По-братски: мужественность в пост-советском кино



Скачать 138.92 Kb.
Дата01.05.2016
Размер138.92 Kb.
Павел Романов

По-братски:

мужественность в пост-советском кино


 С тех пор, как первые зрители посмотрели фильм братьев Люмьер, собираться перед полотнищем киноэкрана стало привычной практикой для множества людей, желающих отдохнуть, развеяться, получить удовольствие от просмотра. Видя перед собой совсем рядом разворачивающуюся историю, мы словно заглядываем в чужую жизнь, наблюдаем отважных и сильных мужчин, стремящихся к победе, и беззащитных женщин, освобождаемых из плена. Мы захвачены этой игрой, хотим быть обманутыми и порой действительно утрачиваем ощущение фиктивности происходящего действа, с готовностью отождествляя себя с героями. Создавая образы своих героев, режиссер отбирает фрагменты реальности, заворачивает их в свои представления, фантазии и идеи, придавая им форму с помощью кинематографических и социальных стереотипов. Поэтому социальные, в том числе, гендерные роли, представленные в кинотексте, могут быть рассмотрены с точки зрения их более широкого социетального значения. Речь идет, с одной стороны, о показе нормативных образцов мужественности, распространенных в конкретный период времени в данном обществе, откуда их заимствуют  в качестве сырого материала для своих кино-образов режиссер и актеры. С другой стороны, нас интересуют те фантазии и идеи о движении нормы, которые транслирует постановщик фильма посредством своих видео- и аудио-текстов. Если первое лишь отражает некую реальность гендерных различий и соответствий, то второе стремится легитимировать новые практики и устанавливать новые образцы. Нам представляется важным рассмотреть способы легитимации новых социальных отношений в России,  модель которых с конца 1980-х усиленно выводится в дискурс официальных документов правительства, законов, школьных программ и социальных наук, но вызывает реакцию и сталкивается с конфликтами разнообразных сил и интересов.

В этой статье мы бы хотели обсудить кинорепрезентацию мужественности в российском кино конца 1990-х годов, опираясь на анализ одного из наиболее заметных в этот период кинопроизведений. Фильм Алексея Балабанова “Брат” (1997) показался нам хорошим материалом для социологического прочтения. По сюжету молодой человек Даниил Багров, отслужив в армии, возвратился в маленький городок, расположенный где-то в средней полосе России. Случайно попав в переделку с заезжей съемочной группой, он отправляется искать счастья в Санкт-Петербург, где проживает надежда стареющей матери - старший брат, - по слухам, удачливый бизнесмен. Однако тот оказывается наемным убийцей, выполняющим заказы мафии. Несмотря на атрибуты внешнего благополучия, карьера киллера явно дала трещину. Чувствуя, что бывшие партнеры желают избавиться от него, старший брат привлекает к очередному убийству Данилу, который на удивление очень профессионально выполняет заказ. Дальнейшие события приводят петербургского “бизнесмена” к предательству младшего брата, в результате, спасая жизнь родственнику, наш герой выходит победителем из опасной борьбы с группой преступников, а затем уезжает из Петербурга в Москву - на поиски лучшей жизни.

Фильм “Брат” представляется нам во многих отношениях интересным для социологического анализа кинематографической репрезентации мужественности. Во-первых, основные герои здесь – мужчины, помещенные в условно-стандартные маскулинные ситуации, связанные с насилием, преодолением  преград, завоевательной сексуальностью, достижениями и борьбой за власть. Во-вторых, действие развивается в четко очерченных и легко узнаваемых пространственно-временных границах, что позволяет рассмотреть образ мужественности в конкретных социальных контекстах. И в-третьих, фильм насыщен доминантными мужскими стереотипами, что позволяет типизировать его образы в качестве определенных символических сообщений, обращенных к сложившимся в массовом сознании образцам.

 ИССЛЕДОВАНИЯ МУЖЕСТВЕННОСТИ В КИНО:



ОТ КОЛИЧЕСТВЕННОГО КОНТЕНТ-АНАЛИЗА К  АНАЛИЗУ    КИНОРЕПРЕЗЕНТАЦИЙ

Проблематика исследований маскулинности первоначально определялась сильным влиянием феминизма. Феминизм дестабилизировал пол как биологически детерминированное качество индивида, показав насколько велико и разнообразно влияние социальных факторов, обусловливающих смыслы женственности и мужественности. Сделав объектом исследования способы конструирования гендера, феминистские авторы показали его связь с доминирующей в современном капиталистическом обществе культурой и механизмами власти, обеспечивающими господство мужчин в различных сферах общественной жизни. Однако до определенного этапа основное внимание ученых было направлено на конструкцию женственности, в то время как мужчины рассматривались в качестве целостного и внутренне непротиворечивого норматива (). Развитие исследований мужественности в качестве самостоятельной научной перспективы во многом определялось потребностью “завершить радикальную перерисовку картины гендера, начатую в женских исследованиях” .

Первоначально изучение производства и воспроизводства образов мужественности осуществлялось с применением количественных методов, аналогично подходам, применявшимся в феминистском анализе женских образов в масс медиа. Методы анализа сообщений в средствах массовой информации и кинематографе были связаны с кодированием и обработкой обширного корпуса сообщений и относились к объективным и эмпирически верифицируемым способам исследования (классический контент-анализ). Фред Фиджес, проводя обзор исследований, посвященных половым ролям и мускулинности, широкий спектр таких работ, сделанных в 1970-1980-е годы. Данные таких проектов показывают, что в телевизионных передачах мужчины более часто, чем женщины, показываются на высокостатусных работах и реже – в домашней обстановке или в контексте романтических отношений. “Телевизионные мужчины” реже женаты, они более старшего возраста, чем женщины. Однако они показаны как более доминантные индивиды, чаще участвуют в актах насилия. По сравнению с женщинами, мужчины чаще управляют машиной, пьют, курят, делают атлетические упражнения и  деловые звонки, их телеобразы строятся на крупном плане лица, а не тела.

Однако символическая, знаковая природа этих сообщений, их структура и дискурс оставались теоретически неразвернутыми. К 1970-м годам в невинный сад контент-анализа ворвалась абсолютно новая концепция, рассматривающая производство и трансформацию идеологических дискурсов в аспекте символических и лингвистических практик процесса означивания. В исследованиях мужественности это означало поворот к анализу кинофильмов. Одной из наиболее значимых работ в этой связи стало качественное исследование пятидесятилетнего периода развития американского кино, сделанное Джоан Меллен в книге “Большие плохие волки”, где доказывается, что образ маскулинности, представленный в фильмах, является не только очень традиционным, но идеализированным до недостижимости.

В отечественой социологии лишь сравнительно недавно произошел поворот от исследований кинематографа, где он в большинстве случаев фигурировал лишь в качестве индикатора “уровня культуры” или в аспекте “нравственно-опасного” потребления западной кинопродукции, и контент анализа текстов мас медиа, к социологическому прочтению кинотекстов; Синельников, 1999; Дерябин, 1998. Перспективность такого подхода обусловлена богатством содержащихся в кинодискурсе символических ресурсов, ожидающих, чтобы их расшифровали. Подобно тому, как металлург с радостью узнает в фильме под каким-нибудь условным названием “Сталевары” любезные его сердцу детали ремесла, социолог наверняка распознает здесь контуры социальных взаимодействий, получивших теоретическое описание в академических трудах.  В сценах любовных признаний или коллизиях детективной истории оказывается возможным “прочитать” и расшифровать сообщения о социальном контексте этих отношений и проблем. Иногда создатели фильма сознательно помещают такие подтексты в рассказываемую историю, пытаясь привлечь внимание зрителей к чему-то с их точки зрения значимому, склонить аудиторию на свою сторону, убедить в нужном определении социальной ситуации. В других случаях история овладевает автором, а он лишь озвучивает коллективные представления культурной группы, к которой принадлежит. Важно и то, что автор, создавая свои тексты, порой ориентируется на конкретную читательскую или зрительскую аудиторию.

Интерес к обсуждению проблем культуры становится характерной чертой современной российской социологии. В самых общих чертах традиция социологического анализа культуры развивается в двух руслах - первое, где культура рассматривается как область идей, ценностей, норм, и второе,  считающее культурой весь образ жизни, типы социального поведения, а точнее - то, что пронизывает и объединяет все практики социально-исторической целостности. Второе, в большей степени этнографическое, применение термина “культура” позволяет, рассматривать гендерные различия как представления или психологические диспозиции людей различного пола, расы или класса через изучение искусства, производства, торговли, политики, семейной жизни как отдельных видов деятельности. Этот подход раскрывает природу маскулинности, исследуя общую социальную организацию на конкретном примере и показывая взаимодействие между образцами повседневного взаимодействия, поведения людей в семье, на работе и способами их представления в кинематографе, рекламе, масс медиа, научной литературе. Цель такого анализа – понять, каким образом все эти практики и паттерны реализуются в повседневном опыте людей.

Типы гендерной идентичности, характерные для данной социальной общности и данного времени, характеризующие половую принадлежность, сексуальные предпочтения, пересекаясь с профессиональным, семейным, образовательным, расово-этническим, экономическим и другими статусами, занимают определенное место в универсуме символических предписаний, в когнитивном путеводителе жизни. В этой связи, например, интерес представляют стратегии, сохранившиеся в научных и художественных текстах с прошлого  века по сей день и репрезентирующие социальный класс, пол, этничность, культурные практики гендерных отношений, образцы феминности и маскулинности  как экзотическое, с диапазоном от эротического до странного, от грязного до опасного, от чужого до сверхъестественного (Ярская-Смирнова, 1998, 6).

Насколько автор произведения независим от реального социального контекста, и можно ли считать художественные репрезентации идеологией? Отражает кинематограф реальность или конструирует? Придавая вторичное, “отражающее” значение возможностям медиа или кинематографа,  мы не сможем пойти дальше тех объяснений, которые основаны на метафоре базиса-надстройки и фокусируются на идеях собственности и контроля за средствами массовой коммуникации. Нам кажется важным понимание Л.Альтюссером идеологии как тем, понятий и репрезентаций, посредством которых люди живут в образной связи с их реальными условиям существования. Следовательно, художественные репрезентации вносят вклад в образное определение социального порядка.

Хотя “Брат” и не отличается постмодернистской зрелищностью, отдавая предпочтение традиционному нарративу, в нем есть черты так называемого дискурсивного кино, проблематизирующего саму кинорепрезентацию. Позиция зрителя в классическом реалистическом кинотексте – та, откуда все становится совершенно очевидно. Здесь же у субъекта более амбивалентное и нефиксированное место. Термин “дискурсивное” употребляется вслед за М.Фуко и позволяет заострить внимание на правилах, нормах и конвенциях кинематографической сигнификации. Подобный подход в модернистской живописи, например, дает возможность перенести  внимание с “реальности” к поверхности картины, и тем самым поставить под сомнение сам процесс означивания. То, что происходит на экране, отделяется от реальности “плохой” игрой Сергея Бодрова (Кавказский пленник). Актер создает впечатление неопытности и необученности, он играет весьма искусственно, и нас не покидает ощущение, что этот юноша здесь случаен, он – из реальной жизни. Как раз главное, что нас интересует, - эта реальность, которая изображается и тем самым конституируется кинонарративом.

СВОБОДА

Вглядываясь в главного героя, узнаем облик урбанистского фланёра, популярной метафоры социальной идентичности и центрального символа современного города. Фланировать означает “воспринимать… чужих людей как “поверхности”, так, как будто бы “видимостью” исчерпывается их сущность, и вдобавок видеть их и знать мимолетно” (Бауман, 1995). Брат перемещается по сцене постмодернистского города, не касаясь земли, без последствий. Поэтому он убивает, легко выполняя свою работу, без эмоций, без-участно. Его насильственные действия не являются продуктом какой-то природной агрессивности, они  подобны реакции лабораторного животного, ведомого природными инстинктами, отвечающего на воздействие внешней среды. Просачиваясь сквозь поры параллельных миров постсовременности, не оставляя следов, фланер стремится к самосохранению. Эту особенность нынешнего периода социальной истории можно назвать “тотальной чуждостью в том смысле, что способность к поверхностным, текучим, ограниченным взаимоотношениям становится ключевым условием выживания” (Ярская-Смирнова, 1997, 7). Младший брат живет в мире теней, все характеры в фильме прописаны намеками, они никак не походят на живых людей, а скорее на каких-то функциональных призраков. Такой взгляд-восприятие “других” позволяет герою не фиксироваться на людях, а как бы проходить сквозь них дальше без задержек.

Жизнь фланера перетекает из пространства в пространство, однако, о начале и окончании этих перемещений лишь упоминается, и есть сомнения в том, существуют ли конец и начало вообще. Первые кадры фильма показывают Данилу, случайно попавшего на киносъемки. Герой словно свалился с неба, он – явление неуместное, даже возмутительное, помеха, от которой нужно скорее избавиться. Прошлого у героя  нет, сведения о нем отрывочны – смерть уголовника отца, армия и служба там, где идут боевые действия, но “писарем, при штабе”. При этом младший брат стреляет без промаха, легко бегает и прыгает, спасаясь от преследования. Определенности с окончанием истории тоже нет, – мы покидаем героя, когда он передвигается в кабине “дальнобойного” грузовика в направлении Москвы. С таким же успехом он мог бы ехать в Анкару или Нью-Йорк, Москва здесь - лишь символ чего-то большого, неопределенного и многообещающего. Отсутствие истории Брата и его отстраненность от реальности со всей определенностью демонстрируют отсутствие у фланера каких-либо содержательных характеристик. Пустое означающее его наполняется смыслом только при сопоставлении с Другим, оно нуждается во внешнем референте, с помощью которого способно определить свою идентичность (Saussure, 1983).

Между родным городком и загадочной “москвой” пролегает Петербург. Пространство петербургской жизни жестко структурировано, как и подобает пространству большого современного города, содержащего многообразие экотопов. В них выживает и вживается Данила. Здесь помещаются нищета и роскошь, интеллектуальная элита и банды. Это параллельные миры, процессы в них одновременны, и автор фильма ведет нас из одного мира к другому вслед за перемещениями героя. Мир кладбища – здесь он находит поддержку в критические моменты. Немец Гоффман помогает нашему герою найти комнату для жилья и извлекает пулю из его раны. Гоффман обосновался на Лютеранском кладбище, среди таких же бездомных изгоев. Вообще, Санкт-Петербург прочно ассоциируется в постсоветской культуре с символами смерти, которые стали частью его свято хранимого духа места). Речь идет даже о петербургском кино, работающем в жанре “некрореализма”, в котором “образы старения, разрушения, увядания стали постоянным мотивом творчества” (Матизен, 2000, 7). Образ руин сопровождает героя во время встречи с будущей подругой – временной, как и все его контакты. Молодые мужчина и женщина проходят, беседуя, среди каркасов разбитых ржавых трамваев, гигантских металлических мертвецов. Мир маленького провинциального городка, дома – это символическая могила. Туда Даниил отправляет старшего брата, работать в милиции, что равносильно уходу на покой. Старший брат “выходит в тираж” и едет на родину, к бестелесной, бесцветной старой матери, тихо доживающей свои дни где-то на обочине большой жизни. По сути, мужчин здесь нет (впрочем, как и женщин), тление стирает половые различия, но существа из могилы играют важную роль в самоопределении фланера, подобно тому, как прах предков в кожаном мешочке на шее аборигена помогает тому справится с неприятностями и врагами.

– здесь убивают и насилуют, не особенно раздумывая. Здесь живут враги фланера. Маскулинность мира банды, которую легко примеряет на себя Брат – это агрессия, волчья конкуренция, законы выживания зоны и криминального мира – “умри ты первым, а я после тебя”, но в то же время – неустойчивое и изматывающее равновесие доминирования, для поддержания которого требуется непрерывно прилагать брутальные усилия. Мы видим, как бандиты, словно пауки в банке, перекусывают друг другу горло. Однако, несмотря на то, что вполне различим этот запах страха, источаемый тренированными  телами, – будь то рынок, на котором столкнулись интересы противоборствующих группировок, будь то квартира старшего брата, в которой собрались “братки”, чтобы поймать в ловушку Данилу, или жилище неизвестного “соратника”, которого необходимо устранить, - везде действуют люди-тени. Классический мужской герой должен драться, чтобы зрители видели, как истекают кровью и наказываются его враги. Здесь же люди просто выключаются с помощью пистолета, как электромеханические игрушки.

[1]Mosse, 1996, 4), социальные связи проблематичны (Auge, 1999, ix).

Главное содержание идентичности мужчины, поселившегося в “не-местах” состоит в свободе, которая реализуется в виде возможности делать выбор среди множества связей, мест, видов занятости, форм удовлетворения потребностей. В отличие от маскулинных жителей мест, обладающих целе-направленностью и предсказуемостью, ориентированных на служение – государству, даме сердца, клану, – свободный мужчина-фланер ничему и никому не может быть надеждой и опорой. Он не связан какими бы то ни было обязательствами и выбирает свои экотопы и связи в зависимости от минутной потребности, нужды, желания.

Сексуальность фланера носит невыраженный характер. Она столь же неэмоциональна, как совершение убийства. Кодом, который помогает раскрыть природу сексуальности героя, выступает случайная подруга младшего брата – Кэт. Купив наркотики на деньги Данилы, она предлагает расплатиться с ним сексом, и пара “любовников” исчезает в кипении тусовки. Однако они не сближаются, дистантность подчеркивается минутными, безразличными и безличными интимными отношениями, выступая здесь характерной чертой сексуальности фланеров. Кэт – в наибольшей степени фланер, чем кто-либо в этом фильме, и кажется, что те деньги, которые Данила ей неожиданно передает в момент последней встречи, являются платой за науку фланерства.

Его , как и весь мир постмодерна, разбита на фрагменты, и если в одном фрагменте он защищает слабых, то в другом – выступает хладнокровным киллером, здесь он – мальчик,  там – боец. В этом бесконечном фланировании единственной возможностью выживания остаются свободабезучастия, не-вовлеченность, помогающие фланеру оставаться легким. Остановиться, вовлечься во что-то полностью, означает погибнуть. У фланеров нет четко отграниченных границ бытия, начала и конца, просто один из них сменяет другого, занимая его место в общем потоке перемещений.

 РАВЕНСТВО

 Аналитические проблемы, которые решаются в исследовании репрезентаций социального неравенства - это, во-первых, определение, кто допускается, а кто вытесняется на периферию или за пределы социальной приемлемости. Во-вторых, - вопрос о том, каким образом в репрезентациях оформляются гендерные, расовые и иные социальные различия, как очерчиваются границы, как сравниваются между собой и характеризуются группы в отношении друг к другу (Jakubovicz, 1994).

Умберто Эко в исследовании нарративной структуры фильмов о Джеймсе Бонде говорит о необходимости прочитывать и понимать смысл сюжетов, помещая их в специфические социальные практики (). Кто представляет оппозицию главному герою, какую функцию выполняет женский персонаж, и каково социальное значение этих определений? В фильмах о Бонде в качестве злодея обычно выступает типаж с атрибутами чужого: он смешанной крови или из другого этнического ареала, асексуален, гомосексуален или еще как-то ненормально сексуален, у него исключительные интеллектуальные или организационные качества, позволяющие ему ставить Бонда в трудные ситуации. В соответствии с  социальным определением расовых различий, так называемыми “расовыми конвенциями", скорее всего, он не  англосаксонец, но представитель Советского Союза, Восточной Европы, еврей, араб.  Женщина представляется жертвой, традиционным объектом мужского желания либо одним из злодеев (“Золотой глаз”).



В нашем примере функции этнических других распределены следующим образом: герою “помогает” российский немец; евреи для него выступают смутным, неопределенным источником неприятностей; “лица кавказской национальности” - девианты и объект контроля (эти не желают оплачивать проезд в трамвае, хотя и с толстыми кошельками, за что и привлекаются героем к ответу, в то время как кондуктор их боится, а милиция в городе просто отсутствует. Мы видим стражей закона лишь в начале, когда действие происходит в далекой провинции); иностранные туристы - агенты заморского влияния, однако не слишком опасные, вызывающие лишь вялое раздражение; и уж вполне определенный этнически и политически “Чечен” - властный хозяин рынка, “не дающий торговать русским”, он - мишень заказного убийства. Впрочем, герой “эволюционирует” от признания права свободной торговли за “немцами” и уничтожения “Чечена” до такого состояния, когда его враги и помехи становятся вне-этничными: достается и русским браткам, и главарю мафии, сыплющему народными поговорками, и просто чьему-то мужу.

Женщины здесь пребывают на своем традиционным месте: приниженное положение подчеркивается в одном случае принадлежностью к рабочему классу, в другом - к тусовке наркоманов, в третьем - старостью, неведением и одиночеством (мать). Чувство жалости вызывается у зрителя даже по отношению к героине, которая ценит человеческую жизнь выше, чем силу автоматического оружия. Женщина, плачущая о крыльях, от которых остались лишь “свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине”,


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница