Плюральность в арабском, английском и татарском языках



Скачать 116.47 Kb.
Дата05.05.2016
Размер116.47 Kb.


УДК 811.111’36 = 411.21 = 512.145

Мингазова Н.Г., Латыпов Н.Р.

ПЛЮРАЛЬНОСТЬ В АРАБСКОМ, АНГЛИЙСКОМ И ТАТАРСКОМ ЯЗЫКАХ



В данной статье освещается идея плюральности в арабском, английском и татарском языках, которая проявляется в феномене собирательности, сохранении двойственного числа в арабском языке, специфических нестандартных формах исчисления, указывая на специфику жизни общества определенной эпохи. Все это отражает характер носителей языка, их восприятие мира, их культуру и историю.

Категория количества, количественность, категория собирательности, алломорфные и изоморфные черты.
Особенно актуальным в процессе обучения двум или более иностранным языкам является учет фактов межъязыковых соответствий и расхождений в системах изучаемых и родного языков, обнаружить которые можно лишь на основе сравнения и сопоставления. Этим определяется выбор объекта нашего исследования, а именно сопоставительное исследование плюральности в трех разноструктурных языках – арабском, английском и татарском, принадлежащих к различным языковым семьям (арабский – семитская, английский – индоевропейская, татарский - тюркская). Научная новизна исследовательской работы заключается в том, что анализ семантики, структуры и функционирования плюральности в сопоставляемых языках проводится не только с чисто лингвистических позиций, но и лингвокультурологических. Данное исследование имеет своей целью показать взаимосвязь языка, мышления и культуры каждого народа через алломорфные черты в семантике и средствах выражения плюральности арабского, английского и татарского языков, а также общие тенденции развития социума и менталитета арабского, английского и татарского народов в целом через выявление изоморфных черт плана содержания, плана выражения и функционирования данной категории в исследуемых языках.

Сфера плюральности в различных языках многообразна и пестра. Она затрагивает все основные ярусы языковой структуры, а именно словарный состав, словообразование, морфологию и синтаксис. Количественность включает немало переходных и пережиточных явлений, осложняющих и одновременно обогащающих систему языка и заметно повышающих избыточность речевой информации. Например, противоречия внутри категории числа, особенно наглядно проявляющиеся в феномене собирательности, сохранении двойственного числа в семитских языках. Рассмотрим эти феномены в исследуемых нами языках.

Так, категория собирательности – понятийная категория, выражающая трактовку некоторого множества как целостной, нечленимой совокупности однородных предметов. Например, араб. شَعْبُ [ша’бун] «народ», англ. humanity «человечество», тат. халык «народ».

Как видно, за собирательным именем всегда стоит некоторый род дискретных предметов, которые, по крайней мере, потенциально доступны пересчету. Вышеуказанные имена выражают общее и отдельное одновременно. Так, слово «народ» выражает множество, представленное отдельными людьми. Однако в отличие от категории числа, категория собирательности отражает не столько количественную, сколько качественную сторону (однородность) совокупности предметов и строится на оппозиции «один предмет – класс, совокупность однородных предметов». Поэтому собирательность тесно связана с качественной классификацией денотатов, чем предположительно и объясняется, например, обилие суффиксов собирательности в истории тюркских народов. Например, в татарском языке можно выделить следующие суффиксы собирательности:



- лык/ -лек (халык «народ», терлек «скот»),

- кым/ -кем (төркем «стая»),

- ыр/ - ер (өйер “косяк”) и т.д.

В арабском же языке собирательные имена восходят к именам абстрактным, а от собирательных исторически образовано ломаное множественное число, что свидетельствует об образовании собирательных имен изменением внутренней флексии. Имя собирательное в арабском языке указывает на группу и может функционировать и по линии единственного числа, и по линии множественного числа. Собирательность имеет широкий охват слов в арабском языке. Она употребляется в единственном числе, часто образует множественное число и имя единичности, от которого в свою очередь образуется множественное число. Например: نَحْلٌ [нахл] «пчелы» (собир.) - نَحْلةٌ [нахлат] «пчела» - نَحَلاَتٌٌ [нахалāт] «пчелы» [5].

Что касается собирательности в английском языке, то это прежде всего категория семантического порядка, которая находит свое выражение на уровне морфологии. Собирательное имя еще в древнеанглийском языке отражало, во-первых, общую идею множественности, во-вторых, - что является одним из показательных моментов его семантической характеристики – указывало на неопределенность количества конкретных предметов, совокупность которых названа собирательным существительным. Специфика собирательных существительных в английском языке заключается в их способности выявлять синтаксически два значения: объединительной и разделительной собирательности и из самой природы выражаемого ими понятия вытекает, что это всегда неделимое единство, которое в то же время и множество. Собирательные существительные являются носителями внутреннего множества.

Так, в современном английском языке контекстуальная собирательность восходит к дограмматической категории общего числа в древнеанглийском языке, которая выражалась лексически одним словом. Слова со значением контекстуальной собирательности по инерции продолжают сохранять черты числового синкретизма, функционируя, в зависимости от контекста, либо в собственно собирательном, либо в обобщенно-собирательном значении и способны передавать формой единственного числа одновременно понятия одного предмета и множества предметов в качестве единого обобщенного понятия [5].

В английском языке, как и в татарском, собирательные имена подразделяются, во-первых, на имена существительные, употребляемые только в единственном числе и обозначающие определенное количество вещей, объединенных вместе и рассматриваемых как отдельный предмет, например: англ. machinery «механизм, аппарат», тат. җиһаз «мебель», каенлык «березняк», җиләклек «ягодник». Во-вторых, на имена существительные в единственном числе по форме, хотя имеющие множественное значении, например: англ. police «полиция», people «люди», cattle «скот», тат. терлек «скот» и другие, которые обычно называются именами существительными множества. В-третьих, на имена существительные, которые могут употребляться как в единственном числе, так и во множественном числе, например: англ. family «семья», crowd «толпа», fleet «флот», nation «нация», тат. сыйныф «класс» и т.д.

В татарском языке также выделяется группа существительных с аффиксом множественного числа типа яшьләр «молодежь», олылар «взрослые», кызыллар «красные», которая не имеет соответствующих форм единственного числа [3].

Классифицирующий характер собирательности проступает и при ее лексическом выражении, например, сигнификативные отношения между такими словами как стадо (коров), табун (коней), отара (овец) и так далее, которые различаются между собой типом группируемых денотатов.

Данный классифицирующий характер категории собирательности имеет место во многих языках, в том числе в арабском, английском и татарском языках, например:



араб. سِرْب (مِن طُيُور) [сирб. (мин туйур)] «стая (птиц)», سِرْب (مِن سَمَك) [сирб (мин самак)] «косяк (рыбы)», قَطِيع (مِن حَيل) [катыйг (мин хайл)] «табун (лошадей)», قَطِيع (مِن بَقَر) [катыйг (мин бакар)] «стадо (коров)» и т.д.

англ. flock (of birds) «стая (птиц)», herd (of cows) «стадо (коров)», herd (of horses) «табун (коней)», shoal (of fish) «косяк (рыбы)» и т.д.

тат. (сыер) көтүе “стадо (коров)», (ат) көтүе “табун (коней)», (кошлар) төркеме “стая (птиц)», (балыклар) өере “косяк (рыбы)» и т.д.

Вышеприведенные примеры указывают на унифицированный характер данных собирательных имен в генетически и структурно отдаленных языках.

Что касается двойственного числа, например, в арабском языке, то оно является одним из свидетельств того, что сама грамматическая категория числа в своем отвлеченном значении вырабатывалась постепенно, в процессе своеобразного преодоления сопротивления конкретного лексического материала. Двойственное число предполагает наличие в языке особой морфологической формы, отличной от формы множественного числа и употребляющейся при обозначении двух предметов как явлений. Двойственное число было во многих древних языках, но во многих, например, индоевропейских языках произошло его отмирание. Формы двойственного числа или вовсе вышли из употребления, или частично были переосмыслены в качестве каких-либо специальных разновидностей множественного, а у отдельных существительных форма старого двойственного числа вытеснила форму старого множественного числа, став функционально на ее место. Некоторые лингвисты (D.Astrauskaite, A.Steponavicivis) полагают, что двойственное число является, скорее, подразделением внутри множественного числа, нежели различием между единственным и множественным числами [5].

Известный ученый – арабист и семитолог, профессор Б.М. Гранде на основе сравнения некоторых семитских, а так же хамитских языков делает вывод об историческом происхождении двойственного числа. Он пишет: «Двойственное число имеет полное развитие лишь в арабском языке… Форма двойственного числа возникла, видимо, в самих семитских языках в весьма раннюю эпоху и первоначально употреблялась лишь для обозначения парных частей тела. Тенденция же к выработке особых форм для обозначения двойственного числа восходит, вероятно, еще к периоду до выделения семитских языков в качестве самостоятельных…» Далее ученый отмечает, что «первоначально человек обозначал различные направления по соответствующим частям своего тела. Например, араб. يَدَأنِ [йадāни] (2 руки) означало «направление руки» … и так далее». [2, с. 308 – 310].

Анализируя двойственное число в арабском языке, Ш.З. Бабаханов приводит мнение некоторых европейских ученых, которые связывают утрату двойственного числа с прогрессом цивилизации. Так, ученик А. Мейе Ж. Вандриес замечает: «… арабский, бывший до VII в н.э. языком отсталых кочевников, сохранил двойственное число в существительном, местоимении и глаголе; можно даже утверждать, что в истории арабского языка степень высоты культуры определяет степень сохранения двойственного числа». Бабаханов справедливо отвергает такое мнение. Он пишет: «Сохранение категории двойственного числа арабским языком не может связываться с мыслью о какой-либо неполноценности или недоразвитости языка. Существование в арабском языке двойственного числа не мешает развитию более абстрактного множественного числа и связано со сложным комплексом культурно-исторических условий, способствующих сохранению до сегодняшнего дня канонических норм арабского литературного языка, сложившихся в VI-VII веках» [1, с. 19].

Мы считаем, что существование до сих пор двойственного числа в арабском языке связано с тем, что он является единственным из семитских языков, дающих непрерывную цепь развития от древнейших времен до наших дней. Подтверждением этому является Коран, который «за тысячу триста лет своей первой редакции не претерпел практически никаких изменений» [4, с. 10]. Арабский филолог Д.В. Фролов отмечает, что «как целостное произведение словесности, имеющее фиксированный текст и строго определенную структуру, Коран в значительной мере является продуктом текстологической работы первых поколений арабских ученых. Именно здесь лежит один из истоков филологических интересов, которые возникают еще в рамках первоначальной синкретической арабо-мусульманской учености» [6, с. 185]. Наличие же двойственного числа в арабском языке, несомненно, подчеркивает важность пары в процессе земного развития.

Древнеанглийский язык так же имел двойственное число, но оно утратилось. Единственный остаток двойственного числа в современном английском языке это местоимение both «оба». Двойственность в английском языке выражается лексически. «Лексическое» значение является основой для введения Уайтхоллом таких понятий как двойственное число: a pair of ducks «пара уток», both ducks «обе утки» [5].

В татарском же языке двойственность выражается с помощью употребления числительного ике «два», что также является основным способом выражения двойственности в английском языке. Например, тат. ике як «обе стороны», ике алма «пара яблок»; англ. two students «два студента» и т.д. Что касается числительных إثْنَانِ [иснāни] «два»;إثْنَتَانِ [иснатāни] «две» в арабском языке, то их употребление с именами является излишним, хотя допустимо, например, طَالِبَانِ إثْنَانِ [тāлибāни иснāни] «два студента», طَالِبَتَانِ إثْنَتَان [тāлибатāни иснатāни] «две студентки».

Следует подчеркнуть, что каждый язык представляет собой сложную, но системную структуру. Несмотря на огромное многообразие языков в них отмечаются универсальные черты общие для всех языков, наряду с уникальными, свойственными только для отдельного конкретного языка. Нельзя не согласиться с мнением лингвиста Б. Ли. Уорфа, который в свое время заявил, что говорящие на разных языках имеют разное мировидение, что отражается в их языках. По его мнению, в связи с тем, что английский язык рассматривает, например, время как делимое на части, которое можно сосчитать – three days «три дня», four minutes «четыре минуты», half an hour «полчаса» – носители английского языка склонны к рассмотрению времени как группы объектов – секунд, минут, часов – вместо плавного неделимого течения. Это, считает Уорф, заставляет людей думать, что время – это то, что можно потратить, сэкономить или потерять [7].

Арабы рассматривают время так же, как и носители английского языка, а именно как группу объектов, например, ثَلاثً سَاعَات[салāсу сā’āт] «3 часа». Это видение связано, по-видимому, с графическим стилем мышления носителей арабского языка, на который указывает и Ш. Шукуров. Он пишет: «Преклонение перед Словом, книгой и книгами, являясь основополагающей чертой мусульманского сознания, своеобразным знаком их отношения к бытию и инобытию, привело к появлению не менее своеобразного стиля мышления, проявляющегося в искусстве книги, ремесле… то есть в том, что составляло графический стиль мышления» [5]. Этот стиль пронизывает всю грамматику арабского языка и, несомненно, отражен в категории числа.

Особое отношение арабов к категории числа проявляется и в специфических нестандартных формах исчисления. Для числительных характерны особые формы согласования с именами исчисляемыми. Например: ﻮﺃﺣﺩ [уāхидун] «один» ставится позади имени, согласуясь с ним в роде, падеже и состоянии: ﻮﺃﺣﺩ ﺮﺠﻞ [раджулун уāхидун] «один мужчина».

Числительные от трех до десяти обычно имеют форму сопряженного состояния и находятся перед именем исчисляемым, которое ставится в родительном падеже множественного числа, например: ﺍﻴﺎﻢ ﺧﻤﺳﺔ [хамсату аййāмин] «пять дней», ﺳﻧﻮﺍﺖ ﺜﻼﺚ [салāсу санауāтин] «три года».

После числительных от одиннадцати до девяноста девяти исчисляе­мое имя ставится в винительном падеже единственного числа, например: ﺭﺠﻼ ﻋﺷﺭ ﺧﻤﺳﺔ [хамсата 'ашара раджулан] «пятнадцать человек», ﺒﻴﺗﺎ ﻋﺸﺮﻮﻥ ['ишрууна байтан] «двадцать домов».

После числительных ﻤﺌﺔ [миатун] «сто» и ﺃﻟﻒ [алфун] «тысяча» имя употребляется в родительном падеже единственного числа. Например: ﺪﻴﻧﺎﺮ ﻤﺌﺔ [миату дийнāрин] «100 динаров», ﺪﺮﻫﻢ ﺁﻵﻑ ﺜﻼﺜﺔ [салāсату алāфин дирхамин] «3000 дирхемов» [2].

В английском, как и в других западноевропейских языках, количественные числительные выражают категорию числа в абстрактном виде, которая в западноевропейских языках осво­бождена от предметности. Имена числи­тельные в английском языке, в отличие от арабского языка, не имеют ни форм рода, ни форм падежа. При согласовании с именем исчисляемым числительное в английском языке ставят перед ним, например: five ships «пять судов».

Что касается имен числительных в татарском языке, то имена существительные в сочетании с числительными употребляются лишь в форме единственного числа, например: биш атна «пять недель», җиде кеше «семь человек». Употребление имен существительных при именах числительных в форме множественного числа встречается лишь в диалогах, например: Биш малайлар килде. «Пришли пять мальчиков» [3, с. 28].



Таким образом, проделанный нами анализ плюральности в арабском, английском и татарском языках позволяет нам заключить, что будучи продуктом длительного исторического развития, структура любого языка глубоко индивидуальна и идиоматична. Однако, установление определенных соответствий структурных категорий одного языка структурным категориям другого языка и выявление их соотношений вполне возможны.

Mingazova N.G., Latypov N.R.

PLURALITY IN ARABIC, ENGLISH AND TATAR

This article deals with comparing three quite different languages Arabic, English and Tatar in the field of plurality. The idea of plurality is reflected in the mind of different people in the many-sided way. The graphic style of thinking of the Arabs penetrates the grammar of Arabic and is reflected in the category of number. In English there are mass nouns that occur only in the singular. Also, there are count nouns that occur only in the plural. In Tatar the singular and plural forms are distinguished. There are a lot of number affixes. All these reflect the character of native speakers, their perception of the world, the culture and history.

The category of quantity, plurality, collective nouns, allomorphic and isomorphic features.
ЛИТЕРАТУРА

  1. Бабаханов Ш.З. Категория числа в арабском языке. Автореф. дис. канд.филол.наук./ Ш.З.Бабаханов. – М., 1973. – 30 с.

  2. Гранде Б.М. Курс арабской грамматики в сравнительно – историческом освещении / Б.М. Гранде – 2-е изд.,-М.: РАН, 1998. – 592с.

  3. Закиев М.З. Татарская грамматика. Т. II. Морфология / М.З. Закиев. - Казань: Татарское книжное издательство, 1993. - 397 с.

  4. Коран / Перевод смыслов и комментарии В.Пороховой. –Дамаск – Москва: Центр “Аль-Фуркан”, 1995 – 815с.

  5. Мингазова Н.Г. Категория числа имен существительных в английском и арабском языках / Н.Г. Мингазова. Монография. – Казань: ТГГПУ, 2005. – 164с.

  6. Фролов Д.В. Арабская филология: грамматика, стихосложение, корановедение: Статьи разных лет / Д.В. Фролов – М: Языки славянской культуры, 2006. – 440 с.

  7. Whorf B. Language, Thought and Reality: Selected writings of Benjamin Lee Whorf / Ed. аnd with an introd. by I.B.Carroll. – New York : Wiley and sons, 1956. – 278 p.




База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница