиным и дру­гими, которые переделывают его фамилию на Фиглярин и Флюгарин1 (от «фигляр» и «флюгер»), не называя настоящей. Здесь, наряду с эффектом комичного — желч­ной издевки, наличествуют и другие характерные призна­ки каламбура — фонетический и семантический; однако опорный компонент отсутствует. То же у Ильфа и Петро­ва: «На стенах появляются... миниатюры времен, так ска­зать, Дантеса и Аллигьери»2.

Сюда же можно отнести каламбурное обыгрывание имени Жан-Жака Руссо. Каламбур — французский, о не­коем тезке великого гуманиста, который не упускал слу­чая похвастаться этим; ему отвечали: «tu es Jean, tu es Jacques, tu es roux, tu es sot, mais tu n'es pas Jean-Jacques Rousseau». Игра слов строится на омонимии фамилии Rousseau со словами roux ( = рыжий) и sot ( = глупый, ду­рак).

Успех перевода во всех подобных случаях зависит от наличия в ПЯ подходящих лексических средств (гово­рить об эквивалентах практически невозможно). Напри­мер, обыгрывание фамилии Булгарина возможно лишь в том случае, если в ПЯ можно обнаружить близкие по значению слова; при переводе на славянские языки зада­ча облегчается привычным суффиксом, обеспечивающим фонетический опорный элемент каламбура, но при пере­воде на другие языки передача игры —вопрос изобрета­тельности переводчика. Еще хуже обстоит дело с калам­буром Ильфа и Петрова: для незнакомых с русской исто­рией и культурой имя Дантеса не говорит ничего, а стало быть, пропадает и каламбур. Каламбурный перевод с французского Руссо можно сделать (с небольшой поте­рей) благодаря возникновению рифмы «ты и Жан, ты и Жак, ты и рыжий дурак, но не Руссо Жан-Жак»3.



1 X о д а к о в а Е. П. Указ соч., с. 43.

2 Станчева-Арнаудова Е. Указ, соч., с. 444.

3 Подобный каламбур с той же фамилией, приписываемый Пушкину, приводит Е. П. X о д а к о в а (Употребление каламбуров в речи русского общества начала XIX века, с. 154): «это правда, что он Иван, что он Яковлевич, что он Руссо, но не Жан-Жак, а просто

306


В гл. 2 мы мельком упоминали, что ряд топонимов, со­ставленных из значащих элементов, по традиции перево­дится, а другие — транскрибируются. Закономерности здесь установить нелегко, но можно смело утверждать, что каламбуры, построенные на последних, переводить исключительно трудно. «Не преследовал он поездкой ка­ких-либо выдающихся целей, скажем, прибыть в Кри­вой Рог для того, чтобы его разогнуть..»1 (разряд­ка наша — авт.), пишет автор фельетона, нимало не заботясь о том, каково это переводить. На близкородст­венных языках, несмотря на то что название города да­ется в транскрипции, перевод рус. «кривой рог» вполне понятен: болг. крив рог, чеш. krivy roh и пол. krzyvy rog, но англичанину, французу и немцу разогнуть Кривой Рог будет, пожалуй, не под силу.

II. Отдельных проблем фразеологических ка­ламбуров касаются многие авторы 2, но большинство рассматривают их, не отделяя от остальных форм игры слов. Поскольку фразеологизм, как языковая единица иного уровня, и обыгрывание ее, и перевод этого обыгры­вания обладают своими, фразеологическими особеннос­тями, мы считаем, что рассматривать эти вопросы следу­ет особо.

Теория перевода нуждается в подробном исследова­нии приемов перевода фразеологических каламбуров. Целесообразно было бы, по всей вероятности, начинать с изучения на большом фактическом материале вопросов авторизации, т. е. индивидуально-авторских преобразова­ний и переосмысления ФЕ и их использования в тексте; хорошую основу для такого изучения мог бы представ­лять словарь авторизованных фразеоло­гизмов; в словарной статье после «нормативной фор­мы» ФЕ можно привести различные виды авторских из­менений. Следующим шагом будет установление границы перехода к каламбурному обыгрыванию, т. е. определе-

рыжий дурак». (Липранди И. П. Из дневника и воспоми­наний)



1 Кр., 1975, № 5, с. 6.

2 К публикациям, перечисленным в гл. 1, добавим следующие:. Виноградова Л. И. Стоит ли игра свеч? — РР, 1968, № 4; Л и т в и н Ф. А. Инвариант и варианты при деформации идиом.— Сб. Проблемы устойчивости и вариативности ФЕ. Тула: Гос. пед. ин-т, 1968; Наумов Э. Б. Способы трансформации фразеологиз­мов.— РЯШ, 1971, № 3; Модифицированные фразеологизмы как ос­нова каламбура.— РЯНШ, 1973, № 2.

307

ние категориальных признаков фразеологического ка­ламбура и различных его видов, и, наконец, выявление закономерностей перевода в зависимости от этих призна­ков и видов.

Широкое исследование этих вопросов не входило в планы нашей работы. Так что здесь мы можем ограни­читься лишь наиболее общими положениями и несколь­кими примерами.

Любой фразеологический каламбур строится на осно­ве трансформаций, заключающихся в разрушении формы и/или содержания исходной ФЕ, причем достигается «па­раллельное восприятие как переносного [мы бы сказали, фразеологического] значения ФЕ, так и прямого значе­ния компонентов или двойная актуализация»1. Напом­ним, что ввиду отсутствия четкой границы между такой трансформацией, которая лишь оживляет компоненты, и другой, при которой ФЕ превращается в каламбур, в ка­честве рабочей гипотезы мы приняли считать (см. гл. 1) показателями фразеологического каламбура 1) двупла-новое его восприятие и 2) возникновение комического эф­фекта, обычно связанного с эффектом неожиданности. Именно это — прямое и переносное значение, комизм — и нужно при переводе довести до сознания читателя.

Согласно теоретическим и иллюстративным материа­лам, каламбур на фразеологической основе можно рас­сматривать с нескольких точек зрения и, в первую оче­редь, в зависимости от типа ФЕ, приема ее обыгрывания и ее коннотативных значений.

По-видимому, каламбур можно построить на основе ФЕ любого типа, но прежде всего, конечно, на образных фразеологизмах. Если во фразеологии ПЯ существует тот же или хотя бы близкий образ, то перевод обычно не составляет труда. Например, в ряде языков имеются ФЕ, соответствующие плясать под чью-л. дудку — болг. играя някому по свирката, англ, to dance after somebody's pipe (piping), нем. nach j-s Pfeife tanzen, укр. танцювати nid дудку чиюсь, — и перевести построенный на такой основе каламбур, например, «в своем оркестре не нуждался: пел



1 Я. И. Р е ц к е р (Указ, соч., с. 159) приводит эту цитату из канд. дисс. К. Д. Приходько («Соотношение фразеологических еди­ниц и нефразеологических словосочетаний одинакового лексико-грамматического состава», М., 1972), отмечая, что термин «двойная актуализация» предложен Л. М. Болдыревой.

308

под чужую дудку», нетрудно. Возможность такого обыгрывания допустима и в отношении необразных еди­ниц: «Любознательными оказались и некоторые взрослые дети, которые., отлично знали что к чему, и, главное, что почем».1 (Разрядка наша — авт.) Что к чему не имеет болгарского эквивалента, но здесь его можно пе­ревести, исходя из совсем другого, довольно далекого по значению не се знав кой пив, кой плаща (приблизительно «не разбери-поймешь»): «..които.. отлично знаеха, кой пие и кой плаща, а най-важното — по колко плащ а».

Обыгрываются даже такие, в известной мере спорные с точки зрения фразеологии единицы, как получаемые при устойчивой лексико-синтаксической сочетае­мости слов. Наречие наперевес сочетается лексически сравнительно с небольшим кругом слов: «ружье», «вин­товка», в прошлом — «пика», «дротик», часто употребля­ются с глаголами «держать», «взять»; и вот о некоем кляузнике сказано, что «дома он взял авторучку на­перевес (разрядка наша — авт.) и засел за трактат».2 Возникает картина воинствующего («наперевес» связа­но обычно с атакой) клеветника, оружием которого слу­жит перо. А в переводе, вероятно, придется воспользо­ваться метафорой «вооружившись пером..».

Существует множество приемов обыгрывания ФЕ, ко­торые авторы сводят к двум видам трансформаций: 1) изменению внешней формы, структуры, компонентов — деформации и 2) изменению внутренней формы, се­мантики — модификации ФЕ. По мнению Э. Б. Нау­мова, образование каламбура возможно лишь при вто­ром приеме, при модификации3, что едва ли можно счи­тать бесспорным, поскольку любое изменение формы не­избежно приводит и к отклонениям в семантике4.



1Вихрев А. В тараканьем мире. М.: Правда, 1965, с. 52.

2 Кр., 1975, № 21, с. 6.

3 «...каламбур возникает, как правило, при различных нарушениях семантики ФЕ, а не структуры, т. е. при процессах модификации, процессы же деформации... в создании каламбура участвуют как второстепенные процессы» (Модифицированные фразеологизмы как основа каламбура, с. 73)

* Все авторы единодушны в том, что устойчивый состав, т. е. внеш­няя форма ФЕ, в том числе нередко и порядок компонентов, явля­ется чуть ли ни ведущим признаком фразеологизма, в котором за­мена компонента даже синонимом, не говоря уж об антонимах («аппетит уходит во время еды», «ломиться в закрытые двери»), которыми Э. Б. Наумов иллюстрирует приемы де-



309

Что касается перевода фразеологических калам­буров, то наиболее общим положением, связанным, впро­чем, с переводом каламбуров вообще, будет констатация, что теоретически идеалом можно считать буквальный пе­ревод, даже кальку—копирование содержания и формы соответствующей трансформированной единицы, т. е. в принципе прием, которым воспользовался автор подлин­ника. « — Если жилуправление не идет к Магометову [у которого дом требует ремонта], — рассудили жильцы, — то гражданин Магометов сам пойдет в управление»' — перевести на болгарский язык не представляет никакого труда: выражение «Если гора не идет к Магомету, то Ма­гомет идет к горе» существует и в болгарском, а фамилия Магометов, составляющая в связи с ним игру слов, не пе­реводится; таким образом передается и содержание и форма. Точно такая же картина будет и в английском языке, где эквивалент выражения содержит те же эле­менты, в частности имя Магомет. С немецким языком де­ло обстоит труднее, поскольку там имя заменено нарица­тельным «пророк» (Prophet), а во французском на этой основе никакого каламбура не получится, так как в ана­логе имя заменено местоимением: «Поскольку гора не идет к нам, пойдем к горе мы». Таким образом, то, что в русском языке — каламбур, во французском будет про­стая, ничуть не комичная констатация: «Если жилуправ­ление не идет к нам, мы пойдем сами в управление».

Прием копирования подлинника возможен, разумеет­ся, в тех случаях, когда в ПЯ имеются полные эквивален­ты-фразеологизмы, позволяющие калькировать словосо­четание, передавая максимально близко к оригиналу и отдельные компоненты. Но бывает и иначе. Попробуем перевести следующий текст: «А вы слыхали, как поют дрозды? Вот послушайте. Только подпевать не надо.. Ты так поешь, что у птиц уши вянут. Ушей нет? Увяли, значит, уже. Это они тебя издали услышали.2 (Разрядка наша—авт.) Предпосылкой полноценного пе­ревода является, как было сказано, наличие в ПЯ фра­зеологического эквивалента или аналога рус. уши вянут или хотя бы близкой по значению и построенной на той

формации, приводит к изменению и смысловой его стороны. А от­сюда следует, что 1) если нельзя изменить форму фразеологизма, не изменив и содержания, то 2) и возникновение каламбура не может быть обусловлено, как правило, только модификацией.

'Устинов М. Кривой закон. — «Неделя», 1977, № 47, с. 15.

2 ЛГ, 4.VI.1975. :

310


же образной основе ФЕ, наподобие, например, фр. avoir les oreilles rebattues (что соответствует приблизительно

прожужжать уши). Тем не менее, полноценный перевод

•иногда возможен и без наличия фразеологической осно­вы. Так, на болгарский язык можно перевести почти бук­вально: «..Така пееш, че на птиците ще им ока пят ушите [букв.«отвалятся уши»]. Нямат уши ли? Вече са окапали, значи. Чули са те отдалеч».

Но это, конечно, исключение. Большей же частью бук­вальный перевод без необходимой метафорической осно­вы невозможен. По радио передавали в болгарском пере­воде песню «Где эта улица, где этот дом», в которой ока­залась следующая смутившая слушателей реплика: «Както казват, животът бие с ключ и все по глава-та». Смущения не было бы, если бы по-болгарски дейст­вительно так говорили («както казват»), но слово ключ у нас не имеет омонима в значении «родник», поэтому не может быть и фразеологизма бить ключом, часто связы-.ваемого с «жизнью» и не менее часто обыгрываемого до­бавлением «по голове», оживляющим слово ключ в его омонимическом значении; буквальный перевод такого ка­ламбура действительно может вызвать только недо­умение.

Повторить авторский прием обыгрывания, опять-таки при наличии подходящей фразеологической основы, мож­но, например, в каламбуре, постренном на антонимии, как это сделано у В. Пановой: «Сереже все понятно — по-своему. Например: «конь стал как вкопанный» (разрядка наша — авт.), а потом поскакал, — ну, значит, его откопали»'. На других языках есть достаточно удоб­ные для подобного обыгрывания аналоги этого устойчи­вого сравнения: болг. и фр. «закован» — «отковали са го», cloue — on Га decloue, англ, и нем. — путем «искорене­ния» (rooted — uprooted; angewurzelt — ausgewurzelt).

Вообще замена образа, точнее попытка подогнать под каламбур новый образ, довольно часто применяется при переводе каламбуров. Вот «развернутый» английский ка­ламбур, перестроенный на основе русского аналогичного образа: «..вы вправе спросить, почему мои рисунки воз­вращали. Не знаю. Я даже проверял их с помощью ку­рицы. Я часто слышал выражение «курам на смех», поэтому я разложил все свои рисунки на полу и пустил на них курицу. Она, во всяком случае, долго кудахтала.

Панова В. Ф. Сережа, с. 79.

Был ли это смех — не знаю, тем не менее она вскоре околела» '. В оригинале автор проверял «смехотворность» своих рисунков, конечно, с помощью не курицы, а, веро­ятнее всего, кошки (или, если он американец, то, может быть, лошади): enough to make a cat или a horse laugh; курица подошла бы для перевода на немецкий: da lachen ja die Huhner; в болгарском для такого эксперимента по­дошла бы собака: смеят ми се и кучетата; а для перевода на те языки, где животные не смеются, можно взять лю­бое из них (человека жалко) и уморить со смеху — разу­меется, если есть выражение «умирать со смеху».

Сравнительно легче передается (сознательно не гово­рим «переводится») каламбур как самостоятельная игра слов, напоминающая эпиграмму. Легче потому, что обыч­но о переводе в прямом смысле вообще не идет речь, а нужно составить свой каламбур по предложенному об­разцу. Возьмем, например, «Меню одной столовой: На первое — с гуся вода. На второе — ни рыба ни мясо. На третье — седьмая вода на киселе»2. Вероятно, в любом языке найдутся ФЕ, содержащие про­дукты питания, которые можно было бы подобрать так, чтобы изобразить убогость кормежки, т. е. передать иро­нический заряд каламбура.

Намного труднее переводить каламбуры, составлен­ные из двух, а то и трех единиц, так называемые к о н т а-минированные ФЕ. Трудно потому, что для правиль­ного перевода оба фразеологизма должны иметь в ПЯ эк­виваленты или аналоги, а такое случается нечасто. Вот пример исключения: «Став у руля Ноева ковче-г а реваншизма, он усердно принялся за дело»3. Здесь объединены два фразеологизма, которые существуют во многих языках, и, следовательно, их нетрудно перевести: англ, having taken the helm of Noah's ark, болг. поел кор-милото на Ноевия ковчег, нем. das Steuer der Arche Noahs ergriefen. Но практически непереводим контаминирован-ный каламбур «Сухими выходили из самых мокрых дел», скомбинированный А. Вознесенским4 из фразеоло­гизмов выйти сухим из воды и мокрое дело, из-за отсутст­вия в других языках главным образом второго.

Наконец, несколько слов о переводе каламбуров с



1 Кр., 1977, № 72, с. 15.

2 Кр., 1966, № 9, с. 3.

3 И, ЗЛУ. 1975.

4 Цит. по: X о д а к о в а

Е. П. О каламбуре, с. 69.

312

учетом их коннотаций. Уже не раз подчеркивалось, что большинство ФЕ обладают как эмоционально-экс­прессивной, так и национальной окраской. С. С. Кузьмин делит ФЕ в зависимости от их основных эмоциональных характеристик на «три группы: (1) положительные, (2) отрицательные и (3) двойственные»'. Первые вызы­вают только положительные эмоции (родиться в сороч­ке), вторые — только отрицательные (погреть руки) и третьи — положительные или отрицательные в зависимо­сти от контекста (задавать тон). Эта последняя груп­па ФЕ может стать основой для игры слов, которая, «при­мененная в положительном контексте, может дать юмо­ристический эффект, а в отрицательном контексте — эф­фект сарказма»".



Приведенные дальше примеры, на наш взгляд, не осо­бенно убедительно подтверждают мнение автора об этих видах ФЕ и юмористическом эффекте, но привлекательна уже сама возможность рассмотрения перевода фразеоло­гических каламбуров и под таким углом зрения, лишний раз подчеркнутая необходимость передавать и коннота­ции, а также «двойственность» многих ФЕ, требующих особого умения при переводе. Думается только, что рис­кованно выделять их в самостоятельную группу, посколь­ку даже самые с виду положительные фразеологизмы мо­гут под влиянием контекста приобрести отрицательную эмоциональную окраску и послужить строительным ма­териалом для каламбура.

В заключение вернемся к началу этой главы. Весь ли­тературный материал, все собранные нами примеры не позволяют безоговорочно присоединиться к слишком оп­тимистическому заявлению о том, что «непереводимой игры слов нет». Такое утверждение явилось бы, по сути дела, непринятием очевидного факта неповторимого свое­образия каждого языка: если нормальный перевод, пере­дача содержания данной языковой или речевой еди­ницы ИЯ средствами ПЯ, т. е. при помощи другой фор­мы,— дело вполне осуществимое, то возможность перенесения в ПЯ и исходной формы (чего обычно тре­бует перевод каламбура) несомненно является исключе­нием; полноценное осуществление такого перевода, по-



1 Кузьмин С. С. Указ, соч., с. 52—53.

2 Т а м ж е, с. 55.


11-747


313



жалуй, и следует причислить к исключениям, компенси­руемым уже другими средствами в переводимом тексте. Тем не менее, ни один переводчик не имеет права сда­ваться, не добившись успеха в решении этой головолом­ной задачи и не избавив читателя от необходимости ло­мать голову над значением его перевода.

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница