Подлежащность / бесподлежащность и личность / безличность в сопоставительной типологии предложения



Скачать 158.61 Kb.
Дата11.11.2016
Размер158.61 Kb.

Подлежащность / бесподлежащность и личность / безличность
в сопоставительной типологии предложения

1. Ученые, занимающиеся проблемами типологического анализа предложения, сталкиваются с целым рядом вопросов, ответы на которые следует искать за пределами ситуативно-структурного аспекта его устройства.

Так, в синтаксических работах часто смешиваются такие важнейшие понятия, как носитель признака, семантический субъект, агенс, субъект предложения, носитель признака, подлежащее; семантический объект, пациенс, дополнение и т. д. Эта путаница в терминах является, на наш взгляд, следствием того, что два ряда понятий – семантические актанты и синтаксические позиции – пытаются соотнести напрямую, то есть без учета их взаимодействия с компонентами релятивно-структурного аспекта устройства предложения.

Существование такого промежуточного "слоя" компонентов, весьма специфичного для каждого языка, интуитивно чувствуют многие синтаксисты (отсюда оживленные дискуссии о сущности и языковой природе грамматической перспективы, о границах конверсивности, о диатезах, залогах и т. п.). Однако в большинстве типологических концепций предложения этот слой отдельно от других не описывается, что существенно затрудняет системное сопоставление результатов анализа материала разноструктурных языков.

Мы исходим здесь из положения о том, что в номинативных языках (в частности, в русском, английском и венгерском) поверхностное оформление актантов семантической структуры предложения осуществляется не только в соответствии с их семантическими ролями, но и с накладываемой на них категориально-грамматической рамкой. Значение этой рамки для сопоставительного описания разноструктурных языков очень велико: ее общая организация и национальная специфика самым непосредственным образом сказывается на инвентаре их синтаксических конструкций. Отсюда следует, что взаимодействующие с актантами грамматические категории необходимо подвергнуть специальному всестороннему анализу.

Таким образом, в пределах релятивно-структурного аспекта предметом изучения являются категориально-грамматические характеристики актантов, получаемые ими при занятии информативно обязательных позиций в синтаксических структурах. Наборы грамматических признаков актантов варьируют от языка к языку, что во многом объясняет специфику их синтаксических систем.

В сопоставляемых языках релятивно-структурный аспект устройства предложения составляют следующие компоненты – функционально-семантические поля:

1) подлежащность / бесподлежащность и соотнесенная с ней в русском и венгерском языках категория личности / безличности;

2) залоговость;

3) определенность / неопределенность (обобщенность) семантических актантов.

Перечисленные категории настолько тесно взаимосвязаны друг с другом, что, говоря об одной из них, невозможно не затрагивать другие. Поэтому при описании семантики и форм каждой категории в отдельности требуется в необходимых пределах прослеживать и их взаимодействие. С этой целью анализируется иерархия языковых средств в категориальном поле: что относится к его грамматическому центру, что передается периферийными лексическими средствами, как взаимодействуют центральные и периферийные компоненты данного поля. На этой основе устанавливаются важнейшие межъязыковые расхождения в рассматриваемой области. Кроме того, при рассмотрении сущности некоторых компонентов невозможно избежать выхода за рамки релятивно-структурного подаспекта.

2. Ограничимся здесь анализом соотношения подлежащности / бесподлежащности и личности / безличности в русском, английском и венгерском языках.

Прежде всего отметим, что оба ряда традиционных терминов – подлежащность / бесподлежащность и личность / безличность – не совсем верно отражают существо стоящих за ними грамматических явлений. Кроме того, по-разному соотносясь друг с другом в различных языках, они имеют неравнозначный вес в типологии их предложений. Остановимся на этом важнейшем вопросе подробнее.

В традиционной грамматике оппозиция личность / безличность часто пересекается с двумя сходными по названию, но различными по природе категориями:

одушевленностью (иногда обозначаемой также термином "личность") / неодушевленностью ("неличностью") семантического актанта – носителя признака;

категорией личности (персональности).

При этом зачастую в одной работе наблюдается контаминация терминов и понятий всех этих трех рядов. Так, утверждается, что в качестве носителя признака в "безличном" предложении может выступать только "не-лицо". Но этому противоречит существование безличных предложений типа Ребенку холодно; Мне не спится и т. п., где носителем признака является "личный" субъект. В "личных" же предложениях, как известно, регулярно используются разного рода "неличные" производители действия (одушевленные и неодушевленные): Мыши прогрызли пол; Ветер сорвал крышу и т. д.

Положение еще более осложняет пересечение указанных понятий с компонентами категории лица (персональности). Термины "1-е, 2-е и 3-е лицо" используются как для характеризации категориальной принадлежности актантов, так и для обозначения "грамматического лица" признакового компонента (глагола).

Так, говоря о "безличности" таких предложений, как Пахнет сеном; Машину занесло, исследователи вступают в противоречие с весьма распространенным пониманием семантики категории лица. Глаголы, стоящие здесь в форме 3-го лица единственного числа (среднего рода), не являются собственно "безличными", поскольку они выражают одно из значений категории персональности – неучастие актанта (в данных примерах – "неличного") в ситуации общения.

К "безличным" предложениям относят, в частности, и конструкции типа Тебе не сидится, где носителем признака является лицо (т. е. субъект-антропоним), которое характеризуется по линии категории персональности как 2-е лицо (адресат коммуникации), но глагол при этом стоит в безличной форме, которую, однако, определяют как форму 3-го лица! В общем, как справедливо констатировал П. А. Лекант, мы не можем утверждать, что данная категория всесторонне изучена, что все спорные вопросы решены; напротив, их становится больше /Лекант 1994 с. 7/.

Мы предлагаем определять предложение как личное / безличное не по номинативной природе актанта и не по его характеристике в терминах категории персональности, а по форме глагола или связки, которая может быть личной (неопределенно-личной) или безличной.

И вторая пара терминов – подлежащность / бесподлежащность – применительно к описанию устройства предложения также служит объектом обоснованной критики. Споры идут прежде всего вокруг соотношения в предложении подлежащности / бесподлежащности, с одной стороны, и личности / определенно-личности / неопределенно-личности / безличности – с другой стороны.

Традиционные определения термина "подлежащее" хорошо известны, поэтому мы останавливаться на них здесь не будем; упомянем лишь некоторые более новые его трактовки /Кинэн 1982; Шахтер 1982; Нунэн 1982; Варшавская 1984; ТФГ 1992 с. 55, 65; Всеволодова, Дементьева 1997 с. 52-53/.

При этом основная проблема типологии заключается в выяснении специфики и причин существования бесподлежащных предложений в системе некоторых языков номинативного строя.

Так, с одной стороны, в русском и венгерском языках простое разбиение предложений на подлежащные / бесподлежащные еще не означает их однозначной типологической характеристики и по линии личности / безличности. В обоих языках представлены конструкции, которые, являясь бесподлежащными по синтаксической структуре, далее противопоставляются друг другу как безличные (Вечереет; Esteledik) и неопределенно-личные (Звонят; Csengetnek).

С другой стороны, для типологии английского предложения оппозиция подлежащность / бесподлежащность вообще не релевантна, поскольку позиция подлежащего в синтаксической структуре предложения здесь всегда эксплицирована, и все предложения являются, таким образом, подлежащными по структуре.

Эта типологическая черта английского языка коренным образом отличает его от других сопоставляемых языков. Даже в так называемых "безличных" вербальных и адъективных предложениях типа It was raining; It is cold обязательную позицию подлежащего занимает компонент it, часто определяемый как пустой, формальный. Однако поскольку признаковый компонент в них обычным способом согласуется с грамматическим носителем признака (подлежащим), то с чисто грамматической точки зрения подобные предложения также должны считаться "личными".

При рассмотрении безличности как компонента функционально-семантического поля личности / безличности можно сказать, что в английском языке данное значение выражается не грамматически (как в русском и венгерском языках), а лексически – местоименной формой 3-го лица единственного числа it. Таким образом, оппозиция личность / безличность грамматически здесь не выражена. Хотя, как отмечает В. Н. Ярцева, так было не всегда: в древнеанглийском языке безличность была представлена и грамматически специальными безличными конструкциями /Ярцева 1968 с. 54/.

Имея в виду вышесказанное, за оппозицией подлежащность / бесподлежащность мы закрепляем статус типологического различительного признака языков. По данному признаку противопоставляются:

а) строгого подлежащный английский язык, нормативно не допускающий бесподлежащной структуры предложения;

б) нестрого подлежащный русский язык, в синтаксической системе которого подлежащные предложения свободно сочетаются с бесподлежащными;

в) венгерский язык, занимающий в этом отношении промежуточную позицию между английским и русским языками.

Соотношение между языками по степени убывания их подлежащности может быть представлено формулой: английский > венгерский > русский.

3. В русском языке категория личности / безличности соотносится с оппозицией подлежащность / бесподлежащность предложения следующим образом.


Как известно, во всех языках номинативного строя, существует универсальный падеж подлежащего, не зависящий от типа сказуемого, которое может быть глагольным или именным, выражено формой переходного или непереходного глагола, действительного или страдательного залога. В позиции подлежащего выступает одна и та же форма в именительном (номинативном, основном) падеже, противопоставленная благодаря своей инвариантности всем другим членам падежной парадигмы.

В этих условиях между подлежащим и сказуемым наблюдается особый тип двусторонней зависимости – координация. В русском языке это явление выражено наиболее отчетливо в согласовании формы сказуемого с подлежащим в лице (персональности), числе и в роде. Венгерские русисты даже говорят о единой категории "лица – рода – числа" русского глагола, поскольку она выражается здесь (в отличие от венгерского языка) в единых морфемах и имеет единое содержание: отражение связи глагола-сказуемого со своим подлежащим /Болла и др. 1977 с. 363-365/. В существовании у глагольного или связочно-именного сказуемого указанных согласовательных форм и заключается, по нашему мнению, его категориальный грамматический признак личности.

Коренные причины существования безличных конструкций в одних языках и отсутствия их в других служат предметом споров языковедов-синтаксистов, психолингвистов, этнофилософов. Сталкиваясь с разнообразием русских синтаксических конструкций, не имеющих прямых эквивалентов в некоторых других языках, иностранные ученые склонны подчас искать причины этого явления не в самой системе русского языка, а в каких-то специфических культурных традициях, в особенностях менталитета русского народа и в других экстралингвистических факторах.

Так, А. Вежбицкая видит в категории безличности некую "неконтролируемость" и "иррациональность" русского менталитета, которая, являясь следствием взгляда на мир как на совокупность событий, не поддающихся ни человеческому контролю, ни человеческому разумению, определяет "общую пациентивную ориентацию" русского синтаксиса /Вежбицкая 1996 с. 55-76/.

Однако подобные умозаключения не представляются достаточно обоснованными лингвистически. Исследователи истории славянских, германских, угро-финских и других языков находят безличные конструкции и в этих языках в разные периоды их существования, что свидетельствует об общечеловеческих условиях и причинах возникновения данных конструкций. Другое дело, что в процессе изменения грамматических систем конкретных языков сфера безличности в одних из них так и не "оторвалась" от подлежащности, т. е. не развилась в специфическую синтаксическую подсистему; в других она, возникнув на определенном этапе, со временем сузилась; в третьих, наоборот, значительно расширилась и продолжает расширяться в настоящее время (см. об этом /Арутюнова 1999 с. 794-795/). Аргументированную критику указанной точки зрения А. Вежбицкой см. /Золотова и др. 1998 с. 240-241; Тарланов 1999 с. 5-16/.

Грамматическая сущность оппозиции личность / безличность в сфере простого предложения заключается, по нашему мнению, в следующем.

Если в синтаксической структуре предложения имеется позиция подлежащего, то признаковый компонент согласуется с актантом, находящимся в этой позиции, в числе, роде, лице. Для типологической характеризации такого подлежащного предложения может использоваться и не совсем корректный, но широко распространенный термин "личное" предложение.

Если же в синтаксической структуре предложения актант, являющийся носителем признака, имплицирован или представлен формой в косвенном падеже, то позиция подлежащего отсутствует. Грамматического согласования признакового компонента с семантическим носителем признака в такой бесподлежащной конструкции, естественно, не происходит, и признаковая форма приобретает определенную (закрепленную в системе языка) "безличную" форму. Такое предложение традиционно (также не вполне терминологично) называется "безличным".

В качестве показателя "безличности" в языке фиксируется одна из согласовательных форм признакового компонента. У ограниченной группы русских специализированных безличных глаголов и у многих других глаголов, занимающих в бесподлежащных предложениях признаковую позицию, показатели безличности – это окончания -ет, -ит, -о: Светает; Теплеет; Подморозило. Русские прилагательные в краткой форме в бесподлежащных предложениях также обладают собственным формальным показателем – безличным окончанием -о: Холодно; Мне тепло. То же явление наблюдается и в бесподлежащных предложениях с пассивным причастием типа Закрыто; У меня убрано. В предложениях с прилагательными и причастиями показатель безличности может дублироваться: используется соответствующее окончание признакового компонента и окончание связки -ет, -ит, -о: Было холодно; У меня было убрано.

4. Предлагаемое понимание безличности и бесподлежащности конструкции в сочетании с предложенными ранее классификационными принципами позволяет более дифференцированно квалифицировать структурно и семантически разнородные модели, традиционно объединяемые под рубрикой "безличные предложения".


А. Одноактантные безличные предложения.


1) В русском и венгерском языках в системе глагола безличность представлена особой лексико-грамматической группой слов, обозначающих явления природы, которые не имеют личных форм, типа Вечереет Esteledik.

Семантика таких безличных глаголов включает в себя номинацию производителя действия (или носителя процессуального состояния), что делает экспликацию соответствующего актанта излишней. Как отмечает А.Н. Баландин, древние мифы обско-угорских народов донесли до нас "скрытый" субъект в том виде, в каком он реально существовал в мышлении далеких предков современных манси и ханты. Это – торэм "небо", которое воплощало в себе могучие силы природы: Торум хоталали ос этими "Небо рассветает и темнеет" /Баландин 1967 с.303-304/. Ср. венгерские предложения типа Villámlik, в которых у "иковых" глаголов в окончании 3-го лица единственного числа дано подлежащее, а в предложениях типа Fagy; Mennydörög на подлежащее указывает отсутствие личного окончания. О возможности "семантической инкорпорации" в содержание безличного предиката его субъектного аргумента см. также /Пупынин 1992 с. 49/.

В английском языке используются такие же "самодостаточные" глаголы, поэтому семантический актант также не эксплицируется специальной словоформой. Лексически пустая форма it служит здесь только для представления позиции подлежащего, что придает предложению статус подлежащного, т. е. грамматически личного: It is snowing. Во многих случаях используется также адъективная конструкция с глагольной формой to get: It is getting dark.

2) В оппозиции личность / безличность отражаются способы, при помощи которых говорящий имеет возможность по-разному характеризовать в предложении семантический актант – носитель признака:

а) в личных предложениях семантический носитель признака выступает и как грамматический носитель данного признака – подлежащее предложения; тем самым грамматически подчеркивается его роль производителя признака или носителя состояния в передаваемой ситуации;

б) в безличных предложениях семантический носитель признака выступает в косвенном падеже уже не как его грамматический носитель (подлежащее), а как второстепенный компонент синтаксической структуры предложения – дополнение; тем самым его роль в передаваемой ситуации грамматически как бы ослабляется, затушевывается.

Таким образом, в русском языке в отличие от синтаксически более "прямолинейного" английского языка часто имеется возможность выбора личной или безличной конструкции для выражения одной и той же семантической структуры.

Ср., например: Вчера он не спал – Вчера ему не спалось.

В личном предложении субъект предстает как более "нейтральный" производитель действия – не спал, потому что не хотел или не мог в силу каких-то внешних причин. В безличном предложении за счет прибавления к глаголу постфикса -ся (одна из функций этой поистине полифункциональной формы!) субъект получает своеобразную характеристику: не мог спать из-за каких то неназванных причин. Субъектом здесь всегда является одушевленный предмет, так как для неодушевленных предметов, по своей сущности лишенных волевого начала, такая "деактивизация" невозможна, и это именно грамматический запрет, поскольку семантическая сочетаемость многих глаголов гораздо шире (см. об этом также /Булыгина 1980 с. 341-343/).

Присоединение к глаголу постфикса -ся изменяет грамматическую семантику субъектного актанта, трансформируя его из именительной формы носителя грамматического признака в дательную форму дополнения. Глагол же, лишившись согласовательной именной позиции – подлежащего – приобретает безличную форму.

В английском и венгерском языках вследствие отсутствия в их синтаксических системах эквивалентных безличных конструкций для передачи подобных значений используются личные предложения с модальными глаголами: Вчера ему не спалосьYesterday he could not sleepTegnap (ő) nem tudott aludni.

Ср. также: Сегодня мне не работается – I can't work todayMa nincs kedvem dolgozni.

3) Предложения с глаголами, не имеющими личных форм, типа Меня знобит; В горле першило.

Такими предложениями передается процессуальное состояние субъекта-антропонима или его неотчуждаемой части, вызванное воздействием эксплицитной или имплицитной причины, ср.: Меня знобит от высокой температуры; В горле першило от дыма.

4) Отсутствием позиции подлежащего объясняется и безличность русских нумеративных предложений типа Солдат было пятеро.

В английском и венгерском языках русским безличным предложениям различных типов соответствуют личные вербальные предложения или предложения других частеречных типов, например: Меня тошнит – I feel sickKavarog a gyomrom; В голове шумело – His head was dizzyZúgott a feje; Из дома повеяло сыростью – The hut smells of dampnessA kunyhóból nedvesség szaga csapott meg.


Б. Двуактантные безличные предложения.


1) Русские двуактантные вербальные бесподлежащные предложения могут быть двух типов: "личного" (неопределенно-личного): По крыше застучали; "безличного" (неопределенно-безличного): По крыше застучало.

2) Безличность русского предложения, как известно, непосредственным образом связана с категорией утвердительности / отрицательности. В предложениях локализации отрицание глагольного признака (так называемое общее отрицание) вызывает замену формы именительного падежа субъекта или объекта (подлежащего) утвердительного предложения формой родительного падежа, что влечет за собой обезличивание конструкции.

Предложения с чередованием падежных форм субъекта: Моя дочь сейчас в университете Моей дочери сейчас нет в университете; Привидения существуют Приведений не существует.

Окказионально отмечается в предложениях с отрицанием и дублетность личной / безличной конструкций, например: На небе не сияла ни одна звезда – На небе не сияло ни одной звезды.

Такое же обезличивание наблюдается в сфере посессивных предложений, где чередуются падежные формы семантического объекта: У них есть дети У них нет детей; Еда была Еды не было (Д. Гранин);

Другой выход у нее был  Другого выхода у нее не было (Д. Гранин).

В других сопоставляемых языках категория утвердительности / отрицательности подобным образом не проявляется. Ср.: В квартире есть центральное отопление – The flat is centrally heatedA lakás központi fűtéses; Горячей воды нет – There is no hot waterNincs meleg víz; У меня есть кое-какие деньги – I have some moneyVan pénzem; У меня с собой денег нет – I have no money on meNincs nálam pénz.

Дублетность личной / безличной форм предложений с отрицанием наблюдается и среди русских предложений других типов:

пассивных вербальных: Отлучки в город не разрешались / Отлучек в город не разрешалось; Никакие сплетни не собирались / Никаких сплетен не собиралось;

партиципальных: Никакой отзыв так и не был написан / Никакого отзыва так и не было написано;

адъективных: Следы не видны / Следов не видно.

3) Безличные предложения с возвратно-безличными глаголами типа На даче хорошо пишется; Вчера мне не работалось; двуактантная безличная конструкция типа Пулей пробило окно и партиципиальное безличное предложение типа За доктором было послано представляют собой сложный продукт взаимодействия категорий личности / безличности, залога и определенности / неопределенности актантов. Поэтому их анализ должен производиться в тесной связи с категориями залога и определенности / неопределенности актантов (см. об этом /Копров 2000 с. 71-88/).

Итак, грамматическая категория личности / безличности выступает как компонент, во многом определяющий своеобразие устройства и функционирования простого предложения в разноструктурных языках.


Литература
Арутюнова 1999 – Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М., 1999.

Баландин 1967 – Баландин А.Н. Обско-угорские конструкции глагольного предложения со "скрытым субъектом" // Эргативная конструкция предложения в языках различных типов. Л., 1967.

Болла и др. 1977 – Болла К., Палл Э., Папп Ф. Курс современного русского языка. Будапешт, 1977.

Булыгина 1980 – Булыгина Т.В. Грамматические и семантические категории и их связи // Аспекты семантических исследований. М., 1980.

Варшавская 1984 – Варшавская А.И. Смысловые отношения в структуре языка. Л., 1984.

Вежбицкая 1996 – Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1996.

Всеволодова, Дементьева 1997 – Всеволодова М.В., Дементьева О.Ю. Проблемы синтаксической парадигматики: коммуникативная парадигма предложений. М., 1997.

Золотова и др. 1998 – Золотова Г.А., Онипенко Н.К., Сидорова М.Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. М., 1998.

Кинэн 1982 – Кинэн Э.Л. К универсальному определению подлежащего // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XI. Современные синтаксические теории в американской лингвистике. М., 1982.

Копров 2000 – Копров В. Ю. Сопоставительная типология предложения. Воронеж, 2000.

Лекант 1974 – Лекант П.А. Синтаксис простого предложения в современном русском языке. М., 1974.

Нунэн 1982 – Нунэн М. О подлежащих и топиках // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XI. Современные синтаксические теории в американской лингвистике. М., 1982.

Пупынин 1992 – Пупынин Ю.А. Безличный предикат и субъектно-объектные отношения в русском языке // Вопр. языкознания. 1992, № 1.

Тарланов 1999 – Тарланов З.К. Становление типологии русского предложения в ее отношении к этнофилософии. Петрозаводск, 1999.

ТФГ 1992 – Теория функциональной грамматики. Субъектность. Объектность. Коммуникативная перспектива высказывания. Определенность / неопределенность. СПб., 1992.

Шахтер 1982 – Шахтер П. Ролевые и референциальные свойства подлежащих // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XI. Современные синтаксические теории в американской лингвистике. М., 1982.



Ярцева 1968 – Ярцева В.Н. Взаимоотношение грамматики и лексики в системе языка // Исследования по общей теории грамматики. М., 1968.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница