Подарок фюреру



страница5/8
Дата10.05.2016
Размер1.13 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8
Лотта. Рут. (наперебой) Но доктор Лустиг... мы... нас...

Лустиг. Все ясно! Вы будете наказаны! Марш за мной!
И обернувшись к явно напрягшемуся эсэсовцу голосом, не терпящим возражений, бросает
Лустиг. Это — мои люди. Я забираю их. Они мне еще будут нужны!

Шарфюрер СС. (недовольно) Яволь! Но... под вашу личную ответственность, доктор Лустиг! Я доложу своему начальству. Надеюсь, оберштурмбаннфюреру Эйхману вы доложите сами. (совсем тихо — себе под нос) Своих спасает! Говнюк!



Действие третье

Картина 1
Историк. В момент начала операции «Фабрики» министр пропаганды Третьего Рейха находился на пути в столицу.

Сейчас, возвращаясь в Берлин из деловой поездки, он обдумывал план речи на радио по случаю дня рождения фюрера. Параллельно писался доклад Гитлеру о реализации исторической операции «Акция Фабрики». И, конечно же, постоянно размышлял, общаясь с самим собой.

В полдень Геббельсу доложили, что начавшаяся рано утром операция «Акция Фабрики» идет строго по плану, и результат ее превосходит самые невероятные ожидания.

Поздно вечером, как всегда, не выпуская сигарету изо рта, «маленький доктор» восторженно прищелкнул пальцами и повернувшись к верному Фритцше воодушевленно крикнул
Геббельс. Пошлите мои поздравления Эйхману и Бруннеру. Их «рослые ребята» - просто перфект! Но попросите не расслабляться. Фюрер писал, что евреи просачиваются, как грязь сквозь пальцы. Но это если не сжать кисть в кулак. Из кулака не просочится ни один!
Подходит к окну и долго всматривается в проносящийся мимо ландшафт.
Геббельс. Еврей Эйнштейн попросту всех одурачил. Он утверждал, что при движении поезда мы удаляемся ото станции с той же скоростью, что и станция от нас. Чушь! Что значит, все относительно?! «Универсальный антисемитизм» фюрера — абсолютен! Он неподвижен в пространстве и во времени! Но весь мир вращается вокруг него! Фритцше, когда в Щпортпаласте я объявил тотальную войну нашим врагам, в первую очередь я ее объявил мировому еврейству! К сожалению, пока мы рубим только щупальца гигантского спрута. Все эти немецкие и европейские евреи — лишь кусок падали, брошенный нам на растерзание таинственными сионскими мудрецами с Уолл-стрита!
Глаза Геббельса разгораются, как во время выступления в Шпортпаласте. Фритцше с интересом наблюдает непредсказуемые метаморфозы, происходящие с его шефом. Он единственный сотрудник министерства пропаганды, рискующий не только возражать ему, но и быть с ним откровенным.
Фритцше. Но почему только евреи являются врагами Рейха? Разве французы, англичане или русские менее опасны?

Геббельс. И французы, и англичане., и русские легко внушаемы. Они давно оказались бы под влиянием нашей пропаганды. Но евреи — никогда.

Фритцше. Зато влиянию евреев подаются многие немцы... но почему?

Геббельс. Увы, мой Фритцше, человек слаб и слеп, особенно, женщина! Вот к примеру моя Магда! Недавно подруга затащила ее в меховой салон, и там они купили манто по очень низкой цене. А хозяином салона был еврей! Потом она подарила мне дорожную сумку из еврейской мастерской! Я потребовал, чтобы она отказалась от фарфорового сервиза потому, что одна четырнадцатая часть фабрики принадлежит евреям! А она мне заявила, что сервиз не имеет национальности! А чего стоит вопрос, который моя ненаглядная задала мне! А что ты будешь делать, если Хельга выйдет замуж за еврея? Тогда у меня больше не будет дочери!- не шутя, заверил я ее.
Геббельс хмурится
Геббельс. Черт бы вас побрал Фритцше, но вы — правы! Даже после Хрустальной ночи многие немцы считают евреев людьми!
Фритцше. Господин министр, а что если бы немцы в Шпортпаласте сказали «нет» тотальной войне?
Геббельс потрясен его политической слепотой.
Геббельс. Вы в своем уме, Фритцше! К тому времени, как я задал этот вопрос, они слушали меня уже целый час!го покрытое круглогодичным искусственным загаром лицо еще больше темнеет от напряжения) А за час, дорогой Фрицше, я могу заставить их сделать все, что угодно! Запомните раз и навсегда: наше единственное спасение — Адольф Гитлер! Когда-то, прочитав его вещую книгу, я воскликнул: Кто он такой?! Полуплебей? Полубог? Христос или Иоанн? Сегодня у меня нет сомнений: фюрер — Бог! ( вдруг как-то сразу оледенев, еле слышно, без всякого выражения, шепчет,) Бог... бог... бог...
Подают кофе. Геббельс — Фритцше
Геббельс. (нервозно) Ничего не слышно о приближении бомбардировщиков? Завтра День Люфтваффе? Соедините меня с Герингом, нужно поздравить.
Дают связь с Герингом.
Геринг. Геббельс! Как, вы еще не спите?! Весь в трудах! Рад вам, партагеноссе! Не верите? Ну-ну... Звоните, чтобы поздравить меня с Днем Люфтваффе? Хм! Тронут, тронут! Вы всегда в курсе всего... шайсе!

Геббельс. Надеюсь, хоть в свой День Люфтваффе гарантирует нам небо без англичан над головой!

Геринг. Геббельс, это не проблема! Поверьте, я уже отдал все необходимые указания! Ни одна бомба не упадет на вашу светлую голову! Угадайте, что я сейчас делаю!

Геббельс. Конечно, флиртуете со своей львицей, Герман! Говорят, она в вас по уши влюблена!

Геринг. Ооооо! (от грохота в трубке «маленький доктор» почти оглох). Вы настоящий Ханнунсен! Впрочем, он плохо закончил!
Картина 2
Вспыхивает экран. На экране английские бомбардировщики на подлете к Берлину. Панорами Берлина под крылом самолета. Рев самолетов, свист падающих бомб, грохот взрывов, кадры горящего Берлина.
На сцене — сборный лагерь на Герман-Геринг-казарме. Сотни человек, плотно прижатые друг к другу. Сумрачный свет. Густой пар над головами. Стены сотрясаются от близких разрывов бомб, пол ходит ходуном...


Историк. В ночь с первого на второе марта белые сирены воздушной тревоги, расположенные в Кудамме, взыли по-черному. Их уже знакомый до ужаса вой поднял берлинцев с постели, бросил в сырую темноту бомбоубежищ и мрачных катакомб подземки. А тысячи евреев, согнанные в пять сборных лагерей, за забитыми досками окнами и дверьми, в кромешной тьме, смертельно уставшие, голодные и абсолютно незащищенные, ждали своей участи.

Когда Герману Герингу, только что выпившему последний бокал шампанского за День Люфтваффе, доложили, что 250 тяжелых бомбардировщиков Королевских военно-воздушных сил приближаются к столице Германии, он, прервав доклад адъютанта, эффектно приказал:

- Рассеять! Гнать до самого океана!

А в это время английские самолеты наведения выбросили первые «рождественские елки», и первый эшелон тяжелых бомбардировщиков начал заходить на цель.

И к земле уже неслись сотни тысячевосьмисоткилограммовых бомб. И когда они достигали крыш домов, дома разносило на еще более мелкие куски, чем самолет, сбросивший их, при прямом попадании снаряда зенитки.

Вокруг сборного лагеря на Розенштарссе бомбы выбивали здания с гранитными фасадами, как кегли в кегельбане. Весело горела штабквартира Люфтваффе, словно огромная свеча, заженная в честь его Дня рождения.

С первыми же бомбами Геббельс вместе с семьей спустился в свое супернадежное бомбоубежище. Только секундное отключение света напоминало Геббельсам о том, что в этот миг творилось наверху. При очередном отключении света Магда испуганно воскликнула:

- Какие негодяи! Бомбить мирный город! Это же — терроризм, не правда ли Йозеф!

- Это — общие приемы войны, дорогая!- на этот раз не согласился с нею Геббельс.- Поверь мне, мы бы сделали то же самое.

И совсем мрачно добавил:

- Еще одна такая ночь, и Берлин исчезнет!
Картина 3



Кабинет Геббельса в министерстве пропаганды. Звонит телефон
Геббельс. Фритцше? Что случилось? Что???! Где? На Розенштарссе? Кто? Евреи? Немцы!!! Не может быть!!!! Что они там кричат? Убийцы?!!! Верните наших мужей?!!! Неслыхано! Какая вопиюшая наглость!!! Я давно предупреждал фюрера, что с полукровками надо кончать! Но эти Шахты и Шпееры вечно путаются у меня под ногами! Момент!
Кладет трубку на край стола и долго смотрит на нее, не отрываясь. Снова берет трубку
Геббельс. Фритцше! Срочно вызовите ко мне Эйхмана!Это - чудовищная провокация Москвы! Я это предвидел! Один неверный шаг — и Берлин будет разнесен в клочки! Мы должны дать адекватный ответ! Где тонко — там и рвется! А тонко всегда там, где евреи!
В кабинет входит Фритцше
Геббельс. Когда это началось?

Фритцше. Господин министр, женский бунт на Розенштрассе начался три дня назад.

Геббельс. И вы докладываете мне об этом только сейчас, Фритцше! Чем вы занимались все эти дни! Пили баварское пиво в кнайпе или ели устриц в Адлоне! Что, черт возьми, происходит!

Фритцше. Господин министр! Вы хотели спросить, чем все это время занимались «рослые ребята» Эйхмана? Насколько вам известно, я не вхожу в их число и о результатах операции Эйхман мне не докладывает. Пиво я не пью, а ресторан Адлон мне - не по карману!

Геббельс. Довольно, Фритцше! Меня не интересуют ваши... проблемы! Вы вызвали Эйхмана?

Фритцше. Сразу же после вашего приказа, господин министр! Он обещал прибыть тотчас. Но я полагаю, он не будет очень-то торопиться.

Геббельс. Это почему же, Фритцше? Он так занят депортацией горстки евреев?

Фритцше. Господин министр, Эйхман — не наш человек, он — из ведомства Гиммлера и иногда действует по прямому указанию фюрера...

Геббельс.(внезапно впадает в ярость) Что вы хотите этим сказать, Фритцше? Вы намекаете, что Эйхману наплевать на мои распоряжения?! Что этот ничтожный пигмей (при этом маленький Геббельс гордо выпрямляет спину) посмел меня игнорировать?! Попомните мое слово, Фритцше, если это так, я брошу его на съедение народу!

Фритцше. Это так и не так, господин министр! Мне кажется Эйхман просто растерян. Он не привык к сопротивлению обреченых.

Геббельс. Если он не в состоянии самостоятельно справиться со стаей взбесившимся немецких самок, я найму парочку евреев из Лондона!
В кабинет входит адъютант Геббельса гауптштурмфюрер Шванерман.
Шванерман. Господин министр, оберштурмбаннфюрер СС Эйхман по вашему вызову прибыл и ждет в приемной.
Геббельс садится за стол, принимает горделивую позу, и только после этого царствено кивает Шванерману
Геббельс. Ну вот, Фритцше! А вы говорили, он не будет торопиться! Шванерман! Я приму его через... десять минут! Пусть подождет! Я ждал его три дня, шайсе!
При появлении Эйхмана Геббельс нарочно не выходит ему навстречу и лишь небрежной отмашкой руки приветствует его.
Геббельс. Оберштурмбаннфюрер, мне доложили, что ни одна бомба не угодила ни в один сборный лагерь. Как вы полагаете, почему?
Тонкие губы Эйхмана нервно дергаются. Вопрос явно не по существу
Эйхман. Понятия не имею, господин министр! Но среди берлинцев ходят слухи, что своим спасением евреи обязаны своему суровому богу Яхве.
Но Геббельсу было не до шуток.
Геббельс. Боги, хранящие Германию, Эйхман, сильнее еврейского бога Яхве! Вы согласны со мной?

Эйхман. ( на его губах едва заметная язвительнейшая полуулыбка). Я абсолютно согласен с вами, господин министр!

Геббельс. Адольф! Скажите честно, что вам мешает разогнать кучку старых немецких шлюх?

Эйхман. Но, господин министр, там их тысяча или больше! И это — не только немки!

Геббельс. (от удивления отрывается от кресла).А кто же еще?! Насколько мне известно, подавляющее большинство немецких мужчин давным-давно отреклось от своих еврейских подружек! А родственники немок, состоящих замужем за евреями, от них.

Эйхман. К сожалению, толпа все время растет. По нашим данным там уже сотни родственников и даже фронтовиков, находящихся в отпуску. Должен вам сообщить, что в толпе замечены и лица с партийными значками на груди! Чтобы навести там порядок мне необходима самая высокая санкция. Но пока такой санкции у меня нет.

Геббельс. Вот как! Это — роковая ошибка! Надо так стукнуть, чтобы клочья полетели!

Эйхман с нескрываемым уважением смотрит на стопятидесятичетырехсантиметрового человечка с фанатичным взглядом мессии
Эйхман. Прикажете начать депортацию всех поголовно? Вы, доктор Геббельс - гауляйтер Берлина! Вашего приказа будет вполне достаточно!
Приволакивая больную ногу и, словно позабыв об Эйхмане, Геббельс пересекает кабинет до самой двери, тут же возвращается обратно, в каком-то бешеном экстазе, как на трибуне перед многотысячной толпой, выбрасывает кулаки вперед, его глаза от напряжения сходятся на переносице — он одержимо думает и никак не может прийти к единственно верному решению.
Геббельс (истерично) Евреи, евреи! Подумать только, арийки готовы идти в Аушвиц за своими вонючими еврейскими мужьями! И ведь пойдут же! А почему? Потому, что думают, что мы не решимся на радикальные меры! А мы решимся! Эйхман! Через пятнадцать минут приказ будет готов!
Эйхман выходит
Фритцше. Господин министр! Я, думаю, не стоит горячиться. Эти «рослые парни», наверняка, наломают там дров. В самом центре Берлина они переколашматят уйму народу. И уже завтра весь Берлин будет кричать, что безоружных женщин и солдат вермахта, пришедших с фронта в отпуск и случайно оказавшихся на Розенштрассе, взбесившиеся эсэсовцы расстреляли по прямому указанию гауляйтера Берлина и министра пропаганды Геббельса. И что самое неприятное, гауляйтер Геббельс приказал стрелять в народ, даже не поставив фюрера в известность!
Геббельс слушает Фритцше, уперев подбородок в грудь, его лицо словно выгорело.

И вдруг лукаво улыбается, в нем явственно произошли какие-то перемены.
Геббельс. Вы абсолютно правы, Фритцше! Как вам удается так поразительно точно угадывать мои самые потаеные мысли?! А что?! Операция «Фабрики» блестяще завершена: Берлин очищен от еврейской скверны! Горстка отщепенцев на Розенштрассе ничего не решает. Вы же именно это хотели сказать, мой дорогой Фритцше?



Геббельс вплотную приближается к Фритцше.
Геббельс. Вы — самый верный мне человек, Фритцше! Вы один стоите всего министерства пропаганды! А дела наши - азохен вэй! Кажется, так говорят в таком случае евреи?
И со свойственным ему откровенным цинизмом, заключает
Геббельс. Зря вы, Фритцше, связались с нами! Теперь вам придется заплатить за это своей головой!
Звонок Гитлеру.
Геббельс. (сильно нервничая) Мой фюрер! Неприятные сцены возле еврейского дома престарелых, собралась толпа народа, среди которого... есть и неевреи! Гестапо было готово применить самые радикальные меры, но я... приказал приостановить депортацию мишлингов. Мой фюрер, я был неправ?!
Геббельс, затаив дыхание ждет ответа. Вот сейчас Гитлер взорвется от ярости и отправит его вслед за еврееями на Восток. Однако в трубке слышится глухой, но вполне спокойный голос фюрера всех немцев


  • Гитлер. Вы поступили абсолютно верно, Йозеф! Гиммлер и Эйхман, настаивали на немедленной депортации всех евреев, даже, если их немецкие супруги не согласны на развод. Эти господа договорились до того, что необходима принудительная стерилизация супругов и даже депортация евреев и... родственных им немцев. Но разве не это — заветная мечта наших врагов: уничтожить нерушимое единство партии и народа?!



На мгновение Гитлер замолкает и Геббельс, как всегда говорящий с фюрером по телефону стоя, терпеливо переминается со здоровой ноги на больную
Гитлер. Последняя варварская бомбардировка Берлина, и эти... беспорядки на Розенштрассе... окончательно убедили меня в еврейском заговоре против нас. Геббельс, вы один правильно схватили суть момента! Но будьте уверены, Геббельс, мы еще разнесем их в клочья! Иначе нам смерть!!!!!!!!!!!!

Геббельс.(заряженный дурной энергией на весь кабинет орет Геббельс, не замечая коротких гудков в трубке) .Яволь, мой фюрер! Мы разнесем их в клочья!



Действие 4



Картина 1
Квартира Лебрам. Вечер. В спальне, не раздеваясь и, не включая свет, девчонки сразу бросаются на старую, с никелированными набалдашниками в стиле роккоко, маталлическую кровать. В комнате холодно и сыро. Но после Герман-Геринг-казарма, скрипучая кровать покажется им царским ложем.

Чудовищно хочется спать, но сон не приходит. Кроме того, как только они закрывают глаза, перед ними вырастает бугристая стена полуживых человеческих тел, она кренится прямо на них, мерзко дышит им в лицо и глухо стонет. Девчонки в ужасе открывают глаза и теснее прижимаются друг к другу.
Лотта. (капризно поджимая губы) А наш доктор Лустиг — совсем не джентльмен! Бросить на холоде двух своих медсестричек! Причем, очаровательных! И это после того, что мы с тобой там пережили!

Рут. Но Лотта, как ты можешь! Доктор Лустиг нас спас!

Лотта. Дддаа... кажется, спас. Но какие манеры! Вы будете наказаны, марш за мной! Тоже мне, Христос Спаситель! Бесчувственный антисемит он, вот кто!
Засыпают
Рут.(просыпаясь) Лотти, ты спишь? Лотти, мне страшно подумать, что они все еще там стоят. Может о них уже просто забыли в этом самом... «еврейском отделе» и они будет там стоять до самой смерти!

Лотта. Не думай об этом, дорогая! Спи! Кто и когда забывал евреев! А я еще когда-то мечтала стать настоящей немкой, гордилась, что я живу в этой стране! Дура! Какая же я была дура! Представляешь, этот шайсфюрер мне сказал: все под себя!...

Рут. Лотти, ты не права! Не все немцы такие! Не все служат в гестапо!

Лотта. А хотели бы все, Рути! Боже мой, как я их сейчас ненавижу!
В следующие несколько минут они лежат молча. За окном идет зимний дождь. Ледяной, временами переходящий в мокрый снег.
Рут. (голос вязкий, как мокрый снег) Лотти, Лотти, мне страшно! Зачем ты меня там заставила сесть на... лучше бы я упала на пол!

Лотта. В следующий раз, Рути, я не буду тебе мешать... падать на пол! Обещаю!

Рут. Но Лотти, мы же сегодня с тобой сидели на чьем-то... мертвом теле! Я даже не знаю, кто мы... после этого! Евреи никогда не позволяли себе такого! Может мы с тобой уже и не евреи!

Лотта. Спи, солнышко! Мы евреи! Боюсь, они нам это еще не раз докажут. А если мы уже не евреи,(глаза Лотты темнеют от гнева) пусть тогда оставят нас в покое! Я все равно уже никогда не смогу жить в стране, где меня заставляют делать все под себя и садиться на труп такой же как я еврейки!
Они засыпают. Но почти сразу же Рут с диким воплем вскакивает с постели и начинает тормошить Лотту.
Рут. Лотти, Лотти, да проснись же!

Лотта. (испугано) Рут, ты что, что случилось?! Что с тобой?!

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница