При переводе следует добираться до непереводимого, только тогда можно по- настоящему познать чужой народ, чужой язык



страница16/21
Дата22.04.2016
Размер4.65 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21

240

— фамильярное и дружеское обращение к мужчине, юноше, мальчику; обращение к монаху.

— ласковое к б р а т; то же, что и брат.

— уничижительно-ласк.

— просторечие, то же, что братишка.

— свойское или дружественное обращение к мужчине; обрашение к монаху. Зва­тельные формы: брате, братко.

— обыкновенное ласковое. Звательная форма: б р а т ч е.

— интимное обращение к товарищу, другу.

— уменьш. от брат и братец.

— ласковое; наименование русского солдата или русского вообще, оставше­еся со времен русско-турецкой войны.

Во многих других случаях «просто перевод» окажет­ся неверным, так как некоторые экспрессивные обраще­ния скрывают в себе специфическое содержание, понима­ние которого связано не столько со знанием языка вооб­ще, сколько с фоновыми знаниями. Так, англ, my duck (т. е. утка или уточка) по тону совершенно противопо­ложно болгарскому словарному значению «патка», а по-русски должно быть, примерно, голубка (но отнюдь не голубушка!); болгарское обращение патка по-немецки будет dumme Gans (т. е. глупая гусыня), а в русском языке не имеет никаких орнитологических соответствий и в переводе будет просто дура.

6. Таких же фоновых знаний требует и категория ок­ликов, окриков или обращений к животным. По-русски к кошке обращаются киска, по-английски — pussy, по-не­мецки — Miezekatze, по-французски — minet (minette), по-болгарски — мацо. К медведю по-болгарски всегда обращаются в женском роде и величают «бабушкой» — бабо мецо, к волку — кумчо вълчо, к лисе — кума лиса, что уводит нас обычно в страну сказок; но лиса и по-русски «кума», а по-немецки и по-французски к ней обра­щаются в мужском роде — Reinecke Fuchs и Maltre Re-nard (по-немецки — по имени Reinhard, а по-француз­ски — «господин»); однако в американских негритянских сказках (Joel Chandler Harris) все звери обращаются друг к другу brother («брат»), например, Brother Rabbit. Естественно, «переводить» все эти обращения следует не по словарю, а функциональным аналогом — скажем, как перечисленные выше обращения к кошке: в противном случае мы не только не передадим никакого колорита, но и лишим текст его сказочного «духа».

Своеобразными обращениями, уже не к животным, можно считать и ряд слов-окликов или окриков вроде международного алло, рус. гей и гой («Гей, человек доб­рый!» и «Ах ты гой еси, правда-матушка...»), болг. прос­торечные бе, бре, ма, мари, хей, мами, баби, нем. he („He, Sie, ist dafi..."), англ. I say, фр. dites done, и целый ряд других на всех языках. Их можно считать единицами, пе­реходными к вокативным междометиям (см. гл. 4), кото­рые следует передавать функциональным эквивалентом или просто опускать.

Подытоживая, еще раз отметим, что:

— вежливые обращения либо переводятся своими со-

242


ответствиями в ПЯ, либо транскрибируются, если содер­жат яркий национальный колорит;

— при обращениях сообразно чину, званию, профессии и т. д. следует прежде всего принимать во внимание узус, не забывая об эпохе, социальной среде и отношениях пер­сонажей, что часто приводит к использованию функцио­нальных замен;

— обращения, выражающие родственные и вообще близкие отношения, приравниваются к существующим в ПЯ, или, реже, транскрибируются на правах реалии (национальный колорит); маловажные опускаются. И на­оборот, когда в ИЯ нет таких обращений, они вводятся в перевод по мере надобности в соответствующих ситуа­циях;

— узуальные обращения замещаются аналогичными формулами на ПЯ;

— экспрессивные обращения, обращения-окрики и оклики и традиционные обращения к животным переда­ются функциональными эквивалентами или опускаются.

И все это — транскрипция, перевод, замены — осуще­ствляется в зависимости от контекста.

Глава 4

ЗВУКОПОДРАЖАНИЯ И МЕЖДОМЕТИЯ

Собака залаяла, и то не так, отдает чужим, как будто на иностранном языке лает.



И. А. Гончаров

В самом ли деле в разных странах собаки лают по-разному? Если наблюдение объехавшего свет И. А. Гон­чарова соответствует действительности, то это несомнен­но сближает звукоподражание (ономатопею) с реали­ей— национальный колорит!

Такая близость действительно существует, но, конеч­но, собаки и разница между ними ни при чем. Француз и венгр, русский и испанец, грек и поляк, услышав лай одной и той же собаки, воспроизведут его по-разному — так, как каждый из них привык воспроизводить этот определенный звук. Разница здесь в национальной

243


Язык

традиции, и именно это обусловливает присутствие на­стоящей главы в очерках о «непереводимом в переводе». «Звуковой материал речи, — пишет И. Левый, — при­обретает действительную «значимость», если этим мате­риалом имитируется какой-либо природный звук, т. е. в словах звукоподражательных..» ; Но к этому нужно до­бавить, что, наряду со значимостью, т. е. наряду с чисто содержательной стороной (если допустить, что звукопод­ражания обладают ею), у этих слов есть и коннотативное значение, частью которого является национальный коло­рит. Только для англоговорящего петух кричит «кок-а-дудль-ду», только для русского — «кукареку»... Неболь­шой перечень подобных звукоподражаний даст более яр­кое представление об этих национальных различиях..

Крик петуха Лай собаки

англ.

болг.


венг.

гр.


йен.

ит.


лит.

нем.


пол.

рум.


РУС-фр. чеш. шв. • эст.

ЯП.

уау-уау

бау-бау


вау-вау

гав-гав


гуау-гуау

бау-бау


ау-ау

вау-вау


хау-хау

бау-бау


(хам-хам)

гав-гав


ау-ау

хаф


вув-вув

аухх


ван-ван

кок-а-дудль-ду

кукуригу


кукуреку

кукурико


кикирики

киккерику

кака-рьеку

кикерики


кукурику

кукуригу


кукареку

кокорико


кикирики

кукелику


кукулээгу

(кикерикии)

кокэкокко

Приведенные примеры говорят, наряду с различиями, и о сходстве и даже идентичности звукоподражательной записи. При крике других животных эта близость еще за­метнее. Например, кукование и мяуканье большинством народов воспринимается одинаково или с очень незначи-

"Левый И. Указ, соч., с. 326. 244

тельными фонетическими оттенками: «куку(к)» и «мяу (мьяу, няу)»'.

Впрочем, сходство и национальные различия звуко­подражаний не отражаются на приемах перевода этих своеобразных единиц (лексических? фонетических?), по вопросу о природе и признаках которых мнения специа­листов в значительной степени расходятся. А так как мы не собираемся давать исчерпывающую информацию о всех включаемых разными авторами единицах этой кате­гории, приведем три авторитетных определения и укажем на их основе границы нашей темы.

О. С. Ахманова (СЛТ) определяет звукоподражание как «условное воспроизведение звуков природы и звуча­ний, сопровождающих некоторые процессы (дрожь, смех, свист и т. п.), а также криков животных».

В КЛЭ два определения ономатопеи: «1) В линг­вистике звукоподражание, имитация фонетическими средствами того или иного языка неречевого звука.. 2) В поэтической речи — художественный прием имита­ции звуковых явлений, о которых идет речь в стихах или прозе». «Звукоподражание»: «1) В лингвистике — слова, основа которых представляет собой попытку пере­дачи к.-л. нечленораздельного звукокомплекса, имити­руя неречевой звук фонетич. средствами данного языка; ..2) В поэтической речи — художе­ственный прием имитации звуковых особенностей явле­ний действительности, о которых идет речь в стихах».

Наконец, в БСЭ это — «Изобразительные слова (зву-коизобразительные, ономатопоэтические), слова, в кото­рых звучание частично предопределено значением слова. Различают звукоподражательные слова, ис­пользующие звуки, акустически напоминающие обозна­чаемое явление (рус. «буль-буль», «ку-ку»), .. звукооб­раз н ы е (идеофонические) слова, в которых звук созда­ет образное впечатление о форме предметов, их движении, расположении в пространстве, качествах и пр. на основе ассоциаций между звуками и незвуковыми яв­лениями (движением, формой и пр.)». А «ономатопеей называют условную словесную имитацию звучаний жи-

Большинство данных о криках разных животных получено у со­бравшихся на III конгресс МАПРЯЛ (Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы) руссистов в Варша­ве, за что авторы выражают благодарность коллегам, охотно вос­производившим на их родных языках требуемые звукоподражания.

245


вой и неживой природы и Мира вещей («ку-ку», «бум-бум»)».

Именно такие фонетические изображения нечленораз­дельных звуковых явлений, а не их производные — суще­ствительные, прилагательные, глаголы и пр., рассматри­ваются в настоящей главе как звукоподражания или ономатопеи.

Исходя из их происхождения, мы предлагаем следу­ющее их деление:

1) природные (гром, треск, шелест, морской прибой);

2) животные (крики или вообще звуки, издаваемые животными, птицами, насекомыми);

3) механические (клаксон, лязг металла, звонки). С другой стороны, в зависимости от их употребитель­ности в литературе, их можно разделить на:

1) общепринятые — как их слышат все члены данной языковой общности;

2) индивидуальные — как их слышит автор, или как он хочет, чтобы их услышал читатель.

Все общепринятые природные, животные и механиче­ские звукоподражания (кроме неологических) в разных языках имеют свои установленные звуковые формы. Воз­вращаясь к примеру о петухе, следует отметить, что все русские скажут «кукареку» и даже совсем близкое по звучанию «кукуригу» сразу выдаст болгарина, а гречес­кое «кукурику» прозвучит странно для болгарского уха, несмотря на то, что разница только в созвучных «г» и «к».

С другой стороны, будучи именно подражаниями, все они должны войти в общую ткань переводимого текста совершенно естественно, создавая такой же эффект, как и на ИЯ. Иными словами, правильнее всего прибегнуть к подстановке, т. е. следует подменять их соответствую­щими им языковыми средствами ПЯ, которые иногда мо­гут оказаться очень далекими по звучанию. Возьмем, к примеру, подражание резкому, сильному звуку, шуму, вызванному ударом, выстрелом и т. п. (по определению MAC):

рус. — трах! кит. — дун!
англ. — бэнг! нем. — буме!
болг. — прас! рум. — бам!
исп. — трас! фр. — влан!

Или щелканье ножниц:



нем. — клип-клап англ. — снип-снип

рус. — чик-чик болг. — кръц-кръ

Однако многие ономатопеи, в особенности механиче­ские, воспринимаются (и передаются) авторами чрезвы­чайно индивидуально. Например, механические: «В ж их, в ж и х... Вжих, вжих — раздается на всю опушку леса странный пилящий звук...» ' (Разрядка наша — авт.) «Дл яньг-дил инь!.. Д л и н ь-д л я н г... Дляньг-дилинь!.. Бьют склянки».2 (Разрядка наша — авт.)

Встречаются и индивидуальные звукоподражания животным. Так, Э. Сетон-Томпсон передает даже различ­ные настроения собаки Скукума («Рольф в лесах»): «Яп-яп-яп» — сердитый лай, «йип-йип-йип» — веселый лай при виде тетерева, «яу-яу-яу» — протяжный, веселый лай при погоне за оленем, «рряп-яп» — ненависть к дико­бразу.

Нередко такие звукоподражания явно «торчат над строкой», так как они рассчитаны на определенный сти­листический эффект. Во всех этих случаях переводчик должен постараться сохранить их, ибо, как говорит И. Ле­вый, «нельзя перевести или заменить звукоподражатель­ный ряд, возникший в единичном случае, специально со­зданный для передачи того или иного природного [а мы настойчиво прибавим: или механического] звуча­ния; здесь возможна только фонетическая транскрип­ция»3.

Исключением будут только неудобочитаемые, трудно произносимые на ПЯ, или же неадекватные по звучанию или значению ономатопеи. В таких случаях переводчик должен войти в роль соавтора и создать функциональный «звуковой эквивалент». Вот пример, взятый из периоди­ки, в котором, на наш взгляд, звукоподражания не под­даются перенесению транскрипцией ни на какой другой, даже на близкородственный болгарский язык: «Лично мне известны их [билетных полуавтоматов] три вида. Должен сказать, что они сильно отличаются друг от друга. Один из них, например, когда выдает билет, изда­ет звук «хрым-с-с». Другой «цхам-схам», третий — «з в я н ь - ц е н ь - ц е н ь». Одним словом — все разные»4 (Разрядка наша — авт.)

И, наконец, переводчик может натолкнуться на неоло­гические звукоподражания — обозначение звуков и при-



1 Шапошникова Л. В. Австралоиды живут в Индии, с. 199.

2 Кассиль Л. Далеко в море. М.—Л.: Детгиз, 1948, с. 3.

3 Л е в ы и И. Указ, соч., с. 126.

4 И, 13.11.1975,


247


246



родных, и животных, и механических, бытующих в ИЯ, но незнакомых для ПЯ, как встречаемое и у Джека Лондо­на, и у Сетона-Томпсона, и у Джэмса Кэрвуда подража­ние крику полярной куропатки «кррр», или же одинаково новых и для ИЯ, и для ПЯ, как следующие, тоже «поляр­ные» ономатопеи:

«Магеллановы пингвины не замолкали ни на минуту.. Они кричали «хонк-хонк-хонк»...»'

«Арра-арра! — громко орут кайры — белобрюхие в черных пингвиньих смокингах»2.

И здесь, опять-таки, переводчик может поступить двояко: либо ввести неологизм в ПЯ, либо, если он тру­ден для восприятия — для графического или звукового воспроизведения, — создать функциональный аналог. л,

Междометия, будучи не подражательными, а спонтан­ными, членораздельными звукосочетаниями, но употреб­ляющимися «обычно для непосредственного выражения чувств и волевых побуждений (например, «о!», «ах!», «ай!»)» (ЭС; см. также ст. «Междометие» в БСЭ), близ­ки к ономатопеям, что и дает нам известные основания рассматривать их в одной главе.

Поспешим оговориться: в круг междометий, рассмат­риваемых нами с точки зрения возможностей и приемов перевода, не входят «полнозначные слова, утратившие свое лексическое значение и служащие для выражения эмоций»3, так же как и словосочетания с эмоциональным зарядом, употребляемые в функции восклицаний и при­равниваемые в словарях к междометиям пометой «в зна­чении междометия». Эти производные (вторичные) меж­дометия обычно неполностью утрачивают свое семанти­ческое значение, что и позволяет при переводе искать аналогов в ПЯ (например, болг. майчице! как выраже­ние испуга вполне поддается переводу рус. матушки, но также и батюшки! или батюшки светы!).



1 Йильсетер Св. Остров за островом. М.: Мысль, 1974, с. 214.

2 Стоценко Вл. Командорские встречи, с. 35.

3 Грамматика современного русского языка под редакцией Н. Ю. Шведовой. М.: Наука, 1970, с. 313—314.

248


Здесь мы ограничимся лишь первичными меж­дометиями—«внутренне нерасчлененными и грам­матически неоформленными знаками эмоционального и волевого выражения» (СЛТ).

Частным случаем, однако, является положение, ког­да на одном из данной пары языков (ИЯ и ПЯ) междо­метие— полнозначное слово, утратившее свое лексиче­ское значение, а его эквивалент в другом языке — обыч­ное междометие. Примером этому могут послужить упомянутые в предыдущей главе англ, say или нем. du, соответствующие часто рус. эй или ну.

Говоря особо о междометиях в художественном пере­воде, независимо от всех других классификаций, по внешним признакам их, так же как и звукоподражания, можно разделить на две группы: 1) междометия обычные для данной языковой общности и 2) междометия индиви­дуальные, представляющие собой авторские неологизмы, которые используются в первую очередь в функции рече­вой характеристики.

Первые большей частью можно перевести функцио­нальными эквивалентами. Это нетрудно показать на простом примере:


нем. — ау!

— аулеу


— вай!

— ай-ай!


рум тур фр.
рус. ой!

англ. — ау!

болг. — олеле!

Исп. — ау-ау-ау!

То же касается междометий вокативных и императив­ных: вокативные — рус. цып-цып!, болг. кът-кът-кът!, англ, chuck-chuck, фр. poule! poule! poule!, нем. Putput; императивные — рус. но!, болг. дий!, англ, gee, фр. hue, нем. hu(h)!.

Бывает, однако, и так, что даже при наличии полного или приблизительного соответствия на ПЯ переводчик предпочитает, в интересах сохранения колорита или «ат­мосферы» ритмо-мелодических и интонационных особен­ностей переводимого текста, транскрибировать встречен­ное им междометие. Тогда там, где контекст остается не­ясным, он может добавить объяснительную фразу.

Следующий характерный пример мы заимствуем не из собственно перевода, а из пересказа алеутской сказки «Мальчик в девичьей одежде»: «Ауага ! — закричал К.а-наагутух. Так всегда люди кричат в с и л ь -


249

ном и с пу гe»'. Разумеется, такие пояснения должны быть не правилом, а исключением.

Что касается индивидуальных междометий, которые, к счастью переводчика, встречаются сравнительно редко, здесь мудрствовать лукаво не приходится: их почти всег­да транскрибируют, как, например, в следующей выдерж­ке из «Фрегата «Паллады» И. А. Гончарова: «Вандик придерживал лошадей. «Annл!» (разрядка наша — авт.) —кричал он по временам. Мы не могли добиться, что это значит: собственное ли имя, или так только, ок­рик на лошадей.. Когда мы спрашивали об этом Вандика, он только улыбался»2. Исключением могут быть лишь та­кие междометия, которые не поддаются транскрипции или же являются неподходящим или неудобным омони­мом междометия или полнозначного слова на ПЯ.

Глава 5


ные слои языка подчиняются своим нормам и не имею! ничего общего с намеренным или ненамеренным коверка-нием разговорной речи»'.

Нельзя не согласиться с тем, что диалект, просторе­чие, жаргон «подчиняются своим нормам»; с другой сторо­ны, определенные нормы можно обнаружить и в ломаной речи, в речи иностранца, коверкающего язык. Но если ис­ходить из понятия о нормах литературного языка, то наи­более удобным можно все же считать термин «отклоне­ния от литературной нормы», объединяющий все случаи искажений литературного языка и речи. Вместе с тем за­мечание Я- И. Рецкера об отличии между «периферийны­ми слоями языка» и «намеренным и ненамеренным ко-верканием разговорной речи» (он называет его «конта-минированной речью») наводит на мысль о двух типах отклонений, которые мы условно назвали коллективными и индивидуальными.




I. Коллективные

1. Просторечие.

2. Диалекты.

3. Жаргоны1.

4. Арго2

5. Сленг2.

6. Профессиональные языки3.


Те или иные из перечисленных отклонений использу­ются авторами

а) как основное языковое средство (отклонения груп­пы I), т. е. определенное отклонение во всем произведе-




'Рецкер Я. И. Передача контаминированной речи в переводе и роль традиции. — ТП, 1968, № 5, с. 92.

2 «Жаргон», «арго» и «сленг» — понятия очень близкие; четкий границы между ними нет (например, для СЛТ и С-СЛТ разница между первыми двумя заключается лишь в уничижительном оттен­ке первого; согласно БСЭ, жаргон и просторечие образуют сленг).

3 Профессиональные языки являются социальными диалектами (СЛТ); выделяем их особо в связи с их значением с точки зрения перевода.

4 Термин и несколько примеров заимствуем у Н. А. Я н к о - Т р и -н и цк о и (Вольности устной речи. — РР, 1968, № 5).


9*

ПРОСТОРЕЧИЕ, ДИАЛЕКТ, ЖАРГОН, АРГО, ЛОМАНАЯ РЕЧЬ

(Отклонения от литературной нормы)

«..Непередаваемые особенности действительно есть. Это не те специфические для одного языка элементы, ко­торым нет прямого формального соответствия в другом и которые тем не менее могут быть переданы, компенси­рованы с помощью определенных грамматических или лексических средств, способных воспроизвести их роль в системе контекста. Действительно непереводимыми яв­ляются лишь те отдельные элементы языка подлинника, которые представляют отклонения от общей нормы язы­ка, ощутимые по отношению именно к этому языку, т. е. в основном диалектизмы и те слова социальных жарго­нов, которые имеют ярко выраженную местную окрас­ку», — пишет А. В. Федоров3. А Я. И. Рецкер считает, что к нарушениям литературной нормы не следует отно­сить просторечие, диалекты, жаргоны. «Эти периферий-



1 Журавлиное перо. Сказки народов Севера. Пересказали для детей Н. Гессе и 3. Задунайская. Л.: Детская литература, 1968, с. 291.

2 Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». Т. I. M: Гос. изд-во худ.

лит-ры, 1957, с. 179. 3Федоров А. В. Указ, соч., с. 145.

250

II. Индивидуальные



1. Вольности устной речи4.

2. Детский язык.

3. Ломаная речь.

4. Дефекты речи (косноязычие, шепелявость, сюсюканье, гнусавость, картавость, при­шепетывание, заикание и пр.).



251


5. Ошибки в произношении и правописании.

нии (в том числе авторская и/или прямая речь), напри­мер, сленг в романе «Над пропастью во ржи» Дж. Сэ­линджера, баварский диалект во многих произведениях Лудвига Томы, родопский диалект в «Диких рассказах» Н. Хайтова, диалект софийских шопов в ряде произведе­ний Элина-Пелина и т. д.;

б) как речевые характеристики отдельных персона­жей (этот прием настолько широко распространен, что не нуждается в примерах) и

в) как отдельные вкрапления — для колорита (к ним вполне применимо сказанное в гл. 6).

А. В. Федоров, упомянув об их (в частности, диалек­тизмов) «непередаваемости», тут же рассматривает при­меры их передачи, хотя и другими средствами, т. е. до­пускает возможность их функционального перевода или компенсации, а И. Левый уточняет: «...вовсе не обязатель­но, чтобы в народной речи каждому разговорному оборо­ту оригинала отвечало просторечие в переводе: оно мо­жет быть использовано в другом месте, лишь бы общее впечатление от речевой характеристики сохранилось не­изменным» '.

Выходит так: с одной стороны, если принять формули­ровку Э. Г. Ризель, «писатель имеет полное право для разрешения творческих задач (речевая характеристика, описание социальной среды и исторического .колорита и т. д.) отобрать любое слово или выражение, любую мор­фологическую форму или синтаксическую конструкцию из нелитературных источников»2, а с другой, учитывая, что переводчик всегда в принципе подчинен воле автора, т. е. обязан передать действительность такой, какой ее видит автор, он должен дать понять читателю, что в дан­ном случае прямая речь и/или авторские отступления не­нормативны. И не только дать понять, но в некоторой степени создать и соответствующую атмосферу.

Итак, при жаргоне, арго и сленге самым естествен­ным, бесспорно, будет прибегнуть к функциональным аналогам при наличии их в ПЯ- Известные соответствия существуют почти на всех языках (в частности, о чеш­ском И. Левый говорит: «Некоторые языки обладают го­раздо более богатыми, чем наш, возможностями оттенять

'Левый И. Указ, соч., с. 148.

2 Ризель Э. Г. Языковые нормы и так называемые «нарушения

языковых норм».—Ученые записки 1-го МГПИИЯ, т. IV, 1957,

с. 295—298.

252


социальные различия персонажей, поскольку их разго­ворная речь располагает значительно более широкой стилистической шкалой» !). Трудности возникают при от­сутствии двуязычных и даже одноязычных словарей жар­гонов и арго, в том числе на русском и болгарском язы­ках2.

Где-то на грани между жаргоном и просторечием сто­ят и профессиональные диалекты (Л. И. Скворцов назы­вает их профессиональным просторечием3); к ним отно­сятся и элементы терминологии, принятые в среде данной профессии как обиходные слова; к ним переводчик, оче­видно, тоже должен подыскать соответствия, если они су­ществуют в ПЯ-

Особым явлением считается англ, (ам.) сленг, кото­рый большинством ученых определяется как «экспрессив­ное англ, (ам.) просторечие»4 и который Л. И. Скворцов отождествляет с «групповым говором» вообще, а послед­ний— с просторечием5.

В общем все эти категории (арго, жаргон, профессио-нализмы, сленг), по мнению многих авторов, в конечном счете тесно связаны с просторечием и нередко отождеств­ляются с ним или переходят в него. Следовательно, при отсутствии соответствий или функциональных аналогов, переводчик может прибегнуть к просторечию, которое и придаст переводимому тексту необходимую характерис­тику отклонения от литературной нормы.

Некоторые авторы намечают и дальнейшую эволю­цию или «олитературивание» более устойчивых жарго­низмов и диалектизмов, «превращение нелитературных языковых средств в литературные через посредство сти­листических приемов» в художественной и общественно-политической литературе6.

При диалектизмах, по сути дела, разница в положе­нии состоит в том, что, согласно давно принятой в искус-



1 Левый И. Указ, соч., с. 118.

2 Об этом см.: Флорин С. Чем словари не удовлетворяют пере­водчика?—МП, 1974, 10, с. 397—398.

3Скворцов Л. И. Литературный язык, просторечие и жаргоны в их взаимодействии. — Сб. Литературная норма и просторечие. М.: Наука, 1977, с. 29.

4 Исчерпывающий анализ понятия «сленг» и соответствующую биб­лиографию см.: Крупнов В. Н. Указ, соч., с. 98—100; Рози-н а Р. И. Американский сленг XX в. в аспекте перевода. — ТП, 1977, № 14, с. 36—37.

5Скворцов Л. И. Указ, соч., с. 55. Р и з е л ь Э. Г. Указ, соч., с. 297; ср.: Скворцов Л. И. Там же.

253


стве художественного перевода аксиоме, диалектизм во­обще нельзя переводить диалектизмом («..немыслимо пе­реводить южнофранцузские диалектизмы с помощью особенностей южнорусских диалектов»1). Поэтому нам кажется неправильным, например, подход Майкла Хол-мана, английского переводчика «Диких рассказов» Н. Хайтова, который заявил на международном симпо­зиуме^ в Софии (1975 г.), что переводит родопский диа­лект йоркширским на том основании, что в английском языке нельзя найти другой сниженной лексики такого рода и что йоркширцы, как социальная группа, имеют что-то общее с родопчанами (впрочем, сам М. Холман сознался, что тем самым он рискует превратить для чита­теля родопчан в йоркширцев). Явно, единственную воз­можность нюансировать текст перевода предлагает опять-таки просторечие, о чем говорит целый ряд теоре­тиков перевода2, добавляя, что делать это нужно осто­рожно и экономно, с чем мы вполне согласны. Возраже­ние против этого мы находим в цитированной выше статье В. Г. Гака, где сказано: «Так же невозможно пе­редать французское просторечие, лежащее за пределами литературной нормы, русским просторечием»3. Однако, очевидно, это только различие в терминологии или в раз­граничении различных лексических пластов, так как да­лее сам же В. Г. Гак пишет: «В этих случаях показывают лишь некоторое отклонение речи говорящего от «выдер­жанной» литературной речевой нормы, что достигается не употреблением русских диалектизмов или вульгариз­мов, но использованием некоторых разговорных элемен­тов языка»4.

Частным случаем являются места, где автор оговари­вает диалектную речь своего героя. В таких местах, на наш взгляд, сказанного автором достаточно, и лучше пе-



1 Г а к В. Г. «Коверкание» или «подделка». — ТП, 1966, № 3, с. 38.

2 См., например, кроме Федорова А. В. (Указ, соч., с. 314— 318), Гак В. Г. Указ, соч., с. 38; К о п а н е в П. И. и др. Просторечие и проблема перевода (Тезисы). — ТПНОПП, ч. I, с. 174—176; Коптилов В. В. Высказывания на V конгрессе славистов. — Славянская филология, т. П. София, 1963, с. 245; Кашкин Ив. Указ, соч., с. 457—458; Левый И. Указ соч., с. 139—140; Рецкер Я- И. Теория перевода и переводческая практика, с. 60; Р о з и н а Р. И. Указ, соч, с. 45; Швейцер А. Д. Указ, соч., с. 25; Перевод и социолингвистика (Тезисы) — ТПНОПП, ч. I, с. 67 и др.

3 Г а к В. Г. Указ, соч., с. 38.

4 Т а м ж е.

254

редать самую реплику на литературном языке, не подыс­кивая никаких аналогов: «..каза с характерния си вят-ски говор:» — Глей да те не у те па попътя!»1 (Раз­рядка наша — авт.) Здесь можно было бы обойтись без просторечия «глей» и диалектизма «утепа».

Интересно, что диалект и говор везде определя­ются, как понятия местные, территориальные (см. MAC, ЭС), но в США, где сожительствуют большие националь­ные группы иммигрантов, выработались и существуют и говоры (диалекты?) группово-национальные — итальян­ский, креольский, негритянский (их несколько), немец­кий и т. д. Все эти «диалекты», так же как и пиджин-инг-лиш (англо-китайский гибридный язык), отличающиеся фонетическими и морфологическими искажениями анг­лийского языка, приближаются к ломаной речи, о которой мы будем говорить дальше.

Поскольку жаргоны, арго и сленг подвержены частым изменениям, переводчик, подыскивая им соответствия, не должен упускать из виду и временной фактор. Например, сленг нередко становится «языковой приметой поколе­ний» (БСЭ), так что неудачно подобранное соответствие грозит иной раз обернуться анахронизмом.

Не менее опасно и пренебрежение к местному факто­ру, что особенно касается применения в ПЯ отдельных диалектизмов, стоящих на грани просторечия.

В отношении профессионализмов переводчику нужно чутье—зачастую он должен распознать их, выде­лить из кажущегося гладким текста, что бывает трудной, почти невыполнимой задачей, в особенности когда он со­прикасается с переводом каламбуров или фразеологиз­мов.

Переводчик должен угадать профессионализм и там, где его нет в оригинале, т. е. при безэквивалентности или недифференцированности. Так, по-русски и конторский служащий, и столяр, и сапожник употребят в разговоре слово клей, но по-болгарски первый скажет лепило, вто­рой— туткал, а третий — пап или чириш, например, в фразе «Пахнет клеем»; с другой стороны, и болг. лепило может быть клей или клейстер.

Беседу о переводе диалектов, жаргонов и пр. позво­лим себе заключить еще одной цитатой из книги А. В. Федорова: «..основным функциональным соот-

Шаляпин Ф. Страниии от моя живот. София, 1962, с. 262.

255



I

ветствием всякого рода диалектизмам (как территориаль­ным, так и социальным) в русских переводах способно служить просторечие в широком смысле слова» 1. Только мы несколько расширим эту мысль: это относится не только к русским переводам, а к переводу вообще. О том же в «Высоком искусстве» пишет и Корней Чуковский.

Вторая группа отклонений от литературной нормы ох­ватывает умышленное и неумышленное словотворчество: своеобразные неологизмы (вольности устной речи и дет­ский язык — детские окказиональные неологизмы) и не­правильности речи и произношения (детский язык, лома­ная речь — по незнанию языка или недостаточной языко­вой культуре, и все виды дефектов речи).

В цитированной выше статье Н. А. Янко-Триницкая приводит различные примеры вольности устной речи: уточнение высказывания или придание ему образности: «до-воспоминание», «сорадование»2, «холодовка»; экс­прессия и создание комического эффекта: «нажитки», «одномыльчане», «подсебятина»; создание производных слов с аффиксами не по принятым образцам: «загибоны», «болыпинский», «недурственный»; замена созвучными словами: «спина — спиноза», «пол — полонез», «моги­ла— Могилевская губерния»; искажение фонетического облика слова: «уря» (ура), «вумный» (умный), «вьюно-ша» (юноша), «шкилет» (скелет — в смысле худобы); видоизменения звукового облика слова «на западный ма­нер»: «мордолизация», «опрокидонтом», «кель выра-жанс», и т. д.

Такие слова (личные или услышанные авторами) трудно назвать и окказионализмами, сочиненными для данной ситуации. В большинстве своем они даже не при­живаются, но некоторые «входят в пословицу» и цитиру­ются только в своем определенном окружении — на гра­ни каламбуров. Не исключены, конечно, и случаи, когда некоторые из них переходят в просторечие и появляются в словарях — хотя бы то же «недурственно» (в MAC с пометой «прост.»).

К ним же следует причислить и все детское словотвор­чество, прекрасно описанное К- Чуковским в его своеоб-

1 Федоров А. В. Указ, соч., с. 316.

8 Между прочим, в болгарском языке существует глагол «сърадвай» и существительное «сърадване», а глагол «сорадовать» мы нашли

у Даля. ... ; •

256

разном шедевре «От двух до пяти» и не нуждающееся в каких-либо дополнениях и объяснениях.



Передача таких вольностей устной речи, такого сло­вотворчества, наряду с игрой слов (каламбурами),— пробный камень таланта и находчивости переводчика. Здесь можно дать только один совет: быть осторожным, экономным и стараться «попасть в тон» с автором. И, как выразился в той же гамме В. Е. Шор, всегда «лучше не-доборщить, чем переборщить».

К этой же категории относятся и случаи, когда автор одними морфологическими средствами придает родному слову внешний облик какого-нибудь слова другого языка, или же, наоборот, слова другого языка облекает в мор­фологическое одеяние родного, как это делает Рабле в главе VI своего «Пантагрюэля», озаглавленной «О том, как Пантагрюэль встретил лимузинца, коверкавшего французский язык». В указанной выше статье В. Г. Гак приводит три приема, использованных одним из лучших советских переводчиков Н. Любимовым для передачи квази-ученой латинизированной речи лимузинца: а) ла­тинские слова в русской морфологической оболочке, б) русские слова в латинской морфологической оболочке и в) элементы высокого стиля (поэтизмы, церковнославя­низмы) .

Итак, рецепт дан мастером перевода или, скорее, из­влечен из его практики. Оказывается (обычно так и бы­вает), у каждого из этих трех приемов есть свои плюсы и минусы, которые нас интересуют с точки зрения доход­чивости перевода и сохранения намерений автора. Рас­смотрим их в обратном порядке.

в) Поэтизмы и церковнославянизмы вполне понятны для среднего читателя перевода, они, бесспорно, переда­ют возвышенность тона, но бессильны, сами по себе, пе­редать квази-ученость.

б) Русские слова в латинском обличье, может быть, и звучат «порой пародийно-иронически»', но не вразрез с намерениями автора (т. е. они представляют собой па­раллель — или антипараллель? — латинских слов с фран­цузскими окончаниями у автора), и тоже понятны средне­му читателю перевода.

а) Латинские слова в русской морфологической обо­лочке звучат в тон с повествованием, создают впечатле­ние «научности» и производят комический эффект, но... остаются непонятными для среднего читателя перевода,



257

т. е. по сути Дела, Являются для него тем, что В. Г. Гак называет «полной белибердой» '. Дело в том, что, несмот­ря на свою архаичность вообще, несмотря на неупотре­бительность в современном французском языке или же в • других значениях латинских слов, оригинальный текст фразы «..inculcons nos veretres es penitissimes recesses des pudendes de ce meritricules amicabilissimes» остается все-таки близким к сознанию современного французского читателя (хотя в «переводе» Пьера Мишеля ни одно сло­во не совпадает с оригиналом : «..penetrons de nos ... les retraites les plus profondes des ... de ces petites p... si ami-ables»2. «Русский» же текст Н. Любимова «..инкулькиру-ем наши веретры в пенитиссимные рецессы пуденд этих амикабилиссимных меретрикулий»3 остается для рядово­го читателя именно «глокой куздрой» Л. В. Щербы, о зна­чении которой нужно догадываться по предлогам и флек­сиям. Но что бы вышло из применения того же приема в обратном направлении? Возьмем другую фразу из рус­ского перевода Любимова и попытаемся перенести ее об­ратно во французский тем же способом: «Т с h t i m o n s snisquer la blagovolence!»4. Мы не отрицаем качеств прекрасного перевода Н. Любимова, а только лишний раз подчеркиваем важность принципа «доходчи­вости», в интересах которой и Л. Толстой переводил в «Войне и мире» все французские вкрапления на русский язык.

Неправильности детской речи большей частью малочисленны и эпизодичны, не имеют ничего общего с национальным колоритом, и передавать их следует функ­ционально, т. е. «коверкание» должно соответствовать детскому языку на ПЯ, — малейшее утрирование может погубить эффект.

Ломаная речь иностранца, не знающего ИЯ, должна прозвучать естественно на ПЯ; поэтому переда­вать ее следует тоже функционально. По-видимому, для



1 Гак В. Г. «Коверкание» или «подделка», ее. 41, 42.

2 Rabelais, Francois. Pantagruel. Publie sur le texte defimtif etabli et annote par Pierre Michel. Paris, 1964.

3 Библиотека всемирной лит-ры. Рабле Франсуа. Гаргантюа и Пантагрюэль. М.: Худ. лит-ра, 1973, с. 178.

4 Сам Н. Любимов косвенно высказывается против не понятных для читателя слов и выражений: «..в переводе «Дон Кихота» и того же «Гаргантюа» я употреблял лишь такие архаизмы, которые по­нятны без подстрочных примечаний и без заглядывания в словарь Срезневского». (Перевод — искусство. — МП, 1963; 3, с. 244).

258


этого переводчику необходимо некоторое знакомство со строем и звучанием языка этого иностранца, так как та­кая речь обычно является переводом с его родного языка. Однако немец, слабо знающий французский, и немец, плохо владеющий русским языком, переведут свою мысль по-разному. На это положение указывает и В. Г. Гак: «В некоторых случаях в языке подлинника и языке перевода могут существовать определенные тради­ции в изображении особенностей речи, возникающих под влиянием третьего языка. Эти традиции опираются на структурные расхождения внутри каждой пары языков и внешне могут иметь различные черты. Так, в русской ли­тературе немецкий акцент нередко изображается упот­реблением «и» вместо «ы», мягкого «ль» вместо твердо­го «л», т. е. показывается замещение немецкими фонема­ми русских фонем, отсутствующих в немецком языке. Во французских же текстах немецкий акцент передается заменой звонких согласных глухими и наоборот» '. Таким же образом для неправильной болгарской речи русского характерны ошибки в употреблении артикля, а для бол­гарина, говорящего по-русски, — ошибки в падежных окончаниях, твердость мягких согласных, мягкость «ж» и «ш». Однако при переводе на французский, немецкий, английский или какой-либо другой язык русской книги, в которой встречается ломаная русская речь болгарина, или болгарской книги с ломаной болгарской речью рус­ского, сохранить типичность этих ошибок окажется не­возможным, и переводчику придется искать другой при­ем, заменяя морфологические ошибки фонетическими, фонетические — синтаксическими, или наоборот, но всег­да такими, которые присущи русскому или болгарину на соответствующем ПЯ.

Но и это не следует применять машинально. В расска­зе «Качество», ("Quality"), средствами твердого немецко­го произношения (в частности, озвончения) совершенно правильной в остальном английской речи, Дж. Голсуорси придает своеобразный трагизм образу своего героя — са­пожника Гесслера, немца: "Zome boods," he said slowly, "are bad from birdt. If I can do noding wid dem, I dake dem off your bill." He подобрав соответствующих средств, «не попав в тон», переводчик может легко превратить этот трагизм в комизм и разрушить эффект всего рас­сказа.

Гак В. Г. Указ, соч., с. 39.

259


Положение в известной степени переменится в случае преднамеренного коверканий или ошибок, т. е. ког­да иностранец (носитель третьего языка) намеренно ко­веркает ИЯ или носитель ИЯ коверкает родной язык, что­бы сделать свою речь «более понятной для других» или чтобы сойти за иностранца. В таких случаях всегда про­скальзывает нотка искусственности, которую, хотя это и очень трудно, следует тоже передать в переводе. Почти все практики и теоретики художественного перевода, за­трагивая эту проблему, говорят о чувстве меры, эконом­ности в стилизации национально окрашенной (т. е. лома­ной) речи. Ив. Кашкин ставит в пример переводчикам та­ких авторов, как Пушкин и Лев Толстой: «..найдя верную тональность, Пушкин точно обозначает ее для читателя очень действенным намеком, а потом лишь напоминает о ней», и «Толстой стилизует только ключевые (началь­ные или ударные) фразы, а затем переходит на обычную сказовую речь: 'разумеется, исключая неправильность языка, о которой читатель может судить по первой фра­зе» '.

Однако такая «экономность» переводчика там, где сам автор не воспользовался ею, иногда приводит к нару­шению его замысла, так как все неправильности (и де­фекты) речи проявляются сильнее при волнении, в напря­женные моменты, т. е. являются деталью психологическо­го, эмоционального состояния персонажа, необходимым штрихом образа, а такие детали и штрихи, разумеется, экономить нельзя.

Как элемент речевой характеристики персонажа эти отклонения не связаны обязательно с данным словом, предложением. Поэтому переводчик волен воспользо­ваться любой компенсацией подходящими — фонетиче­скими, морфологическими, синтаксическими — средст­вами.

Ломаная иноязычная для оригинала речь персонажей является иноязычным вкраплением, т. е. при переводе на русский и болгарский с языков, пользующихся латини­цей, следует давать ее латиницей же или транскрибиро­вать, в обратном случае — кириллицу передавать лати­ницей.

Различные дефекты речи, такие как косноязычие, при­шепетывание, шепелявость, сюсюканье, гнусавость, кар-

тавость, заикание, обычно передаются функциональным аналогом или же их можно оговорить краткой фразой в тексте: «зашепелявил старик», «сильно заикаясь», «гло­тая на английский манер все 'р'», said he with a lisp, stammelte sie и т. п.

Далеко не все дефекты речи встречаются во всех язы­ках. Дефект для одного языка может быть нормой для другого: передавая речь грека на болгарском языке, все авторы заставляют его произносить «з» вместо «ж» и «с» вместо «ш»; таким образом, то, что по-русски или болгар­ски было бы сюсюканьем, является здесь отличительной национальной чертой речи; для нашего уха большинство французов картавят, во французском же языке нет даже такого понятия — картавость!1 С другой стороны, срав­нительно редко такие дефекты приписываются авторами главным героям и редко проводятся сплошь во всех реп­ликах таких персонажей. Конечно, нет правил без исклю­чений, и астматичный господин Слири, не совсем эпизо­дический персонаж в романе Диккенса «Тяжелые време­на», на протяжении всего романа произносит [0] и [б] вместо «с» и «з» (на русский это передано переводчиком как «х»).

Намеренно введенные и очень часто оговариваемые автором ошибки в произношении или правописании пер­сонажей, как, скажем, «pan — р-а-п» Толстого (случай описан подробнее в следующей главе), тоже передаются функциональным аналогом, как это и сделал француз­ский переводчик «Войны и мира».



1 Зато во французском существует понятие "rouler Гг"; как и у анг­личан, в противоположность их глухому "г", существует понятие "to rc'.l one's rs".


1 Кашкин Ив. Указ, соч., с. 460. 260:



1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница