Пьеса в 5 действиях Рекламная фирма



Скачать 292.05 Kb.
Дата24.04.2016
Размер292.05 Kb.
Инна Амирова

Кровь.

Пьеса в 5 действиях

Рекламная фирма.

Анатолий Бардовский (Барт) – 27 лет, старший менеджер по рекламе.

Денис Соченко (Дэн) – 23 года, криейтер.

Андрей Чуров (Чур) – 26 лет, помощник шефа, зав мат. частью.

Елена Воробышкина (Воробей) – 27 лет, секретарша шефа.

Наташа Джумилова (Натан) – 23 года, копирайтер.

Аня – 20 лет, стажер.

Действие 1.

(Комната в конторе, Нина и Денис сидят за компьютерами, беседуют. Тихо входит Аня, тоже садится за компьютер).

Сцена 1.

Наташа (стучит по клавишам, вдруг отталкивает клавиатуру, откидывается на стуле): Надоели все эти тексты, буковки. Ух, эти песни-пляски, канители… Не могу больше!

Денис: (не сразу отрываясь от экрана) Чего, уже не можешь? А жить-то только начинаешь…

Наташа: Ой, старикашка выискался. Я пришла недавно, зато с кофе по кабинетам не бегала, а сразу за тексты… (Денис не реагирует, пауза) Извини… (Пауза, глядя в пространство) А знаешь, тут хорошо, наверное... (пауза, резко) Но мне не хватает чего-то: раньше, в газете, была какая-то суета, беготня, люди. Много разных людей…

Денис: А тут тебе что, не люди?

Наташа: Тут – офис.

Денис: Натан, высокомерие - это грех. (Нина молчит) Да брось ты: тут кайфово. Платят денежку, не трогают… до ближайшего крупнейшего заказа. Сиди себе, пиши рекламные сценарии да праздничные макеты делай впрок. (Пауза) А тебе, Наташка, замуж надо, вот что. Это ты это,.. от скуки.

Наташа: Да уж… (Полушутя) Тебе хорошо, ты тут повинность отбываешь. А дома – жена, ужин, тепло, уют, (увлекаясь) тумбочка без пыли под ключи, тапочки махровые…

Денис: (смеется) Да ладно, лимита, будет праздник и на твоей улице. Хошь, в гости к нам приходи, посидим втроем. Соньке тоже скучно, без баб… Да что ты: чуть что – и хмуришься, блин. Ладно, не хмурься (поправляя очки): без женскАГО Обсчества.

Наташа: (не сразу) Да, в ее положении… Ты бы ее хоть к родителям отправил.

Денис: (подмигивая или дергая бровками): А может и отправлю. Тогда придешь, а?

Наташа: (резко поворачивается) Вот как позвоню ей, тогда мы и решим с ней, кому куда пойти.

Денис: Не на-да…

Сцена 2.

(С шумом – иначе у него не получается – вваливается Анатолий, плюхается на свободный стол)

Барт: Это, слушайте… Елене Валентиновне хуже. Надо завтра кровь сдавать. Поедем на станцию переливания. (интимно) Распоряжение шефа.

Наташа: А кто поедет?

Барт: Весь молодняк «отсека»: (тыкая пальцем, по очереди) Джумилова, Соченко, (в лоб себе) Бардовский, а еще Чуров и Воробышкина.

Наташа: Воробышкина, Ленка? Хм…

Барт: Чего?

Наташа: А она в обморок не грохнется?

Барт: (почесывая подбородок) Не-е, вряд ли. Эта еще всех нас переживет. Вот Аньку не возьмем (Аня резко поднимает, но тут же опускает глаза). Да, у нее – давление, точно грохнется… Шеф сказала, надо беречь. И вообще, она практикантка, не положено.

Денис: (чуть ранее сидел, задумавшись, вдруг – себе под нос) Вот ё! У меня на завтра «левак» намечался. (Бардовскому) Слуш, Барт, а отгул хоть потом дадут?

Барт: Ты что! Если тебя, гений, отпустить хоть на час, вся наша контора рухнет. (все хихикают, он - серьезно) Нельзя, и так полдня проваландаемся.

Денис: А как насчет потом (щелчок по миндалине) передохнуть?

Барт: На койке передохнешь. Вот лентяи-то пошли!..

Наташа: Барт, во сколько отбываем?

Барт: Газель подгонят завтра в восемь. Все, я пошел работать. (выходит, потом всовывает голову в кабинет). Натан, кофе хошь?

Наташа: Хочу.

Барт: Айда.

(Наташа выходит следом, Дима ворчит, ухмыляется)



Дима: Хм… Рабо-отать…

Действие 2.

(Утро. Птицы. «Газель». Водитель).

Сцена 1.

(Двое).


Лена: Чего-то нету их. Может, лучше ей, и все отменили?

(Чур молчит, пожимает плечами)



Лена: Да вряд ли. Барт бы звякнул... (пауза) Эй, Чуров, а крови много будет?.. Ну, в смысле: много возьмут?

Чуров: (долго смотрит на нее) Думаю, тебе останется.

Лена: Андрюх, да я серьезно.

Чуров: Там сначала давление посмотрят, возраст, вес, цвет глаз…

Лена: Чего?

Чуров: (совершенно серьезно) Шучу. Глаза не смотрят. Смотрят все остальное, а потом считают, сколько с тебя взять.

(Пауза)


Лена: А ты сдавал уже?

Чуров: Было дело.

Лена: Давно?

Чуров: Года два назад.

Лена: И сколько?

Чуров: Грамм триста. Не помню уже точно.

Лена: (задумавшись) Триста… Много.

Чуров: Чего переполошилась, Воробей? В тебе пять литров. А они ведь не вампиры, всю не выпьют.

Лена: Говорят, люди потом в обморок падают…

Чуров: Да никто не падает,.. если не хочет. Рано трясешься. Там еще в самом начале проверку пройти надо. (Лена смотрит вопросительно). Медосмотр: хроника, острые респираторные сразу отпадают. И все в таком духе.

Лена: А кормить там после будут?

Чуров: Нет. (отворачивается) Денег дадут.

(Пауза. Вдруг Лена поворачивается, резко и нервно)



Лена: Ну страшно мне! (тараторя) Последний раз перед началом института из пальца сдавала. Вся поликлиника прибежала на шоу смотреть. А тут – из вены. Триста! (хлюпает носом).

Чуров: (трогает ее за плечо) Ленка, да не трусь ты так. Нервы измотаешь. (нежно) А кому ты без нервов нужна?

Лена: (мягко убирает плечо из-под руки, продолжает хлюпать) Все равно страшно. Если бы не Елена Валентиновна… Она ведь тут с самого начала. И еще до нас… Мне шеф рассказывала. Живет – во-он (указывает на дом на противоположной стороне улицы), напротив. А тут работала. Когда еще Исполком был – работала. А потом Исполком ушел, а она осталась. А потом мы переехали. Ну, не мы, а шеф со старой командой. А она стала ходить к нам. Тоже убирать тут. Ты заметил, как чисто всегда? А комнаты такие большие, подъезд – старющий, а все равно уютно, аккуратно.

(Чуров кивает)



Лена: (продолжает) И тихая такая, милая… Как Мама. (пауза) Я ж с бабушкой выросла, но маму помню. А папаня – сволочь.

Чуров: Чего?

Лена: (спокойно) Сволочь – и все тут. А мама умерла. А Елена Валентиновна… Знаешь, у нее сын был.



Чуров: Угу. И сейчас есть.

Лена: (сжав зубы) Спился, падла. Сейчас - и не знаю: может, подох, может, бомжует где. Уже много лет. А Елена Валентиновна… Знаешь, как она меня спасла?! Я когда только пришла сюда, ну, там, опыта - ни фига, а тут – звонки, факсы-шмаксы… Ну, я и накосипорила с бумагами. Шеф – на ковер! И давай!.. По полной!!.. Вот, сижу на лестнице, рыдаю. Думаю, хорошо, что на работе уже никого. А тут – шаги сзади. Елена Валентиновна, убирать только закончила. Я отворачиваюсь. Лицо зареванное-е… А она присела рядом, по спине погладила. Рука теплая такая… И говорит мне: «Эх, девонька, слезы в землю упадут, трава прорастет». И протягивает мне пучок полевых ромашек, прямо под нос. А поворачиваюсь – не улыбается, серьезно так смотрит. Я на нее смотрю, она на меня. И я первая улыбнулась. Потом она ушла.

Чуров: Да, хорошая она, я знаю, Лен. И нам для нее крови не жалко, да?

Лена: (недовольно, но мягко) Ну, мерси, напомнил.

Чуров: Говорю тебе, не бойся, Ленка. Я там рядом буду. Если что – кричи.

Лена: А ты что сделаешь, Чур? Сам там… привязан будешь.

Чуров: Ну, во-первых, там не привязывают. А я, не знаю… Песню тебе спою, вот. Про ромашки!

Лена: Нету песен про ромашки.

Чуров: Ну, как же. А эта… Хм, хм… (поет, нестройно) Облака-а! Белобрысые ромашки! Облака-а, что же мчитесь вы, дурашки!

Лена: (бормочет) Чур, Чур, Чудо в перьях… (громко) И совсем не те слова.

Сцена 2. (Появляется Денис)



Денис: Что за концерт тут, у крыши дома твоего? (хихикает, Лена улыбается, Чуров отворачивается). М-м? Отвечать – не трусить!

Лена: (механически начинает крутить локон) Да, так… Вон, Чуров трясется, а я его отвлекаю. (хихикает)

Чуров: (хлопает глазами) Ды-ык разве…

Денис: (подмигивая Лене, обращается к Чурову) Что, кровушки зажал стаканчик?

Чуров: Да какой…

Лена: (не дает Чурову вставить слово) Ага, глаза на мокром месте. Чуть тут не расплакался.

Денис: (хлопает его по плечу)Ну-у, такой большой Чур, а боится. А сколько нашей кровушки попил, а? Вечно, как ни придешь на склад: папок нет, тряпок нет.

Лена: Да, и канцтовары не допросишься, и шторы не повешены.

Денис: А как на чай к нему зайдешь – и кусочка сахара не выбьешь!

Лена: И пряничка не выклянчишь!

Чуров: (смотрит на них уже спокойно, скрестив руки) Вот уроды… (пауза, по-деловому) Будет бумага, соответствующая, будут и папки, и канцтовары, и какава с чаем.

Денис: Да ладно те, Чур! (хлопает по плечу) Не обижайсь. Ты ведь у нас лучший завскладом. Самый лучший на свете! (Лена прыскает, отворачивается и так останавливается, она смотрит то правее, то левее).

Лена: (бормочет) Да, кто-то сделал крюк вокруг детского сада. Специально для нас шоу. Типа не заметно, кто откуда…

Чуров: (поворачивается и смотрит в ту же сторону, потом на Лену, говорит так, чтобы не слышал Дэн) Ленка, брось. Оставь их в покое. Не маленькие, сами разберутся.

Денис: (Берет Чурова под локоть, на ухо) Слышь, завскладом, подсуети на завтра цветную печать. На вечер.

Чуров: Много надо?

Денис: Думаю, в пару картриджей уложимся.

Чуров: Да пошел ты… Ох, ё! Ладно, сегодня вечером точно скажу, получится или как.

Денис: «Или как» лучше не надо. Ок, все равно спасибо, брат! Ну, там – как всегда, рассчитаемся. (хлопает его смачно по плечу).

Сцена 3.

(те же и Барт с Наташей. Здороваются со всеми. Барт жмет ребятам по очереди руки, в Воробьеву стреляет из пальца и подмигивает. Наташа – кивками и улыбками)

Барт: ЗдорОва!

Наташа: Привет всем. (смотрит на Лену) Лен, тебе плохо?

Воробей: А что?

Наташа: Да нет, ничего, просто бледная ты какая-то.

Лена: Это цвет лица дворянского покроя. (откидывая светлые кудряшки назад) Другого цвета и быть не может.

(Наташа поднимает брови и чуть кивает, мол, все с вами ясно. К ней пристает Денис с каким-то дурацким вопросом, Лена подключается к разговору. Трое курят)



Барт: (Чурову, полушепотом, обнимая по-дружески за плечо) Братан, может, на выходные махнем на природу, к озеру?

Чуров: Машина – зверь, можно хоть на озеро, хоть за… А ты скажи, мы как, просто рыбу на уху родителям… или чтобы весело?

Барт: (с видом старого философа) В нашем возрасте весело уже не будет. Но, скорее всего, не одни.

Чуров: Я, как всегда, без пары, так что…

Барт: Как всегда – подберу что-нибудь и для тебя.

Чуров: А ты с…(кивает в сторону Наташи)

Барт: Что? А, не… (отрицательно мотает головой) Вряд ли. В общем, ближе к вечеру скажу, кто, как, что, с кем…

Чуров: Барт, мы с тобой с колыбели, можно сказать...

Барт: (почесывая подбородок) Да, и нужно сказать, до гроба.

Чуров: Толь, не надо с ней, как всегда… Она же… (Барт отворачивается) Ну, впрочем, решай, как знаешь.

Водитель: Ну что, все здесь? Готовы? Двинули!

Барт: По коням!

Действие 3.

(Газель. Внутри)

Сцена 1.

(В Гезели. Тихо)



Чуров: Долго еще?

Барт: (зло) Что, не терпится? Еще половина пути.

Чуров: (опускает голову) Сегодня в шесть товар заказанный привезут…

Барт: (в том же духе) А-а, хозяин хозяйство без хозяина оставил. Печальная история…

Чуров: (не замечая издевки) Да привратник – дурак. Распишется, а я потом коробок не досчитаюсь.

Денис: (подмигивая Бардовскому) Чур, я вообще удивляюсь, как ты решился, на столько часов!

Чуров: (оглядывается, потом пожимает плечами) Не, ну вы че? Это же надо так, надо – и поехали. Это так положено. Знаете, как в древней Руси: дом у крестьянина горит, и ему всем миром новый ставят. (пауза) Да еще и с погребом, и новым курятником, чтобы еще больше было, еще больше добра!

Барт: (смягчившись) Ох, кулачище. И снова все на хозяйственную тему перевел.

Денис: Воробей, да тебе совсем плохо. Дай-ка, ближе сяду (пересаживается на соседнее с ней сиденье, обнимает за плечи). О, да ты дрожишь, Воробей!

Лена: (прижимаясь) Дэн, Денис, мне, правда, страшно почему-то. Ничего не могу поделать. Дрожу – и все тут. Дрожу и…

Денис: Не боись, заяц. Я там тоже буду, на соседней койке и…

Лена: (поднимая наго глаза «с чертиками») И что?..

Денис: Ну, не знаю, песню тебе спою, что ли…

(Чуров отворачивается)



Лена: Какую? Про ромашки?

Денис: Про какие ромашки? Нет, про это можно и потом, отдельно… А там я тебе спою… про долг перед родиной!

(Лена прыскает, падает ему на грудь).



Наташа: А жене ты тоже песни попеваешь? На койке, да?!

Денис: (как ни в чем не бывало) Неа… С женой в койке разговор другой. Гора-аздо короче.

Наташа: В общем, прозаичнее, разговор-то…

Лена: Барт, а ты мне тоже споешь там?

Барт: (глядя в окно) Ага, заупокойную.

(Лена мрачнеет. Пауза)



Чур: (водителю) Ну, что там, скоро приедем?

Водитель: Тьфу, ты… У меня же не крылья, а колеса, ё-моё…

Наташа: Петр Гаврилыч, не нервничайте только, пожалуйста, как доедем, так и доедем. (на Чурова хмурит брови, Чуров в ответ – разводит руками, мол, простите, ну, такой я…)

(Пауза)


Лена: А у меня дворяне в предках были…

Наташа: Что, думаешь «голубая» потечет?

Лена: Лишь бы не «горячая кавказская», Натан.

Наташа: (брезгливо отворачивается, всем) Знаете, а ведь к Елене Валентиновне не наша кровь попадет.

Денис: Как это?

Наташа: А так это, Дэн. Вместо нашей из банка крови ей нужной группы пришлют. А наша разойдется, если с ней все в порядке, по другим нуждающимся. Так что тут дело не принципиально: голубая, горячая – все дело в объеме сданной. Лишь бы ей хватило.

(Лена опускает голову, Наташа тоже).



Денис: А,.. а вы не думали: вот сейчас сдадим кровь, и к кому она внутрь попадет?

Барт: (с поднятым указательным пальцем) И в их жилах потечет наша кровь. Тоже – способ… И потомков плодить не надо.

(все смеются, Наташа – резкий взгляд на Барта)



Денис: И все-таки…

Лена: Я бы хотела, чтобы моя досталась блондину с голубыми глазами. А потом он бы нашел меня и сказал: «Елена, вы прекрасны, и вы спасли мне…»

Наташа: (прерывает) Ага, нашел бы… По зову крови, что ли?

(хихикают)



Денис: Ну что, очень хорошая версия. Но у меня лучше. Я бы постарался для… блондинки с голубыми глазами. Чтобы потом она, по зову крови, нашла меня и…

Барт: И… инцест получился бы! (все смеются, Дима смотрит с недоумением) А что, в ней твоя кровь, в тебе – вроде тоже твоя. Или нет? (все смеются еще громче) Инцест и выходит.

Наташа: Напару с прелюбодеянием.

Денис: А вот про это – не на-да…

Лена: Барт, а ты кому?

Барт: (развалясь, небрежно) Да такому же раздолбаю, как и я: пусть живут и множатся. Чем больше нас…

Денис: Тем мир раздолбанней!

Барт: Так ото ж! И сразу тогда всем станет ясно: раздолбаи планету и раздолбали. Просто потому что они – раздолбаи. А то так – не понятно кто, и главное – за что.

Лена: Чурик, а ты чего молчишь? Ну, кому кровь пошлешь?

Чуров: (глядя в окно) Лучше бы самой Елене Валентиновне. А так - не знаю, все равно… Лишь бы человек хороший попался.

(все переглядываются и хохочут)



Чуров: Что? Что опять не так сказал?

Денис: Ты кровь хочешь сдавать или жрать собираешься?

(Чуров отворачивается)



Денис: Натан?..

Наташа: (не задумываясь) Ребенку. Или старику. Лет 80-ти… Но лучше ребенку, наверное…

Денис: Да, старикам уже пофигу.

Наташа: (пожимает плечами) Как сказать…

Водитель: Два квартала – и на месте.

Лена: Ой!

Денис: Ленок, я тут! (обнимает за плечи, через пару секунд отдергивает руку) Ох, блин, жарко здесь.

Лена: (удивленно глядя на него) Дэн, да ты тоже дрожишь…

Денис: По-моему, тут все дрожат. Только усиленно скрывают. А я не стесняюсь: да, мне жутко, мне…

Наташа: (Задумчиво) Да, старику… (всем) Смотрите, флаги вешают. Яркие, цветные. И сколько много! Да, пышно юбилей Победы отмечать будем. (под ноги) Опять молодняк напьется, бутылки полетят. А ветераны и на площадь побоятся выйти. И правильно, если побоятся: в прошлом году около дюжины было зарезанных, затоптанных. Я тогда для газеты сводку делала. Так в этом году еще и юбилей… Кому юбилей? Чего юбилей? Кто-то еще об этом помнит?..

Чуров: Да, бардак потом по улицам страшенный…

Лена: Ой, вы про что?! Подъезжаем!

Действие 4.

(У станции переливания крови)

Сцена 1.

(Из Газели вываливают все, вваливаются в помещение. Пауза. Тихо. Вдруг все вываливают на улицу).



Барт: Не, да: перекур сначала. Вместо ста грамм для храбрости. (Закуривают все, кроме Наташи).

Лена: Упс, а я свои впопыхах дома забыла…

Денис: Угощайтесь, миссссс. И вы тоже, Наталия.

Наташа: Нет, спасибо.

Лена: Че-го?

Наташа: Не хочется.

Денис: Ну, ты даешь!.. То полпачки в день, то… А тебе случаем не плохо?

Наташа: (резко) Нет. (спокойно, слегка улыбаясь) Просто не по себе как-то. И потом, вдруг там нельзя…

Чуров: Можно, я знаю.

Наташа: Все равно не хочу. Спасибо.

(Тихо. Дымят)



Лена: (Набрасывает на плечи выданный халат) Смотрите, у меня крылья!

Барт: (не вынимая изо рта сигарету, уголком губ) Что, уже на небеса собираешься?

Лена: (делает быструю затяжку и выпускает струю дыма в лицо Барта): Злой ты, Барт.

Барт: Да-а… Я и не отрицаю. И вообще: все мужики – козлы. Зато и все бабы – дуры.

Лена: (широко открывая глаза) Все? Даже…?

Барт: Пардон, шеф – исключение.

(Лена усмехается. Наташа смотрит в другую сторону).



Денис: (философски вытягивая пальцы с сигаретой вверх) To be, or not to be…

Барт: Ага, это переводится типа «сдавать кровь или не сдавать»? Но тут даже не Шекспир, а черт его знает что…

Денис: Экзистенциализм в действии.

Наташа: Причем тут Сартр и иже с ним? Неоэкзистенциализм будет, с новой ситуативностью: у станции переливания крови – особенно ярко… Вот и решайте: кто, когда, для чего “exist”… Тут каждый сам за себя решает.

Денис: Умница ты наша. (делает две коротких затяжки, бросает окурок, топчет его) Все, не могу больше. Пойдемте, наконец. Сделаем это! – и по домам…

Лена: (смотрит игриво на Барта) По домам ли?

Наташа: Да уж, офис – наш общий дом. Мы там, чем больше «живем», тем больше похожи друг на друга: смотрите, наши лица сближаются, сближаются и становятся одним общим лицом: от каждого по черточке на щечку! А хотите, я изобрету язык? Один общий для всех язык: что-то вроде: «Бла, бла, бла, сю, сю, бум, брык!» (пытается смеяться зловеще, не получается, быстро берет себя в руки)

Денис: Ну, блин, загибаешь… Чур, бросай бычок!

Чуров: Подождите…

Денис: Нет, вы посмотрите: он пока последнюю табачинку не выкурит – не успокоится. Пойдем, салага.

Чуров: (ворчит) Это кто тут кому салага, чувак!

Барт: Пойдемте, правда, затягивать нечего.

Денис: (толкая в спину Чурова) Да ладно те, пошли уже.

(Все достают из кармана бахилы).



Барт: Да, в чистилище в нечистой обуви нельзя. (Шумно вздыхает, входит первый, все следом).

Лена: (уже на пороге, предпоследняя) Наташ, подожди. У тебя резинка для волос есть?

Наташа: Да, в машине, в сумке. (Идет доставать)

Лена: Идите, мальчики. Очередь занимайте там или что еще, мы сейчас.

(Наташа приносит резинку, вдвоем).



Лена: (завязывая волосы, скороговоркой) Наташка, слушай, ты недавно пришла… Я это специально… Я сказать тебе хотела: Барт, он тут почти со всеми… Знаешь, сколько девчонок из-за него поувольнялись? Я сама чуть ни попалась. Он же сын шефа, ему ничего. Его все любят, а он… бросает потом. (Наташа, начинавшая надевать тем временем бахилы, поднимает медленно на Лену глаза). Зачем тебе это? Ты молодая, умная, лучше еще найдешь. Ну, посмотри на него: квазимодо! Ни мордашки, ни фигуры. Ты посмотри, как он с тобой обращается. Тебе же потом хуже будет. Он…

Наташа: (перебивает, очень спокойно, кивает на руки Лены) Ленка… а ведь черная пойдет. (входит в помещение)

Лена: (помедлив, натягивает бахилы, вслед, но негромко) Не ты первая, не ты последняя. Дура! Господи, чего это я?..(вбегает вслед за Наташей. Водитель стоит. Курит. Тихо).

Сцена 2.

(Водитель стоит. Курит. Тишина. Выходит Наташа)

Водитель: Все уже?

Наташа: (мотает головой) У меня прописки нет. А там нужно, чтобы местная… Нужно группу какую-то инфекционную знать. А я не здесь прикреплена, в другом городе…

(Водитель кивает)



Наташа: Они выйдут, все такие… герои. А я тут ждать должна. (водитель молчит) Это обидно. (пауза) Почти унизительно.

Водитель: А почему Анну не взяли с собой?

Наташа: Аньку, Блаженную? Да она и так слабенькая, все время кажется, что еще шаг – и рухнет. Что с нее взять. (пауза) А тем более – практикантка.

Водитель: И за что вы ее шпыняете все время?

Наташа: Да мы не шпыняем. Наоборот: она среди нас, как младенец. Тихая, как мышка, и улыбается. Мне лично ее почти жаль. А так – симпатичная девчонка.

(Пауза)


Водитель: А я раньше был водителем на «скорой».

Наташа: Серьезно?

(Водитель кивает, важно так)



Наташа: Петр Гаврилыч, а у Вас в машине… тоже люди умирали?

Водитель: От молодежь пошла! Всюду трупы, трупы бы только. Ощущений острых не хватает? А знаешь, как это страшно? На самом деле?

(Наташа смотрит во все глаза)



Водитель: У меня в машине однажды ребенок умер. Новорожденный. Мальчик…Я тогда еще и женат не был. С моей только встречались. Я денег зарабатывал. Часто в «ночные» ходил. Роженица была. Ехать было немного, а тут – колесо… Чуть не врезались, и стали. Врач кричит: «Головка уже!..» Как сейчас – все в ушах: крики, стоны!.. И вдруг – тишина. Ни крику, ни стона… Только частое дыхание. Мамочка дышит. Странный такой свистящий звук. Так дышат только когда рот кривой. (пауза) Он мертвый родился. Мертвый уже был, когда доставали. И все равно родился. Вот так вот. А я сначала подумал, это из-за того, что мы не доехали. Чуть с ума не сошел. Потом сказали, что это еще до выезда. (пауза) Вот так вот, да… А человек все равно родится. Он не может не родиться, Наташенька, даже если мертвый уже.

Наташа: (задумчиво) Да, не может… Даже если мертвый…

Водитель: Потом, как Светка моя рожала, так я все девять месяцев за ней так бегал, что к концу она аж устала. Все боялся, что она в дороге… А я знал, что не от этого… А все равно думал: если не в дороге, то все хорошо будет.

Наташа: Да-а… (спохватившись) Так у Вас и дети есть?

Водитель: (усмехается, с гордостью) Дочь. Анна. Да уж и трое внуков. Время-то летит…

Наташа: Вы никогда про них не говорили. И никто никогда не рассказывал.

Водитель: А про это и не надо никому говорить. Они – мои самые родные. Я их каждой клеточкой чую: как там они, кому плохо, что больно… Я ради них и со «скорой» ушел. Там, конечно, случались «шабашки», но все равно маловато…

Наташа: «Шабашки»? На «скорой»?!

Водитель: А ты как думала? Все по одной схеме. Даже когда – за жизнь человека, девочка.

(Из-за дверей появляется Барт)

Сцена 3.

(Те же и Барт)



Наташа: Оп-па… А тебя за что?

Барт: Хроника. (показывает на шею, причем жестом «горло перережу»). Там все красное, говорят. Негодный я, значит.

Наташа: (усмехаясь) Да уж, негодный. Слушай, кофе хочется. Пойдем буфет поищем, а?

Барт: Да я знаю, где он. Я щас…

Наташа: Но… Ладно, давай, я подожду.

Барт: Петр Гаврилыч, Вам взять?

Водитель: Да не, не хочется пока.

(Барт уходит, Наташа смотрит ему в след, Водитель смотрит на Нину. Потом она отворачивается и забирается в машину, на крайнее к выходу сиденье. Сидит, свесив ноги «за борт». Свешивает голову. Тихо. Водитель курит. В здание Станции тем временем входит рота солдат во главе с врачом. Водитель провожает их глазами и бормочет что-то вроде: «Иж ты! Вот ведь…» Потом возвращается Барт с двумя пластиковыми стаканчиками кофе).



Барт: Держи. Буфет не работает. Пришлось в кафешку напротив сбегать. (театрально) Я не слишком долго?

(Он держит в полупротянутой руке стаканчик, Наташа долго его не берет, изучающее смотрит на него)



Наташа: Спасибо (продолжает смотреть, но тут же резко отводит глаза, берет кофе, дует).

Водитель: (бросает на землю недокуренный бычок, тушит) Анатолий, там долго еще? (кивает на Станцию)

Барт: А? Да, там все только начинается.

Водитель: Пойду-ка я тогда поищу что-нибудь посерьезнее. Что-то есть очень хочется. (уходит, поглаживая живот, потом – поправляя кепку).

Сцена 4.


(Водитель ушел. Тихо. Пьют кофе. Наташа сидит. Барт стоит рядом, опираясь на раму машины. Друг на друга не смотрят).

Наташа: (не глядя на Барта) У меня задержка. (Барт резко поднимает на нее глаза, опускает, пауза) Уже пять дней.

Барт: (ставит стаканчик на подножку) У врача была?

Наташа: Нет. (пауза) И тест не покупала.

Барт: Не веришь?.. Мне? (Наташа молчит) Не веришь. И правильно…

Наташа: Я себе не верю. Барт, послушай. Я тут шесть лет с небольшим, я приехала учиться и пахать. Я еще училась, когда начала пахать. Но все это не самоцель, а дурацкий повод, чтобы остаться. И ты тут не при чем. (пауза) Мои прадеды жили в глухом ауле. Где-то под Нальчиком. Джигиты, мать их так! Моих прабабку с дедом переселили в русскую деревню с плохо асфальтированными дорогами и магазином. Отец увез маму в город. Ну, не город, а так, городишко… А я – едва со школы – махнула сюда. (пауза) Ты представляешь? Каких-то 70-80 лет!.. И я не жалею. Я сама хотела, подальше. И не вернусь… в аулы эти. Перерезанные вены иногда не срастаются, Барт. Когда мне исполнилось восемнадцать, знаешь, что я сделала в первую очередь? Имя сменила. Меня Бэлой звали. Еще в школе все говорили: «Привет, Бэль! Пока, Бэль!» Вот так: от Бэль до Натана… А фамилию решила пока не трогать: и так замуж выйду – и ее (машет рукой) туда же. И все. А что-то от этих джигитов все равно во мне осталось. Мне надо, чтобы с кем-то также близко, кровно… Чтобы - армию передо мной поставь – и глотку всем была готова перегрызть. За человечка, за одного! А вокруг – мертво. Тут еще и образование высшее, будь оно неладно. В общем, не было, нету, не повезло. Не срасталось… А время текло, и я привыкла, что одна, что только за себя и остается грызть. Тут, в большом городе – только грызть и приходится. А я же не только выжить хотела – куда там! – я еще и жить хотела. Жить, хорошо и красиво. Я даже родителям перестала в трубку плакать. Года через два где-то. Звонят – говорю: все ок. (пауза) А потом и совсем плакать перестала. Я решила, что всегда сама за себя отвечаю. Это означает: сам делаешь шаг – сам отвечаешь. (без перехода) А потом появился ты. Так естественно и просто вписался во всю эту космогонию… Здесь ведь все по-честному. Да, я сама сделала шаг… навстречу. И сама теперь отвечать должна. (резко) Но ребенок, Толя!

Барт: И что, что это меняет?

Наташа: А то, что он тут не при чем. Он – другой человек, отдельный от нас с тобой. И если он уже во мне, то у нас есть прекрасный шанс изгадить чужую жизнь. Хоть и генетически очень даже не чужую. Мы имеем право делать со своей жизнью, что захотим, так? Но тут мы, я… не имеем права, слышишь? Ты тоже не имеешь, но ты можешь этого и не знать, не чувствовать!.. (у нее дрожат губы)

Барт: (приближаясь вплотную, кладет руку на плечо, очень нежно) Натан, ты зануда. (пауза) Ну вот, а говоришь, никогда не плачешь. Знаешь, тут по-моему, все сложнее: до конца отделить детей от родителей, от их судеб, дел, поступков все равно не получится. Никак. (пауза) А было бы неплохо… (пауза) А как ты кровь сдавать собиралась, а?

(Наташа пожимает плечами, ее подбородок дрожит, Барт неуклюже берет ее за запястье)

Барт: Ну, тише, тище, сейчас… (ищет платок в кармане, не находит, Наташа вытирает щеки ладонью)

Наташа: Ты ко всем твоим недостаткам еще и директорский сын.

Барт: О да… Что, уже поклёвывают… птички наши?

Наташа: Случается. (Долгая пауза) Толя, я не смогу сделать аборт: я больше не рожу. (пауза) Ты знаешь, что Елена Валентиновна своего также родила? Тоже было нельзя… (Барт смотрит удивленно) Мы с ней чай вечерами пили. Пока ты не появился на горизонте. Я увлеклась и тоже ее забросила…

Барт: (невнятно) Странно, да? Я ее с десяти лет знаю, а никогда ничего такого не слышал.

Наташа: (Пауза. Наташа смотрит на Барта, на его немного перекосившееся лицо, смотрит в сторону, потом опять на него, вздыхает) Ну, еще бы. Она же знала, что когда-нибудь маленький миленький мальчик Толя все равно станет муд… э-э, мужиком. А мужик, даже самый мудрый, разве тонкое женское сердце поймет?

Барт: (тихо) Вот ты стерва… (исподлобья смотрит на нее, она слегка улыбается, потом протягивает руку, убирает со лба его длинную челку). Значит, Бэль? Хм, Бэль… Теперь тебя так и буду звать.

Наташа: Ну-у, будешь звать, далеко не заведи.

(Он толкает ее плечом. Тихо.)



Барт: Бэль… (она не смотрит) А теперь ты послушай. (пауза) У меня мама – директор. Кайф, да? Кайф… (Наташа резко поднимает на него глаза) Все так думают. А я ее менеджер. (пауза) Я маменькин менеджер. У меня просто не было выбора. Дело поднимала она сама. Семью – тоже. Я понял как-то, что из всех мужиков, что были рядом, она больше всего рассчитывала на меня. И я стал помогать ей. Сначала в силу возможностей: принести чашку чая, бумаги отнести, позвонить кому надо, напомнить… Въезжал в дело постепенно. Рынок-то рос вместе со мной. Мы с ним, можно сказать, сводные братья. Ну, и узнавал я, что там как. Связи появились. «Фишки» все, что в этом деле, просек. Теперь типа спец! Чуть что, какая проблема – я туда. Это уже моя святая обязанность. Так вот вышло…

Наташа: Скажи, а дома вы с шефом тоже о работе разговариваете?

Барт: Дома мы вообще не разговариваем. Издержки постоянного пребывания вместе. В том-то и фишка. Сначала мне очень хотелось больше бывать с шефом, хоть на работе, раз дома – никак. А теперь я это ненавижу.

Наташа: Странно, я никогда не слышала, чтобы ты называл ее «мама».

Барт: Это тоже профиздержки. Ну, типа субординации что-то. (пауза) Маменькин менеджер… А может, в душе я и не менеджер вовсе, а…

Наташа: Ну да, поэт!

Барт: Ну, не поэт, а так, скромный прозаик.

Наташа: Много написал?

Барт: Пока ничего. (Наташа прыскает) Что смеешься? У меня куча замыслов.

Наташа: Списки текстов, план заказов? Или детектив… Убийство на почве бухгалтерии?

Барт: Нет, блин. Я на Толстом-Достоевком вырос, между прочим. Отсюда и пляши.

Наташа: На ком, на чем?

(Водитель тем временем вернулся, но стоит в стороне)



Барт: На чем слышала… Когда поначалу шеф совсем засиживалась, а со мной надо было заниматься, она меня вручала Елене Валентиновне. Шеф сначала смущалась, просила: а не посидите ли?.. Домой самому пилять – ближний свет: на другой конец города… Потом это стало как само собой, как профобязанность. И ее, и моя. И мы с ней сидели вечерами. Дом у нее простой, даже бедный… Тогда еще ее пацан был. Но он-то постарше, и часто до полуночи по улицам шастал. А мы сидели. Ну, до полуночи шеф, надо отдать ей должное, меня всегда забирала. (пауза) А мы и не скучали с теть-Леной. Иногда в прятки играли даже. Но скоро стыдно стало, я ж не совсем малец. А потом она меня усадила книжки читать.

Наташа: (улыбаясь) Сразу с Достоевсого начали?

Барт: Ты знаешь, почти. С Чехова. Нет, ну, конечно, в самом раннем детстве у меня тоже были всякие «гуси-лебеди», «Аленушка», братцы Иванушки, но очень недолго. А Чехов был, начиная с теть-Лены.

Наташа: Ты мне никогда не рассказывал о детстве.

Барт: Я вообще мало кому что рассказываю.

(Долго смотрят друг на друга)



Наташа: Толя, а зачем же тогда ты это… так? (Он пожимает плечами) Скажи, у тебя ведь была жена…

Барт: Была. (морщась) Почти жена. Почти была.

Наташа: (переводя разговор) Глянь, ты заметил – вон те, трое, бомжеватого вида?

Барт: Да, они уже третий заход делают.

Наташа: Неужели тоже кровь сдают? Кому?

Барт: (возводя к небу очи) Сама наивность! Не кому, и за какие бабки.

Наташа: У-у…

Барт: Я пока там был – узнал: сто сорок рублей за дозу. Не густо, да? За густой стаканчик крови. (облизывается, Наташа улыбается, толкает его) А теперь они подсчитали: на одного не густо, а на троих – бутылка, да еще закуска.

Наташа: А ты думаешь, их возьмут?

Барт: Вряд ли: ты посмотри, какая зараза у них внутрях может быть.

Наташа: Да в их спирте и крови-то не найдут.

Барт: Ага. Но, знаешь, с тех пор, как «почетных доноров» поприжали, в стране с кровью напряженка. Все может быть.

(Трое заходят и не выходят, какое-то время спустя Наташа и Барт перестают их ждать.)



Наташа: (отворачиваясь) С паршивой овцы хоть каплю крови плохенькой…

Барт: А ведь не всегда она у них такая была, кровь-то. Родились, небось, с чистой второй положительной или третьей отрицательной. И где тот момент, когда ты уже не человек, а кусок падали? (Пауза. Вдруг он резко) Я должен был сдать эти несчастные триста граммов! Черт…

Наташа: Толь, кровь, как вода, никогда не знаешь, где упасть должна.

Барт: (смотрит на нее исподлобья, потом касается ее подбородка) Ты видишь, я даже тут не управляю своими желаниями. Моя жизнь определяется разными путями, но только не через мои желания. Куда несет, куда несут, туда и… А когда надо что-то делать самому – как?! Бэль… Наташа… Я не смогу…

Наташа: (смотрит на него долго) Ты сам про себя ни черта не знаешь, вечно ломаешь какие-то комедии. Наверное, потому что без этого слишком грустно, да?! (пауза, спокойно) Ничего. Я справлюсь, Барт. Как всегда.

Барт: Не в этом дело. Я же тоже хочу…

Сцена 5.


(Выходит Денис: водитель окликает его, Наташа и Барт оборачиваются)

Водитель: Что, хлопец, управился?

Денис: Да уж…

Наташа: Как ты?

Денис: Ничего. Эх, хорошо пошла… С меня аж 350 сцедили.

Барт: Не прибедняйся. С тебя и пол-литра возьми – хоть бы хны.

Денис: Ты поллитру не трожь, брат… (вспомнив) Ой, чуваки, там такое было! Не видели, парочка в сером не выходила? (Барт кивает) Так вот, это эти, как их, сектанты… Баптисты, вот!

Наташа: Дэн, ты что-то путаешь: баптисты по домам ходят. А это свидетели Иеговы называются.

Денис: Иеговы-шмиеговы – какая разница? Одно: ересь. Так вот: кто-то из ихних в больнице, родня пришла кровь сдавать, а они – поперек кабинета! Нельзя, кричат, кощунство! И в больнице, говорят, такие же дежурят. Да толку мало: там в больнице – малец 19-ти летний, вновь обращенный. Еще не успел бумажку подписать, отказ от переливания. Они, шмиеговы эти, все так делают.

Наташа: Зачем?

Денис: Говорят, с кровью и душа чужая войдет. А за чьи грехи потом перед Богом отвечать? Ну, что-то в этом роде… (морщится)

Барт: Да, дела… (отходит покурить к шоферу)

Сцена 6.


(Наташа и Денис)

Наташа: Что, больно было? Садись в машину.

Денис: Ага, спасибо, мне не очень хорошо что… (Наташа выходит, он плюхается на сиденья).

Наташа: Я думаю, что-то в этом есть, Дэн.

Денис: В чем, в процедуре? Ни фига там ничего хорошего.

Наташа: Да я про этих Свидетелей. Ну, про кровь и душу. Ты фильм не видел «Красная скрипка»?

Денис: Неа.

Наташа: Там про последнюю скрипку Николо Бусотти. Его жена умерла при родах, а он сделал идеальную скрипку, лучшую скрипку в мире, и вместо обычной краски покрыл ее кровью умершей жены.

Денис: Ужас-то какой…

Наташа: Ты подожди… А накануне местная гадалка предсказала жене долгую жизнь, путешествия, много влюбленных в нее и… Это семнадцатый век, тогда еще умели гадать и предсказывать. В общем, она предсказала судьбу скрипки, которая долго еще носила ее кровь под эмалью. То есть, вместо путешествия души – путешествие крови. А может, это вообще одно и то же?

Денис: Ну и вопросики, блин… (серьезно) Знаешь, я думаю, это не совсем так. (задумчиво) Можно ведь душу сгноить, а кровь чистая будет. (весело) Или наоборот. Я вот тут вспомнил. Был у меня дядька, неисправимый романтик. Душа чувствительная, мать его так. Однажды его нашли в собственной ванной со вскрытыми венами. Кровь уже вся утекла. Он весь белый был. Так я подумал: идиот! Лучше бы пришел и всю сюда сдал. Хоть бы людям польза была. (пауза) А если эти баптисты правы, то хорошо, что не сдал: от порченной души тогда и кровь порченная получилась бы. Так? Красивая мысль, но что-то в этом… не вяжется.

Наташа: И все-таки, где же тогда душа живет, если не в красных тельцах?

Денис: Может, в генах…

Наташа: А может тут как раз идеальное сочетанное идеального?

Денис: То есть?

Наташа: Скрипки-то обычно желтые. Но это была необычная скрипка – идеальная. И смерть у жены Бусотти тоже была идеальная, мученическая, да еще и при родах – сечешь?

Денис: Ну?

Наташа: Так вот я и думаю: нет, наверное, абсолютного правила, как это все происходит. Просто момент: идеальная скрипка, идеальная смерть, идеальная скорбь… То есть когда все из ряда вон, тогда и происходит какое-то метафизическое смыкание, и душа наследует душу.

Денис: (морщится) Натан, отстань, на занудствуй. (Наташа отворачивается) Ну, не обижайся. Давай поговорим, только о чем-то попроще. Видишь, я болен, мне плохо и грустно.

Наташа: (безнадежно вздыхает) Ладно. Хм, хм… Как там Чур и Воробей?

Денис: Нормально. Как раз лежат сейчас. Там две койки. Я с каким-то солдатиком попал. Роту вперед пропустили. Так он даже не пикнул. Молчал все время. (пауза) А Ленка струсила. Совсем вся сжалась. Чур ее чуть ни под руку вводил. Вон, серенаду сейчас с койки поет, слышишь? (Все стихает, из окна слышится нестройное: «Облака-а, белобрысые ромашки-и!..»)

Наташа: А ты чего же не остался?

Денис: Они там сами разберутся. И вообще слишком уж Ленка строптивая. Сегодня покладистая, а завтра… (хмыкает) Дворянская кровь иногда как взыграет! Говорит, ее предки в Харбине были. Бабка по амнистии послевоенной сюда махнула… Бардовский вон тоже – польский интеллигент репрессированный. Куда нам, чувакам со скромным пролетарским происхождением? Да, Натан? Над такими нам не властвовать. А эдаких цац в кулаке держать надо, ух!...

Наташа: Держать никогда никого не надо: все равно вырвется. (задумчиво) А ты прав. Вообще, все мы тут немного интеллигенты пролетарского происхождения… (вдруг, тряхнув головой) Слушай, (смотрит пристально) а чего ты вообще за всеми юбками насаешься? У тебя жена, скоро прибавление. Кого ждете-то кстати?

Денис: Девочку… Наташ, я люблю ее, Соньку, честно: люб-лю. Но представь, вдруг что – и род прервется. Ниточка-то тоненькая совсем. Человек, как белковое существо, несовершенен. И смертен. Как сказал Воланд, случайно смертен. Я же в семье единственный сын, внук племянник. Наследник всех своих родных…

Наташа: Да, славный род Соченко.

Денис: Какой бы ни был, а это мой род. И я за него в ответе.

Наташа: Ну и дела. Не знала, что у тебя столько всякой серьезности в голове водится. Правда, смешной серьезности.

Денис: Ты глупая. Нет, ты просто женщина, тебе не понять: надо, надо, чтобы твое семя давало плоды, пока оно вообще что-то может дать. Чтобы ты знал, что ты не последний. И 30 раз – не последний! И даже если эти чудики в сером правы, и я останусь еще в ком-то сегодня… Но это так, на уровне теории. А семя – это наверняка. (пауза) Я знаю, как это звучит, но ощущаю все очень четко.

Наташа: И сколько твоих «продолжений» уже по свету бродит?

Денис: Будет пока первое.

Наташа: А ты не думал, что лучше одно, пусть не вечное, но – ух, добротное, чем много всякой… дички по углам?

Денис: Нет, не думал. И не хочу, если честно.

Наташа: Да, более наивной отговорки от моногамного существования я еще не слышала.

Денис: Знаешь, я ведь не против, но как же род мой… (Наташа усмехается, пауза) Натан, а ведь это Елена Валентиновна нас с моей познакомила. Ага, Солнце ее соседкой была. Не знаю уж, как она, Елена Валентиновна, все это провернула, но… результат, что называется, на лицо!

Наташа: Да, бывает всякое…

Денис: (выскакивает из машины) Ну, раз ты теперь все знаешь, исповедала меня тут… Так и быть приставать к тебе больше не буду.

Наташа: И на том спасибо.

Денис: И вообще, не стану же я отбивать грешницу у самого… (Наталья – резкий взгляд исподлобья) Ладно, (кулаком ее по плечу) не обижайся, брат.

Наташа: (прикладывает ладони ко любу) Господи, как же вы меня все достали.

Денис: Да шучу я… Ну, не обижайся. Вообще ты молодчина, Натан!

(Выходят солдаты, ровным строем, хотя и вольной походкой)



Денис: О, солдатики пошли, и их полковой лекарь. (Указывает на перевязь у него на локте) Гляди, и он тоже сдавал.

Наташа: (устало) Во-первых, это не полк, а скорее рота. И то не вся. А он, ну как, привел ребят долг исполнить и сам в стороне не остался. Все правильно.

Денис: Нат, какой к черту долг?

Наташа: Не знаю, может у них раненый товарищ где…

Денис: Где? Мы уже лет десять в войнушки не играем. (Наташа смотрит с сомнением) Ну, разве что… Они туда и не добрались бы, в смысле – оттуда. Там бы на месте и сдали бы кровь.

Наташа: А может, он просто на операции. Какая разница? Долг – это долг.

Денис: Да ну тебя, гадаешь тут. Патриотка родины-матери… (забирается в машину; развалясь на сиденьях, делает вид, что собирается спать)

Наташа: (усмехается) Какой родины? (толкает его) Эй, подъем, наши идут.

Сцена 7.

(Те же, Чуров и Лена. Последняя еще в шоке, но слегка улыбается. Барт подает ей руку, помогает залезть в машину, но она отталкивает его, достает сигарету).

Барт: Что, Воробей, много взяли?

Лена: (жалобно) Триста пятьдесят! (пауза) И сказали – хорошо идет, через пару месяцев еще приходите! (все смеются) Ой, Чурик, спасибо тебе, я там чуть не померла. (нервно закуривает, не видит, как Чуров пожимает плечами).

Барт: Чурище, а у тебя сколько?..

Чуров: Триста. И то еле сцедили.

Денис: Ну, такой большой Чур, и так мало в тебе крови. А что остальное, а? Или это твоя сущность опять сказалась? Прадеда раскулачили, так ты наверстать решил что ли?

(все смеются)



Наташа: Триста пятьдесят, триста пятьдесят и триста... И того – литр. Литр крови вскладчину…

Денис: Ага, и денег дали.

Барт: Сто сорок рублей, знаем.

Денис: От блин, слышал там, да? А я хотел тебе накрутить, что целое состояние получили.

(Все грузятся в машину)



Чуров: (разворачивает ладонь, где купюры) А что купишь на сто сорок рублей?

Водитель: Поехали! Двери!

(Лена делает вид, что докуривает и тушит, чуть придерживает Наташу за локоть)



Лена: (шепотом) Наташ, ты прости, ладно?

Наташа: (пожимает плечами: бывает) Ты с Чуром тоже поосторожней, а то попадешь в разряд его частной собственности… (опускает голову) Ну вот, теперь ты извини…

Лена: (пожимает плечами, усмехается) Что же, квиты?

Наташа: (также) До следующего раза.

(Все в машине. Реплики на затихание, на фоне смеха)

- что купить на сто сорок рублей? - семь пакетов молока!

- три пачки прокладок. Ой!…

- или две – памперсов…

- комплект постельного ситцевого…

- две водки

- или пять паленых и одно пиво

- классическую книжку

- или три попсовых

- одну картинку из янтаря…

- на березовом срезе, как в парке…



Действие 5.

(офис, та же комната, что и в первом действии)

Сцена 1.

(сначала комната пуста, потом – вваливаются все)



Денис: А где Блаженная? Упс, прости, Чур, я наступил на тебя. (смех вокруг) Наступи и ты мне (подставляет ногу) Нет, наступи, а то расти не будешь. (смех)

Чур: Да отстань ты, я устал.

Денис: Нет, наступи!

Чуров: Так и быть (делает вид, будто наступит со всей дури, Денис убирает ногу)

Денис: Э-э, полегче!

Чуров: Сам просил, а я – от всей души хотел.

Лена: А я думала, я умру там!

Барт: Так, я иду к шефу. Попробую всех отмазать на сегодня (все кричат «ура!», хлопают в ладоши): пойдем вино пить.

Дима: А почему не пиво?

Наташа: Вино полезнее. Там, говорят, тельца для восстановления крови…

(Чуров стоит около Лены, та упала на свой стул, но тоже, повернувшись в центр комнаты, улыбается)



Денис: (кладет руки на плечи Наташе и Барту) Вумные вы наши!..

Лена: Я думала, я умру! Прямо там!..

Дима: О да, мы слышали! А кстати, Чур, где такого медведя с такой тяжелой ногой раздобыл?

Чуров: Че?

Денис: Да мы слышали, слышали… Ух ты как! (сквозь смех) На оба уха ему, сразу!

Чуров: Р-р-р!

Наташа: Давайте вещи пока соберем: шеф вряд ли против будет. Барт, ты иди.

Барт: Ага, щас все сделаю. Никуда не уходите!

Сцена 2.


(он делает шаг к двери, но в этот момент входит Аня, все моментально смолкают)

Аня: У нее какой-то рецидив, там что-то не выдержало… В общем, Елена Валентиновна в реанимации, в глубокой коме. До ночи не доживет, сказали… (к последней фразе сходит на шепот)

Наташа: Поехали к ней! Петр Гаврилыч, наверное, еще не уехал. (все вскакивают)

Аня: Нет, никого не пускают. Я была…

(Лена всхлипывает, Наташа отворачивается к окну, Чуров стоит, положив руку на спинку Лениного стула, Дима тупо смотрит на стол, где телефон. Тихо.)



Барт: Так, сидите здесь. Я к – шефу. (выходит, снова тишина, все в том же положении. Вдруг Денис срывает трубку телефона, быстро набирает номер)

Денис: Алло, привет. Как ты там? Да, я нормально. (пауза) Нет, тебе кажется, все хорошо. (пауза) Мы сдали ее, черт! Да, чувствую себя нормально, не волнуйся. Я скоро буду. (пауза) Да, обещали. (шепотом, прикрывая трубку) Люблю тебя: нежно-нежно! Целую крепко-крепко! Солнце ты мое… (громко) Ну, все, пока! Увидимся.

Наташа: (она стояла ближе всех, негромко, не поворачиваясь) Да ты романтик, и много тебя на этом свете не будет…

Дима: Я это, я так… (отворачивается, отходит)

(Лена тихо плачет, Чуров гладит ее по спине.)



Чуров: Ленка, Ленка…

(Лена поднимает на него глаза, пытается улыбнуться, но снова плачет и кладет голову на руки. Аня стоит у прохода, сжав руки. Входит Барт.)



Барт: Все так. Уже – ничего не… Черт подери! Короче, по домам. На сегодня всё, finita...

(Первая выходит Аня, Денис делает неуклюжий жест «пока!» и быстро идет к выходу)



Чуров: Эй, Дэн, а картриджи?

Денис: (в дверях) Да ну их… совсем. Все к черту! (выходит)

(Лена встает, вытирает слезы)



Чуров: Я провожу… Ладно?

(Лена пожимает плечами, она у двери, Чуров еще в центре комнаты.)



Чуров: (Барту) А про выходные… Знаешь, я не…

Барт: Да, знаю, я сам хотел сказать: все отменяется.

(выходят)



Барт: Наташа… (Наташа также смотрит в окно) Бэль, ты что? (походит сзади вплотную)

Наташа: (не поворачиваясь) Кажется, у меня месячные начались…

Барт: (растеряно) Это ничего…



Наташа: (поворачивается, смотрит в упор, вытирает щеки) Да, ничего. (пауза) Барт, я уеду. Когда-нибудь оторвусь от тебя и уеду.

Барт: (усмехаясь) Куда?

Наташа: В столицу, в любую. Возьму билет и улечу.

Барт: (смотрит долго, потом не выдерживает взгляда и отворачивается) Я подожду тебя внизу. (она кивает, он выходит, затем выходит она)

Сцена 3.


(Пустая комната. Тихо. Возвращается Аня. Она несет ведро. Ставит. Достает из ведра тряпку. Отжимает. Начинает мыть полы.).
Конец


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница