Пьеса для камерной сцены



страница1/5
Дата01.05.2016
Размер0.7 Mb.
  1   2   3   4   5
Пьеса для камерной сцены
Саша ЛЬЕ

ПЬЕСА

Ему.

Прости.

«Лох!»

Действующие лица:

Александр, 35 лет, газетчик

Елена, 36 лет, его жена, домохозяйка

Витя, 8 лет, их старший сын

Алеша, 2 года, их младший сын

Василий, 34 года

Раиса Дмитриевна, 62 года

Мария, 21 год, студентка

Анжелика, 22 года, студентка
1
События в этой истории происходят в двух местах: на квартире, где живет главный герой АЛЕКСАНДР, и в редакции газеты – там, где он работает заместителем главного редактора. Представьте себе кабинет, где из мебели – стол буквой «г», мини-диван, шкаф для книг с отделением под одежду, тумбочка для телефона, столик для подшивки газет и два стула. А вот он и главный герой. АЛЕКСАНДР вешает ветровку в шкаф. Только садится за стол, раздается телефонный звонок. Сотовый телефон – еще один главный герой в этой истории. Впрочем, во всей нашей сегодняшней жизни. К счастью или к сожалению?
АЛЕКСАНДР: Раиса Дмитриевна? Рад вас слышать. Вы через сколько будете в городе? Уже подъезжаете? Понял, жду.
Отключает сотовый телефон. Перечитывает листки бумаги, лежащие на столе.
Черт, надо было поправить. Ладно, потом все до кучи внесу.
Раздается телефонный звонок. Берет трубку.
Да, слушаю. Редакция. Обманываем? Почему вы так решили? (Слушает какое-то время). Подождите, давайте я все объясню. Да, мы газета ежедневная. Выходим пять раз в неделю. Просто пятый раз – это субботний номер. А в субботнем номере у нас выходит официоз. Приказы, постановления… На субботний номер существует отдельная подписка. Как и на номер за среду. Он выходит с программой. Так называемая толстушка. Полгода – в пределах ста рублей. Можно подписаться на ежедневный вариант. Пятьсот рублей. Суббота? Суббота тоже в порядке пятиста.

Это вынужденная мера. В свое время читатели нас критиковали за то, что четыре страницы из восьми состояли из официоза. Из двенадцати могли шесть быть заняты всевозможными приказами, постановлениями, выделами… Мы пошли на встречу людям – вот и все. Если вы сейчас обратите внимание – не больше двух страниц. И то довольно редко. Так что никакого обмана с нашей стороны нет. Да нет, ничего страшного. До свидания.


Раздается стук в дверь. Входит грузная женщина.
Здравствуйте еще раз. Присаживайтесь. Чай, кофе?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Ни в коем случае (не снимая верхней одежды, садится на мини-диван).

АЛЕКСАНДР: Раиса Дмитриевна, я сразу хочу сказать, что материал получился большой. Мне… все-таки хотелось бы вам помочь, а не навредить. Потому вносите правку по-своему усмотрению. Это интервью – имеете право. Вдруг кто-то прочитает статью и поможет вам. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось.
Берет в руки бумаги, выходит из-за стола, отдает женщине листки.
Раиса Дмитриевна, огромная просьба проверить имена. Детей много… Я мог и запутаться.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Юра, Петя, Вовка, Пашка, Никитка, Катя, Маша, Иришка, Татьяна, Женька, Ванька, Эдик, Валька… Васька и Колька – близнецы. Да, три Саши. Два Сережи. Самому старшему двадцать три года, самому младшему – одиннадцать. В доме сейчас проживает тринадцать детей. Двое уже с армии вернулись. Третий ушел. Все правильно.

АЛЕКСАНДР: Раиса Дмитриевна, вот вам ручка, правьте, добавляйте…
Звенит телефон. На экране: «Вадим этот».
Да, слушаю. Со свадьбы? Надо, конечно. Да я понимаю, что там видео тяжело весит. Слушай, ты нам на диск снимки запиши, а с видео потом как-нибудь разберемся... Ну… в принципе, можно и на флешку. У тебя на шестнадцать? Нормально, привози. Я перекину, отдам. Ладно, давай (отключает телефон). Опять кривой (шепотом, тяжело вздыхает).
Александр садится за компьютер, правит какое-то время текст, женщина, читая статью, вытаскивает из кармана платок – вытирает слезы.
РАИСА ДМИТРИЕВНА: Читаю – вспоминаю (всхлипывает)... Как будто вчера было. Я в последнее время сдала, конечно. Но вот как сейчас все помню. Дети выросли, дом опустел. Взяла одного. Юру… А сама-то на работе, муж – водителем работал на вахте. Юра либо со мной, либо один. А живем-то мы на окраине села, только до школы три километра. Боязно за ребенка. Муж приехал, я ему: давай еще двух мальчиков возьмем из детского дома, им вместе будет веселее. Он: «Справишься – возьми. Картошка есть, мясо есть – вырастим. На тряпки заработаем».

(Читает) «Поехала в детский дом. Приехала за двумя, а привезла… четверых (вытирает слезы платком). Они, когда заходишь, бегут к тебе все навстречу, плачут. Душа разрывается, хоть всех забирай. Взяла четверых, ничего, думаю, справлюсь.» Как вспомню… «Через неделю мне стало страшно. Казалось, были запасы в погребе. А их же – пятеро. Все – пацаны. Организм требует – все со стола сметают. Едят-едят, а наесться не могут. Лягут спать – я плачу. Понимаю, что отдать назад их уже не смогу – привыкла, а чем кормить? Через какое-то время они наелись, перестали еду прятать. Бывало, и куски мяса под подушкой находила, и пироги недоеденные под матрасом.» Тогда еще не платили таких денег, как сейчас…

АЛЕКСАНДР: Да, вы рассказывали. Наслушались вы тогда от «доброжелателей».

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Чего я только не наслушалась. И в какой только форме мне это не высказывали, вплоть до оскорблений: набрала воров и бандитов. Месяца три я даже в магазин за хлебом не ходила. Было неприятно. А потом, конечно, да, чуть ли не шляпу передо мной снимали. Потом предложили еще четверых взять – трех девочек и мальчика. Не прижились они в приемных семьях… Не семь комнат, а восемь (вносит правку). Каждый раз пристраивали, благоустраивали. Я без них теперь уже и жизни себе не представляю. Если хоть одного ребенка дома нет – по путевкам на курорты ездят, душа не на месте.

АЛЕКСАНДР: Не страшно вам было с такой оравой?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Каждый раз сидишь, думаешь: «Вот их сейчас отдадут в детдом, а что с ними дальше будет? Это же изломанные души». Жалко. А у нас и место есть, и холодильник непустой. С голоду не помрем. Это за первых, да, не платили, а сейчас же на каждого ребенка приходится 6400 рублей. Мне и зарплата начисляется, и в пенсионный фонд дополнительные отчисления идут – как добавка к пенсии. Что еще надо? Воспитывай как своих, забудь, что чужие.

АЛЕКСАНДР: Я бы так точно не смог. С двумя бы справиться.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Вы знаете, все как-то само собой идет. Старшие присматривают за младшими. Существует определенный распорядок, которого все придерживаются. Обязанности поделены. Есть дежурный на каждый день.

АЛЕКСАНДР: Знаете, хотелось бы в статье такой момент отразить. Давайте дополним (включает диктофон). А как сверстники относились к вашим приемным детям?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Сейчас уже нормально. Первое время могли куртку взять бросить на пол, а свою повесить на это место: «Ты – детдомовская». Но я не из пугливых. Просто пошла и навела в школе порядок. А сейчас и я уже не нужна. Они в школе один за всех и все за одного. Дома, конечно, по-всякому бывает, это же дети. Тут у них футбольное поле, в лапту играют. Велосипеды у всех. Пойдут по ягоду – ведро полное наберут. Сидим – перебираем.

А как у нас дни рождения проходят! Я сама массовик-затейник. И кулинар. Мы ведь много чего выписываем. На полу сядем, газеты разложим: что будем на день рождения готовить. «Мама, а у нас это есть?» – «Есть». – «А это?» – «Я вот этот готовлю». – «А я вот этот». – «А вот этого нет. Кто в магазин?» – «Я». Вжить – и на велосипед. Ни один день рожденье не проходит просто так.

АЛЕКСАНДР: Вы говорили, что вас бабушка и дедушка вырастили…

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Да, это мои самые любимые люди. Они вырастили своих двенадцать детей и… меня. Мама не захотела в-в-воспитывать (с трудом сдерживает слезы). Мы все в Ивановке родились. И дети мои хотелось бы, чтобы там же жили. Хотелось бы, но работы нет.

АЛЕКСАНДР: Вы говорили два дома купили детям.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Никто там пока не живет. А у меня была задумка – купить всем жилье и открыть собственное дело. Жили бы и работали. Я нашего главу прошу: есть у тебя двухэтажные дома брошенные, отдай нам – все равно пустуют, а мы их своими силами отремонтируем. Я бы там открыла парикмахерскую. Ее в селе нет, а у меня бы ребенок работал. Нынче девочка поедет учиться на парикмахера. Мог бы появиться и свой кондитерский цех. Двое у меня выучились на повара-кондитера. Я сама люблю готовить, и они у меня с таких вот лет могут, что угодно сварить, и какое угодно тесто поставить. Придешь – уже пирогов напекли.

АЛЕКСАНДР: Да, пироги у вас вкусные.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Практически все любят готовить. Я их даже отговаривать стала: да не ходите вы все на одну специальность. СТО могли бы открыть. Трое на слесаря учатся – была бы и у них работа. Один фотографировать любит. Здесь в городе фотошколу посещает. Мог бы в деревне съемкой зарабатывать.

АЛЕКСАНДР: Да, работящие они у вас. При нас хризантему пересадили… Все стеснялся спросить, неужели никто не возмущается?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: А зачем? У нас знаете как? Огород садим: «Мам, я морковку», «Мам, я лук – две грядки». «Я пойду телевизор посмотрю» – такого нет. Все изначально приучены к труду. Старшие с меня брали пример, младшие со старших. У нас довольно большое хозяйство – сидеть некогда. Овцы, свиньи, индюки, гуси, кролики, куры. Гусят, индюшат пасти летом первое время, пока не окрепнут – по очереди. Доить коров – тоже своя очередность. У нас шесть дойных коров и молодняка сколько (показывает на листки). Про количество коров давайте уберем. Начнутся разговоры в деревне. Не надо…

АЛЕКСАНДР: Как скажете.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: (вычеркивает в тексте строчку) Те, кто постарше, конечно, сено вручную и косили, и убирали. Сейчас большого физического труда хозяйство не требует. Вся необходимая техника, видели, у нас имеется. Очередь стоит с вечера, кто поедет завтра с отцом на покос. Они там еду на костре варят, попутно за грибами ходят…

За все эти годы со мной ни один не огрызнулся. Некоторые родные дети хуже к своим родителям относятся. Сказала: «Надо хризантему пересадить». «Сейчас пересадим». Уговаривать не надо. Это биологические матери могут заявиться, по-другому не скажешь, и тебя оскорбить.

АЛЕКСАНДР: Вы говорили, у вас проблема с покосами: негде косить.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Два пая купили у людей, оформляем. А скота много. И творога, и сметаны, и масла, сколько надо. Дети-то все справные – едят прекрасно. Весной опять будем искать, где заготавливать сено.

АЛЕКСАНДР: Будем надеяться, что после этой публикации местные власти обратят на вас внимание. И по республиканской программе, как семья, имеющая семерых детей, вы все-таки получите микроавтобус.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: У меня за последние десять лет нет ни одного дня, чтоб было меньше тринадцати детей в семье. Но дело в чем: по республиканскому закону надо, чтобы каждый ребенок прожил в семье три года. Получается, пока одни подрастают, другим восемнадцать исполняется, и они уходят из семьи. Они же у меня лесенкой идут.

Но я такой человек: надеюсь только на себя. И мой муж из той же породы: не ждет милостей от природы и поддержки от властей. Если в чем-то помогут, будем только благодарны.

АЛЕКСАНДР: Такова супруга, как Матвей Петрович, надо еще поискать.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Он у меня компанейский. Дети его обожают. Он их всех оближет. Хоть своих, хоть чужих. Особенно маленьких.



Дочитывает статью, отдает.
Я же тут еще одного ребенка взяла.

АЛЕКСАНДР: Да вы что! Двадцать первого. Все-таки героическая вы женщина.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: С голоду не помрем. Здоровье бы только было. Камни тут в почках разыгрались что-то.

АЛЕКСАНДР: Мальчик, девочка?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Мне двоих предлагали. И мальчика, и девочку. По пятнадцать лет.

АЛЕКСАНДР: Взросленькие. У вас-то в основном помладше.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Мне и трехлетнего давали. А куда я его? За ним совсем другой уход нужен. Я уже не могу. Дети в школе. А эти приехали на два дня. Девочка мне сразу не понравилась. И детям тоже. Они ее не приняли.

АЛЕКСАНДР: А что в ней не так?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: (не сразу отвечает) Распутная. Пошла за туалет. Вижу, курит. Спрашиваю потом: «Ты куришь?» «Нет». – «Нет, моя дорогая. Так не пойдет. Если мы начинаем с вранья, ничего у нас не выйдет». В опеке потом сказала: «Мне не понравилось».

АЛЕКСАНДР: И чем она мотивировала свой ответ?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: «Не пускают гулять». А я после девяти никого не пускаю. Какие могут быть гуляния! Уже темнеется. Мы живем на окраине. Не дай бог что… Завтра в школу.

АЛЕКСАНДР: А мальчик?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Ренат? Он уже жил в приемной семье. Ничего не вышло. В интернате тоже не прижился. Пожил у нас два дня. А у меня же видели комнатку? Для отдыха. Подошел сзади. «Мама», – говорит. А он свою ту приемную мать называл только по имени и отчеству. «Мама, – говорит, – я хочу у вас остаться» (сдерживает слезы).

АЛЕКСАНДР: Раиса Дмитриевна, вы сказали, что один из ваших детей посещает фотошколу. А что это за фотошкола?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Есть такая в городе у вас. Частная. Мужчина ведет занятия.

АЛЕКСАНДР: Его случайно не Василием зовут?

РАИСА ДМИТРИЕВНА: По-моему… Да, по-моему, Василием. Василием Александровичем.

АЛЕКСАНДР: Поразительно!

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Что?

АЛЕКСАНДР: Просто поразительно, до чего земля круглая. Я знаю Василия Александровича. Можете считать, что ваш сын в надежных руках. Раиса Дмитриевна, очень приятно было с вами вновь встретиться. На таких, как вы, Россия держится.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Я… Я… Спасибо.

АЛЕКСАНДР: Я с вашего позволения статью дополню. Все, что вы сказали... И про Рената тоже... На следующей неделе, думаю, она выйдет.

РАИСА ДМИТРИЕВНА: Хорошо. Дай Бог вам здоровья.

АЛЕКСАНДР: И вам… с-спасибо.


Женщина уходит. Он берет статью. Изучает правку, которую внесла собеседница. Вносит ее на компьютере. Опять звонок. Высвечивается:«Лёлька».
Да, добрый день. Добрый вечер. Это кому как. У нас еще день, у вас вечер. Нормально все. Работаем. А что с Вадиком? Вот я с ним разговаривал. Пьяный? Да вроде нет... Вроде нормальный был. Фотографии со свадьбы просматривал, грозился скинуть на флешку. А что он сказал-то? А-а, с Аней хотел поговорить. В больнице? Так и сказал? Странно. В какой еще больнице? Да дома он был. Ну, в смысле, сказал, что дома. Давайте я ему перезвоню, и все выясню. Зачем вам лишние деньги тратить. Может и пьяный – не знаю. Если действительно в больнице, то я перезвоню. Вряд ли. Ну не мог за такое короткое время. Хорошо, договорились. У нас все нормально. Архаровцы растут. Я в таких случаях говорю: один мину закладывает, другой фитиль поджигает (смеется). Папа? Держится. Лучше, чем есть, уже не будет. Ему… гм… Ему же врач сказал: пока будешь ходить – будешь жить. Пятый год уже борется. Лучше не станет. Это уже… Нога у него правая гниет. Да и… Такая уж эта болезнь – Паркинсон. Хорошо. Всем привет. До свидания. Конечно, если что, я позвоню…
Набирает номер брата. Тот не отвечает.
Неужели правда? Когда успел-то?
Опять набирает. Трубку никто не берет. Набирает третий раз. После долгих гудков, слышит голос Вадима.
Здорово еще раз. Ты че, в больнице, что ли. Мне тут лёлька позвонила. В смысле… Не понял. В смысле, ты не хочешь разговаривать? Успокойся! Успокойся, я говорю. Что случилось? Ты же вот… Когда нажраться-то успел? Стоп! Стоп, я сказал. Успокоился? Ты, если выпил, какого хрена родственникам звонишь? С Аней он хотел поговорить. Другого времени не нашел? Ты только пьяный можешь с родственниками общаться? Лучше объясни мне, где ты? Она сказала, что в больнице. Ты – в больнице? Сердце? А какого хрена ты пил? Тебе сколько раз говорить: «Не пей». Ты почему ведешь себя, как маленький ребенок? Ты уже женатый человек, а ведешь себя как безответственная… Успокойся, я сказал. Взрослый он. Незаметно. Вот именно. Я тебя спрашиваю, ты в каком отделении? Что у тебя с ногами? Отказали? На улице, что ли? А как тебя довезли? Кто довез? Скорая? У-у-уф… Ты в каком отделении? В кардиологии? Что значит, не звони. Ты зачем пил? Ты же знаешь, что тебе нельзя, что у тебя сердце. Вот сволочь, трубку повесил.
Звонит. Трубку никто не берет.
Нет, ну сколько объяснять. Как в детском саду. Тридцать лет человеку. Тридцать лет!
Надевает ветровку, прежде чем выйти из кабинета, опять звонит – тишина, выходит из кабинета.
2
АЛЕКСАНДР приходит домой, закрывает дверь, снимает обувь. Трехкомнатная квартира. Зал, в котором развиваются дальнейшие события, по размерам не огромный, но способный вместить в себя диван, компьютерный стол, книжный шкаф, кресло, раскладной столик и тумбочку, на которой стоит телевизор. При входе в зал из прихожей стоит коляска, заваленная детской одеждой. Видно, что в квартире живут дети: на полу валяются игрушки, одежда, детские книжки… Как только жена ЕЛЕНА, уставшая наводить ежедневно порядок в квартире, кричит из кухни: «Дети! Папа пришел!» – из детской прямиком к отцу выбегают два сына.
ВИТЯ: Папа! Папа!

АЛЕША: Па-па! Па-па!

Александр (Вите): Тихо-тихо. Задушишь…

ВИТЯ: Ух ты, это что у тебя в пакете?

АЛЕКСАНДР: Стоп, не драться. Это вам фрукты. Фрукты помыть.

АЛЕША: Аё.

ВИТЯ: Нет, мое.

АЛЕША: Аё.

АЛЕКСАНДР: Витюш, груши помой и поделись с братом. Не драться, иначе все заберу. Там еще бананы есть и яблоки.

ЕЛЕНА: Что-то ты долго сегодня. Случилось что-то?

АЛЕКСАНДР: В больнице был.

ЕЛЕНА: В больнице?

АЛЕКСАНДР: В кардиологии. Новое отделение оказывается отстроили. Мельком слышал – побывал первый раз. Красивая пристройка. Чистенько, просторно... Все по европейскому уровню.

ЕЛЕНА: А что ты там делал? По работе?

АЛЕКСАНДР: Брату родному передачу носил.

ЕЛЕНА: А что с ним?

АЛЕКСАНДР: Вот и меня этот вопрос мучает. Позвонил: фотографии со свадьбы вам скинуть? «Скидывай». Потом лёлька моя звонит. Он до них дозвонился. Телефон Ани ему нужен. Дочки ее.

ЕЛЕНА: Я поняла.

АЛЕКСАНДР: Пообщаться он, видите ли, с сестрой захотел, соскучился. А по голосу, она говорит, то ли пьяный, то ли болеет. Ее естественно это встревожила: как, что? Вроде как в больнице лежит. Никому, просит, не звонить. Она мне: «Что случилось?» Что я должен был ей сказать? Был вроде трезвый, здоровый. Фотографии на диски писал. Сейчас, говорю, перезвоню. Если что-то серьезное, дам знать. В принципе-то, за несколько часов мог и мир измениться до неузнаваемости. Дозвонился я до него. Шел по улице – инсульт. Левая сторона отказала. Отвезли на скорой. Лежит в палате. Приходить не надо. «Мне пить нельзя, а я выпил». А мне статью дописывать надо. Ладно, все бросил. Рванул в республиканку. Купил фруктов по пути. Где искать? Пошел в кардиологическое отделение.

ЕЛЕНА: Инсульт – это с головой.

АЛЕКСАНДР: О-о-о, это кто тут у нас с мечом? Богатырь русский? Тебя угостили грушой, богатырь?

АЛЕША: Дя.

ЕЛЕНА: Тебя ждет. Я сказала, что мультики – это с папой.

АЛЕКСАНДР: Что будем смотреть?

АЛЕША: Дядю.

АЛЕКСАНДР: Которого? «Алешу Поповича и Тугарина змея»? Дай я хотя бы разденусь. А ты компьютер включай. Пошел, в общем, в кардиологическое отделение.

ЕЛЕНА: Инсульт – это с головой.

АЛЕКСАНДР: У него сердце больное. Я пошел в кардиологию. Охранник на вахте: «Такого в списках не значится». Может, не зарегистрировали еще, объясняю, только что привезли человека с сердцем. Позвонил он куда-то – нет такого. Опять Вадиму звоню. Трубку не берет. Хожу вдоль здания, в окна заглядываю: вдруг его увижу. Опять набираю, жду-жду. Катя отвечает: «Вадик спит». Она с работы пришла, он никакой на диване дрыхнет. А я что только не передумал. К дому подхожу, она звонит: «Вадик просил извиниться, он сам перепугался». Включил? Молоток. Кушать будешь?

АЛЕША: Неть.

АЛЕКСАНДР: Значит никаких мультиков.

АЛЕША: Дядю! Дядю!

АЛЕКСАНДР: Не бей меня. Нет, я сказал. Если ты не кушаешь, значит, и не ешь. Будешь кушать?

АЛЕША: Дя.

АЛЕКСАНДР: Другой разговор. Чё, вас опять из садика выгнали?

ЕЛЕНА: Сопли! Как я уже устала от этого постоянного сидения дома. Я никогда не выйду на работу с этими детьми. Неделю отходили. Неделю!

АЛЕКСАНДР: Сейчас неделю. До этого две…

ЕЛЕНА: А как я потом буду работать? Я после первого декрета так тяжело в работу входила. А сейчас, чувствую, будет похлеще.

АЛЕКСАНДР: Чё-то я не вижу у него соплей. Где твои сопли?

ЕЛЕНА: Я тоже. В садике были. После улицы пришел ребенок – может такое быть. Ручьем, говорят, бежали. Пришли домой – нету.

АЛЕКСАНДР: Сказать они, что угодно могут.

ЕЛЕНА: Не знаю я, что с этим делать. Может аллергия у него на хлорку? Бывает такое.

АЛЕКСАНДР: Надо с медсестрой поговорить.

ЕЛЕНА: Разговаривала я с ней. Если будет проверка, ее могут оштрафовать. Штраф – три тысячи. Даже если это будет первая и последняя сопля за весь день.
3
Таже самая квартира. АЛЕКСАНДР на кухне точит нож. Заходит Елена.
ЕЛЕНА: Дай сюда.

АЛЕКСАНДР: Отстань.

ЕЛЕНА: Дай сюда. Нож испортишь.

АЛЕКСАНДР: С чего ради я его испорчу?

ЕЛЕНА: Где ты видел, чтоб так ножи точили? Ты его не точишь, а стачиваешь.

АЛЕКСАНДР: Главное, что он будет резать.

ЕЛЕНА: Достал уже. Положи на место, сама наточу.

АЛЕКСАНДР: Ну и точи. Умные все пошли – спасу нет (уходит из кухни в зал).

ЕЛЕНА: И наточу.

АЛЕКСАНДР: И наточи. Какие проблемы-то?

ЕЛЕНА: Никаких. Иди вон статейки свои пиши. Это все на что ты способен. Мужик, называется.

АЛЕКСАНДР: Поэта всякий обидеть может.

ЕЛЕНА: Ты не поэт.

Александр: А мог бы… (про себя)

Я уже не тот мальчишка в белом.

Мой костюм от грязи почернел.

Скромная походка шагом смелым

Стала у меня от грязных дел…

ЕЛЕНА: Витюша, сынок, иди есть. Уроки потом доделаешь. Алеша, ням-ням будешь?

АЛЕША (выбегает из детской и сразу к компьютеру): Ням-ням.

ЕЛЕНА: Папа, мы ням-ням будем.

АЛЕКСАНДР: Не надо там ничего дергать (подходит к компьютеру). Я сказал, не надо ничего здесь дергать (забирает мышку). Сядь (усаживает сына на стуле). Я все понял. «Холодное сердце»?

АЛЕША: Дя.

АЛЕКСАНДР: Может Микки-Мауса? Нет? «Холодное сердце»?

АЛЕША: Дя.

АЛЕКСАНДР: «Холодное сердце» – значит «Холодное сердце». Сразу видно ребенок проголодался (находит ему в Интернете фильм, включает). Надо же как ребенку мультфильм понравился (себе под нос). Стоило один раз в кинотеатре посмотреть…

ЕЛЕНА: Витя, я кому сказала: иди есть (ставит на компьютерный стол пиалку с борщом).

ВИТЯ (выходит из-за детской, идет на кухню) А что есть?

ЕЛЕНА: Борщ.

ВИТЯ: А с чем?

ЕЛЕНА: С говном.

ВИТЯ: Правда, что ли?

ЕЛЕНА: Ешь давай. Как вы меня уже достали с выпендрежем своим.

АЛЕКСАНДР: Надо было макарон отварить. Или «Роллтона» запарить. Стопроцентный вариант.

ЕЛЕНА: Ага, желудок детям садить.

АЛЕКСАНДР: В наше время, что не возьми, сплошной вред для здоровья. Бабу Марину встретил. Купила яблок в магазине – весь день потом плохо ей было.

ЕЛЕНА: А когда ей было хорошо? Человеку – 80, онкология. Доживи до ее лет.

АЛЕКСАНДР: Я ей говорю: «Кожуру надо обрезать». «Обрезала, все равно». Надо, видимо, потолще обрезать.

ЕЛЕНА: И что от яблока потом останется? Ешь давай (Вите). Что ты там опять ковыряешься?

Александр: Опять всю жижу выхлебает, капуста останется. Надо их на голодный паек посадить. Тогда может быть хоть что-то поймут.

ЕЛЕНА: Пусть в студенчестве понимают. Успеют еще посидеть. Будут жить в общаге и вспоминать, как было у папы с мамой хорошо. Скажут: папа, столько зарабатывал, что у нас все было. А то как у меня… Мясо, котлеты – только в школе. На голой картошке росли. И на кухню не попадешь – веревочками позавяжет. Ни себе, ни детям. Куда побежал (Вите)? Поешь – и смотри со всеми.

ВИТЯ: А Лешка?

АЛЕКСАНДР: Он без компьютера есть не будет. Че ты брата своего младшего не знаешь?

ЕЛЕНА: Включи ему сцену с волками.

АЛЕКСАНДР: А потом мы что будем смотреть? Лучше уж сначала. Давай еще одну ложечку. Вот какой молодец. Ему не только сцена с волками нравится. Он и к девочкам не равнодушен, там две сестры – Эльза и Анна. Тебе же нравятся девочки?
АЛЕША кивает, не отрываясь от экрана.
АЛЕКСАНДР: Я же говорю. Вот какой молодец! Совсем проголодался мальчишка – ням-ням захотел. Тебя в садике кормили?

АЛЕША: Дя.

АЛЕКСАНДР: Хорошо кушал?

АЛЕША: Дя.

АЛЕКСАНДР: Все понятно, птица-говорун.

ЕЛЕНА: Витя, я кому сказала, ешь. Я для кого здесь возле плиты стою? Для себя? Мы с папой можем и картошки круглой поесть.

АЛЕКСАНДР: Во-во, объеденье. Особенно с салом. Или жареную на сметане.

ВИТЯ: На сметане – с луком?

АЛЕКСАНДР: С луком.

ВИТЯ: Ф-ф-фу-у-у, гадость.

ЕЛЕНА: Когда ты был маленький, говорил: «гади».

АЛЕКСАНДР: Да он и сейчас маленький. Все взрослые едят лук.


Звонит телефон. АЛЕКСАНДР берет телефон.
Да, Вадик, слушаю. Да, могу… Как дела-то? Нормально? У нас тоже. Товарища тут одного кормлю. А ты… А, вон как (долго слушает)… И много взять хотите? Мы тоже планируем. Но не столько. Да, я понял… Слушай, надо подумать. Давай потом созвонимся. У вас время терпит? Ну тогда тем более… Ну все, давай. Удачи (отключает телефон). Вадим звонил.

ЕЛЕНА: И что хотел твой любимый братец? Денег занять?

АЛЕКСАНДР: Прекращай.

ЕЛЕНА: Когда он тебе так просто звонил? На прошлый день рождения он тебя даже забыл поздравить.

АЛЕКСАНДР: Кредит берут на машину – поручитель нужен.

ЕЛЕНА: А ты?

АЛЕКСАНДР: Сказал, подумаю.

ЕЛЕНА: И много берут?

АЛЕКСАНДР: Триста.

ЕЛЕНА: Ну, подумай.

  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница