Постановление Страсбург, 9 октября 2008 года Перевод на русский язык Николаева Г. А



страница6/8
Дата01.05.2016
Размер1.13 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8
1. Ограничения правовой помощи
202. Европейский Суд отмечает, что контакты заявителя с его адвокатами были возможны только на основе разрешений, выдаваемых органом, в ведении которого находилось дело.

203. Европейский Суд напоминает, что принцип равенства сторон как один из аспектов более широкого понятия справедливого судебного разбирательства, закрепленного в пункте 1 статьи 6 Конвенции, требует, чтобы каждой стороне была предоставлена разумная возможность изложить свои доводы в условиях, которые не ставят ее в невыгодное положение по сравнению с другой стороной. В этом контексте имеют значение внешние признаки, а также повышенная чувствительность к справедливому отправлению правосудия (см. Постановление Европейского Суда от 22 февраля 1996 г. по делу "Булут против Австрии" (Bulut v. Austria), Reports 1996-II, § 47; и Постановление Европейского Суда от 30 октября 1991 г. по делу "Борже против Бельгии" (Borgers v. Belgium), Series A, N 214-B, § 24).

204. Что касается фактов, Европейский Суд отмечает, что адвокаты заявителя должны были испрашивать специальные разрешения для того, чтобы посетить его для беседы. Разрешения были действительны только на одно посещение, и попытки адвокатов увеличить срок их действия оказались безуспешными. Разрешения выдавались органом, в ведении которого находилось дело. После решения Конституционного Суда о неконституционности положений Закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений", которые относили свидания с адвокатом на усмотрение органа, в ведении которого находилось дело (см. § 92 настоящего Постановления), адвокат заявителя получил разрешение на неограниченное количество встреч, однако к этому времени решением последней инстанции приговор вступил в силу. Отсюда следует, что в течение всего времени разбирательства уголовного дела заявителя его посещения адвокатами зависели от разрешения властей.

205. Уголовное преследование заявителя было возбуждено и осуществлялось Федеральной службой безопасности. Лефортовский следственный изолятор, где содержался заявитель, также находился в ведении Федеральной службы безопасности. При таких обстоятельствах орган преследования имел неограниченный доступ к заявителю для своих собственных целей и осуществлял полный и эффективный контроль за его контактами с адвокатами, которые должны были обращаться за разрешением к следователю, являвшемуся офицером Федеральной службы безопасности, всякий раз, когда они хотели посетить его в следственном изоляторе. Европейский Суд принимает к сведению утверждение властей Российской Федерации о том, что ни на каком этапе разбирательства в разрешении на посещение адвокатом не было беспричинно отказано. Тем не менее у него нет сомнения в том, что необходимость обращаться за отдельным разрешением на каждое посещение создавала значительные практические трудности в осуществлении права на защиту, поскольку отнимало время и силы от реализации основной цели защиты. Но еще большую озабоченность Европейского Суда вызывает то, что эта система ставила защиту в зависимость от усмотрения органа преследования и в подчинение ему и таким образом разрушала внешние признаки равенства сторон. Несколько раз Федеральная служба безопасности злоупотребляла своим доминирующим положением в этом вопросе, отказавшись принять ходатайство Москаленко о разрешении на неограниченное количество визитов или пригрозив ей возбуждением уголовного дела в отсутствие каких-либо доказательств того, что разрешение подделано (см. § 88 и 89 настоящего Постановления).

206. Европейский Суд также отмечает, что власти Российской Федерации не указали правовой основы, которая позволяла бы национальным властям требовать специальные разрешения на свидания с адвокатом. Статья 18 Закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" не указывает, что ордера юридической консультации и удостоверения личности не достаточно для разрешения на посещение заявителя профессиональными адвокатами, каковыми и были юридические представители заявителя. Хотя в статье 18 четко требуется разрешение компетентного органа на свидания с родственниками, в ней не упоминается о том, что посещения адвокатов могут зависеть от таких разрешений. Отсюда следует, что требование о получении адвокатами заявителя разрешения на свидание с ним было не только обременительным для защиты, но и лишенным правовых оснований, следовательно, произвольным.

207. С учетом вышеизложенного Европейский Суд находит, что контроль, осуществлявшийся стороной обвинения над доступом адвокатов к заявителю, подрывал внешнее проявление справедливого судебного разбирательства и принцип равенства сторон.


2. Изучение документов, которыми обменивался заявитель
208. Помимо необходимости получения разрешения на свидания, адвокаты заявителя и сам заявитель должны были получать специальное разрешение от администрации следственного изолятора на передачу любых документов друг другу. До передачи с документами знакомилась администрация.

209. Европейский Суд напоминает, что право обвиняемого на общение со своим представителем в условиях, благоприятствующих широкому и беспрепятственному обсуждению, является частью базовых требований о справедливом судебном разбирательстве в демократическом обществе и вытекает из подпункта "c" пункта 3 статьи 6 Конвенции. Если адвокат не может совещаться со своим клиентом и получать от него конфиденциальные инструкции, его помощь теряет значительную часть пользы, в то время как Конвенция предназначена для того, чтобы "гарантировать не теоретические и иллюзорные, а практические и эффективные права" (см. Постановление Европейского Суда от 13 мая 1980 г. по делу "Артико против Италии" (Artico v. Italy), Series A, N 37, § 33). Важность для прав защиты обеспечения конфиденциальности отношений между обвиняемым и его адвокатами была подтверждена в различных международно-правовых актах и прецедентной практике Европейского Суда (см. Постановление Большой Палаты по делу "Оджалан против Турции" (Ocalan v. Turkey), жалоба N 46221/99, § 133, ECHR 2005-IV; Постановление Европейского Суда по делу "Бреннан против Соединенного Королевства" (Brennan v. United Kingdom), жалоба N 39846/98, § 38 - 40, ECHR 2001-X; и Постановление Европейского Суда от 25 марта 1992 г. по делу "Кэмпбелл против Соединенного Королевства" (Campbell v. United Kingdom), Series A, N 233, § 47).

210. Европейский Суд отмечает, что статья 20 Закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений", служившая, по-видимому, правовой основой для контроля документов, которыми обменивались заявитель и его адвокаты, предусматривает цензуру всей переписки находящихся под стражей, не делая исключения для привилегированной переписки, такой, как переписка с адвокатом. Европейский Суд напоминает в этой связи, что переписка с адвокатами, независимо от ее цели, всегда является привилегированной и что чтение писем заключенного, направляемых адвокату или получаемых от него, допустимо в исключительных случаях, когда у властей есть разумные основания полагать, что этой привилегией злоупотребляют в том смысле, что содержание письма угрожает безопасности пенитенциарного учреждения, безопасности других или носит какой-либо другой преступный характер (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Кэмпбелл против Соединенного Королевства", § 48).

211. Как отмечалось выше, Лефортовский следственный изолятор находился в ведении того же органа, который осуществлял расследование дела заявителя. Таким образом, практика ознакомления со всеми документами, которыми обменивались заявитель и его защита, имела следствием то, что противная сторона заранее знала стратегию защиты и ставила заявителя в невыгодное положение. Это вопиющее нарушение конфиденциальности отношений между клиентом и адвокатом не могло не причинить ущерб праву заявителя на защиту и в значительной степени лишить получаемую правовую помощь ее пользы. Не имеется данных о том, что неизбирательное применение такой меры на протяжении всего разбирательства уголовного дела обосновывалось исключительными обстоятельствами или предшествующими злоупотреблениями этой привилегией. Европейский Суд полагает, что изучение документов, которыми обменивались заявитель и его адвокаты, является избыточным и произвольным посягательством на права защиты.

212. Соответственно, Европейский Суд находит, что практика ознакомления органа преследования с материалами защиты нарушала принцип равенства сторон и в значительной степени умаляла права защиты.
3. Ограничения использования материалов дела и записей
213. Сторонами не оспаривается, что обвинительное заключение, другие документы дела и записи, сделанные заявителем и его защитниками, могли использоваться только в спецчасти следственного изолятора и спецчасти городского суда.

214. Европейский Суд напоминает, что статья 6 Конвенции как таковая гарантирует право обвиняемого на эффективное участие в уголовном процессе. Понятие "эффективного участия" в уголовном процессе включает право делать записи с тем, чтобы содействовать осуществлению защиты, независимо от того, представляет ли обвиняемого адвокат. Действительно, интересам защиты обвиняемого наилучшим образом может служить помощь обвиняемого, которую он оказывает в ведении дела своему адвокату до того, как даст показания (см. Постановление Европейского Суда по делу "Матыек против Польши" (Matyjek v. Poland, жалоба N 38184/03, § 59, ECHR 2007-...; Решение Европейского Суда от 15 июня 2000 г. по делу "Пулличино против Мальты" (Pullicino v. Malta), жалоба N 45441/99).

215. Власти Российской Федерации признали, что в ходатайстве заявителя о выдаче копии обвинительного заключения было отказано на том основании, что оно содержит конфиденциальные сведения. На протяжении всего судебного разбирательства оно хранилось в спецчасти следственного изолятора или в спецчасти городского суда, откуда его запрещалось выносить. Власти Российской Федерации не оспаривали утверждения заявителя о том, что все другие материалы дела и записи, сделанные как заявителем, так и его представителями во время судебных слушаний, после заседаний должны были сдаваться в спецчасть.

216. Европейский Суд признает, что требования национальной безопасности могут при определенных обстоятельствах вызвать процессуальные ограничения в делах, затрагивающих государственную тайну. Тем не менее даже если возникает вопрос о национальной безопасности, понятия законности и верховенства закона в демократическом обществе требуют, чтобы меры, затрагивающие фундаментальные права, такие, как право на справедливое судебное разбирательство, имели законную основу и соответствовали достижению их защитных функций. В настоящем деле власти Российской Федерации не привели какого-либо закона, постановления или положения национального законодательства, регулирующего деятельность спецчастей следственных изоляторов или спецчастей судов. Не выдвинули они и каких-либо обоснований неизбирательного характера ограничений на доступ заявителя к материалам дела. Они не разъяснили, почему национальные власти не могли составить обвинительное заключение таким образом, чтобы секретные сведения содержались в отдельном приложении, которое и составляло бы единственную его часть с ограниченным доступом. Аналогичным образом представляется, что российские власти не задумывались над тем, чтобы отделить материалы дела, составляющие государственную тайну, от всех других, таких, например, как процессуальные решения суда, доступ к которым в принципе должен быть неограниченным. Наконец, Европейский Суд считает, что тот факт, что заявитель и его защитники не могли взять свои записи, чтобы показать их эксперту или использовать их иным образом, практически не давал им возможности использовать содержащуюся в них информацию, поскольку в таком случае они должны были полагаться только на свою память (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Матыек против Польши", § 59; и Постановление Европейского Суда от 15 января 2008 г. по делу "Лубох против Польши" (Luboch v. Poland), жалоба N 37469/05, § 64).

217. Европейский Суд уже указывал, что неограниченный доступ к материалам дела и неограниченное использование всех записей, включая при необходимости возможность получения копий соответствующих документов, являются важными гарантиями справедливого судебного разбирательства в рамках люстрационного процесса <*>. Неспособность обеспечить такой доступ побудила Европейский Суд в его оценке сделать вывод о нарушении принципа равенства сторон (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Матыек против Польши", § 59 и 63; и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Лубох против Польши", § 64 и 68). Этот вывод тем более применим при обстоятельствах настоящего дела, в котором заявитель предстал перед судом и мог потерять не просто свое доброе имя и возможность занимать государственную должность (как в деле о люстрации), а свою свободу. Кроме того, как установил выше Европейский Суд, ограничения заявителя на доступ к материалам дела и записям не имели обоснования в национальном законодательстве и были чрезмерно широкими по объему.

--------------------------------



<*> Имеется в виду практика преследования представителей прежних правительств и правоохранительных органов в ряде восточноевропейских государств (прим. переводчика).
218. Соответственно, Европейский Суд находит, что тот факт, что заявителю и его защитникам не был предоставлен соответствующий доступ к документам и они были также ограничены в использовании своих записей, усугубил трудности в подготовке его защиты.
4. Влияние условий перевозки и содержания в помещении суда на подготовку защиты
219. Наконец, заявитель утверждал, что не мог надлежащим образом готовиться к судебным заседаниям из-за ужасающих условий перевозки в суд и содержания в его помещении.

220. Европейский Суд также напоминает, что подпункт "b" пункта 3 статьи 6 Конвенции гарантирует обвиняемому "достаточное время и условия для подготовки своей защиты", и потому предполагает, что реальная деятельность по защите с его стороны может включать все "необходимое" для подготовки к основному судебному разбирательству. Обвиняемый должен иметь возможность организовать свою защиту надлежащим образом и без ограничений возможности изложения всех относимых доводов защиты суду и таким образом повлиять на исход разбирательства (см. Постановление Европейского Суда от 20 января 2005 г. по делу "Майзит против Российской Федерации" <*> (Mayzit v. Russia), жалоба N 63378/00, § 78; Решение Европейского Суда от 26 июня 1996 г. по делу "Коннолли против Соединенного Королевства" (Connolly v. United Kingdom), жалоба N 27245/95; и Доклад Комиссии по правам человека от 12 июля 1984 г. по делу "Джан против Австрии" (Can v. Austria), жалоба N 9300/81, Series A, N 96, § 53).

--------------------------------

<*> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 10/2005.
221. Что касается "возможностей", то Европейский Суд не исключает, что в случаях, когда человек находится в предварительном заключении, это слово может включать в себя такие условия содержания, которые позволяют ему читать и писать с достаточной сосредоточенностью (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Майзит против Российской Федерации", § 81). В деле, где заявители должны были предстать перед судом, рассматривающим крайне важный для них вопрос, в состоянии пониженной физической и моральной сопротивляемости из-за изнурительной транспортировки накануне в тюремном автофургоне, Европейский Суд отметил это обстоятельство как один из факторов, подрывающих требования справедливого судебного разбирательства. Он далее отметил, что "несмотря на помощь своих адвокатов, которые имели возможность излагать доводы, это обстоятельство, вызывающее сожаление само по себе, несомненно, ослабило позицию (заявителей) в жизненно важный момент, когда им нужны были все их способности для своей защиты и, в частности, для того, чтобы быть готовыми для допроса в самом начале слушаний и эффективно консультироваться со своими адвокатами" (см. Постановление Европейского Суда от 6 декабря 1988 г. по делу "Барбера, Мессеге и Хабардо против Испании" (Barbera, Messegu and Jabardo v. Spain), Series A, N 146, §§ 71 и 89). Аналогично Европейский Суд установил нарушение пунктов 1 и 3 статьи 6 Конвенции в деле, где заседание по уголовному делу продолжалось более 17 часов, что привело к тому, что не только подсудимый и его защита, но и судьи находились в состоянии крайней усталости (см. Постановление Европейского Суда от 19 октября 2004 г. по делу "Махфи против Франции" (Makhfi v. France), жалоба N 59335/00, § 40 - 41).

222. В настоящем деле Европейский Суд принимает во внимание свои вышеизложенные выводы в части статьи 3 Конвенции о том, что заявитель содержался в изоляторе, транспортировался и содержался в суде в чрезвычайно стесненных условиях, без достаточного доступа к естественному освещению и воздуху и соответствующего обеспечения питанием. Заявитель не мог читать или писать, поскольку находился в суде в таком ограниченном пространстве со многими другими заключенными. Страдания и неудовлетворенность, которые должен был ощущать заявитель в связи с бесчеловечными условиями перевозки и содержания, несомненно, ухудшали его способность к сосредоточению и интенсивной умственной деятельности в часы, непосредственно предшествующие судебным заседаниям. Действительно, ему оказывала помощь группа адвокатов, которые могли выступать от его имени. Тем не менее, принимая во внимание характер поднимаемых во время судебного разбирательства вопросов и их тесную связь со сферой компетенции заявителя, Европейский Суд считает, что возможность эффективно инструктировать адвокатов и консультироваться с ними имела первостепенное значение. Совокупное воздействие вышеуказанных условий и недостаточность возможностей исключали какую-либо вероятность заблаговременной подготовки защиты заявителем, особенно учитывая то, что он не мог обращаться к материалам своего дела и своим записям в камере.

223. Соответственно, Европейский Суд находит, что заявителю не были предоставлены достаточные условия для подготовки своей защиты, что подрывало требования справедливого судебного разбирательства и равенства сторон.
5. Вывод Европейского Суда
224. Таким образом, Европейский Суд полагает, что судебное разбирательство дела заявителя было несправедливым по следующим причинам: орган преследования имел неограниченное усмотрение в вопросе свиданий с адвокатами и обмена документами, доступ заявителя и его защитников к материалам дела и их собственным записям был строго ограничен и, наконец, заявитель не имел достаточных условий для подготовки своей защиты. Совокупное влияние этих трудностей до такой степени ограничило права защиты, что принцип справедливого судебного разбирательства, предусмотренный статьей 6 Конвенции, был нарушен.

225. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с подпунктами "b" и "c" пункта 3 статьи 6 Конвенции.


IX. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 7 КОНВЕНЦИИ
226. Заявитель жаловался со ссылкой на статью 7 Конвенции на то, что вынесенный ему обвинительный приговор был основан на непредсказуемом применении закона с обратной силой, поскольку во время совершения вменяемых ему преступлений в законодательстве отсутствовал перечень сведений, относящихся к государственной тайне. Статья 7 Конвенции предусматривает:

"1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.

2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами".
A. Доводы сторон
227. Заявитель, во-первых, утверждал, что статья 275 Уголовного кодекса Российской Федерации была применена в его деле с приданием обратной силы, поскольку этот Кодекс введен в действие только с 1 января 1997 г. Кроме того, наказание по статье 275 более суровое, чем по статье 64 Уголовного кодекса РСФСР, поскольку им предусмотрены более длительные сроки лишения свободы.

228. Во-вторых, заявитель указывал, что он был осужден за передачу сведений, содержащих государственную тайну, в период до осени 1997 г. Однако, как он подчеркивал, согласно части 4 статьи 29 Конституции сведения, составляющие государственную тайну, должны были быть определены федеральным законом. До внесения поправок 6 октября 1997 г. Закон "О государственной тайне" содержал только перечень сведений, которые могли быть отнесены к гостайне, а не действительный перечень сведений, содержащих гостайну. Ни Постановление Правительства от 18 сентября 1992 г., ни Указ Президента от 30 ноября 1995 г. не отвечали качеству "закона" в национальной правовой системе. Наличие правового пробела в законодательстве о государственной тайне признавалось членами парламента в ходе обсуждения поправок к Закону "О государственной тайне", а также в решениях Верховного Суда от 17 апреля 2000 г. по делу военно-морского офицера Никитина и от 25 июля 2000 г. по делу самого заявителя. Заявитель утверждал, что в отсутствие ясного регулирования вопроса о сведениях, составляющих государственную тайну, он не мог разумно предполагать, что передача каких-то сведений повлечет его уголовную ответственность. Он также заявлял, что его осуждение представляет непредсказуемое изменение позиции Верховного Суда, выраженной в упоминавшихся выше решениях от 17 апреля и 25 июля 2000 г.

229. Наконец, заявитель утверждал, что характер его дипломатической работы предполагал обмен информацией с иностранными коллегами. Он является автором многих публикаций и докладов по корейским вопросам. В связи с этим он не мог предполагать, что понесет уголовную ответственность за передачу информации, не составляющей гостайну, такой, например, как копии соглашений между Россией и КНДР или официальных справочников, изданных Министерством иностранных дел.

230. Власти Российской Федерации утверждали, что обвинение заявителю правомерно предъявлено на основании статьи 275 Уголовного кодекса Российской Федерации. Хотя некоторые деяния совершены заявителем до его вступления в силу, этот Кодекс был применим, поскольку предусматривал более мягкое наказание за государственную измену: лишение свободы, а не смертную казнь.

231. Власти Российской Федерации подчеркивали, что заявитель давал подписку о неразглашении государственной тайны и внутренней информации при поступлении на работу в Министерство иностранных дел СССР 12 сентября 1990 г. Эксперты установили, что документы, которые он передал Ч., содержали сведения, составляющие государственную тайну, а также имели гриф "секретно" и "совершенно секретно". В Постановлении от 20 декабря 1995 г. Конституционный Суд подтвердил, что установление уголовной ответственности за передачу государственной или военной тайны иностранному государству соответствует Конституции. Терминологическое различие между первоначальной формулировкой статьи 5 Закона "О государственной тайне" и ее изложением с изменениями от 6 октября 1997 г. не может служить основанием для вывода о том, что до введения в действие новой редакции гражданин не мог быть привлечен к уголовной ответственности за посягательства на конституционные основы и безопасность России. Что касается решений Верховного Суда от 17 апреля и 25 июля 2000 г., то власти Российской Федерации утверждали, что они не имеют нормативного значения для последующих судебных решений, так как в правовой системе России прецедент не является источником права.

232. Власти Российской Федерации также подчеркивали, что "шпионаж", как он определен в статьях 275 и 276 Уголовного кодекса Российской Федерации, подразумевает сбор как секретной, так и несекретной информации с целью ее передачи иностранному агенту. Следствие собрало доказательства, свидетельствующие о том, что заявителю было известно о секретном характере информации, которую он собирал, и что он намеренно передал информацию Ч., которого знал как агента иностранной разведки. Осуждение заявителя за шпионаж опиралось на установленный факт того, что он собирал, хранил и передал информацию, не обязательно составляющую государственную тайну, по предложению иностранной разведывательной службы с целью причинения ущерба безопасности Российской Федерации.

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница