Подвиг, совершенный вне передовой



страница1/13
Дата06.05.2016
Размер2.4 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
ПОДВИГ, СОВЕРШЕННЫЙ ВНЕ ПЕРЕДОВОЙ
В последние годы на книжном рынке стало тесновато от произведений литературы мемуарного жанра. Это – как явление, которое представляет одну из отличительных черт нашего времени. В принципе, ничего плохого в этом нет. Подчёркиваю: в принципе! Ибо исхожу из общеизвестного постулата: всё хорошо, когда в меру.

В сфере, о которой идет речь, царствует стихия, а потому ни о каких ограничениях речи быть не может. Потому как главенствует своего рода закон: деньги есть – издавайся. Требование же о непременном условии касательно того, что книжная продукция должна быть качественной, перестало быть первичным. А ведь оно, это требование, предполагает, прежде всего, говоря простым слогом, грамотность. А если деньги есть, а таланта нет, тогда какой выход из положения? Очень простой: за те же деньги нанять человека, пишущего грамотно пусть даже на среднем уровне.

Такой «выход» и привёл к однообразию, стереотипности многих мемуарных сочинений, которые представляют из себя просто очень подробную биографию автора. Штрихом к истории того или иного рода, семьи, книга, безусловно, служить может, но ничего поучительного в ней не найдете. Книга же, которую вы держите в руках, отличается от многих мемуарных самым кардинальным образом. Конечно, в ней тоже есть страницы, касающиеся родословной (без этого и нельзя!), совершается экскурс в прошлое. Но, как мы уже говорили, в меру. Зато как преподнесён «передний край», на который автор был выдвинут жизнью, судьбой! Благодаря глубокой содержательности книга полковника внутренней службы в отставке является не просто жизнеописанием, а своеобразным учебником гражданственности, честности, принципиальности и высоких нравственных начал. В этом убедится каждый, прочтя книгу. Сужу это по себе: читал её ещё в рукописи с упоением.

Достопочтенный аксакал Курмат-ага (он старше меня на несколько лет) не журналист, писательством, тем более, никогда не занимался. А вот ведь сумел на склоне лет создать вполне приличный литературный труд. Значит, всю жизнь носил в себе, как говорится, Божью искру. А такое, согласитесь, дается не каждому. Потому труд его сродни подвигу, Гражданскому Подвигу, совершенному уже вне передовой, на которой он занимал позиции, никогда их не сдавая, не отступая, долгих 40 лет.

Менгали МУСИН,

ветеран войны и труда, Почётный журналист Казахстана.


Лариса ПОЛОМОШНОВА,

начальник пресс-службы ДВД ВКО,

старший лейтенант полиции

ОТ «ЗЕМЛИ» ДО ПОЛКОВНИЧЬИХ ЗВЕЗД

Так устроен мир, кто-то приходит в него, чтобы наследить, а кто-то оставляет глубокий след. Последних, к счастью, больше. Иначе давно бы от крутящегося миллиарды лет шарика во Вселенной не осталось бы даже воспоминаний. Лишь космическая пыль.

К таким глубоким и сильным личностям относится Курмат Рахимович Рахимов – ветеран ОВД, ушедший на заслуженный отдых с должности заместителя начальника УВД Восточно-Казахстанской области по кадровой и воспитательной работе. Общий трудовой стаж полковника в отставке Рахимова равен 52 годам. Из них в органах внутренних дел и внутренних войсках 41 год. Год в Акжарской школе учителем начальной военной подготовки, еще около десяти – на партийной работе (руководящие должности) в Тарбагатайском, Курчумском, Зыряновском районах. И сегодня в будущее ветеран смотрит с оптимизмом. По признанию Курмата Рахимовича оптимизму его научила жизнь. Голощековская или малая революция, свершившаяся уже после Октябрьской социалистической, совпала с детскими и отроческими годами Рахимова, чьи родители хоть и считались бедняками, но при этом держали овец, коров, лошадей, работали, не покладая рук, приучая к труду детей. Кто-то из сельчан, не выдержав уравниловки периода коллективизации, бежал в соседние Китай, Россию. Рахимовы остались переживать тяготы на родине, давшей жизнь и кров многим поколениям их рода.

- Слово «оптимизм» мы тогда конечно не знали, но именно в те годы в нас, почти что подранках, закалялись непоколебимость, стойкость, выдержка, - делится воспоминаниями К.Рахимов, раскладывая дорогие сердцу фотоснимки. Среди них нет детских. Фотография в те далекие годы считалась бо-ольшой роскошью. Зато позже, в школе первоначальной военной подготовки в Кунцево, потом в поселке Чиркизово (Москва) в дивизионной школе сержантского состава курсанты фотографировались часто, старясь заказать карточку и для домашних и для любимой. Тема любви для ветерана и по сей день – особая. Это уже после войны встретил он свою единственную и неповторимую Раисю Абдулакызы, подарившую уютный семейный очаг и двух дочерей. А тогда, в 42-ом невысокий, но жилистый и решительный сын Курчума сводил с ума ни одну девчонку. Глаза ветерана из-под очков блеснули озорно, Не трудно представить курсанта Рахимова, но это уже из другого воспоминания…

- Стоял январь 44-ого. Советские войска победоносно несли красное знамя к границе Европы. Великие битвы под Москвой, Сталинградом, Курском доказали несокрушимость духа народа, монолитом вставшего на защиту свободы и независимости своей родины. Литовский город Клайпеда немцы долго не сдавали, лютуя, открыли шлюзы. Думали ли они о мирных жителях, оставшихся в городе? – задает вопрос нериторического толка Курмат Рахимович. – Среди жителей были родные и близкие солдат Литовской освободительной националистической армии. Той самой, боевые действия которой сегодня активно позиционируют прибалтийские СМИ. – Первая волна была самой сильной. Много наших ребят тогда полегло. – В голосе ветерана, пережившего своих боевых товарищей на целых шесть десятков лет, неподдельная горечь и скорбь. Словно все это было вчера...

…Городок Гертаколе затерялся в лесной полосе. Справа и слева советские фронта. Канонады артиллерийских орудий и мобильных «катюш» иванам да марьям (называли советских солдат фашисты) души греют, а вражеским гансам чудится в той канонаде будущая панихида. Командир разведотделения Рахимов получает задание – взять «языка». В первую ночь к вражескому флангу подошли, когда уже светало. Осмотрелись и вернулись назад. На следующую ночь вместо пяти пошло десять солдат и уже по другой дороге. На старой могла ждать засада. «Языка» взяли, но при возвращении пятеро человек погибли. Вражеские потери составили человек 30. «Язык» оказался начальником штаба Литовского освободительного националистического батальона – фигура не последняя. Погибших литовцев привезли в город для передачи родным. Не трудно представить, что переживали тогда наши ребята, но советский солдат всегда отличался честью и человечностью. За ту операцию Рахимов получил свою первую боевую медаль «За отвагу».

И сегодня нет-нет, а взбудоражат сон фронтовика былые воспоминания… То, приснится протяжное «Ура!» царицы полей – доблестной пехоты, где дожить до второй награды считалось великим счастьем. А то вспомнится Мишка Голованов, друг детства. На старой фотографии они еще вместе. Верили друзья, что война не разлучит их, и заживут они после нее дружно и счастливо. Только сгинул Мишка, видно, где-то в окопах. До сих пор числится уроженец Большенарыма Михаил Голованов в списках без вести пропавших. Эх, Мишка, Мишка…

Просыпается ветеран не от болячек, а больше от думок о прожитом и пережитом.

- Вот ведь какие кардинальные перемены произошли за эти годы в правоохранительных органах?! – удивляется Курмат Рахимович, прищелкивая от удовольствия. – Когда я пришел в областное Управление внутренних дел в 1965 году, с высшим образованием было 120 сотрудников. Через 16 лет специалистов с высшим образованием насчитывалось уже 1400, среднее специальное образование имели 800 милиционеров. Труд защитника правопорядка стимулировался государством. В областном центре для сельской молодежи выделялись общежития, способным к наукам гарантировалось бесплатное обучение в вузах. Сам Курмат Рахимович исторический факультет Казахского Национального университета имени Альфараби окончил будучи секретарем Курчумского райкома партии. На должности второго секретаря райкома партии рекомендовали активного партийного работника в органы внутренних дел для укрепления кадрового состава.

Как-то, когда Рахимов курировал отдел ОБХСС, произошел случай. В горняцком городке Лениногорске (ныне Риддер) сотрудники отдела ОБХСС достигли высоких показателей в вопросе по возмещению убытков государству. За неполный год в государственную казну поступило 123 тысячи рублей (!) Больше других отличился капитан Овечкин. Начальник УВД генерал Джексенев на имя секретаря обкома Протазанова пишет представление капитана к ордену «Знак почета». Тот – ни в какую: спорить с Протазановым, кто помнит, себе дороже. Но Джексенев, посовещавшись с Рахимовым, решил позиции не сдавать. Зря, что ли, носят они высокое звание фронтовика? Прошел еще месяц и капитан Овечкин стал первым обладателем высокой государственной награды среди сотрудников органов внутренних дел на Востоке.

- Поймите правильно, мы не были ангелами, но поощрять людей важно, - наставляет Курмат Рахимович. – Настоящий руководитель обязан думать о личном составе и к каждому подходить с учетом индивидуальных особенностей, являя собой колоссальный пример для подражания.

Как выяснилось, пресс-служба департамента внутренних дел была создана благодаря инициативе и терпению Курмата Рахимовича. Ведущей популярной тогда у народа передачи «В эфире 02» была Зиночка Кобышева ныне Макрушина. Курировала программу не менее популярная в журналистских кругах Прозорова. Здесь же шлифовал мастерство оператор Саид Фазылов – ныне директор студии «Реал-Тайм». Сюжеты репортажей, бьющих не в бровь, а в глаз, поражали новизной художественных приемов и глубиной содержания. Такой вот он новатор – полковник в отставке Рахимов.

Есть мечта у Курмата Рахимовича – написать книгу, в которой нашли бы отражение самые яркие и памятнее даты, не только в его биографии, но в биографии всей страны. Какой? Его! Сначала такой страной было маленькое село с веселой и громкой рекой, горами и прозрачно-звонким воздухом от ягод и грибов. Позже та страна заметно расширила свои границы, вместив в свои просторы белорусские пущи, прибалтийские дюны, после войны раскинулась она до туркменских песчаных барханов и Курильских островов – там, на страже государственной границы стоял бравый и стойкий рядовой Рахимов. Но поманила паренька родина. В ее объятия он вернулся возмужавшим, с грудью, полной орденов и медалей, чтобы сменить форму пограничника на китель милиционера. Свою еще ненаписанную книгу Курмат Рахимов назвал бы просто «Родился в Курчуме». В ней ветеран написал бы о… О многом. О чем, возможно, все эти годы молчало сердце…
Этот материал написан мною за год до того, когда Курмат Рахимович принес для прочтения рукопись уже написанной книги. В марте книга была еще в работе. Курмат Рахимович делился своими соображениями по поводу будущего названия, размещения фотографий, в том числе, из Интернета, рецензии и корректуры. Он попросил меня продумать «переходные мостики» к главам. Я вежливо отказалась, так как не хотелось подводить ветерана из-за дефицита времени – особой приметы нашего времени. Помню, на это Курмат-ага заулыбался, мол, и раньше времени было не больше, но находили и на учебу, и на семью и подвиги совершать успевали… Вот поэтому сообщение о том, что книга уже готова, в июле я встретила как полную неожиданность.

Все никак не могла собраться начать читать. Пугал объем, а времени как всегда, в обрез. Однажды решилась. А потом не могла оторваться. Увлекло. Простота и чистота стиля лишь подтверждали: полковник в отставке Рахимов имеет право на литературное изложение собственных мыслей.

Я не буду подробно останавливаться на главах. Пусть это сделает читатель самостоятельно. Я только хочу заметить, что больше всего меня взволновала та часть книги, где говорится о работе Рахимова в органах внутренних дел. Во-первых, сегодня и я работаю в этой системе. И многое из того, о чем размышляет автор, мне близко и понятно. Например, вопрос самодисциплины и чувство высокой ответственности и перед собой и перед коллективом. Так, работа в периодическом издании – труд в большей степени индивидуальный. Командировка или встреча, написание материала, подпись у редактора или курирующего лица. Даже фотоматериал, пусть и среднего качества, сегодня можно сделать самому. Дальше, ты как автор становишься бестелесным. Когда ставить, за тебя решает шеф-редактор, как ставить – ответственный секретарь. Оценку труду дает читатель, шеф-редактор либо редколлегия.

В ОВД все иначе. Следователь в состоянии индивидуально отработать ту или иную версию, оперативный сотрудник, проявив самостоятельные наработки, предложить план захвата преступной группы, поимки подозреваемого, участковый – отработать район, жилой дом, отдельную семью. Но в любом случае каждый из них помнит, что от непродуманности того или иного шага, не принятого своевременно решения зависит не просто репутация (в случае с ошибкой в газетном материале или искажением факта в видеосюжете), а судьба человека, жизни многих, в том числе, самого полицейского, его родных и близких.

Мне небезынтересно было узнать, как в то время решались социальные вопросы, к примеру, обеспечения иногородних сотрудников, молодых семей жильем, строительство общежитий, вопрос трудоустройства, учебы на курсах и вузах, стажировка, качество медицинского обслуживания и другое. Более двух десятков лет прошло с тех пор, когда Курмат Рахимович ушел на заслуженный отдых, но проблемы сегодня все те же. Очереди в поликлинике и все тот же дефицит койко-мест в госпитале, отсутствие доступного жилья для молодежи, нет своего детского сада и яслей, зоны отдыха для школьников, а цена на путевку в пансионате «Чайка» на Бухтарминском водохранилище серьезно бьет по семейному бюджету. Значит, есть еще над чем работать кадровому аппарату и Министерства и департамента.

Но рациональное зерно, вынесенное лично мной из прочтенного и прочувствованного автором, в том, насколько поколение наших дедов и отцов были бессеребренниками. Нам и тем, кто идет после нас, еще предстоит научиться святому отношению… Не к родному языку, культуре и государственной символике, а к большой и малой родине, трудовому народу и умении переступить через себя во имя общей цели. Если бы сегодня мы все это умели, не стояли бы остро в обществе проблемы, так активно муссирующиеся и так неэффективно пока решающиеся, такие как дороговизна образования, недоступность медобслуживания, невозможность приобрести собственное жилье или получить муниципальное, коррумпированность всех уровней, в том числе, вызывающе шокирующая – в высших эшелонах власти, недоверие народа к армии и правоохранительным органам, разнузданность и продажность идеологического сектора – средств массовой информации.

Мне понравилось, что в своих мемуарах автор не кривит душой и не лукавит. Он честен перед читателем в оценке собственных поступков и мыслей. Как на исповеди. Наверное, так стало надо. Наверное, это чувство знакомо многим, кто переступил определенную возрастную черту. Но не каждый может признаться во всеуслышание в собственных слабостях, и даже себе может признаться не каждый. Для этого нужно «созреть». Мне понятно желание Курмата Рахимовича вспомнить всех, с кем свела судьба в те или иные периоды жизни, с кем приходилось спорить и доказывать свою правоту, а с кем спора не получалось, потому что силы (социальный статус) были не равны. Чего греха таить, в этой жизни проще петь хором и подпевать, чем найти в себе силы спеть собственную песню и не сфальшивить. В общем хоре фальши не услышат.

Я бы рекомендовала эту книгу в учебные заведения МВД, школы, колледжи, библиотеки и кадровые управления горрайорганов. В ОВД существует понятие «работать на земле», значит, работать в сельском районе или городской глубинке. Кто на земле не работал, тот службы не знает, считается у нас. Автор прошел свой путь от самой «земли» до высоких полковничьих звезд.


Добрые люди добрыми рождаются


Выражаю глубокую благодарность руководству и лично начальнику ДВД ВКО генералу Джалмуханбетову Арману Кенесовичу, руководителю пресс-службы Поломошновой Ларисе Борисовне и Президиуму областного Совета ветеранов ДВД и Восточного соединения внутренних войск за оказанную помощь в издании книги.
Автор

Вступление
Через год мне исполнится 85 лет, если доживу до 9 октября 2009 года. Что я оставлю потомкам нашим? Богатства у меня нет, не нажил. Трудов научных, открытий – тоже не создал. Поэтому решил оставить какой-то след о своей принадлежности к казахским родам, племенам, и описать свой путь, пройденный за сорок лет службы в войсках и органах бывшего Советского Союза.

Возможно, кому-то и интересно будет, если я приведу некоторые сведения о разных регионах, их географических, климатических, транспортных и других особенностях, которые могут повлиять на жизнедеятельность человека.

Я знал Москву и Подмосковье военных лет, с 1942 по 1944 годы. Прошел с боями от города Невеля до Кенигсберга, через всю территорию Белоруссии, Литвы и Восточной Пруссии. После войны проходил службу в пограничных войсках, дислоцировавшихся в Туркмении, Казахстане, на полуострове Камчатка и Курильских островах.

Мне пришлось походить по песчаным барханам в сорокаградусную жару, что не менее опасно, чем в шторма на морях и океанах на Востоке. Зимовать рядом с действующими вулканами, периодически осыпающими пеплом, и напоминающими о себе шумом и грохотом в любое время суток. Ходить по горным хребтам, держась за канаты, при скорости ветра 30-40 метров в секунду, чтобы преодолеть опасные участки пути. Особенно это характерно для Курильских островов. Ощущать подземные толчки по несколько раз в сутки, а иногда, когда толчки особо сильные, выбегать из дома. Население этого края, называемого Крайним Севером, привычно ко всем подобным сюрпризам, или, скорее, капризам природы.

Я никогда не рассказывал своим детям и близким, как проходила моя молодость, детство, в труднейшие годы для всего казахстанского, казахского народа, и, конкретно, для наших сородичей и соплеменников в тридцатые годы теперь уже прошлого века. Никогда не рассказывал о своей службе на границе, потому что все данные, сведения, считались секретными. Прошли годы, все эти данные, формы и методы работы, их результаты устарели. Сейчас они не актуальны, поэтому некоторые данные решил раскрыть.

Будучи на службе на Крайнем Севере, на Камчатке и Курильских островах, встречал экзотические, интересные вещи: животных, растительность, чудесные водопады и озера высоко над уровнем моря. Стал очевидцем неслыханных стихийных бедствий, таких как разрушительное землетрясение и цунами, унесшее за мгновение целый город вместе с населением в Тихий океан. Близко видел (и кое-что изучал) редчайших в мире животных: китов, сивучей, нерп, морских выдр и других.

А что стоит проехать поездом от нас до Владивостока по Сибири, берегам Байкала и Баргузина, Шилки, через множество тоннелей и далее по морям и океану до Крайнего Севера. Когда испытывали в чем-то дефицит, говорили: «Сейчас этого не достать…». Так и сейчас этого пути для нас нет, «не достать». Во-первых, это другое государство, во-вторых, это очень дорого, редко кому удастся. Поэтому и пишу обо всех тех событиях, людях, интересных случаях в моей жизни.

В казахских аулах была такая категория людей, которых называли «көпті көрген», дословно – человек, познавший мир, «много видел», много знал. Это о тех людях того времени, которые были участниками важных событий или побывали в других краях, областях, там, куда попасть могли не все. Такие люди пользовались большим уважением, их с интересом слушали аулчане, специально приглашали в гости и собирались вместе, чтобы послушать. Таким современным «көпті көргенем» в нашем районе оказался я. Поэтому ряд моих старых друзей, земляки, предложили мне написать эту книгу. Написал, как мог, на большой круг читателей не претендую.

Автор.

Родился в Курчуме
Мила нам добра весть о нашей стороне.

Отечества и дым нам сладок и приятен.

Г.Р. Державин
Светлая река Курчум – река моего детства. Сколько воспоминаний связано с этой рекой, приятных и горьких, незабываемых и забытых. В светлой и холодной воде Курчума купались до посинения. Ловили рыбу самыми примитивными снастями: крючками из гнутой иголки, петлями из конского волоса – это на щук и налимов. Летом и осенью шпарили по тугайным тропам босиком. Сколько на этих тропах было «вредных» колючек шиповника и боярки, которые много раз пронзали наши голые пятки, аж, бывало, присядешь от боли. Потом колючку вытащишь, посыплешь ранку родной землицей и идешь дальше, уже прихрамывая. Не для удовольствия ходили босиком-то, от бедности, от нищеты. Не было у нас ни обуви, ни одежды, даже зимой. Такое было наше детство, детство рожденных в тридцатых годах.

После голощекинской революции, называемой «малый октябрь в Казахстане», обобравшей все и вся, что являлось единственным средством существования у населения, начался сплошной голод, бедствие, болезни, от чего погибла почти половина населения Отейской волости. В поисках куска хлеба или горсти пшеничного, ячменного или даже овсяного зерна разбрелись кто-куда, в том числе в Китай, Монголию, в Россию. Наша семья тоже сполна переживала то, что досталось нашим сородичам. Дети умирали раньше родителей, а бывало, что родители с голода умирали, отдавая все детям, оставляя их осиротевшими. Эта революция и советская власть перевернула все устои кочевого населения, лишив их привычного образа жизни, устоявшегося веками. У скотоводов отняли небогатое поголовье, оставшееся у них на руках после обобществления. То, что кочевник имел 2-3 десятка мелкого, 5-6 голов крупного скота – это было для них не богатство, а прожиточный минимум, как мы сейчас выражаемся. А его отбирали, чтобы принудить вступать в колхозы. Аул наш располагался по обоим берегам Курчума, в его среднем течении от современного поселка Бурабай, и вниз по течению, до Топтерека. Здесь пахотные и пастбищные угодья, сенокосные участки. По левому берегу, в основном, зимние пастбища для тех, кто занимается овцеводством и коневодством.

Все население принадлежало племени Отей. Это одно из крупных племен в составе племенного объединения Найманов. К племени Отей принадлежит известный батыр, полководец Барак Чурекулы. Он отличался физической силой, смелостью и отвагой, пятьдесят лет в седле вместе с Кабанбаем и Богенбаем воевал, освобождая нашу территорию от джунгарских завоевателей. Хан Аблай, высоко оценив заслуги батыра Барака, подарил ему, его соплеменникам и потомкам участок земли в среднем течении Курчума. Есть такая легенда.

Осиротевшего мальчика взялся воспитывать дальний родственник его родителей, погибших от рук джунгаров. Внимательная хозяйка заметила, что иногда над спящим мальчиком бывает видно синее пламя. А на спине, от шеи к пояснице, росли волосы (грива). Отчего потом его называли Көкжал Барак. Миру стало известно выражение: «Көкжарлыдан келіпші Көкжал Барак» (из Кокжарлы прибыл гривастый Барак). Барак – наш пращур, его потомки населяют ту же территорию, что и 300 лет назад. В горной части этой территории есть поселок Чердояк. Это искаженно написанное слово Шірік аяқ (гниющая нога). Согласно легенде, войска Барака, преследуя джунгаров в районе урочища Киякты, на берегу реки Жинишке, из лука ранили джунгарского воина. Металлический наконечник глубоко вонзился в его ягодицу, повредив кости. Джунгары бежали, оставив раненного на поле боя. Раненный никого не подпускал к себе из местного населения и там же погиб от наступившей гангрены. Поэтому кочевники отейского племени называли эту местность Чирикаяк.

Позднее, в тридцатых годах 20-го века геологи, проводившие поисковые работы месторождений олова, которое очень нужно было Советскому Союзу, нашли его здесь. И в документах, докладах написали «месторождение Чердояк». Перед войной в 1939 году на этом месте обосновали поселок горняков, добывающих олово, и назвали его, как было написано у геологов – поселок Чердояк.
Родословная
Племенное объединение Найманов входит в Средний Жуз. Расселены они на территории Восточно-Казахстанской, Павлодарской областей. В исторических документах и легендах есть такое выражение «Тоғыз найман» (девять найманов), то есть объединение девяти крупных племен. И одно из девяти – наш Отей. На схеме, разработанной кандидатом экономических наук, Героем Социалистического Труда, демографом, аксакалом Бошаем Китапбаевым это выглядит так (упрощенно).

Отец Ыдырыш Бекбайулы женился на младшей дочери волостного правителя племени Ак Найман, населяющего левобережную низменность в нижнем течении Курчума, вплоть до берегов Иртыша и озера Зайсан. По рассказам, мой дед по матери отличался недюжинной силой и огромным ростом, на всех спортивных праздниках не было ему равных по казахской борьбе, поэтому к его имени – Итемген добавили «балуан» (борец или побеждающий в борьбе) и стал он известен как Итемген балуан. Моя мама родила десятерых детей, живыми остались только четверо: две сестры, Нагима и Закия и два брата – мы с Жуматом.

Родители рассказывали, что я родился в урочище Ку-шокы, во второй день праздника Курбан айт. В связи с этим мне дали имя Курманбек, ласкательно – Курматай, со временем, с моим участием, сократили до Курмата. Моя супруга Раиса Абдулловна просила моего согласия, чтобы называть меня Курмет. Таким образом, одни из моих друзей зовут меня Курмет, другие – Курмат, так, как в моих документах.

Как я уже упоминал, у моих родителей, кроме нас с Жуматом, было две дочери. Старшую звали Нагима, вторую, младше на два года, Закия. Нагима-апай вырастила двух дочерей, старшую, Батиму и младшую, Кульмхан (Кулькен). У старшей дочери, Батимы, один сын и две дочери. Мурат – юрист, полковник, работает в МВД Казахстана, старшая дочь его, Наташа, с отличием окончила Московский технологический институт легкой промышленности, инженер-технолог, у нее с Жасаном - два сына. У младшей его дочери – Ляйли - тоже двое детей, сын и дочь. Кульмхан, вторая дочь Нагимы-апай, педагог, учитель высшей категории, у нее дочь и две внучки.

У Закии-апай – сын Толеген, 1947 года рождения, у него два сына: Серик и Берик, есть уже и внуки.

У моего братишки Жумата было шестеро детей, три сына и три дочери. Сейчас остались три дочери: Жазира, Мария и Майра. Жазира самая старшая, у нее сын Ринат с тремя внуками и дочь Сандугаш с внуком и внучкой. У Марии и Майры – все дочери.

У двоюродного братишки – Киалова Советхана, все мы звали его просто Абок (ласкательно), два сына (указаны на схеме) и шестеро дочерей. Сам дядя Киал не вернулся с фронта, его жена, добрая Нуржамал-тате, перенесла всю тяжесть войны, как труженик тыла военного времени, работая в колхозе, вырастила четверых детей.

В 1929 году в нашем ауле создали колхоз и назвали его «Кызыл-тас колхозы» (колхоз Кызыл-тас). Мои родители вступили в колхоз, весь свой скот отдали (обобществили) хозяйству. Это был не колхоз, а «маята одна» – по деду Щюкарю. Работают все от зори до темноты, а заработка – никакого. Ни денег на трудодни, ни продуктов. Из колхоза люди стали разбегаться кто-куда, потому что детей кормить было нечем. Начался голод. Мой отец собрался переехать в город Зыряновск, работать на рудниках. Но, не доехав до города, отец заболел и умер в деревне Орловка, в 15 километрах от Зыряновска. Наступило жестокое время для нашей семьи. Мать решила возвращаться к себе в аул, где еще работал в колхозе родной брат отца Бекбаев Киал (Кожаберген), мастер на все руки, он обеспечивал все хозяйство: изготовлял, ремонтировал инвентарь, он и плотник, и столяр, и еще с десяток специальностей мог выполнять. Поэтому колхоз его поддерживал продуктами. К нему нас и привела бедная наша мама. У дяди своих трое детей, но как бы им трудно не было, он нам ни в чем не отказывал – кормил и поил, как своих детей. Но продолжаться так дальше было невозможно, поэтому мать решила нас раскидать по родным, на прокорм, чтобы спасти нас от голодной смерти, и я попал к родному дяде по матери, его звали Муслим Итенгенулы. Работал он рыбаком зайсанского рыбтреста, жил в поселке Туюк Тарбагатайского района. Там я поступил в первый класс русской начальной школы. Через два года, когда я окончил второй класс, за мной пришел дальний родственник третьего колена (уш ата), дядя Рахым.

Я помню, что он прожил с женой 15 лет, детей не было, по этой причине они разошлись. Он, оказывается, предложил нашей матери сойтись и вместе вырастить раскиданных детей, то есть, меня, моего братишку и сестер. Вот он и пришел пешком, пройдя более ста километров, в том числе около 20 километров по хрупкому весеннему льду озера Зайсан. За прошедшие два года я так истосковался по матери, братишке, по родне и родному Курчуму, что сразу согласился идти с дядей на родину. Мы вернулись в свой родной аул, в тот колхоз Кызыл-тас, где дядя работал. Он был одним из основателей колхоза. Вместе с кузнецом Бижаном, плотником Киалом (мой дядя), Отеубай, Акам, Есказы, Сабек, Ахмадиевым Кыймади – председателем и Тлеулиновым Ермеком – счетоводом колхоза – все они, добрые аксакалы, выдержали все тяготы, укрепили колхоз. Кстати, сын Сабек-ага, Асылбек Сабеков выучился, окончил институт сельского хозяйства, стал крупным руководителем этой отрасли. Много лет работал первым секретарем Зайсанского райкома партии. Асылбека Сабековича я до сих пор называю только по имени, просто Асылбек, хотя ему уже за семьдесят. Потому, что он родился в нашем ауле, в 1936 году, когда мне шел уже двенадцатый год. Мы, аульные дети, таскали его, когда у кого-нибудь из нас было свободное время, помогая его старшей сестре Куляш, которая нянчила Асылбека. В те годы многие ребята из нашего аула, окончив ШКМ (школа крестьянской молодежи), уехали учиться в институты и техникумы. Одним из активистов среди молодежи в то время был Макен Жамбосынов, впоследствии он работал директором Актубской средней школы, преобразованной из ШКМ. Смат Нурмухамбетов, окончивший финансовый техникум, тоже вернулся в Курчум, работал в финансовых органах, затем в партийно-советских и хозяйственных органах. Добрейший человек, я всегда видел его улыбающимся. Вместе со Сматом уходил старший сын Сабек-ага, но его судьбу я не помню.

Тот наш аул Кызыл-тас впоследствии исчез в связи с объединением колхозов, затем реорганизации их в совхозы, все население переехало в Теректы-булак, выше по течению Курчума на 5-6 километров. Позднее, в шестидесятых годах, проезжая этот участок, я всегда делал остановку у скалы «Кызыл-тас», название которой в свое время было присвоено нашему колхозу. Вдоль реки Теректы стояли остатки домов уважаемых аксакалов: Отеубая, Байкадама, Омара, Нурмухамбетовых, Сабека, Бексолтана и других. Они мне напоминали мое детство, радостное, когда были живы родители, не было колхозов и «малой революции». И горькое – голодные годы, сиротство, бедность, жестокость после голощекинского «малого октября».

У меня не было времени на то, чтобы походить по родным берегам Курчума и Теректы, где купались до потери пульса, много раз болели от переохлаждения. Всегда торопили дела. Я же в эти годы работал секретарем Курчумского районного комитета партии.

Прошли весна и лето, настал сентябрь, начало учебного года. Дядя, теперь мой отчим, привел меня в школу и обратился к учителю: «Менің балам (мой сын) окончил 2 класса на русском языке, в какой вы будете принимать?». Учитель ответил, что «пусть пока идет в третий класс» и записал в журнале – «Рахимов Курмат, 3 класс». И эта запись учителя на всю жизнь закрепила за мной фамилию – Рахимов. Позже дядя, или уже отчим, нас с братом усыновил.

Отчим был добрым человеком, он никогда на нас не злился, не ругал, даже когда что-то не так сделаем, учил тому, что знал и умел делать сам. Он умел плотничать, изготавливать из дерева чашки, ложки, лопаты, сани и прочую утварь, тачать сапоги. Пусть земля ему будет пухом. Мы тоже относились к нему как к родному отцу до конца его жизни. С середины учебного года мне предложили перевестись в четвертый класс, так я за один год окончил два класса. А дальше учеба пошла легче, по русскому языку у меня всегда были пятерки.

Единственная в Курчумском районе средняя школа с обучением на казахском языке в ауле Актубек. Так она и называлась – Актубекская средняя школа. Она была основана в тридцатых годах как семилетняя смешанная школа, сокращенно называлась ШКМ, что означало – школа крестьянской молодежи.

В 1939 году недалеко от нашего аула открылся рудник Чердояк. С открытием рудника правительство разрешило брать на работу людей с окрестных колхозов, чего раньше не позволяли. И наша семья переехала в рабочий поселок, где отчим устроился на работу.

Года шли, зимой учеба, летом устраивались работать на руднике, образованном на нашей земле – Чердояке. Иногда «бакырили» - намывали олово лотками и сдавали за боны (золотые). На эти боны все можно было купить в специальных магазинах, называемых в народе «золотоскупка». Олово-концентрат принимали по 5,6 бонов за килограмм. Один бон равнялся 10 рублям, это были большие деньги. Горнорабочие зарабатывали 150-200 рублей. «Бакырша» - частник, если намоет 2-3 килограмма олова – это 15-17 бонов или 150-170 рублей. В магазинах-«золотоскупках» особое снабжение, в войну карточную систему в «золотоскупках» не вводили. Там было все: мука любого сорта, масло, колбаса, кондитерские изделия, одежда, обувь – все поступало централизованно. Тем, кто работал на добыче олова и зарабатывал боны, стало лучше жить. Жизнь стала веселей. Стали отмечать праздники, проводить свадьбы, ходить друг к другу в гости. В клубах демонстрировали кинофильмы, приезжали концертные бригады. Все стало налаживаться. В селе Баты построили мощную, по тому времени, электростанцию, которая обеспечивала электроэнергией все рудники в том регионе. Несколько позже открыли рудники: Ленинск, Сай-асу, прииски Бурабай, Жанбай и другие. Все эти горнорудные предприятия получали централизованное снабжение и промышленными и продовольственными товарами. Старожилы рассказывали, что эти предприятия спасли от голода все население района в военные годы.

Начальником рудоуправления, организованного из вышесказанных предприятий, был горный инженер Колотилов (имени не помню), его первым заместителем и главным геологом был инженер-геолог Битанов Жасай, оба они крупные организаторы и добрейшие люди. Всегда заботились о народе: добились открытия больницы, построили среднюю школу, клуб, столовую и много других объектов культурно-бытового назначения. Чердояк стал поселком городского типа. Появились двухэтажные дома, освещение улиц, много торговых точек на разных участках поселка.

22 июня 1941 года мы, молодые старатели, рано утром ушли в урочище Жинишке, на прибрежных поймах были старые шурфы (ямы), в свое время сделанные изыскателями (геологами). А теперь мы «паслись» в этих шурфах, доставая песок с россыпями олова. Так увлеклись, что незаметно прошел день, а мы еще не обедали. Нас четверо, посоветовавшись, решили заночевать. 23 июня возвращались рановато, довольные своей добычей, намереваясь хорошо отдохнуть. Но в поселке была почти паника, передали по радио, что началась война. Разговоры, рассуждения, переживания, слезы, в общем, кто как реагировал на это событие. Сильно переживали люди старшего поколения, прошедшие революцию и гражданскую войну, Хасанскую и Финскую компании. Конечно, они знали, что скоро начнутся призывы, мобилизация и прочие, не особо приятные мероприятия. Ждать долго не пришлось – через две недели начали отправлять в армию партиями или командами по 15-20 человек. Провожали семейных. Сколько было слез, проклятий в адрес немецких оккупантов. Но отправки продолжались. Оставляли от призыва, по брони самых необходимых специалистов: горных мастеров, взрывников, геологов и других. Ушедших на фронт заменяли молодежь и женщины.

Ушел мой родной дядя по матери, у которого я жил два года, он не вернулся, погиб на фронте. Ушли в те дни на фронт четверо братьев Галиевых: Мукаш, Мукан, Мухаметрахим и Абдрахман, мои дяди по линии отца, а вернулся из них только один – Мукаш, самый старший, весь израненный и награжденный многими орденами. По возвращении он продолжал работать на руднике Чердояк до тех пор, пока этот рудник не законсервировали.

Ушел на фронт родной дядя, родной брат моего отца, Бекбаев Кожаберген, по прозвищу Киал. Его в детстве, за его резкий характер, прозвали Киал (по-казахски – капризный, строптивый), так он в официальных документах и остался – Киал. Он – мой добрый дядя, это у него мы какое-то время ютились, оставшись без отца. Он тоже не вернулся, его потомки указаны на схеме родословной Найман.

В связи со строительством Бухтарминской ГЭС село Баты (пристань), где стояла электростанция Чердоякского рудника, попало в зону затопления. Лишенный электроснабжения рудник был зоконсервирован на срок до пуска Бухтарминской ГЭС. Чтобы людей, проживающих в поселке, занять работой, организовали совхоз. В поселок Чердояк, где достаточно было жилых и производственных помещений, перевели центральную усадьбу совхоза. Почти все бывшие работники рудника, пожелавшие остаться в Чердояке, устроились работать в совхозе, в том числе и мой дядя Мукаш-ага.

Пришло время и нас, подростков 1924 года рождения, вызвали в райвоенкомат на приписку. Поехали вчетвером: Казбек, Кабыкен, Михаил Голованов и я. Прошли комиссию, все годны к службе. Предупредили нас, что выезжать никуда нельзя, кроме как на учебу.

Через месяц на собранные боны, их у меня оказалось 30, купил первый в моей жизни настоящий молодежный костюм, туфли, рубашек и поехал доучиваться на последнем курсе педучилища. После его окончания ни одного дня работать в школе не пришлось. 2 августа 1942 года был призван в армию.





  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница