Под небесами /сцены последних дней/ свет лица



страница1/2
Дата05.11.2016
Размер0.54 Mb.
  1   2


Наталия Мошина
ПОД НЕБЕСАМИ

/сцены последних дней/




СВЕТ
Лица:

ИГОРЬ – лет 30, из-за бороды выглядит старше

ВОВА – около 40

РИММА – жена Вовы, лет 35

СЛАВА – года 22

ЛЕНА – лет 20


Деревенский дом – такой, каким он представляется, наверное, большинству городских жителей: бревенчатые стены, ситцевые занавесочки на окнах, печка, стол, стулья, радиола, панцирная кровать с пирамидкой подушек, гобеленовый коврик на стене, часы с кукушкой...

За окнами темнота. У стола сидит Игорь, что-то лениво ест из стоящей перед ним тарелки. Работает радиола.
ДИКТОР: По сообщениям украинских информагентств, сегодня молния ударила в здание библиотеки Киево-Печерской лавры. Возник пожар, от которого пострадали ценные книги, в том числе Библия Ивана Федорова. Сейчас бесценные экземпляры залиты водой, их пытаются спасти.
Игорь хмыкает. За окном слышатся приглушенные голоса. Гремит гром. Стук в окно.
ГОЛОС РИММЫ: Эй, там есть кто?
ГОЛОС ВОВЫ: Хозяйка! (Стук) Алё, хозяева!
ГОЛОС ЛЕНЫ: Сейчас дождь начнётся…
Стук в окно.
ГОЛОС РИММЫ: Откройте, пожалуйста! Мы туристы!
ГОЛОС ЛЕНЫ: Дождь.
Игорь подходит к окну, открывает его, выглядывает.
ИГОРЬ: Ну, чего там?
ГОЛОС РИММЫ: Добрый вечер.
ГОЛОС ВОВЫ: Земляк, где тут санаторий этот, «Белый ключ», а?
ГОЛОС ЛЕНЫ: Вы нас не пустите? Дождь начинается.
ИГОРЬ: Пустить?
ХОРОМ: Да!
ИГОРЬ: Н-ну…
ГОЛОС ВОВЫ: Мужик, да мы не бандиты! Видишь – с сумками, отдыхающие мы! В санаторий! Пусти на пять сек!
ИГОРЬ: Не знаю… Если хотите, конечно.
ГОЛОС РИММЫ: Да, пустите, пожалуйста, мы заблудились, кажется!
ГОЛОС ЛЕНЫ: Тут дождь начинается. Пустите, а?
ИГОРЬ: Ну, если хотите…
ХОРОМ: Да, да, хотим!
Игорь выходит в сени. Звук открывающейся двери, шум входящих людей.
ГОЛОС ЛЕНЫ: Вот спасибо вам!
ИГОРЬ: Да не за что. Туда вон проходите.
Через некоторое время в комнату заходит хозяин, за ним – Вова, Римма, Слава и Лена.
СЛАВА: Ух ты. Настоящая избушка.
ИГОРЬ: Много вас как.
ВОВА: Четверо.
РИММА: Вы только не бойтесь, ладно? Нас шофёр высадил, сказал, что до санатория пять минут ходьбы, а мы шли, шли…
ИГОРЬ: Это какой же санаторий?
РИММА: «Белый ключ».
ИГОРЬ: Ну, это, допустим, в другую сторону немного.
ВОВА: Как это?
ИГОРЬ: Ну, там вон поле видели? Вот через него. На развилке не туда ваш шофёр свернул.
ВОВА: Вот морда!
РИММА: Вовка!
ВОВА: Да ладно. Козёл. Как мы сейчас ночью через поле-то попрём?
ЛЕНА: А который час?
ИГОРЬ: Второй.
ВОВА: Вот сука!
РИММА: Вов!
ИГОРЬ: Да вы проходите давайте. Садитесь. Есть будете?
ВОВА: Чего?
ИГОРЬ: Есть. Ужинать.
РИММА: Ой, да ладно. Вы не беспокойтесь. Вы нам только объясните, как идти-то туда.
За окнами – шум дождя.
ЛЕНА: Ну вот…
ВОВА: И что там сейчас с этим полем станет?
СЛАВА: Грязь станет.
ВОВА: Вот коз-зел… Таксист хренов.
ИГОРЬ: Городской, наверное. Откуда ему знать?
ВОВА: А что ж вы на развилках указателей не понапихали? Санаторий – туда, в жопу – сюда!
РИММА: Вовка!
ИГОРЬ: У меня там картошка с тушенкой в печке, сейчас огурцов из подпола достану. (Выходит)
ВОВА: Вот блин!
ЛЕНА: А есть действительно хочется.
СЛАВА: Хороший дом какой.
ЛЕНА: Прямо деревенский.
РИММА: Один он, что ли, живёт? Без жены?
ВОВА: Машины у него нет, конечно…
РИММА: Да расслабься уже! Поужинаем сейчас, дождь переждём – чего ты завёлся?
ВОВА: Поехали отдохнуть, блин. Вот говорил я тебе…
РИММА: Вова! Всё. Обсудим потом.
СЛАВА: Проигрыватель старый какой…
ВОВА: Это радиола. (Римме) Во молодёжь, а? Ничего уже не знают.
РИММА: Да ладно. Тоже, мудрый старец нашёлся.
ВОВА (Славе): Тебя как зовут, братан?
СЛАВА: Слава.
ВОВА: А я Вовка. Может – того?
РИММА: Вова.
СЛАВА: Да нет, не хочется что-то.
ВОВА: Да граммульку всего.
СЛАВА: Ну, если немного…
ВОВА (Лене): Девушка, вы как насчёт согреться?
РИММА: Вова!
ЛЕНА: В смысле?!
ВОВА (доставая из-за пазухи плоскую фляжку): Наливочки, в смысле. Чисто символически.
РИММА: Не обращайте внимания на него.
ВОВА (наливая в крышечку): Вас как звать, девушка?
РИММА: Вова.
ЛЕНА: Елена.
ВОВА (выпив, передаёт фляжку Славе): На учительницу мою первую похожи. Валентину Сергеевну.
РИММА: Многоликая она у тебя какая, Валентина Сергеевна. (Лене) Всем подряд про училку эту врет. Брюнетки, блондинки, худышки, полнушки – все на Валентину Сергеевну похожи.
ВОВА: Жинка моя, Римма.
ЛЕНА: Лена.
РИММА: Вы, главное, на него внимания не обращайте.
СЛАВА (Лене): Вы в первый раз в этот санаторий?
ЛЕНА: Да. Родители отправили.
СЛАВА: И меня. Мама.
Входит хозяин дома. В одной руке – трехлитровая банка соленых огурцов, в другой – большая бутылка с прозрачной жидкостью. Ставит банку и бутылку на стол.
ИГОРЬ: А что на стол-то не собираете?
РИММА (бутылке): А вот это уж совсем лишнее.
ИГОРЬ: Ну, как…
ВОВА: О, хозяин, уважаешь! Баб не слушай. (Протягивает руку) Вова.
ИГОРЬ (жмет руку): Игорь.
ВОВА: Это вот Лена, это Славка. Жинка моя, Римма.
ИГОРЬ: Ну, давайте, что ли, на стол собирать? Поужинаем.
Гремит гром.

Затемнение.

Когда снова зажигается свет, все сидят за столом. Ужин идёт своим чередом, самогона в бутылке поубавилось. Радиола что-то тихо бубнит, за окнами по-прежнему барабанит дождь. Настроение у собравшихся благостное.
ВОВА: Завидую я тебе, Игорёха! Живёшь – кум королю, сват министру. Тишина тут у тебя, смотри, поко-ой. Меня вот так посели – я б тоже не скучал, не! Достаёт цивилизация-то.
РИММА: Пить меньше надо.
ВОВА (хозяину): О! Видишь? И так вот всегда. Так, бывает, накатит – душа, говорю, болит. А она: «Пить меньше надо!»
РИММА: Ой, ладно. Душевнобольной.
ВОВА: Вот. Вот так всегда. А ведь любит. Так на учительницу мою первую похожа…
ЛЕНА: А вам не страшно тут одному?
ИГОРЬ: Да я тут недолго. И не страшно.
ЛЕНА: Ладно, когда деревня. А то дорога, поле и дом ваш один на пригорке...
РИММА: Хорошо, что вы не спали-то еще. Мы идём, темень хоть глаз выколи, вдруг видим – свет. Окна ваши горят. Думали, санаторий.
СЛАВА: Пахнет здесь хорошо. Деревом. По-летнему.
ВОВА: Дык, главное, таксист этот, паскуда: садись, говорит, каждый день в «Белый ключ» мотаюсь!
РИММА: Ну, заработать хотел человек. (Игорю) Мы все на одном поезде были. Знаем, что от вокзала автобус ходит. А поезд опоздал на два часа – авария там какая-то случилась, так стояли, ждали. Ну, приехали уже, считай, в половине двенадцатого – никакого автобуса, конечно, нет. Взяли шоферюгу этого.
ВОВА: Вот спецом на обратном пути на вокзале найду эту харю, и все ему подробно разъясню!
ЛЕНА: Так стеснили мы вас…
ИГОРЬ: Да нет, нисколько.
Пауза.
СЛАВА: Очень тут хорошо.
ИГОРЬ: Может, выпьем?
ВОВА: О! Категорически солидаризируюсь!
РИММА: Вова.
ВОВА: Ну, «категорически солидаризируюсь» без запинки ж говорю? Значит, не пьяный!
РИММА: Да у тебя это быстро.
ВОВА: Я вот думаю, может, вообще нам спать не ложиться? Сейчас два уже, в шесть бы вышли, к завтраку в санатории были бы. А, хозяин? Разумно?
РИММА: Ну, скажешь тоже.
ИГОРЬ (выпив и закусив огурцом): Разумно. Тем более, в шесть выйти всё равно не получится.
ВОВА (Римме): О! Разумно.
СЛАВА: Почему не получится?
ИГОРЬ (после паузы, во время которой он достает из банки еще один огурец): А здесь только вход, выхода нет.
СЛАВА: В смысле?
ИГОРЬ (откусывает огурец, прожевывает): Вы стучали?
СЛАВА: Ну.
ИГОРЬ: Войти просились?
СЛАВА: Да.
ИГОРЬ: Трижды вы стучали, трижды я спросил, хотите ли вы войти, и вы мне трижды ответили – хотим. Было?
СЛАВА: Н-ну?..
ИГОРЬ: И вы вошли. Всё. (Встает и выходит из комнаты)
Пауза.
СЛАВА: Что-то я не понял…
ЛЕНА: Это… в каком смысле?
ВОВА: Что произошло-то, Славк?
СЛАВА: Да что-то я не понял.
РИММА: Да наклюкался мужик.
ЛЕНА: Ой.
ВОВА: Чего «ой»?
ЛЕНА: А если он маньяк?
РИММА: Да брось.
ЛЕНА: А чего? Живёт один, вокруг никого, а у него пыточная камера в подвале.
Гремит гром.
ВОВА: О, блин. Бабы-дуры.
СЛАВА: Нездоровая какая-то фигня.
ЛЕНА: Ой.
РИММА: Да хватит! Он один, а нас вон сколько. И двое мужиков.
СЛАВА: Ну, он, может, тоже мужиков звать пошел…
ВОВА: Не, я не понял. Это Игорёха чего сейчас трындел про «трижды стучали, трижды просили»?
ЛЕНА: Ой. Мамочки.
Входит хозяин, в руках – банка грибов.
ИГОРЬ: У меня ж ещё грибы есть. Забыл.
Гости молча смотрят на него. Он открывает банку, выкладывает грибы на тарелку, ставит на стол. Садится.
ВОВА: Слушай, земляк, тут бабы запаниковали чего-то. Чего-то не поняли мы тебя.
РИММА: Кто запаниковал? Никто не паникует.
ЛЕНА: Вы если нас в заложники взять хотите, то мы бедные. Вы не думайте.
Пауза.
ИГОРЬ: Поели? Выпили? Расслабились? Можно и к делу. Значит, выйти и уйти отсюда вы действительно не можете. Вы, некоторым образом, умерли. То есть, не «некоторым образом», а в полном смысле этого слова. Вы, можно сказать, почти на том свете. «Почти» – потому что ещё всё-таки не совсем на том. Это типа прихожая. Скоро двинетесь дальше.
Пауза.
ВОВА: Что-то я не всасываю…
ИГОРЬ: Ну, я не знаю, как ещё объяснить.
СЛАВА: Вы простите… Я не хочу обидеть, конечно…
ИГОРЬ: Да смелее.
СЛАВА: Вы не сумасшедший?
Хозяин громко хохочет.
ЛЕНА: Ой.
РИММА: Во попали…
ИГОРЬ (отсмеявшись): Нет, не сумасшедший. (Пауза, весело смотрит на всех) Да вы спрашивайте, о чём хотите, не стесняйтесь.
ВОВА: Может, выпьем?
РИММА: Да ты что, совсем опупел, что ли?! Ты разговор вообще слушаешь?
ВОВА: Слушаю. Слушаю. Только не понимаю ни хрена. Выпить надо.
ИГОРЬ: А давайте. Давайте все выпьем.
РИММА: Вова. Не пей. И не ешь ничего тут.
ВОВА: Дык ели ж уже! Нормально всё.
ИГОРЬ: Насколько может быть.
СЛАВА: Я вас не понимаю всё-таки. Вы скажите, как есть. Вы, если хотите, чтобы мы у вас подольше погостили – вы так и скажите. Мне лично вообще санаторий тот по барабану, я и ехать-то туда не хотел, мама отправила. Там грязи полезные, у меня здоровье не очень. Но мне тут так нравится у вас, что я бы лучше здесь, чем в санатории этом. Тут тихо так у вас, спокойно. А?
Пауза.
ИГОРЬ: Ну, хорошо. Попробуем ещё раз. Вы, естественно, думаете: «Как мы можем быть мёртвыми, когда чувствуем себя вполне живыми, сидим за столом, едим и пьём?» С другой стороны, откуда вы можете знать, как оно там, после смерти? Да вот так оно. Вот так, как сейчас. Таксист ваш потерял управление, слетел с дороги, врезался в столб. Вы, Вова, поскольку сидели впереди и ремнём, конечно, не пристегнулись, вылетели через лобовое стекло и лежите сейчас метрах в десяти от машины. Приземлились головой о камень, поэтому, сами понимаете – без вариантов. В голове дырка размером с крупное яйцо. Такое, знаете ли, от супер-несушки. Мне продолжать?
ВОВА: Да ты охренел, зёма.
СЛАВА: Подождите, Володя, подождите! (Хозяину) Ладно. Пусть так, пусть мы попали в аварию, разбились, пусть мы мертвы. А где тогда водитель? Водитель-то где?
ИГОРЬ: А водитель жив.
ВОВА: Чего-о?
ИГОРЬ: Пристёгиваться надо.
Лена начинает плакать.
РИММА (встаёт): Значит так, ты, шутничок. Ты сейчас нас, сволочь, не то, что отсюда выпустишь – ты сейчас нас до санатория этого грёбаного проводишь и сумки донесёшь. Понял, нет? Тебе что здесь, делать нечего? Одичал совсем в глуши у себя? Развлекаешься так, да?
СЛАВА: Римма, Римма, подождите…
РИММА: Не лезь ко мне! (Идет к двери, толкает её. Дверь не поддается. Хозяину) Открыл дверь быстро! Открыл, я сказала!
ИГОРЬ (скучающе): Я сейчас тоже начну сердиться.
ВОВА: Риммка, а ну сядь! Сядь, кому сказал.
РИММА: Да пошёл ты! Не буду. (Остаётся у двери)
ВОВА: Игорёха, ты не обращай внимания на неё. Горячая женщина.
ИГОРЬ: Лена, успокойтесь. Не надо плакать.
ЛЕНА: Я боюсь.
ИГОРЬ: Теперь нечего бояться. Вам всего секунду было страшно – тогда, когда почувствовали удар. Вы не помните, да и не надо. Всё будет хорошо.
СЛАВА: Нас хоть найдут? Похоронят?
ИГОРЬ: Найдут. Похоронят.
ВОВА: Ну, и слава Богу. (Выпивает)
ИГОРЬ: Слава Богу.
ЛЕНА: А мама… Что я маме-то скажу?
ИГОРЬ: Ну, Лена…
ЛЕНА: Ой… ой… Мамочка…
ВОВА (Римме): А я тебе говорил. А ты: «Санаторий, санаторий!..» Подлечились, ага.
РИММА: Вы что, ему верите, что ли?
ВОВА: Да мне по фиг. Все умрём, блин.
РИММА: В том-то и дело – умрём! Умрём! Не умерли, а – умрём! И хватит пить уже! (Подходит к мужу, отнимает стакан, выпивает сама, садится)
Пауза.
СЛАВА (хозяину): А вы – кто?
ИГОРЬ: Встречающий.
СЛАВА: В смысле?
ИГОРЬ: Встречаю таких, как вы.
СЛАВА: Вы… ангел?
РИММА: Ангел, ага! Вылитый. А где твои крылышки, ангел?
ИГОРЬ: После стирки на верёвочке сушатся. Я тебе потом покажу, если захочешь.
ЛЕНА: Я сейчас с ума сойду.
ВОВА: Выпей, Ленусик. Я тебе говорил, что ты на мою первую учительницу похожа?
Римма встает, ходит по комнате.
СЛАВА: А… как оно там?
ИГОРЬ: Где?
СЛАВА: Н-ну… на небе.
ИГОРЬ: Не понял вопроса.
СЛАВА: Ну, если вы ангел, вы же должны знать, как оно там.
ИГОРЬ: А почему вы решили, что я оттуда?
СЛАВА: А откуда же?
ИГОРЬ: Может быть, оттуда. (Показывает в пол)
СЛАВА: Как это?
Пауза.
ИГОРЬ: Шучу.
СЛАВА: А-а. Фу ты. Ну, а как на небе-то?
ИГОРЬ: Пока это не важно.
СЛАВА: Почему?
ИГОРЬ: Потому что не факт, что вы туда, на это, как вы выражаетесь, «небо» попадёте.
СЛАВА: Как это?
ИГОРЬ: А вы считаете себя достойным?
СЛАВА: Н-ну… А вы считаете, нет?
ИГОРЬ: Это не я решаю. Вы думайте пока об этом, не отвлекайтесь.
Гремит гром.
ЛЕНА: А вы… вы маме моей поможете?
ИГОРЬ: Кто? Я?
ЛЕНА: Просто если всё правда, если я умерла, мама не переживёт. Поможете?
ИГОРЬ: Я ей помогать не буду. Этим пусть к ней приставленный занимается.
РИММА: Бред! (Пауза) Я хочу посмотреть.
ИГОРЬ: На что?
РИММА: Вы знаете.
ИГОРЬ: Нельзя.
РИММА: Я. Хочу. Посмотреть.
ИГОРЬ: Нель-зя.
РИММА: Значит, всё обман.
ИГОРЬ: Здесь нет выхода. Только вход.
РИММА: Всё обман.
ВОВА: На что ты там посмотреть хочешь?
ИГОРЬ: На машину разбитую. И на себя со сломанной шеей.
ЛЕНА: Ой…
РИММА (хозяину): Слушай, ты кончай это…
ИГОРЬ: А ты успокойся. Нельзя. Правда. Нет выхода, всё.
Пауза. Гремит гром.
СЛАВА: Так вы же сказали, что мы скоро двинемся дальше, а если выхода нет, то как? Или мы тут навсегда останемся? Вот в этом вот доме?
ИГОРЬ: Пугающая перспектива?
СЛАВА: Пожалуй.
ИГОРЬ: Сами же говорили: какой чудный дом, да как тут приятно пахнет!
СЛАВА: Но – навечно?
ИГОРЬ: Уж поверьте мне: некоторые вынуждены вечно пребывать в местах куда менее приятных и вкусно пахнущих.
Пауза.
ЛЕНА: Вы совсем не похожи на вестника смерти…
ХОЗЯИН (равнодушно): Да?
ЛЕНА: Да. Вы… вы симпатичный такой. Доброжелательный.
ИГОРЬ: Я бы не советовал преувеличивать степень моей доброжелательности.
ЛЕНА: Но ведь ангелы… вы же… Ангелы любят нас.
ИГОРЬ: Кого «вас»?
ЛЕНА: Нас, людей.
ИГОРЬ: С чего вы взяли?
ЛЕНА: Ну, как же?..
ИГОРЬ: Вас любит Бог. Он приставил нас вам помогать, служить, мы служим. А любить вас мы очень хотим, да, но вам-то любовь эта не нужна.
СЛАВА: Почему не нужна?
ИГОРЬ: Ну, так по всему выходит. Ни любовь, ни служение наше. Вы же ни о чём, кроме земного, думать не хотите, правда?
РИММА: Ох, батюшки, сейчас этот шизик нам ещё мораль читать будет!
ЛЕНА: А я думала, любят…
ВОВА: Да, ты тоже вот странный, Игорёха. «О земном думаете»! А жить-то как? Попробуй не думать, ага. Зарплату получишь, сразу давай прикидывать: столько-то за хату, да за свет, да за телефон, да пожрать, да одеться.
РИММА: Да что ты объясняешь?! Распинаться ещё перед ним!
СЛАВА: Римма, ну, подождите.
ВОВА: Вот вроде хватило бабок на всё – ну, слава те, Божечка. Так, если подумать, Он-то тоже, между нами, мог и получше всё устроить. Что, нет? А то смотришь – паскуда какая-нибудь, у которой ничего святого, как сыр в масле катается, а ты, рабочий человек, который всегда всё по-чесноку, только знай себе крутишься, как рыба об лёд.
ИГОРЬ: Ну, понятно. Всё как обычно.
ВОВА: Не, а чё «как обычно»? Чё «как обычно»-то? Я не прав, что ли? Не, ну скажи!
ЛЕНА: Володя, простите, но вы не понимаете ничего.
ВОВА: Да ладно. Всё я понимаю. Ему-то, конечно, хорошо рассуждать, раз он ангел – лежи себе на облачке, грейся на солнышке. А у Риммки бесплодие вон.
РИММА: Вова!
ВОВА: Ну, а чё? Половина получки – на лечение. Так что ты, Игорёх, жить меня не учи, ясно? Ты и капельки не знаешь из того, что я знаю, понял? (Игорь не отвечает) Вот то-то.
Пауза.
ЛЕНА (Игорю): Вы простите нас…
Игорь не отвечает. Пауза. Гремит гром.
ИГОРЬ: Вам пора.
СЛАВА: Как? Куда?
ИГОРЬ: Дальше.
РИММА: Ну, ты молодец вообще! Ночь на улице, ливень, а ты нас за порог выгоняешь?! (Садится) Никуда я не пойду!
СЛАВА: Римма, ну вы что? Сами же рвались уйти.
РИММА: А вот хрен я теперь отсюда уйду. И вы сидите! Утра дождёмся и уйдём.
ИГОРЬ: Не беспокойтесь, Римма, дождя там не будет.
РИММА: Сказала – не пойду. Надо было сразу выпускать, когда просила. Развёл балаган.
ВОВА: Ладно, Риммка, пошли. Авось не утонем. Дойдём как-нибудь до санатория этого, гори он синим пламенем. (Встаёт, наливает всем) Давайте на посошок.
ЛЕНА: Я не буду.
СЛАВА: Я тоже.
ВОВА: Здрасьте. Игорёх, ну, давай хоть с тобой накатим, что ли? Странный ты, конечно, но всё равно видно, что душевный мужик!
ИГОРЬ: Давай. (Поднимает стакан) Всё хорошо будет, Вова.
ВОВА: А то! Конечно! Главное, я считаю, не надо унывать! Жизнь тебя – тюк по темечку, а ты ей – о-ба! – накося-выкуси, нас так просто не возьмёшь! Я ж в детском доме рос, там такую закалку дают, что никаким ангелам и не снилась! (Смеётся) Ладно, звиняй, я не со зла. Хороший ты мужик. Давай, вздрогнули. (Чокается с Игорем, выпивают) Пошли, Риммка.
ИГОРЬ: Да, пора.
СЛАВА: Так… неожиданно как-то всё. Не поговорили даже толком.
ИГОРЬ: А есть о чём?
СЛАВА: Не знаю…
ИГОРЬ: Ну, вот видите.
РИММА: Ты дверь-то отопри.
ИГОРЬ: Там открыто.
РИММА: Закрыто там! (Подошедший Вова толкает дверь, она открывается) Не поняла… (Игорю) Ты когда успел?
ИГОРЬ: Прощайте.
ВОВА: Давай, Игорёх. Не скучай тут. (Выходит, за ним Римма)

ЛЕНА: Вы простите, если что не так…


СЛАВА: Пойдёмте, Лена.
ЛЕНА: Да…
Игорь провожает их до двери, стоит на пороге.
ГОЛОС ВОВЫ: Слышь, Игорёх, где тут выход-то у тебя? Ни хрена не видно!
ИГОРЬ: Сейчас будет свет. Идите на него. (Закрывает дверь)

ПУСТОТА
Лица:

АНТИПОВ – лет 40

ДОРОФЕЕВ – лет 35

КУЗНЕЦОВА – лет 50

САМОХИН – лет 40

САВЕЛЬЕВ – около 30



ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ, ТРЕТИЙ – лет 25-27
Кабинет Антипова. Стол, стулья, тумбочка, книжный шкаф, раковина у двери. Антипов, Дорофеев и Кузнецова – в белых халатах и шапочках. Антипов сидит, Дорофеев и Кузнецова стоят по обе стороны стола.
АНТИПОВ: …То есть как это – «пропало»?
ДОРОФЕЕВ: Вот так.
КУЗНЕЦОВА: Да. Нету.
АНТИПОВ: Ну, как это – «нету»?
ДОРОФЕЕВ: Исчезло.
АНТИПОВ: Так, дорогие мои старики. Так, погодите. То есть вы мне что сейчас пытаетесь сказать? Что стоило мне уехать на несчастных четыре дня, как за это время у вас не только один из пациентов помер, и сейчас писанины не оберёшься, так потом его тело еще и из морга пропало? Вы вот это мне пытаетесь сказать?
ДОРОФЕЕВ: Андрей Сергеич…
АНТИПОВ: Нет, Женя, ты погоди. Ты это время был и.о. главврача. У тебя что тут происходило-то вообще, дорогой мой человек? Что творилось-то у вас тут?
КУЗНЕЦОВА: Да Евгений Дмитриевич когда пришел с утра, уже не было его!
АНТИПОВ: Кого «его»?
КУЗНЕЦОВА: Тела.
АНТИПОВ: С телом погодите. Тело – это второй тур вальса. А меня всё с начала интересует, Женя. Ты представляешь, что начнется сейчас?
ДОРОФЕЕВ: Андрей Сергеич, ну что ты, ей-богу? Ну, что начнётся-то? Первый раз умирают, что ли?
АНТИПОВ: Ага. Конечно. Конечно. И вот именно сейчас, когда там, в райздравотделе, Михальчик, сука, на моё место своего блатного двигает – вот сейчас оно нам всё в самый раз! Да, Женя? А? (Пауза) Ну, а вы, Анна Степановна, драгоценная вы моя женщина, что сказать имеете? Вы старшая медсестра тут, кажется. Объясните мне, что в хозяйстве-то творится у вас, что больные мрут, и трупы из морга пропадают?
КУЗНЕЦОВА: Ну да, умер. Позавчера. Скоропостижно. Оформили всё, как полагается, телеграмму матери в деревню дали, тело в морг. Сегодня утром Самохин приходит – дверь открыта, трупа нет...
АНТИПОВ: Интересно. И?..
КУЗНЕЦОВА: И простыня на полу валяется.
АНТИПОВ (после паузы): Прекрасно. Очень хочется услышать ваши предположения, где уважаемый наш пациент Тихонов может находиться в данный момент.
КУЗНЕЦОВА: То есть труп?
АНТИПОВ: Ну, он же умер?
КУЗНЕЦОВА: Тихонов?
АНТИПОВ: А что, еще кто-то был?
КУЗНЕЦОВА: Не-ет… Я бы знала.
АНТИПОВ: Анна Степановна, вы издеваетесь, что ли?
КУЗНЕЦОВА: Андрей Сергеевич, вы давайте чётко спрашивайте, пожалуйста, без хохмочек этих своих, ладно? У меня и так голова кругом, ну что такое!
АНТИПОВ: Да у нас тут скоро вообще головы у всех слететь могут, вы понимаете?! Всё, без хохмочек: куда он пропасть мог?
КУЗНЕЦОВА: А я знаю? Забрался кто-то ночью и утащил.
АНТИПОВ: Зачем?
КУЗНЕЦОВА: Андрей Сергеевич, ну вы что – меня спрашиваете?! (Достает из кармана пузырек, открывает, вытряхивает пару таблеток, глотает их, резко запрокинув голову).
АНТИПОВ: Что это у вас?
КУЗНЕЦОВА: Валерьянка. Мозги набекрень совсем.
АНТИПОВ: Так… Жень, а ты что думаешь?
ДОРОФЕЕВ: Насчет того, кто ноги приделал?
АНТИПОВ: Ну.
ДОРОФЕЕВ: Да бред какой-то вообще.
АНТИПОВ: Прекрасно.
ДОРОФЕЕВ: Нет, Андрей Сергеич, ну сам посуди: помер в психбольнице шизофреник на стационаре, труп пропадает из больничного морга – ну, какие тут предположения могут быть? Бред и бред.
АНТИПОВ: Самохин что говорит?
ДОРОФЕЕВ: Пришел – дверь открыта – трупа нет – простыня на полу валяется.
КУЗНЕЦОВА: Я ж сказала.
АНТИПОВ: Так, Анна Степановна, зовите-ка мне Самохина сюда. (Кузнецова уходит) Я со всеми этими простынями на полу разберусь в конце концов. (Дорофееву) Тыцни там чайник. (Дорофеев включает электрочайник на тумбочке) Аж во рту пересохло.
ДОРОФЕЕВ: Андрей, да не парься ты так. Идиотская ситуация, конечно, но как-то же должно всё проясниться.
АНТИПОВ: Ха! Ты Михальчика не знаешь. Он там уже половину райздрава под себя подмял, гадёныш. Я всё не поддаюсь. И тут такое ЧП! Да это ж прям подарок в коробочке с красной ленточкой: на, Михальчик, кушай на здоровьице Андрея Сергеевича Антипова! И заодно, заметь, Евгения Дмитриевича Дорофеева, ага. И даже Кузнецову Анну Степановну. Кушай, не обляпайся. (Пауза) Да вообще всех уволить могут…
ДОРОФЕЕВ: Ну, ты тоже заладил про Михальчика этого. Глава-то всё равно Кулешова. Ей и решать.
АНТИПОВ: Кулешова, конечно. Которую Михальчик трахает.
ДОРОФЕЕВ: Да ты чё?! Чё, серьёзно?!
АНТИПОВ: А ты прикинь кой-чего к носу, да поразмысли. Как он приподнялся-то так? У меня лично только одно объяснение.
ДОРОФЕЕВ: Ну ничего себе анамнезик нарисовался!
АНТИПОВ: Чайник вскипел вон. Налей, а?
Дорофеев достает из тумбочки чай в пакетиках, две чашки, наливает в них воду. В кабинет заходит Самохин – хмурый мужчина с всклокоченной шевелюрой, в белом халате.
САМОХИН: Вызывали?
АНТИПОВ: А то как же. Проходи, дорогой мой человек, присаживайся. Чай будешь?
САМОХИН (садится): Нет.
АНТИПОВ: Ну здравствуй, Самохин.
САМОХИН: Приветствую.
АНТИПОВ: Так как там, говоришь, было-то? Дверь открыта, трупа нет, простыня на полу валяется? (Самохин молчит, смотрит в пол) Ты знаешь, что теперь с нами-то со всеми может быть, а, Самохин? И с тобой в том числе. А? (Самохин молчит)
ДОРОФЕЕВ: Толя, ну надо же разобраться как-то в ерунде этой. Ты чего молчишь-то?
АНТИПОВ: А он, Евгений Дмитриевич, молчит, я думаю, потому, что не без его участия всё это произошло. Ты дверь в морг и замок там видел, Евгений Дмитриевич?
ДОРОФЕЕВ: А то.
АНТИПОВ: Вот как это хозяйство без автогена вскрыть – я что-то не представляю. И придурка, который ради кражи трупа какого-то шизофреника будет пробираться в больницу с автогеном, я тоже не представляю. А вы, Евгений Дмитриевич?
ДОРОФЕЕВ: И я нет.
АНТИПОВ: Так вот я и думаю, Евгений Дмитриевич, а уж не обошлось ли тут без нашего Самохина? Скажем, дверь не закрыл, или ключик третьему лицу передал?
ДОРОФЕЕВ: Резонная мысль, Андрей Сер…
САМОХИН (перебивает, Антипову): Да оставьте вы эти подходцы ваши. Человек умер, а вам лишь бы глумиться, что ли?
АНТИПОВ (ошарашен): Ты чего это, Самохин?
САМОХИН: Того. Пусть этот выйдет, я при нем не буду говорить.
ДОРОФЕЕВ (спокойно): Толя, ты офонарел совсем. Я вообще-то замглавврача.
САМОХИН (Антипову): Пожалуйста.
Пауза. Самохин смотрит на Антипова.
АНТИПОВ: Евгений Дмитриевич, извините нас. Я вас вызову. (Дорофеев со стуком ставит чашку на стол, быстро выходит) Ты, конечно, Анатолий Петрович, прости, но я со своим замом согласен. Ты офонарел. Это что за цирк-шапито, дорогой мой человек?
САМОХИН: Ну, а чего вы начали-то этот цирк? Позвали говорить – так давайте нормально говорить. Пациент умер, труп исчез – какие шутки могут быть?
АНТИПОВ: Кхм! Я, если хочешь знать, такими вот шутками спасаюсь, чтобы крыша окончательно не съехала. Я же вот только подумаю, что в райздраве начнётся, когда там обо всём узнают – да ты представить не можешь, как у меня мозги-то вскипают.
САМОХИН: Да уж начнётся, как пить дать…
АНТИПОВ: Вот. А ты говоришь… Чай будешь?
САМОХИН: Нет.
АНТИПОВ: Ну, чего случилось-то, Толь? Что это за херня с открытыми дверями?
САМОХИН: Да не знаю. Сам ошалевший до сих пор. Прихожу утром, спускаюсь вниз к себе, вижу – дверь приоткрыта. Как это, думаю? Что за на фиг? Подхожу, смотрю, а дверь… ну, я даже не знаю, как описать-то это…
АНТИПОВ: Ну?
САМОХИН: Она же толстая, зараза, металлическая, замок вот такенный вделан, и вот он… ты понимаешь…
АНТИПОВ: Толя!
САМОХИН: Он в труху весь.
АНТИПОВ: В смысле?
САМОХИН: А вот вроде пыли. Или пепла.
АНТИПОВ: Кто? Замок?
САМОХИН: Ну да.
АНТИПОВ: Как это?
САМОХИН: Да вот не знаю, как! Там вот, смотри, углубление же в двери, сбоку, под замок-то, так вот замка там в этом углублении больше нет, а есть только труха эта. Дырка в двери сбоку, а там – труха. А замка нет.
АНТИПОВ: Кислотой, что ли, плеснули?
САМОХИН: Если б кислотой плеснули, то снаружи бы на двери дыра была! Разлезлась бы дверь-то. А дверь – цела. Только замка внутри не осталось.
АНТИПОВ: Значит, в скважину налили.
САМОХИН: Кислоту? Так тот же эффект бы получился – не только замок бы разъело. Видел я, как это бывает… А главное, Андрей Сергеич – кому это нужно-то на фиг всё? Кому этот Тихонов понадобился?
АНТИПОВ: Меня в райздраве закопают…
САМОХИН: Где вот он теперь?
АНТИПОВ: Ну, чего… Ментов вызывать надо. Сколько уже времени прошло?
САМОХИН: Как я пришел? Три часа.
АНТИПОВ: Ну, это нормально. Объясним, что меня ждали, пока подъеду. Я же главврач всё-таки… Ты чего ёрзаешь?
САМОХИН: Андрей Сергеевич, там… ну, там есть нюансы.
АНТИПОВ: В смысле?
САМОХИН: Я насчёт Тихонова.
АНТИПОВ (театральным жестом кладет руку на сердце): Я щас тебя грохну.
САМОХИН: Меня Дорофеев просил не говорить, типа сам скажет. И вообще, раз уж пропал – так теперь вроде и не важно. Но только вдруг найдут его, так тогда же… я прям не знаю.
АНТИПОВ: Господи, да что там такое?
САМОХИН: Там несчастный случай был.
АНТИПОВ (быстро): Суицид? Он суициднулся, что ли?
САМОХИН: Н-ну, можно и так сказать…
АНТИПОВ: Так. Суицид на стационаре… Как в сказке – чем дальше, тем страшнее. Михаааальчиииик! Михальчик, дорогой, я готов, кушай меня. (Самохину) Не обращай внимания, это я о своём. Все полетим, ты понимаешь? Кувырком.
САМОХИН: Всё оформлено как несчастный случай.
АНТИПОВ: Ну да, конечно. А в райздраве дураки. А я – Наполеон. «Несчастный случай». Случайно повесился, да? Или что там было?
САМОХИН: Нет.
АНТИПОВ: Что «нет»?
САМОХИН: Не повесился.
АНТИПОВ: Господи, на четыре дня уехал… на праздники. Честно заработанные отгулы взял. И вы тут тоже праздновали, ага. Закопают. (Одним глотком допивает чай) И, главное, смотри, молчат, поганки какие! Дорогие мои москвичи, а? Женька и Анна Степановна, тихушники!
САМОХИН: Договорились сказать чуть позже. А то вы прям с корабля на бал. Ну, то есть…
АНТИПОВ: Да-да. На бал. Второй тур вальса. Весело прошли праздники. Суицид на стационаре.
САМОХИН: Там несчастный случай был, Андрей Сергеевич.
АНТИПОВ (не слушает): А вот мне бы кто-нибудь еще объяснил, с чего это Тихонов суициднулся-то, а? Сколько здесь жил – никаких попыток, склонности никакой не выказывал. А тут что? Ну, Женя, паразит… (Снимает трубку, набирает внутренний номер) Ага, аллё-аллё, прекрасная маркиза. Зайди-ка сюда, Евгений ты мой уважаемый Дмитриевич. Ко мне, ко мне, да. (Кладет трубку)
САМОХИН: Его Савельев толкнул случайно.
АНТИПОВ: Да? А с чего это Савельев замглавврача толкнул?
САМОХИН: Какого зама?.. Нет, он Тихонова. Вы не поняли.
АНТИПОВ: В смысле?
САМОХИН: Несчастный случай, говорю же.
Долгая пауза.
АНТИПОВ (ровно): То есть ты, Самохин, пытаешься донести до меня мысль, что медбрат Савельев толкнул пациента Тихонова, после чего тот умер?
Заходит Дорофеев – он преувеличенно бодр.
ДОРОФЕЕВ: Прибыл, Андрей Сергеевич!
САМОХИН: Да, именно ее и пытаюсь.
Долгая пауза. Дорофеев мнется у двери.
АНТИПОВ (не глядя на Дорофеева): Женя…
ДОРОФЕЕВ: Андрей Сергеич, ну пойми – решили сразу не говорить, потом бы сказали всё равно, ну ты же понимаешь! Ты бы всяко узнал! Ну несчастный случай, ну ё-моё, я уже вставил пистоны всем, ну бывает же, ну! Тихонов возбудился, полез, Савельев его скрутить пытался, Мельников ещё прибежать не успел, а Савельев один, ну и тот вывернулся как-то, а Савельев толкнул, тот упал, ударился! Да вообще разговора никакого – несчастный случай, сто процентов! Ну, чего огород-то городить теперь?!
АНТИПОВ (бесцветно): Самохин, иди. Савельева позови мне. (Самохин встает) Да, и смотри, чтобы там эту дверь никто не трогал до приезда ментов.
Самохин кивает и уходит. Дорофеев плюхается на его место.
ДОРОФЕЕВ: Андрей, ну чего ты, а? Ну, ты где работаешь-то вообще? Несчастный случай, что там еще расследовать? Да в райздраве слова не скажут – что они, не знают, с кем мы тут дело имеем, что ли? Всё нормально будет, Андрей! (Антипов закуривает) И Савельеву я уже дал по балде, он же не виноват, там говорить не о чем с ним! И увольнять нельзя его, понимаешь? Ты же понимаешь всё! Людей и так нет! Кто работать-то будет, Андрей? Где людей брать?!
После стука в дверь заходит Савельев – здоровый молодой мужик.
АНТИПОВ (ровно): Евгений Дмитриевич, вы у себя побудьте пока – я вызову.
ДОРОФЕЕВ (встаёт): Андрей Сергеич. Людей нет. (Уходит)
АНТИПОВ: Садись.
САВЕЛЬЕВ (садится): Здравствуйте.
АНТИПОВ (всё так же ровно): И тебе не хворать.
САВЕЛЬЕВ: Что, как отдохнули?
АНТИПОВ: А ты?
САВЕЛЬЕВ: Кхм! Андрей Сергеевич, ну, вам же уже рассказали всё. Такое вот дело…
АНТИПОВ: Какое?
САВЕЛЬЕВ: Там пол скользкий, вы же знаете. Линолеум. Ну, и он это… Об угол виском, в общем.
АНТИПОВ: Прекрасно.
САВЕЛЬЕВ: Если б еще Лёшка Мельников рядом был, а то он в другом конце коридора. Ну, а я один, вы ж понимаете. И хроник возбуждённый. Кинулся.
АНТИПОВ: Тихонов кинулся?
САВЕЛЬЕВ: Ну да.
Пауза.
АНТИПОВ: Я сейчас сам на тебя кинусь.
САВЕЛЬЕВ: Андрей Сергеевич…
АНТИПОВ: Ты мне что сейчас рассказать пытаешься? Что вот Тихонов, который всю дорогу тут ходил-улыбался, да помогал из-под лежачих судна выносить, да обосранные жопы этим лежачим с улыбкой мыл – он вот, этот Тихонов, вдруг на тебя кинулся? Тихонов, который для меня гербарий вот этот на стенке собрал? Этот Тихонов кинулся, а? Или другой какой-то, незнакомый?
САВЕЛЬЕВ (просто): Так он шизофреник же был, Андрей Сергеевич.
Пауза.
АНТИПОВ: Пропавший труп – твоя работа?
САВЕЛЬЕВ: Нет, что вы. Мне зачем?
АНТИПОВ: Ну, конечно.
САВЕЛЬЕВ: Несчастный случай, правда, Андрей Сергеевич. А трупешник пропавший – я сам удивляюсь.
АНТИПОВ: Ну да.
САВЕЛЬЕВ (встает): Я пойду?
АНТИПОВ: Имей в виду – тебя менты допрашивать будут.
САВЕЛЬЕВ: Да понятно. А чего допрашивать? Я – не я, и шапка не моя.
АНТИПОВ: И Мельникова допрашивать будут.
САВЕЛЬЕВ: Понимаем.
АНТИПОВ: Так что… Ну ладно, иди.
На последних словах Антипова дверь широко распахивается, за ней – трое молодых мужчин в одинаковых плащах. Савельев остается на месте.
ПЕРВЫЙ (с открытой улыбкой): Добрый день, Андрей Сергеевич. К вам можно?
САВЕЛЬЕВ (поворачивается к Антипову, тихо): Уже настучал кто-то, что ли?
АНТИПОВ: Прошу прощения, а вы по какому вопросу? (Савельеву) Иди. (Савельев выходит, Первый провожает его взглядом)
Трое заходят. Первый садится напротив Антипова, Второй встает у книжного шкафа, Третий, закрыв дверь, остается около неё. Первый во время всего следующего разговора улыбается и ведёт себя подчёркнуто дружелюбно.
ПЕРВЫЙ: Это Савельев был, да? Медбрат? Александр Борисович?
АНТИПОВ: Допустим. Так вы, простите, кто такие будете?
ПЕРВЫЙ: А то вы не догадались.
АНТИПОВ: Знаете, нет.
ПЕРВЫЙ: Знаем – догадались. Вам ведь известно, что за последние три дня во вверенном вам лечебном учреждении произошло два ЧП. Как-то многовато происшествий за такое время, не находите? Да и каких происшествий: смерть пациента, пропажа его трупа!
АНТИПОВ: Я… Кхм! Вы, пожалуйста, документы свои предъявите.
ПЕРВЫЙ: Да вы, Андрей Сергеевич, за наши документы не беспокойтесь. Вы за свои беспокойтесь. А то, знаете ли, можно и паспорта лишиться – его у заключенного изымают, если вы не в курсе.
АНТИПОВ (фыркает): Бред!
ПЕРВЫЙ: Ну, вам виднее. Вы же у нас психиатр.
ВТОРОЙ: Изымают, совершенно точно.
АНТИПОВ: Так, послушайте. У нас действительно имело место два ЧП. Мне нужно милицию вызывать. Отказываетесь предъявлять документы – я сейчас звоню 02, и пусть они заодно и с вами разбираются. (Поднимает трубку телефона)
ПЕРВЫЙ: Простите – связи нет.
АНТИПОВ (нажимает на рычажок): Что за чёрт?
ПЕРВЫЙ: Ну что вы.
АНТИПОВ (опускает трубку, смотрит на Первого): Вы кто такие? (Пауза) Исчезнувший труп – ваша работа?
ПЕРВЫЙ: Заявить такое было бы весьма смело с нашей стороны.
АНТИПОВ: В смысле? Это ваших рук дело или нет?
ПЕРВЫЙ: Андрей Сергеевич, видите ли, в вашей больнице произошло событие, про которое невозможно сказать, что это дело чьих-либо рук. Я про исчезновение тела Тихонова. Про смерть Тихонова можно сказать со всей определенностью – это дело рук медбрата Савельева. Преступление, на которое вы решили закрыть глаза. Вы ведь решили их закрыть, не правда ли, Андрей Сергеевич?
АНТИПОВ: Какое преступление, о чём вы?
ПЕРВЫЙ: Да-да, конечно. Ну, вы же умный человек, Андрей Сергеевич, вы всё поняли. Но, повторяю, решили закрыть глаза. Мы, собственно, именно поэтому и появились.
АНТИПОВ: Было преступление или нет – в этом пусть милиция разбирается. Савельев – хороший, добросовестный работник. Имел место несчастный случай.
ТРЕТИЙ (без эмоций): Ай-яй-яй, какое горе.
АНТИПОВ: И, позвольте, вам откуда вообще известны все эти детали? Вам кто звонил?
ПЕРВЫЙ: Куда?
АНТИПОВ: В смысле?
ПЕРВЫЙ: Куда нам звонили?
АНТИПОВ: В райздравотдел.
ПЕРВЫЙ: Куда?!
АНТИПОВ: Ой, вот только не надо делать большие глаза. Не надо. И господину Михальчику можете передать, что не на того напал.
ПЕРВЫЙ (Второму): Он думает, что мы из райздравотдела.
ВТОРОЙ (Третьему): Слышишь? От Михальчика.
ТРЕТИЙ: Да, от того гадёныша, что на его место своего блатного двигает.
ПЕРВЫЙ: И трахает параллельно Кулешову.
ВТОРОЙ: Свечку никто не держал, конечно, но, сами понимаете...
ТРЕТИЙ: Иначе как Михальчик приподнялся-то так?
Долгая пауза.
АНТИПОВ: Ну, спасибо, Женя. Не ожидал…
ПЕРВЫЙ: Андрей Сергеевич, меня поражает, с какой скоростью у вас в мозгу возникают теории заговоров. Ваш зам Дорофеев тут совершенно не при чём. Так же, как Михальчик и весь райздравотдел во главе с Кулешовой. Вы вообще о чём-то другом способны думать, кроме просчёта последствий этого, как вы мысленно выражаетесь, «геморроя», возникшего из-за смерти Тихонова и пропажи его тела?
Пауза.
АНТИПОВ: А о чём ещё мне думать прикажете?
ПЕРВЫЙ: Ну, например, о том, с какой лёгкостью вы готовы покрыть убийство совершенно невинного человека. С какой лёгкостью вы готовы принять ложь Савельева. Савельев ведь не по неосторожности Тихонова убил. Нет, – он именно что специально толкнул его, и толкнул именно так, чтобы Тихонов на тот угол головой налетел. Я даже вам больше скажу: после падения Тихонов не ударился, и тогда Савельев его поднял, руками голову его сжал и совершенно хладнокровно виском в этот угол впечатал.
Пауза.
АНТИПОВ: Зачем?
ПЕРВЫЙ: А просто Тихонов подробно ему рассказал, кто такой Савельев есть на самом деле. Подробно рассказал обо всех его, мягко говоря, неблаговидных поступках. И предупредил, что если тот не одумается и не покается, вечная погибель его ждёт. Из самых лучших чувств предупредил, кстати. Искренне боролся за него.
Пауза.
АНТИПОВ: Значит, всё-таки Савельев труп украл?
ПЕРВЫЙ: Нет.
АНТИПОВ: А кто тогда?
ПЕРВЫЙ: Никто.
АНТИПОВ: Послушайте, почему вы всё время улыбаетесь? Обвиняете меня в том, что я на преступление готов закрыть глаза, а сами об убийстве с улыбочкой рассказываете? Что вы весёлого во всём этом находите?!
ПЕРВЫЙ (по-прежнему улыбаясь): Ну, что вы, Андрей Сергеевич. Я в этом нахожу столь мало весёлого, что, будь моя воля, я испепелил бы вас на месте. А перед этим сделал бы так, чтобы ваши глаза, которые вы трусливо закрываете на истину, закипели бы в глазницах, а сердце ваше, полное малодушного страха, иссохло бы до размеров изюминки, а мозги ваши, наводнённые лишь мыслями об интригах завистников, стали бы клубком ядовитых змей. Но и тогда вы не почувствовали бы и сотой доли того страдания, которое я хотел, чтобы вы почувствовали.
АНТИПОВ: Вы… Вы что себе позволяете?
ПЕРВЫЙ: Увы, у меня нет полномочий всё это с вами проделать, поэтому я сижу, улыбаюсь, и мирно стараюсь донести до вас мысль о глубине вашего падения.
АНТИПОВ: Да какое падение, о чём вы говорите вообще?! Я уезжал, меня в городе не было четыре дня! Сегодня вернулся утром и узнал про всю эту ерунду!
ПЕРВЫЙ: Да знаем, знаем. Поймите, Андрей Сергеевич, мы пришли и разговариваем тут с вами только потому, что нам известно, какие чувства вызвало у вас сообщение Самохина о причастности Савельева к смерти Тихонова. И как вы броситься на Савельева хотели, знаем. Потому что вы не поверили ему ни на секунду. Нас, собственно, интересует, почему вы с такой лёгкостью отринули лучшие свои чувства и выбрали путь гибели души, простите за пафос.
АНТИПОВ: Господи, да какая гибель души, о чём вы?! Вам легко рассуждать, мои дорогие, а у меня множество других обстоятельств имеется! У меня, если хотите знать, жена, да двое детей, да кредит за тачку выплачивать! Если я отсюда вылечу – дальше-то что?!
ВТОРОЙ: Да-да. Вы еще про Мальвину забыли.
АНТИПОВ: Что-о?!
ВТОРОЙ: Про ещё одну важную статью расходов.
ТРЕТИЙ: Марину Ивановну Игнатьеву, которую вы Мальвиной называете. Ласково.
АНТИПОВ: Ну, а вот это, простите, уж точно не ваше собачье дело.
ПЕРВЫЙ: Да нет, конечно. Мы просто напомнили. А то вы пропустили.
Пауза.
АНТИПОВ: Чёрт-те что. «Гибель души»! Если Савельев убил, то вы лучше ему про это расскажите.
ПЕРВЫЙ: О, ему расскажут, не беспокойтесь.
АНТИПОВ: Нет, уехал на четыре дня, меня близко вообще не было, и сейчас будут мне про гибель души говорить и глаза кипящие. Прям гореть мне в аду.
ПЕРВЫЙ: Ох, дорогой Андрей Сергеевич, да что вы можете знать про ад? Какое горение? Вы еще про чёртиков со сковородками скажите. Я так ясно вижу, что рисует вам ваше воображение: где-то глубоко под землей, среди кипящей лавы, находится страшный и ужасный ад! (Пауза) Ад, если хотите знать, – это полное лишение благодати Божьей. Когда Бог перестаёт говорить с вами и ежесекундно рядом с вами быть – вот это и есть ад.
АНТИПОВ: Да?
ПЕРВЫЙ: Видите, вы даже такую простую мысль не способны понять.
АНТИПОВ: Почему это? Я…
ПЕРВЫЙ: Нет, вы не понимаете. Я знаю, и вы это знаете. Не понимаете, потому что невозможно осознать, что лишился чего-то, если прежде не осознавал, что оно у тебя есть.
Пауза.
АНТИПОВ: Вы простите, я не религиозный человек.
Первый, Второй и Третий переглядываются, потом начинают смеяться. Антипов растерянно смотрит на них.
ПЕРВЫЙ (отсмеявшись): Да мы знаем, знаем, Андрей Сергеевич! Уж это само собой.
АНТИПОВ: Так, товарищи мои дорогие. Мне, конечно, беседовать с вами интересно очень, однако, простите, пора и честь знать. Вы, кстати, мне так и не представились, и я вообще не понимаю, какого чёрта с вами своё время трачу.
ПЕРВЫЙ: Экий вы крепкий орешек, Андрей Сергеевич.
ВТОРОЙ: Психиатр.
ТРЕТИЙ: Да, к ним на кривой козе не подъедешь.
АНТИПОВ: Нет, ну бред же, честное слово. Ребята, вы кто такие, а? Вы о чём говорите вообще? Мне ментовку вызывать надо – труп искать. Потому что если не будет трупа, то никакому Савельеву, простите, ничего не грозит. Мать Тихонова приедет из деревни – ей же похоронить сына надо, а то что же это? И жил – не человек, и умер – не покойник... Вы вот меня задерживаете, а чем раньше менты искать начнут – тем же лучше.
ПЕРВЫЙ: Мать Тихонова не приедет, вы не переживайте.
АНТИПОВ: С чего это? Ей телеграмму дали.
ПЕРВЫЙ: Мы её предупредили, что ехать не надо. Она простая женщина и гораздо лучше вас некоторые важные вещи постигает. Так что она знает, что приезжать не нужно. Что тела нет, и не будет.
АНТИПОВ: В смысле? То есть вы всё-таки знаете, куда оно исчезло?
ПЕРВЫЙ: Естественно. Я думал, вы это уже поняли.
АНТИПОВ: Так кто его украл?
ПЕРВЫЙ: Андрей Сергеевич, я же уже сказал вам: никто. Вы это пропустили мимо ушей, и начали меня спрашивать, почему это я улыбаюсь. А еще раньше я говорил, что в вашей больнице произошло событие, про которое невозможно сказать, что это дело чьих-либо рук. Ну, в обычном смысле этого слова. Я как раз исчезновение тела Тихонова имел в виду.
АНТИПОВ: Так. Стоп. Я запутался.
ПЕРВЫЙ (смотрит на Второго и Третьего): Мы по кругу сейчас начнём ходить, да?
ВТОРОЙ: Однозначно.
ТРЕТИЙ (Первому): Ты уже должен как-то сказать ему всё. Ты же видишь – тут пустота полная, никакого отклика!
ВТОРОЙ: Да, действительно, пустота. Ни мысли, ни проблеска догадки.
АНТИПОВ: Ребята, вы о чём вообще?
ПЕРВЫЙ: Андрей Сергеевич, вы, конечно, человек не религиозный. Но, может быть, вы всё-таки помните ту историю, как «нашли камень отваленным от гроба»? (Пауза) Ну?
АНТИПОВ: Вы о чём?
ПЕРВЫЙ: Ну, вы же когда-то читали про это, Андрей Сергеевич. Ну?.. Вспомните, как там было-то. Пришли и нашли камень отваленным от гроба, зашли…
ВТОРОЙ: …А Тела нет.
ТРЕТИЙ: Пришедшие начали недоумевать, и вдруг перед ними явились двое в белых сияющих одеждах.
ПЕРВЫЙ: Некоторые источники сообщают об одном явившемся.
ТРЕТИЙ: Ну, вообще-то, нас было трое, как сейчас, но увидели не всех. Суть не в этом.
ПЕРВЫЙ: Безусловно. Совсем не в этом.
ВТОРОЙ: Пришедшие, само собой, испугались.
ПЕРВЫЙ: Очень их понимаю. Надо всё-таки уметь являться так, чтобы чрезмерно не волновать очевидцев. Но тогда требовалось именно это.
ТРЕТИЙ: Мне нравится этот плащ. Так… нейтрально.
ВТОРОЙ: В то же время солидно.
АНТИПОВ (вдруг): «И когда они были в страхе и наклонили лица свои к земле, – сказали им: что вы ищете живого между мёртвыми? Его нет здесь: Он…» (Будто споткнувшись, замолкает)
ПЕРВЫЙ: И что там дальше? «Он…»? (Пауза) Ну же, Андрей Сергеевич. «Он…»?
АНТИПОВ (глухо): «…Воскрес».
Трое спокойно смотрят на Антипова, тот смотрит в стол. Молчание.
АНТИПОВ: Этого не может быть. (Пауза. Поднимает голову, оглядывает всех). Вы кто?
ПЕРВЫЙ (без улыбки): Те, кого прислали возвестить об убийстве.
АНТИПОВ: Получается – еще об одном? Снова?
ПЕРВЫЙ: Снова. Об очередном.
ВТОРОЙ: Он не оставляет попыток.
ТРЕТИЙ: Всё надеется на лучшее.
ПЕРВЫЙ (с улыбкой): Впрочем, вы же не религиозны, Андрей Сергеевич. Вам не понять.
АНТИПОВ: Я… Тихонов, он… вы знаете…
ПЕРВЫЙ: Знаем.
АНТИПОВ: Там, вы понимаете… Там совершенно ясный анамнез был.
ПЕРВЫЙ: Ну, чего уж теперь говорить.
АНТИПОВ: Я…
ПЕРВЫЙ: Вы, вы, вы, Андрей Сергеевич. Сейчас обсуждать совершенно нечего, ну, согласитесь. И совершенно не наше дело вас выслушивать.
ВТОРОЙ: Да и неинтересно.
ТРЕТИЙ: Вот уж действительно.
ПЕРВЫЙ: Ноющая плоть. Ходячий прах.
ВТОРОЙ: Кредит на тачку, и Михальчик подсиживает.
ТРЕТИЙ: И целая система отмазок для жены, чтоб с Мальвинкой встретиться.
ПЕРВЫЙ: Что к этому может быть? Брезгливая жалость, да и только.
ВТОРОЙ: Да какая жалость? Давно пора всё серным дождём залить.
ПЕРВЫЙ: И то верно.
ТРЕТИЙ: Вкупе с моровой язвой.
ПЕРВЫЙ (встаёт): Счастливо оставаться, Андрей Сергеевич. Телефон, кстати, заработал, так что можете вызывать милицию. (Идёт к двери, за ним Второй)
АНТИПОВ (встаёт): По… послушайте. Но… как же это? Мне-то что теперь делать?
ПЕРВЫЙ (оборачивается): Вы меня спрашиваете? Я, простите, вашей волей распоряжаться не могу. Тут уж вы сами. Правда, один совет всё-таки дам. Скоро, Андрей Сергеевич, начнутся очень… как бы это помягче выразиться?..
ВТОРОЙ: Непростые?..
ПЕРВЫЙ: Нет, это уж совсем мягко. Начнутся очень суровые времена, Андрей Сергеевич.
ТРЕТИЙ: Да, «очень суровые» – это нормально сформулировано.
ВТОРОЙ: Да. Тоже очень мягко, конечно, но лучше.
ПЕРВЫЙ: Так что вы в следующий раз, выбирая, на какую сторону становиться, думайте. Самое смешное, что Он-то вас по-прежнему любит.
АНТИПОВ: Меня?
ПЕРВЫЙ: Всех. Ну, и вас в том числе.
АНТИПОВ: Я… вы понимаете…
ВТОРОЙ: Он опять хочет про анамнез рассказывать.
ТРЕТИЙ: Пойдёмте быстрее, а то я сейчас не выдержу.
АНТИПОВ: Подождите!
Второй и Третий выходят, Первый остаётся у приоткрытой двери.
ПЕРВЫЙ: Ну?
АНТИПОВ: Я… Я так много у вас хочу спросить… Вы…
ПЕРВЫЙ: Да ничего вы не хотите спросить. Если и будете спрашивать, то какую-нибудь глупость, типа «А как выглядит Бог?», или «А у вас действительно есть крылья?», или, в самом лучшем случае, «В чём смысл жизни?». Всё время одно и то же. Лучше не надо. Прощайте. (Выходит)
Тишина. Антипов стоит, глядя на закрывшуюся дверь.

  1   2


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница