Подарок фюреру



страница1/8
Дата10.05.2016
Размер1.13 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8
Подарок фюреру

пьеса

Действующие лица:

Историк

Лотта Шюфтан — медсестра больницы еврейской общины Берлина

Рут Лебрам - медсестра больницы еврейской общины Берлина, подруга Лотты

Доктор Лебрам — отец Рут, ведущий хирург больницы еврейской общины Берлина

Йозеф Геббельс — гауляйтер Берлина, министр пропаганды Третьего Рейха

Фритцше - сотрудник министерства пропаганды Рейха, ближайший помощник Геббельса

Рудольф Гёсс — комендант концлагеря Аушвиц

Адольф Эйхман — шеф отдела гестапо IV-B-4, отвечавшего за «окончательное решение еврейского вопроса»

Алоиз Бруннер - гауптштурмфюрер СС, один из главных соратников Адольфа Эйхманна

Вальтер Лустиг — шеф больницы еврейской общины Берлина, довернное лицо Эйхмана

Хильда Кахан — секретарь Лустига

Шилленгер — рапортфюрер СС, один из самых жестоких эсэсовцев концлагеря Аущвиц

Марта - комендант женского сектора Аушвица

Адольф Гитлер — фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами Германии

Герман Геринг - рейхсминистр Имперского министерства авиации, рейхсмаршал Великогерманского рейха

Медсестры больницы еврейской общины Берлина

Эсэсовцы охраны транспорта с депортируемыми евреями и концлагеря Аушвиц

Шарфюрер СС

Адъютант Геббельса Шванерман

Женщина в вагоне

Эмми ее дочь

Лагерник Аушвица

Дама в салоне красоты «Белокурая бестия»

Хозяин салона красоты «Белокурая бестия»

Метрдотель и официант ресторана гостиницы «Адлон»



Действие первое
Картина 1

Что вы делали “до”?

Как вы жили “когда”?

Непонятно за что

Обошла вас беда!

Где вы были с тех пор,

Отлучившись на миг?

В вас стреляли в упор,

А попали в других.

Что вы скажете им,

Чей удел благодать?

„Хорошо быть живым!



Так, что стыдно сказать!”  



18 февраля 1943г. . Берлин. Шпортпаласт
В момент открытия занавеса на заднике сцены вспыхивает огромный экран. На нем документальные кадры выступления Геббельса в Шпортпаласте в феврале сорок третьего года. Сцена погружена во тьму.
На авансцену выходит Историк
Историк. 31 января 1943 года 6-я армия фельдмаршала Паулюса была вычеркнута в Германии из списка живых.

По радио круглосуточно звучала печальная мелодия марша, глухая барабанная дробь, три куплета песни «Он был моим боевым другом», отрывки из Пятой симфонии Бетховена, немецкий, румынский и хорватский гимны и приказ о закрытии на три дня всех театров, кинозалов и варьете. В этот роковой час все ждали обращения фюрера к народу. Но Гитлер закапризничал, заявив, что выступит только по случаю новых побед. Воодушевить павший духом народ он поручил рейсхминистру пропаганды и гауляйтеру Берлина доктору Геббельсу 18 февраля в Шпортпаласте.
Внезапно экран гаснет и на сцене - огромный зал Шпортпаласта. В партере и на балконах — представители всех слоев общества, в президиуме и в первых рядах — вернейшие партагеноссе, рейхсляйтеры и гауляйтеры, генералы, министры, преподаватели вузов, артисты, учителя, банкиры, рабочие самой высокой квалификации, солдаты, инвалиды Восточного фронта — без ног, без рук, даже слепые. В проходах — во весь зал — сомкнутые колонны эссесовцев — затылок в затылок. Над сценой — во всю ширину — гигантский транспарант — белым по красному - »Тотальная война — самая короткая война!» На трибуне стоит Геббельс.

Аскетическое лицо, темные пронзительные глаза, тщательно зачесанные назад каштановые волосы, на этот раз скрытые под форменной фуражкой.
Геббельс (неистово) Если вермахт не остановит большевиков, если этого не сделает германский народ, то вскоре весь мир окажется под их железной пятой! Решается судьба всей западной цивилизации, чья история насчитывает две тысячи лет!
Громовые авации, топанье ног, люди то там, то там вскакивают с мест.
Геббельс. (зловещим шопотом) Всему виной дьявольские происки злобных еврейских сил. Это они вознамерились поссорить Германию со всем миром!
Зал беснуется
Геббельс. Я спрашиваю вас: хотите ли вы тотальной войны?
лавинноподобное «Даааааааааааааааа!!!!!! Геббельс трижды повторяет этот вопрос, и каждый раз в ответ — даааааааааааааааааааааааааа!
Геббельс. Я спрашиваю вас: доверяете ли вы Фюреру сильнее, крепче и непоколебимей, чем прежде?
Снова вспыхивает экран. И то, что происходит на экране пересекается с тем, что на сцене.

Многотысячная толпа поднимается как один, проявляя беспрецедентный энтузиазм. Тысячи голосов сливаются в один: "Фюрер, приказывай - мы следуем за тобой!" Дворец сотрясает волна возгласов "Зиг хайль!" Словно по команде, поднимаются флаги и знамёна, как высшее выражение торжественного мига, когда толпа воздаёт честь Фюреру.
Геббельс. Тогда наш лозунг должен быть таким: Воспрянь, народ, и пусть грянет буря!
Геббельса подхватывают на руки, и через весь зал на вытянутых руках, как священный Грааль, несут к выходу)
Геббельс. Невероятное, кошмарное безумие! Если бы я приказал им броситься из окна, они бы даже не задумались!





Картина 2
Комната для медсестер в больнице еврейской общины Берлина, в феврале сорок третьего года — единственной еврейской больницы Германии. Вдоль стен за плотными шторами громоздятся подушки, одеяла, инструменты в оцинкованных жестяных банках. Через пятнадцать минут начало утренней смены.



Лотта. Халле, Рут!

Рут. Халле, халле, Лоттхен! Ты сегодня опять раньше меня! И как только тебе это удается!

Лотта. Это все потому, шетцхен, что ты живешь от больницы за два дома, а я за пять километров.
Рут недоверчиво смотрит на подругу
Рут. Ты меня все время разыгрываешь, Лотти! Как можно жить за пять километров и никогда не опаздывать на работу! Вот если бы ты жила за восемь! Тем, кто живет за восемь, разрешено ездить на трамвае и метро. Бедная, бедная, Лотти!

Лотта. А кто тебе сказал, шетцхен, что я хожу пешком?! Пусть ходят пешком те, кто все это для нас понапридумывал!

Рут. Ты ездишь в трамвае с желтой звездой?

Лотта. Ну вот еще! (игриво одергивает белый халат и нацепляет на левую сторону груди желтую звезду с надписью ''Jude“) Это... шайсе... я ношу только среди своих!(и вдруг замирает в горделивой позе) А, правда, мне идет? Идет-идет! Настоящая Суламифь!

Рут. Лотти, ты в курсе? Наша сучка Элли снова спуталась с этим Добберке из гестапо! И всем по секрету говорит... какая она дура! (Рут звонко смется, и, прикрыв рот ладошкой, с тревогой оглядывается по сторонам) Ты будь от нее подальше, солнышко! Она очень не любит красивых медсестричек! Так вот, Элли по секрету всем растрезвонила, что недавно одну нашу, новенькую, ты ее не знаешь, отправили... ну ты сама знаешь куда. Она купила билет в трамвае на пять остановок, а проехала шесть. А тут — контролер! Звезды — нет, лишняя остановка — обман государства!

Лотта. Ах, шатцхен, не бойся! Главное, не быть дурой, как эта твоя... Элли! Вот сестрички Рут и Ева Билески — просто супер! Они живут далеко от больницы, и им позволено ездить. Но ты себя представляешь, шатц, в трамвае и — со звездой Давида?! Все на тебя смотрят, как на сбежавшую из зоопарка гиену! Так девчонки во время поездки закрывают звезды сумочками.
Лотта оценивающе смотрит на Рут, как сотрудник тайной полиции на своего потенциального агента. Сокрушенно качает головой, очевидно, решив, что агент из Рут выйдет дрековый. Но не посвящать же в свои планы кого-попало!
Лотта. Тут многие, дорогая, делают такое! Снимают звезды и идут в кино, катаются на лыжах, даже посещают Олимпийский стадион!

Рут. Совсем без звезды?!

Лотта. Нууу... не совсем совсем, солнышко! (корчит торжествующую гримаску) Звезда как бы при тебе и... как бы ее нет! Просто надо пришить ее на живульку, чтобы в любой момент снять, а потом снова нацепить.

Рут. Как это?!

Лотта. Да хоть булавкой-невидимкой!

Рут. А если все же... докопаются?

Лотта. Ну знаешь! (в отчаяньи разводит руками, но тут же снова задорно притопывает ногой) А плевать! В конце-концов, мы тоже немцы, хотя и евреи! Мы — на своей земле!

Рут. А если все же поймают? Тогда... что?!

Лотта. Тогда, дорогуша, вечная память!(убегая, оглядывается)Рутхен, во время чайной паузы мы должны снова пошептаться. Я сообщу тебе нечто экстраординарное!(и как-то совсем уж хищно подмигивает) А вот и не поймают! Мы же евреи! Хотя и немцы!



Картина 3
Чайная пауза - в той же комнате для медсестер.

Длинный стол вместо скатерти застелен свежей, слегка примятой по бокам, простыней. Врачи и медсестры - в белейших, тщательно оттутюженных халатах. Женщины — в белых, кокетливых шапочках. У всех медсестер и врачей на левой стороне груди желтые звезды Давида.
1медсестра. Вы слышали, наша ехала с подружкой-гоечкой в поезде. А они так похожи, как... ( на секунду задумывается: с чем бы таким сравнить? ничего такого не придумывает и бьет кулачком по столу) Короче, гоечка ей всегда одалживала свой аусвайс! Прелесть, что за девочка!

2 медсестра. Так они всегда лишь мельком заглядывают в паспорт!

1 медсестра. А глаза?!(вскакивает от возбуждения).

2 медсестра. Глаза? Причем тут глаза?

1медсестра. Как причем? У той глаза — карие, а у нашей — голубые!

3 медсестра. Ты еще скажи, что та — брюнетка, а наша — блондинка!

1 медсестра. Не скажу, солнышко, чего нет того нет! Волосы — черные, а глаза — голубые. (и с некоторой завистью добавляет) Порода!

4 медсестра. А наша девочка поехала в Заксенгаузен к брату. Когда шла назад, услышала, что ее кто-то догоняет. Ну что бы вы сделали в такой ситуации? Представьте себе, и она то же самое: оглянулась! А там сотрудник лагеря, тот, что у нее принимал посылку. Ну чтобы вы подумали на ее месте? И она то же самое! А тот эсэсовец, извиняясь, говорит: «Фройлян, прошу прощения, но вы, кажется, унесли мою ручку, когда расписывались в журнале!» Так ей чуть совсем плохо не стало... от смеха!

5 медсестра. А мне через два дня сопровождать транспорт в Терезиенштадт. Шеф приказал с собой взять только йод и бинты. Я его спросила: чем же я в дороге лечить буду? А он так посмотрел на меня! Как на покойницу!

6 медсестра. Доктор Лустиг — бесчувственный антисемит!

1 медсестра. Кто так говорит?

4 медсестра. Все!

2 медсестра. А кто именно?

6 медсестра. Ну, допустим, Хильда Кахан! Но только об этом — никому! Я вас, как еврейка еврейку очень прошу!

2 медсестра. Конечно, конечно! Могила!
Чаепитие подходиит к концу. Кипяток иссяк. А есть, кроме крошечных булочек с кусочком сахара, нечего.

Лотта, занятая общей болтовней, наконец толкает в бок сидящую рядом Рут
Лотта. Что будет 22 февраля?

Рут. Нууууууу... 22 у меня ночная смена.

Лотта. Вот именно! И у меня! (хлопает в ладоши) А еще?

Рут. Еще? Ну что может быть еще у бедной еврейской девушки? Могу сказать, Лотти, чего точно не будет! Я не выйду замуж!

Лотта. Представь себе, подруга, я тоже! (от удовольствия выбивает на столе барабанную дробь) Значит, 22 февраля мы с тобой абсолютно свободные люди! И как раз 22 февраля у меня день рожденья! Забыла?

Рут. Это ты, старушка, забыла! День рождения у тебя 22 марта!

Лотта. Ну и пусть! Ты только подумай: идет война, почти каждый день Берлин бомбят, евреи исчезают бесследно. А вдруг я не доживу до 22 марта? Нет, ты как хочешь, а я отмечу свой день рождения именно 22 февраля!

Рут. Но почему именно?

Лотта. Не будь дурочкой, Рути! 22-го - мы обе свободны, замуж не собираемся, к тому же, Элли проговорилась, что до конца месяца не будет никаких облав. Мы с тобой уже три года копим марки. Я вчера подсчитала: у нас их уже на маленький фольксик, ну на совсем-совсем маленький.

Рут. Но мы же их копили на крайний случай!Вдруг завтра...

Лотта. Чушь! Завтра может не быть вовсе! И наши кровные марочки и пфеннишки пойдут в фонд победы Великой Германии! Или... (от внезапно нахлынувшего страшного прозрения Лотта давится слюной) 20 апреля фюреру исполняется 54 года! Хочешь сделаем ему подарок ко дню рождения? Например огромедный венок с лентой, а на ней белым по черному или черным по красному «Дорогому фюреру от любящих его евреек на вечную память!» И подпись: Рут Лебрам и Лотта Шюфтан.
От такого богохульства обе подружки даже пригибают головы: вот сейчас откроется дверь и разъяренные эссесовцы со свастиками на рукавах поволокут их в концлагерь. Но дверь так и не открывается, и Рут с Лоттой решают, что Иегова все же сильней Гитлера.
Лотта. Короче, я приглашаю тебя в ресторан!

Рут. Может, лучше в гаштет? Тут есть один за углом.

Лотта. Нет, нет и нет! Только ресторан! И только в самый лучший! И знаешь... по этому случаю у меня есть грандиозная идея!

Рут. Какая идея, Лотти? Ну говори же!

Лотта. Мы отпразднуем мой день рождения в ресторане гостиницы «Адлон»!

Рут. Адлон?!!! (от ужаса Рут медленно сползает под стол) Но она же в самом центре правительственного квартала на Унтен-ден-Линден Аллее! Евреям к этому месту даже приближаться категорически запрещено!

Лотта. А! Евреям сейчас кругом запрещено! Но мы же будем как бы... не евреями.

Рут. Что ты задумала, Лотти? Ты решила креститься?

Лотта. Еще чего! Ради такой ерунды?! Мы просто перекрасимся в блондинок, а потом сходим в салон красоты и сделаем обалденые прически! Раз — и мы уже арийки! Даже лучше, потому что умнее! А куда еще пойти двум респектабельным арийкам после салона красоты, как не в лучший ресторан Берлина «Адлон»?

Рут. Но, Лотти, это же будет... обман! Нам же там никто не поверит!

Лотта. Ха, обман! Поверят, Рутти, поверят! В гаштете не поверят, а в Адлоне — запросто! Как говорит доктор Геббельс: чем больше ложь, тем охотнее в нее верят! Ты что-то имеешь против нашего доктора Геббельса?

Рут. Нет, нет, что ты! Конечно, нет! Я с ним даже не знакома!

Лотта. Тогда — Адлон! Вот увидишь, как нам там все обрадуются! И знаешь, Рутти, меня только что птичка клюнула в глаз! Пусть это будет наш с тобой подарок фюреру к его 54-летию! А то венок с надписью как-то... преждевременно. Как ты считаешь?

Картина 4
Центр Берлина. Салон красоты „Белокурая бестия». Лотта и Рут сидят в комнате ожидания.
Рут. Господи, шетцхен, а с какими прическами пускают в «Адлон»?
Лотта, как всегда в минуты глубокого раздумья, щурит правый глаз, потом левый, потом тяжело вздыхает...
Лотта. Рутти, это очень-очень трудный вопрос! «Адлон» - один из лучших отелей Европы! И ресторан там, само собой, перфект! Так что...

Рут. Откуда ты знаешь, что перфект? Ты уже была в этом ресторане? Но когда?

Лотта. Боже мой! (молитвенно вскидывает руки к небу) О чем спрашивает эта наивная еврейская девочка! А какой по-твоему ресторан может быть в одном из лучших отелей Европы? Только — перфект! А еще из благородной семьи! Ну почти благородной! Скажем так, очень приличной! А что, семья еврейского врача не может считаться благородной?

Рут. Только не сейчас (грустно) Ты же сама знаешь, еврейские врачи давным-давно лишены лицензий. Так что увы! Теперь мы с тобой обе как бы из неприличных семей.

Лотта. А вот мы с тобой сегодня и проверим, из каких мы семей, дорогая! Вот увидишь, нас будут принимать по самому высшему разряду! Сперва — здесь, а потом — там!
Сперва все идет мило, как в лучших гламурных романах, то есть, абсолютно без проблем и на райском уровне! Их усаживают в кресла, моют волосы, подсушивают, стригут, завивают, укладывают и умащивают. Они мгновенно забывают, в какой стране живут, в каком году и кто они, собственно, такие!

Прическа Рут полностью готова, а Лотта досушивается под феном. В зал вбегает одна из самых дорогих клиенток, дама в шикарном норковом манто, с золотыми часиками на запястье, в браслет которых вделаны настоящие крохотные бриллианты.
Дама. Пока меня тут укладывали, из моей сумочки исчезла крупная сумма! Я не сойду с этого места до приезда полиции, которая сыщет вора, а точнее, воровку!
Лотта вдруг вспоминает, что в портмоне, черт знает зачем, все еще лежит дурацкая фотка, на которой она — с желтой звездой на груди. Ценой невероятных усилий Лотте удается незаметно извлечь мерзкую фотку из портмоне, превратить ее в четвертушку и спрятать в бюстгалтер. После этого она уже победоносно окидывает взглядом зал и голосом светской львицы подзывает к себе хозяина салона.
  1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница