Постановление Страсбург, 9 октября 2008 года Перевод на русский язык Николаева Г. А



страница8/8
Дата01.05.2016
Размер1.13 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

262. Власти Российской Федерации указывали, что цензура корреспонденции заявителя осуществлялась в соответствии со статьей 20 Закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений".


B. Мнение Европейского Суда
263. Как указывал заявитель и не оспаривали власти Российской Федерации, его входящая и исходящая корреспонденция подвергались цензуре или контролю. Хотя ни власти Российской Федерации, ни заявитель не уточнили конкретную форму этой меры, представляется, что, по крайней мере, его письма вскрывались и читались в его отсутствие администрацией Лефортовского следственного изолятора. Помимо этого, власти Российской Федерации не оспаривали, что специальные ограничения распространялись на количество семейных фотографий, которые заявитель мог иметь в камере. Эти меры составляли вмешательство в реализацию права заявителя на уважение его корреспонденции.

264. Европейский Суд напоминает, что любое "вмешательство государственного органа" в право на уважение корреспонденции противоречит статье 8 Конвенции, если оно не "предусмотрено законом", не преследует одну или несколько законных целей, указанных в пункте 2 этой статьи, и не является "необходимым в демократическом обществе" для их достижения (см., в частности, Постановление Европейского Суда от 25 марта 1983 г. по делу "Силвер и другие против Соединенного Королевства" (Silver and Others v. United Kingdom), Series A, N 61, p. 32, § 84; Постановление Европейского Суда от 25 марта 1992 г. по делу "Кэмпбелл против Соединенного Королевства" (Campbell v. United Kingdom), Series A, N 233, p. 16, § 34; и Постановление Европейского Суда от 4 июля 2000 г. по делу "Недбала против Польши" (Niedbala v. Poland), жалоба N 27915/95, § 78).

265. Европейский Суд признает, что вмешательство было основано на статье 20 Закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений". Как он установил в § 257 настоящего Постановления, это было единственное доступное общественности правовое положение, регулирующее ситуацию заявителя, поскольку Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции неприменимы к Лефортовскому изолятору, находившемуся в ведении Федеральной службы безопасности, и правила, относящиеся к изоляторам последней, даже если они были изданы, никогда не публиковались.

266. Как подчеркивалось в § 249 настоящего Постановления, выражение "предусмотрено законом" относится также и к качеству рассматриваемого закона, который с достаточной ясностью должен указывать пределы любого усмотрения, предоставленного компетентным органам, и способы его реализации. В статье 20 Закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" предусматривается цензура всей корреспонденции заключенных в целом без разграничения категорий корреспонденции, как, например, личная переписка и переписка с адвокатом. Европейский Суд уже устанавливал, что такая форма цензуры, которая практически дает право администрации следственного изолятора на неизбирательный и постоянный контроль над корреспонденцией заявителя, является несовместимой со статьей 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда от 16 ноября 2006 г. по делу "Чиапас против Литвы" (Ciapas v. Lithuania), жалоба N 4902/02, § 25; и Постановление Европейского Суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Янкаускас против Литвы" (Jankauskas v. Lithuania), жалоба N 59304/00, § 22). Этот вывод тем более применим к обстоятельствам настоящего дела, в которых Закон "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" наделял администрацию следственного изолятора неограниченным усмотрением в вопросах цензуры, не определяя продолжительность и пределы этой меры, оснований, дающих право на ее применение или способа ее применения - вскрытие, чтение, задержание, удержание или другая форма контроля. Кроме того, Закон "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" не предусматривает независимой проверки объема и продолжительности цензурных мер. Отсутствие каких-либо гарантий от произвольного использования усмотрения администрацией следственного изолятора повлекло исключительное и необычное ограничение для заявителя, такое, как запрет иметь в камере более двух фотографий и хранить при себе письма более суток. Отсюда следует, что положения российского законодательства не предусматривают меру правовой защиты от произвольного вмешательства государственных органов в право заявителя на уважение его корреспонденции. Оспариваемые ограничения на корреспонденцию заявителя, следовательно, не могут рассматриваться как "предусмотренные законом". С учетом вышеизложенного вывода нет необходимости рассматривать вопрос о том, выполнены ли другие требования пункта 2 статьи 8 Конвенции.

267. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении неоправданных ограничений корреспонденции заявителя.
XII. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
268. Статья 41 Конвенции предусматривает:

"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".


A. Ущерб
269. Что касается компенсации материального ущерба, заявитель требовал 53 594 доллара США 60 центов в связи с утратой дохода и 13 611 долларов США 40 центов в счет имущества, конфискованного по приговору суда. Заявитель также требовал 799 620 евро в качестве компенсации морального вреда.

270. Ссылаясь на Постановление Европейского Суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (упоминавшееся выше), власти Российской Федерации высказывали мнение о том, что требования заявителя являются чрезмерными, неадекватными и необоснованными. Они указывали, что законность решения о конфискации в настоящем деле не оспаривалась.

271. Европейский Суд отмечает, что предъявление обвинения заявителю не было предметом проверки в настоящем деле. Отсутствует причинная связь между установленными нарушениями и предполагаемой утратой дохода. Вопрос о предполагаемом нарушении имущественных прав заявителя перед Европейским Судом не ставился. С учетом вышеизложенного Европейский Суд отклоняет требование заявителя о материальном ущербе.

272. Что касается компенсации морального вреда, Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле им установлено сочетание серьезных нарушений фундаментальных прав человека. Заявитель провел более трех лет под стражей в бесчеловечных и унижающих достоинство условиях, часто подвергался перевозке в суд и обратно и содержался под стражей в помещении суда в условиях, которые также были бесчеловечными и унижающими достоинство. Его содержание под стражей не было основано на достаточных основаниях и было чрезмерно длительным. Его право на справедливое судебное разбирательство и правовую помощь было нарушено. Длительное время ему отказывали в праве встречаться с родственниками, в отношении его корреспонденции были установлены строгие ограничения. При таких обстоятельствах Европейский Суд считает, что страдания и чувство разочарования заявителя не могут быть компенсированы одним лишь установлением нарушения. Оценивая эти обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявителю 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.


B. Судебные расходы и издержки
273. Заявитель требовал 9 552 доллара США 92 цента в счет юридических гонораров и 12 960 долларов США в счет продуктов питания и лекарств, которые его родственники доставляли в следственный изолятор.

274. Власти Российской Федерации отмечали, что заявитель не представил чеков о приобретении продуктов или лекарств и что в документах об оплате юридических услуг не указаны фамилия адвоката или номер дела.

275. Европейский Суд отмечает, что расходы на приобретение продуктов питания и лекарств не могут считаться обусловленными условиями содержания под стражей, которые повлекли установление нарушения статьи 3 Конвенции. Соответственно, он отклоняет требование по данному основанию. Европейский Суд также считает, что сумма, требуемая в счет юридических гонораров, подлежит уменьшению с учетом того факта, что часть жалобы заявителя была признана неприемлемой. С учетом представленных ему материалов Европейский Суд присуждает заявителю 5 000 евро за вычетом 1 027 евро, ранее выплаченных в порядке освобождения от оплаты юридической помощи, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
276. Европейский Суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
На основании изложенного Суд единогласно:
1) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в Лефортовском следственном изоляторе;

2) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий перевозки заявителя между следственным изолятором и зданием суда;

3) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в помещении Московского городского суда;

4) постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;

5) постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;

6) постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с отсутствием независимости и беспристрастности Московского городского суда;

7) постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с нарушением требования "разумного срока";

8) постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и подпунктов "b" и "c" пункта 3 статьи 6 Конвенции;

9) постановил, что по делу требования статьи 7 Конвенции нарушены не были;

10) постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с неоправданными ограничениями свиданий с родственниками;

11) постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с неоправданными ограничениями корреспонденции заявителя;

12) постановил:

(a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:

(i) 25 000 евро (двадцать пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;

(ii) 3 973 евро (три тысячи девятьсот семьдесят три евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;

(b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

13) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 9 октября 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.


Председатель Палаты Суда

Х.РОЗАКИС


Заместитель Секретаря Секции Суда

А.ВАМПАШ
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница