Посвящается Находке, городу на берегу Японского моря. Городу, который находится южнее Сочи



Скачать 177.21 Kb.
Дата11.11.2016
Размер177.21 Kb.
НАХОДКА.


Посвящается Находке, городу на берегу Японского моря. Городу, который находится южнее Сочи.
Когда под парусом судьбы

Покинешь город вновь,

В душе Находку береги,

Как к матери любовь.



Быконя Л. Г.
Я долго думал, в каком виде изложить свой рассказ. И, в конце концов, решил просто описать, как всё было в тот день, написать, о чём я думал, что чувствовал.

Всё началось с того, что утром я подобрал на улице рубль… Зачем я это сделал? Даже не знаю… Наверное, потому что это была пусть маленькая, но находка, а находки – они всегда радуют!


Я сидел за столом и то перебирал пальцами найденную монету, то подкидывал её вверх. Меня окружали родственники моей жены Полины, какие-то их друзья – мы все праздновали день рождения Полинкиного племянника. Полина с нашим сыном Олежкой, разумеется, тоже были рядом.

Из-за перебирания и периодического подбрасывания блестящего рубля некоторые гости посматривали на меня надменно, точно они уж наверняка посерьёзнее будут. Прочие не обращали на моё поведение никакого внимания. Я же уже стал далёк и от тех, и от других, поэтому мне и хотелось чем-то занять руки.

Нет, сначала я был очень внимателен ко всем знакомым и незнакомым мне людям, слушал их, наблюдал за выражениями их лиц, движениями рук. Но потом, услышав то, о чём они говорили, стал к ним абсолютно безразличен. Не участвовать же мне во взаиморисовании и сплетнях! Воистину, не помню, кто сказал, но “Великие умы обсуждают идеи, средние умы обсуждают события, мелкие умы обсуждают людей”! Боже, какая разница, кто с кем сходил в кафе, или кто быстрее проехался на машине! Бред! Всё это вгоняло в уныние и сон. Хотя в сон меня, возможно, больше клонил алкоголь.

Благодаря ритмичному подкидыванию рубля мне становилось всё спокойнее и спокойнее, по телу растекалась приятная слабость. Если бы Полина в тот момент предложила пойти домой, я бы точно произнёс самую банальную в таких ситуациях фразу: “Давай чуть-чуть попозже”. Я вообразил себе её недовольное лицо, и мои губы сложились в непроизвольную ухмылку.

Сидящий напротив гость это заметил и негодующе уставился на меня. И, чёрт бы его побрал – он не собирался сводить с меня глаз!

Прокручивая монетку, я решил оглядеть остальных: может, все на меня вытаращились?

Мой взгляд пробежал по типу с чёрными усами, типу в пиджаке, воротящему от меня нос, по лысому брату Полинки, со слюной хваставшего, как он гонял на авто за двести, по племяннику Полинки, его матери – Полининой сестре, монотонными, отточенными движениями вилки поглощающей салат, – по подруге “гонщика”, продолжавшей вникать уже в другую пустую беседу.

И знаете, о чём я подумал, оглядев их всех? А подумал я следующее: “Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви!” Нет, я молил Бога об этом не потому, что видел перед собой целовавшихся взасос Брежнева с Хонеккером, а потому что я видел пустоту, лобызавшуюся с другой пустотой. Словно над столом что-то невидимое сосалось с чем-то невидимым! Да, передо мной в точности была она – смертельная любовь к пустоте, убивавшая всякий смысл!

Я ещё раз подкинул монетку. Воротивший нос отныне стал сверлить меня взглядом с нескрываемым отвращением. Что-то было не так. Я повторно оглядел всех сидевших передо мной: типа с усами, типа, воротившего нос, лысого брата Полины, её племянника, её сестру, подругу “гонщика”. Да, точно! Эта троица! Брат, племянник, сестра. Я смотрел на них, смотрел, смотрел… Снова подкинул найденный рубль. Он блеснул в свете люстры – и в тот самый момент я понял, что в комнате, в этой самой комнате, Находки стало так много, так много, что я даже закрыл от удовольствия глаза…

Когда я открыл их, то оказался на крыльце прибрежного бара с дымящейся сигаретой в руке. Дул тёплый сентябрьский ветерок, было облачно. Я затянулся. Из-за синей глади круглого залива на меня смотрели наполовину срытый Брат, Племянник и Сестра! Да-да, три находкинских горы!

Я зажмурил глаза, открыл. Чертовщина! Я же в Находке!

Моя рука уже судорожно поднесла сигарету к губам.

Стоящий среди сопок город был в точности таким, каким я его последний раз видел: невысокие типовые дома, прореженные стеклянными офисными башнями, окаймляли бухту, на рейде стояли баржи и сухогрузы, над водой кружили чайки.

А вот длинного пирса, по левую руку отходившего от берега, я что-то не припоминал… Да и ладно – пирса… Прищурившись, я не поверил своим глазам! Что за чудеса, что за корабли были к нему пришвартованы!! Никогда, никогда в жизни я не видел трёхмачтового галиота! Да ещё и с алыми парусами!! А что за громадина высилась за ним! Вся расплывчатая, дымящаяся – будто сделанная из одного пара!!

Я немедля направился к ним.

Уже у самого начала пирса меня ждал новый сюрприз. Первый швартовый тянулся к яхте “Беда” – той, из мультфильма! Нарисованная трёхмерная яхта держалась на плескавшейся воде как ни в чём не бывало! О, морские боги! О, Нептун! “Что же здесь происходит?!” – вопрошал я себя.

Перед коричневым просоленным галиотом я долго не задержался, потому что куда больше к себе манила расплывчатая громадина. Медленными острожными шагами я подошёл к ней, остановился и замер.

Да и как я мог не замереть? У самого пирса, то ли в воде, то ли прямо в воздухе громоздился огромный парусник, более смахивающий на набор различных геометрических фигур – кругов, треугольников, квадратов, плавных и не очень линий, окутанных клубами дыма! Корабль-призрак?! Мать всех морей!! Да что же творилось!!?

Окончательно меня добил четвёртый обнаруженный “корабль” – небольшая вёсельная лодка, привязанная к последнему кнехту! Вот чему-чему, а ей точно тут было не место!

Чтобы узнать, что же всё-таки происходило, я направился в бар.

Над входом висела вывеска “Находчивый”. Подозрений название у меня не вызвало, так как оно, в отличие от чудосудов, полностью вписывалось в реальность, походя на названия российских эсминцев и корветов: будь то “Безбоязненный”, “Настойчивый”, “Проворный”, “Совершенный” или “Сообразительный”.

Дверь поддалась легко. Переступая порог, я напоследок бросил взгляд на три находкинских горы, затем ещё раз присмотрелся к кораблям:



  • Тьфу, ты, что за чертовщина!

Внутри моё желание найти всему объяснение потеряло всяческий смысл. За большим столом сидели: старший помощник Лом, вор-горемыка Фукс, капитан Врунгель и ещё двое молодых мужчин. Один стул оставался пустым.

Тотчас я метнулся к стоящему за стойкой бармену:



  • Скажите, что здесь происходит?! – спросил я его, косясь на персонажей мультфильма.

  • Как что? Подготовка к ежегодной регате капитанов. Она пройдёт послезавтра во Владивостоке. Все пребывают в Находку, дабы передохнуть, пополнить запасы и отправиться к месту старта. А вы разве не в курсе?

  • Кто? Я?? Да, я вообще не понимаю, что за чертовщина тут творится!!

  • Как?! Вы же только-только вышли из-за стола…

  • Кто? Я?? Я вышел??

  • Ну да, вышли покурить…

  • Не может такого быть… Я… Я…

  • С вами всё в порядке? Посмотрите, вон, ведь это же ваш свитер висит на стуле?

Я пригляделся:

  • Да, мой… Ничего не понимаю…

  • Может, вам лучше расспросить ваших друзей?

  • Моих друзей… – совсем растерялся я. – Может, и лучше, раз свитер мой… Да, пожалуй, так и сделаю… Но о троих я хоть что-то знаю, а кто эти двое, справа от Врунгеля?

  • Вы явно не в порядке… Как же, рядом с Врунгелем сидит Артур Грэй, капитан “Секрета” – того, что с алыми парусами, – а возле него размахивает руками Филипп ван дер Деккен, капитан “Летучего голландца”. – Вы должны быть видеть оба этих судна у пирса. Они впечатляющи!

  • Да, их я видел… Спасибо…

Что мне ещё оставалось? Терять, можно сказать, было нечего. Я решил присесть на свободный стул, взять паузу, послушать, что скажут – и тогда уже прикидывать варианты дальше. “В крайнем случае, уйду восвояси”, – подумал я окончательно и зашагал к столу.

Аккуратно отодвинул стул, присел. Ничего не произошло! Словно так и должно было быть, точно я находился за этим столом с самого начала посиделки! Как будто действительно просто вышел на улицу покурить! Моё недоумение усилилось многократно, когда к столу подошёл официант и многозначительно спросил меня: “Вам повторить?”



  • Пожалуй… – еле вымолвил я.

Парень в белой футболке принёс покрытую пеной кружку. Теперь напротив каждого сидевшего стояло пиво.

Я немного повертел ладонями запотевший бокал: то влево, то вправо. Осязание холодного пива подуспокоило взбудораженные нервы. Сама же компания… То, что капитан полиции оказался участником посиделки капитанов в преддверии ежегодной регаты капитанов, просто-таки поразило меня! Подумав про это, я толику даже воспрянул духом, после чего стал с вниманием слушать новых для себя людей. В общем и целом, обстановка мало отличалась от дня рождения племянника, только разговоры были совсем другие.



Грэй, высокий блондин с волнистыми волосами, то ли посмеиваясь, то ли совершенно серьёзно, спросил Филиппа:

  • Филипп, а что если прямо во время нынешней регаты капитанов, согласно легенде о тебе, ты увидишь на берегу ту самую девушку, которая согласится выйти за тебя замуж? Ты бросишь самую престижную в мире гонку? Ради неё?

Ван дер Деккен, жилистый темноволосый голландец, с аккуратной бородкой и хвостиком на затылке, сморщил лицо, пучок его губ стало водить из стороны в сторону – выбор предстоял непростой.

  • Не знаю, не знаю… – нехотя начал он отвечать. – Как-то несуразно ставить на кон честь быть лучшим капитаном в мире и любовь. Сколько уже столетий я ищу её, и до сих пор не нашёл. Настолько привык уже к этому… Но если она будет той, самой, то, возможно, и брошу всё к морским чертям за борт… Да и почему нет… Сниму проклятие и буду, без бессмертия, участвовать каждый год в регате. Хотя уже даже не представляю себе, как это так…

  • А нечего было жениха той девушки убивать, а заодно и сим доводить девушку до самоубийства! Душегуб! – вскрикнул с другого конца стола маленький толстенький Фукс.

  • Я тебе сейчас морду разобью! – вскочил капитан “Летучего голландца”.

  • Вот только не надо кулаками махать! Чуть что – сразу в драку! Тронешь меня – тебя к регате не допустят! Понял, душегуб?

Филипп, что было силы, сжал кулаки, и одним из них смачно ударил по столу.

  • Ну я тебя ещё достану, лягушатник! – сквозь зубы пробормотал он, садясь обратно.

Услышав слово “лягушатник”, я поймал себя на странной-странной мысли, что все присутствующие, говоря на разных языках, отлично понимают друг друга, и я – в том числе. Настал мой звёздный час:

  • Между прочим, Фукс, называя Филиппа душегубом, вы его приравниваете к фашистам! Ведь душегуб – это не кто иной, как человек из экипажа душегубки – фургона со встроенной газовой камерой для пленных. Вы не находите?

Коротышка Фукс весь съёжился. Казалось, он на самом деле уменьшился в размере, потому что тельняшка стала с него буквально свисать.

  • Ой, простите, Филипп… Такого сравнения я не подразумевал… – испугавшись своих слов и перейдя из-за этого на “Вы”, тихо вымолвил он.

  • Да что с тебя взять, лягушатник! – засмеялся ван дер Деккен. – Слово “фашист” его испугало! Конечно, ведь вы ж свою родину за месяц в немецкий унитаз спустили! Вам бы только собирать по миру статуи без конечностей да любоваться ими, высунув слюнявый язык, точно собака! Что у тебя на этот раз в футляре? Ещё одна Венера?

Голландец громко захохотал.

  • Не ваше дело, – заметно погрубел голос Фукса.

  • Кстати, Фукс, а вы бы смогли бросить регату, подставив тем самым Христофора Бонифатьича? – продолжил гнуть свою линию Грэй. – Скажем, если бы в одном из портов вам предложили обменять отколотые руки Венеры на её туловище, которое вы, скажем, перевозите на “Беде”?

  • Вам бы пришлось тотчас скрыться, – не унимался капитан галиота, – ведь вы бы знали, что заказчики точно не получат от вас своего заказа! Причём вы бы улизнули именно из-за того, что при нынешнем состоянии искусства отколотые конечности Венеры ценятся несомненно дороже её тела. Фукс, сбежав с ними, вы бы стали богатейшим человеком!

Француз скукожился во второй раз кряду.

Не услышав моментального опровержения, капитан Врунгель и старший помощник Лом вытянули шеи и посмотрели с прищуром и нескрываемым уничижением на сидящего между ними товарища. Пауза затягивалась. Засучив рукав тельняшки, Лом выдвинул вперёд свой кулачище. Врунгель провёл несколько раз пальцами по усам, ещё больше распушив их.



  • Нет, нет, что вы, Артур?! – распрямился Фукс. – Как я могу так поступить со своими друзьями?!

  • То-то же! – буркнул Лом, и его кулачище скользнул обратно на краешек стола.

После ответа вора-горемыки напряжение у всех будто спало.

  • Артур, идите-ка к акулам-быкам или просто к быкам со своими провокационными вопросами! И не забудьте при этом развернуть свои красные паруса, – неодобрительно высказался Христофор Бонифатьевич, принявшийся кропотливо забивать новую порцию табака в свою трубку. Он делал это столь аккуратно, что ни одна табачная частичка не попадала на его белый китель. – Вот, скажем, вы что будете делать, если во время регаты ваш “Секрет”, идущий под алым шёлком, окружит стая акул-быков?

  • Ну, я бы сменил тогда временно алые паруса на обычные, а когда акулы бы уплыли, то сделал бы обратную замену, – по-прежнему улыбался Грэй, только уже не столь широко.

  • Артур, вы, значит, думаете, что акул-быков так просто обмануть? Может, вы не слышали, что акулы сами по себе чрезвычайно любопытные! Поскольку у них, как у Венеры, нет чувствительных конечностей, единственный способ узнать, что же такое перед ними – это укусить. Поэтому, однажды завидев ваши красные паруса, акулы-быки будут преследовать вас до тех пор, пока не попробуют паруса на вкус, пусть вы уже повесите белые. И что же это получается? Вы приведёте с собой на финиш стаю акул? А потом что? Поплывёте в Каперну к Ассоли в окружении акул-убийц, клацающих зубами по поверхности моря? “Привет, Ассоль, это я! И мои акулы-убийцы!” Да вы даже шлюпку не сможете спустить на воду, чтобы доплыть до берега и забрать любимую с собой!

Ухмылка сошла с губ Грэя. Он замолчал.

  • Капитан, пойдёмте лучше на воздух, – позвал меня Врунгель, как раз закончив наполнение трубки.

Мы вышли на крыльцо. Глядя на залив и изрядно повечеревшее небо, закурили. Дым Христофора Бонифатьевича имел заметно отличимый от моего вкус. Я стал принюхиваться, чтобы распознать аромат, но капитан “Беды”, заговорив, отвлёк меня:

  • Не люблю я этих выдуманных персонажей. Всё время считают, что они в сказке! Вот даже сейчас сидят и думают, что гульбанят просто в сказочном баре на берегу залива. А они-то в России! Они даже и не разумеют, что находятся в Находке! В городе, который южнее Сочи! Хотя, что им Сочи… – Врунгель вновь поднёс трубку к губам. – Ах, Находка! Знали бы они, какие тут пляжи! Какие волны накатывают! А соседние Ольгины края?! Да ведь посёлок Ольга с рекой Ольгой, впадающей в залив Ольги – это же настоящий рай для Ольг! Каждая Ольга хоть раз в жизни да должна здесь побывать! А что? Мусульмане же обязаны совершить хадж к своему камню, вот пусть и Ольги совершают ольгадж. А то, какая же ты тогда настоящая Ольга?..

  • Или вот взять хотя бы этот остров, – капитан показал рукой на островок, располагавшийся точнёхонько в середине залива. – Хотя сколько раз я бывал в Находке – что-то не припоминаю его… Так вот. Взять хотя бы этот остров. К чему он тут весь дикий?! Надо срочно его преобразить! Поставить памятник какой. Чтобы приветствовал он иностранцев, наподобие сидящих за столом, как Статуя Свободы в Нью-Йорке. Чтобы сразу понимали они, куда приплыли. Вот вы спросите меня, чему памятник должен быть посвящён. Чему? Конечно же, находке – чему же ещё?! Спросите, как он будет выглядеть? Уверен, всё просто. Раз находки могут быть самыми разными, от пуговицы до несметных сокровищ, то памятник надо поставить тому, что находит. Пускай на острове стоит огромный мужчина, только что что-то нашедший. Он смотрит себе под ноги, руки его разведены в стороны, глаза широко открыты, губы вытянуты в трубочку. Сразу видно: “Ба, находка!”

Христофор Бонифатьевич втянул в себя очередную порцию дыма.

  • Да, было бы здорово! – после продолжительного молчания бросил он куда-то в пустоту и отворил дверь.

В баре, не садясь за стол, Врунгель обратился ко всей честной компании сразу:

  • Пора, господа, пора! Надо к утру быть во Владивостоке, чтобы остался полноценный день на завершающие приготовления к регате.

Капитаны, Фукс и Лом без разговоров встали, пожали мне на прощание руку и вышли наружу. Горстью старинных монет за всех расплатился ван дер Деккен.

Христофор Бонифатьевич последним обменялся со мной рукопожатием и, хлопнув отечески по плечу, сказал:



  • Капитан, надеюсь и вас увидеть послезавтра на гонке. Знатная будет регата! Будьте здравы!

  • Бог с вами, какая регата, – засмеялся я. – Я в жизни-то два раза плавал, и то в парке на катамаране. Будьте и вы здравы!

  • Капитан, ну полно! Посмотрим, кто кого!

Врунгель провёл пальцами по усам и скрылся за дверью.

Не зная, что делать, я вскоре тоже поспешил на крыльцо. В Находке уже были сумерки.

Один за другим корабли отчалили от берега, едва не утопив раскаченную волнами вёсельную лодку. За “Секретом”, распустившим во всей своей красе алые паруса, медленно потянулось тёмно-серое облако с торчащими из него силуэтами мачт, парусов и пушек. На хвост “Летучему голландцу” села “Беда”. С её палубы мне махали руками, прощаясь, Врунгель и Фукс. Лом покручивал штурвал и что есть мочи горланил Высоцкого:
Нас вместе переслали в порт Находку,

Меня отпустят завтра – пустят завтра их!

Мы с ними встретились, как три рубля на водку,

И разошлись, как водка на троих…


Три малозаметных пятна мелькнули между Лисьим островом и материком, после чего слились с Японским морем в одно большое тёмное целое.

Растроганный, я вернулся за стол и принялся редкими глотками отхлёбывать своё почти нетронутое пиво. Что надо было делать дальше? Куда идти?

Опустошив бокал половину, я решил взбодриться, одел свитер и снова вышел покурить. Теперь над Находкой властвовала ночь, причём тьма была кромешной.

Я затянулся. Потом ещё. Ещё, ещё. Привыкнув к черноте, осмотрелся: во всём городе горел только один фонарь. Что за новая напасть?! Я протёр глаза – не помогло: огонёк так и оставался в гордом одиночестве, светя с того самого островка, который Христофор Бонифатьевич выбрал для установки памятника нашедшему находку.

Я вернулся в бар. Что же это получалось? Идти мне в принципе было некуда, куртка вместе с кошельком отсутствовала. В городе, точно злосчастный маяк, горел единственный фонарь, а у пирса покачивалась лодка… Неужто для меня?! Вот, чертовщина!

Допитое пиво ясности мыслям не прибавило. Зато добавило смелости. “Поплыву! Ей богу, поплыву!! – решил я. – А то какой же я тогда капитан?! Врунгель меня точно засмеёт, если мы ещё увидимся…” И что, если это была какая-то проверка для меня?

Забежав в туалет, я быстрыми широкими шагами устремился к пирсу, отвязал лодку, налёг на вёсла и поплыл. Я грёб и думал, в своём ли уме я ещё пребывал? Я ли это был? И был ли я? На моё лицо падали прохладные капли брызг, монотонные вращательные движения рук вызывали быструю усталость.

Сколько времени я плыл – я уже не понимал. Лишь когда днище налетело на что-то твёрдое, с моих плеч будто упал камень: “Земля!” Распрямившиеся ноги коснулись берега, уставшие руки рывками вытащили лодку на сушу. До фонаря было совсем ничего – он светил сразу за пригорком.

Я взобрался на него – и обомлел… Под уличным фонарём находился крохотный заболоченный пруд, окружённый тоненькими ёлочками и берёзками. На сером камне возле воды сидела она, Алёнушка! В точности, как на картине Васнецова!

Долго я не решался подойти – просто стоял и завороженно смотрел на неё, грустную, босую, прижавшую голову к коленям. Казалось, её жалостливый вид заставлял моё сердце сжиматься сильнее с каждым мигом!.. Не выдержав, я приблизился и задал, пожалуй, самый дурацкий вопрос, какой только можно было задать в этой ситуации:



  • Алёнушка, ты ли это?

  • Я… – тихо отозвалась она.

Моё сердце буквально облилось кровью – как же я почувствовал её тоску! Всё внутри меня тотчас начало рваться. Срочно, срочно надо было спросить что-то другое, другое и очень важное.

Я перебирал, перебирал, перебирал… И в конце концов вспомнил вопрос, однажды прозвучавший в телепередаче “Что? Где? Когда?”:



  • Алёнушка, а ты, и правда, – Россия?

Она приподняла свою рыжую голову, взглянула на меня большими бездонными глазами и сказала:

  • Правда.

Ей богу, я чуть не заплакал. Мои ноги подкосились, и я опустился на колени. Следом я сел прямо на землю, подложил под себя ноги и стал, не отрывая глаз, смотреть на неё. На Россию. Красивую, добрую, грустную, босую, сидящую среди болот.

Затем, уже сам не свой, я снова спросил:



  • А как живётся тебе?

Она ещё раз выпрямила спину и, поманив к себе рукой, всё так же тихо ответила:

  • Подойди ко мне и сам всё увидишь.

Я присел к ней вплотную.

  • Не бойся, – сказала она и положила мою склонившуюся голову на свои ноги.

Её ладонь нырнула в волосы – и тут же нежные пальцы стали скользить между них: то вверх, то вниз, то вверх, то вниз. Теперь я видел перед собой только заболоченный пруд, осоку и колени Алёнушки. Её ладонь убаюкивала.

Через мгновенья мои глаза закрылись. Я вдруг ощутил, что лежу на траве посреди широкого зелёного поля: босой, в бежевой льняной рубашке и потёртых бежевых льняных штанах. Под ложечкой сосало, но совсем не сильно, ведь раньше бывало куда хуже. Это нисколько не мешало просто смотреть вверх, перебирая губами соломинку. Выглядывавшее из-за белых облаков утреннее солнце косыми лучами пробегало по моему телу, в локонах моих волос копался прохладный ветерок, пропитанный запахом свежескошенной травы. Сверху, откуда-то с неба, словно из громадных колонок, лился громкий пленяющий голос Ободзинского:


Не сравнятся с тобой

Ни леса, ни моря!

Ты со мной, моё поле –

Студит ветер висок.

Здесь Отчизна моя,

И скажу, не тая:

“Здравствуй, русское поле,

Я твой тонкий колосок”.


Не было ничего воздушнее этого, не было ничего легче. Что-то невесомое, точно белое пёрышко, кружило и кружило над необъятной зелёной поверхностью.

Оказалось, что я пробыл в русском поле всю ночь, потому что, когда я открыл глаза, в Находке уже наступило утро.

Алёнушка глядела на меня сверху вниз и улыбалась. Приподнявшись, я озадаченно посмотрел на неё:


  • Что же мне делать дальше? Куда идти?

  • Дальше… Плыви к морю, посмотри на него. Ведь не каждый день человеку удаётся побывать на море. А мечтают об этом почти все.

Она была настолько мила и чиста, что я бы не смог ответить отказом, даже если бы этого захотел.

  • Хорошо. Я так и сделаю.

  • Алёнушка, а не пропаду ли я? Не в море, а вообще? – тут же одолела меня тревога. – Что со мной? Почему я здесь?

Нисколько не удивившись странному вопросу, рыжеволосая красавица как прежде, вполголоса, ответила:

  • Не бойся. Там, откуда ты появился, ты выронил монетку. Значит, ты обязательно вернёшься в это место. Поэтому у тебя нет никакого повода для беспокойства. Плыви спокойно к морю и ни о чём не думай.

Её слова возымели на меня какое-то нужное, правильное действие. Отчего-то я верил Алёнушке как себе.

При солнечном свете плылось несравненно быстрее и легче, нежели ночью. Даже руки уставали меньше – я грёб в радость.

За Лисьим островом бухту сменило открытое море. Оно завораживало своей красотой. Дабы толику перевести дух, я затащил вёсла в лодку и постарался как можно более удобно расположиться на её днище. Я погрузился в лодку словно в русское поле. Лежал, смотрел на проплывающие вверху белые облака, слушал плеск воды, всем телом ощущал плавные толчки морских волн. Они были точно поглаживания ветра, дувшего в поле. Только на этот раз природа играла не одними моими волосами, а уже всем мной.

Я думал о трёх вещах: почему до сих пор никто ещё не выпустил духи с ароматом свежескошенной травы; почему Алёнушкин пруд, на самом деле находящийся в Подмосковье, оказался в Находке; но больше всего я, конечно же, думал о регате. Я вспоминал Врунгеля, двух молодых капитанов, Лома и Фукса. Всё же, что если это была для меня та самая, настоящая, мужская проверка?! Что, если они все ждали меня на старте ежегодной регаты капитанов? Что, если я действительно должен был там быть?! Ведь я тоже являлся капитаном, пусть и полиции. Нет, я не мог подвести Врунгеля! Как в таком случае я посмотрел бы ему в следующий раз в глаза? Я был уверен, что, посмеявшись надо мной, он сказал бы, что я не настоящий капитан, и просто бы ушёл… Нет! Я должен был там быть во что бы то ни стало! Тотчас я вскочил, взялся за вёсла и поплыл обратно пуще прежнего.

Каково же было моё удивление, когда, вернувшись, я обнаружил, что ни бара, ни пирса, ни острова с Алёнушкой больше нет! Как будто этого всего и вовсе не было! Нет… Конечно, всё было. Но я всем нутром чувствовал, что что-то уносилось от меня куда-то вдаль: что-то главное, но незримое и необъяснимое. То, что можно понять, только догнав. Я кровь из носу должен был настигнуть то, что ускользало! Да и даже если ничего не ускользало, то регата всё равно начиналась уже завтра – и на неё я просто обязан был попытаться успеть! По крайней мере, сделать всё, что было в моих силах... Единственной и одновременно самой большой проблемой являлось отсутствие денег.

Недолго думая, я решил действовать самым верным и не затратным способом – добраться до Владивостока на электричке. Конечно же, “зайцем”.

Грести до железной дороги нужно было всего ничего, благо я уже находился у подножия мыса Астафьева. Оставалось только обогнуть крутой зелёный склон и через портовые сооружения добраться до одноимённой станции – самой дальней станции России.

Причалив, я вытащил лодку на берег, намотал верёвку на правую руку и потащил за собой свой деревянный корабль. Не важно, что я собирался выступать на лодке, ведь главным являлась не победа, а участие! В этих словах я был уверен как никогда в своей жизни: “Главное – стартовать. Главное – доказать, что я могу! Доказать самому себе! Я же капитан!”

Как ни было странно, но электричка уже стояла на платформе готовая к отправлению. Её двери были открыты. Чертовщина! Однако в свете последних событий я этому совсем не удивился.

Состав состоял всего из пяти вагонов, что мне было совсем не на руку – шансы обмануть контролёров, пройдя от них вагон-другой вперёд и на следующей станции перебежав по улице обратно, выходили небольшими. Но что мне оставалось…

Я, само собой, зашёл в третий вагон, поставил лодку в угол и расположился на одной из лавок в середине. Сел я полубоком, чтобы перед моими глазами всегда маячили и те, и другие входные двери. Помимо меня, внутри находилось человек десять. Электричка тронулась.

Мы неспешно покатили по берегу залива. Замелькали станции: Крабовая, Арсеньева, Горбольница, Рыбники, Рыбный порт, Заводская, показалась Тихоокеанская. Контролёров не было.

За Торговым портом поезд простучал колёсами по мосту через Каменку. Я поглядел на отделанные камнем берега, на устье и на три находкинских горы, высившиеся аккурат против него на той стороне бухты. Брат, Племянник и Сестра глазели на меня в ответ, и, казалось, никуда не хотели отпускать.

На Радиостанции, где город заканчивался, их ностальгия по мне, похоже, перелилась через край. Двери распахнулись, и к нам зашли женщина с мужчиной в синих костюмах, с маленькими чёрными сумками на плечах. Тотчас я хотел вскочить и рвануть в соседний вагон, но поздно – с противоположного конца билеты стала проверять другая пара. Будто они специально решили накрыть центральный вагон, просчитав все “заячьи” пути отхода. Что? Что мне было делать? Я прислонился макушкой к стеклу, закрыл глаза и притворился крепко спящим – авось пронесёт.

Спустя несколько секунд чья-то рука дёрнула меня за плечо. Затем ещё раз. Ещё. Я не поддавался. Толчки усилились. В конце концов, чужая рука затрясла меня, как трясёт призёр бутылку шампанского перед обливанием соперников. После же по моему лицу и вовсе смачно съездила чья-то ладонь. Я не подал виду. Ладонь вновь приложилась, но только значительно сильнее. Вот этого я уже стерпеть не мог – всё имеет границы! Открыл глаза.



Передо мной было хмурое, недовольное лицо Полинки, на коленке поблёскивал рубль. Я не сразу всё понял… Потряс головой. Видимо, теперь точно пора было уходить…

  • Вы куда? – послышалось за нашими спинами.

  • Домой будем собираться.





База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница