Павел Агафонович Голицын. Записки начальника разведки. Источник



страница1/12
Дата29.04.2016
Размер2.47 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Павел Агафонович Голицын.

Записки начальника разведки.

Источник: http://community.livejournal.com/mil_history/404034.html

СОДЕРЖАНИЕ

ОБ АВТОРЕ



1. ПЕРВЫЕ ДНИ ВОЙНЫ

2. НАКАНУНЕ ТЯЖЕЛЫХ ИСПЫТАНИЙ

3. СОЗДАНИЕ ПАРТИЗАНСКОЙ БРИГАДЫ

4. ПАРТИЗАНСКАЯ РАЗВЕДКА

5. ДЕЙСТВИЯ РАЗВЕДЧИКОВ-ПОДПОЛЬЩИКОВ

6. РАЗВЕДКА НА ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОМ ЭТАПЕ БОЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ БРИГАДЫ

7. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ МЕЖДУ РАЗВЕДКОЙ БРИГАДЫ "ЧЕКИСТ" И РАЗВЕДГРУППАМИ ФРОНТОВ ГЛАВНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

8. ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ РАБОТА

9. СПАСЕНИЕ ЛЕТЧИКОВ

10. МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ БОЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ БРИГАДЫ

11. СВЯЗЬ

12. РАСФОРМИРОВАНИЕ БРИГАДЫ

13. УЧЕБА ОФИЦЕРОВ-РАЗВЕДЧИКОВ

14. РАЗВЕДКА В ДИВИЗИИ В СОСТАВЕ ВОЙСК 1-ГО ДАЛЬНЕВОСТОЧНОГО ФРОНТА И ПРИМОРСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА

15. УЧЕБА В АКАДЕМИИ. ПРОБА СИЛ НА РАБОТЕ В ГЕНЕРАЛЬНОМ ШТАБЕ

16. СЛУЖБА В РАЗВЕДУПРАВЛЕНИИ ГСВГ

17. РАЗВЕДКА В АРМИИ. БЕРЛИНСКИЙ КРИЗИС

18. ВСТРЕЧА С МАРШАЛОМ СОВЕТСКОГО СОЮЗА Г.К. ЖУКОВЫМ

19. СНОВА РАБОТА В ГЕНЕРАЛЬНОМ ШТАБЕ

20. КОМАНДИРОВКА НА КУБУ

21. РАЗВЕДКА В ВОЕННОМ ОКРУГЕ

22. КОМАНДИРОВКА В ЭФИОПИЮ

23. ТАКТИКА ДЕЙСТВИЙ СОМАЛИЙСКИХ ВОЙСК НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ

24. КОМАНДИРОВКА В ФРГ

25. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ОБ АВТОРЕ

Генерал-майор в отставке Голицын Павел Агафонович родился в 1922 году в пос. Черноисточинск Пригородного района Свердловской области.

Служил в Советской Армии с октября 1940 года по май 1984 года постоянно в разведке.

Прохождение службы: командир мотоциклетного взвода на Западном фронте, командир разведывательного взвода и начальник разведки партизанской бригады "Чекист" (Белоруссия), заместитель начальника разведки 105 стрелковой дивизии и 9 пулеметно-артиллерийской дивизии 1-го Дальневосточного фронта, а затем Приморского ВО, начальник разведки 20 гв. армии ГСВГ, начальник разведки Прибалтийского ВО, начальник Советской военной миссии связи при Командующем Британской Рейнской армии (ФРГ). Трижды, с перерывами, проходил службу в Главном разведывательном управлении Генерального штаба - начальником направления, начальником отдела, заместителем начальника научно-исследовательского института.

Участник Великой Отечественной войны с ее первого дня, руководил разведкой партизанской бригады "Чекист", диверсионно-разведывательные группы которой пустили под откос 265 воинских эшелонов, уничтожили 11 тыс. гитлеровцев.

В составе войск 1-го Дальневосточного фронта участвовал в боях против японских захватчиков.

В послевоенный период принимал активное участие в организации разведки войск НАТО и, в частности, западноберлинского гарнизона, войск СГА.

В составе группы Маршала Советского Союза Петрова В.И. принимал участие в разработке планов и непосредственно в боевых действиях в Эфиопии.

Член КПСС с апреля 1944 года, принят в партию Шкловским подпольным райкомом компартии Белоруссии.

Награжден правительственными наградами: 8 орденами (Октябрьской Революции, Красное Знамя, Отечественной войны 1 ст. - дважды, Красная Звезда - трижды, За службу Родине III ст.), 14 медалями (в том числе - "Партизану Отечественной войны" I ст., "За победу над Германией", "За победу над Японией").

Участник парадов Победы - в Москве в июне 1945 г. и Владивостоке в октябре 1945 г.



Глава 1. ПЕРВЫЕ ДНИ ВОЙНЫ

В начале октября 1940 года после десятисуточного железнодорожного переезда в вагонах-теплушках команда молодых призывников-уральцев прибыла в местечко Супрасль, в то время Белостокской области, в 4-й мотоциклетный полк.

Полк расквартировывался на территории бывшего монастыря, занимавшего значительную площадь. В центре монастыря стоял внушительных размеров костел, приспособленный командованием полка под спортивный зал. По периметру территории, огороженной кирпичной оградой метровой толщины, были расположены кирпичные здания с кельями монахов, переоборудованные под казармы. Во вновь построенных деревянных парковых помещениях стояли мотоциклы с колясками АМ-600 таганрогского завода, бронеавтомобили, колесные транспортные машины.

4-й мотоциклетный полк был сформирован год назад на базе одного из кавалерийских полков, поэтому среди красноармейцев и командиров-старослужащих в повседневных разговорах постоянно присутствовала кавалерийская лексика, воспоминания о службе в кавалерии и не совсем доброжелательное отношение к новой материальной части - мотоциклам и бронемашинам.

Командовал полком представительный, высокого роста, подтянутый, со строгими чертами лица, старый русский офицер (как говорили командиры) полковник Собакин, носивший на петлицах четыре прямоугольника (шпалы).

В составе нашей команды, прибывшей с Урала, было около 40 человек из Висимского района, в том числе 4 - из одного класса Черноисточинской средней школы: Виктор Бушин - мой лучший друг детства, Андрей Малинин - сын моей двоюродной сестры, Федор Шишов и я.

После ночлега в "костеле - спортивном зале" мы прошли саносмотр, помылись в бане и впервые одели военную форму. Мы смеялись, не узнавая друг друга в новом облачении. К великому нашему огорчению, вместо сапог нам выдали ботинки с обмотками. Но мы знали, что идет форсированное развертывание на Западе новых воинских частей и соединений, и было ясно, что в запасе армейских тылов сапог оказалось недостаточно.

Всех нас, одноклассников-черноисточинцев, включили в одну команду молодых красноармейцев 2-й роты 1-го мотоциклетного батальона, командиром которого был капитан Карданов.

После того как нам выдали карабины и снаряжение (вещмешки, котелки, фляги, принадлежности для чистки и смазки оружия), начались занятия, основными дисциплинами которых были строевая, физическая и огневая подготовка, знакомство с устройством и возможностями мотоцикла, изучение уставов.

Старослужащие красноармейцы относились к нам, молодым, очень доброжелательно, помогали советами и оказывали помощь по службе.

Ружейные пирамиды и ящики с боеприпасами находились в коридорах, при выходе из спальных помещений. Смысл такого размещения заключался в том, чтобы при подъеме по тревоге красноармейцы, одев обмундирование, при выходе из помещения получали оружие и боеприпасы и организованно следовали к месту построения. Комнат для хранения оружия в то время не было.

Примерно через неделю учебы старшина роты Ковбасня вызвал нас с Виктором Бушиным, критически осмотрел наш внешний вид, дал полчаса на устранение недостатков и по распоряжению командира роты повел нас к командиру батальона капитану Карданову. При входе в его служебный кабинет мы отрапортовали ему громким голосом - представились. Внимательно осмотрев нас и очень доброжелательно улыбаясь, он предложил нам сесть. Мы были до предела напряжены, и, впервые оказавшись с глазу на глаз с таким большим начальником, продолжали стоять. Тогда он объявил нам, что командование батальона выбрало вас для отправки на учебу в Ташкент, в училище по подготовке штурманов для ВВС Красной Армии. Поступление в училище добровольное, разнарядка на два места у нас имеется. Нам давались сутки на обдумывание и доклад принятого решения.

Мой друг Виктор тут же, не задумываясь, ответил за обоих: "Мы согласны". Но капитан, снова улыбнувшись, сказал: "Подумайте и явитесь ко мне завтра". Мы по-военному повернулись кругом и вышли из кабинета, около которого нас дожидался старшина роты. Мы доложили ему о разговоре с командиром батальона. Виктор сразу же набросился на меня: "Чего раздумывать, это же то, что нам нужно, это же наша давняя мечта". У меня такой мечты не было. Не было особого желания стать военным, хотя в то время стать офицером было очень престижно. А вот у Виктора другое дело. Он с детства увлекался авиацией, вел в школе кружок ОСОАВИАХИМа "Юный авиастроитель", делал модели самолетов с резиновой тягой, организовывал соревнования авиамоделистов в поселке, строил и запускал на шпагате воздушных змей, много читал про летчиков. Любимым его героем был Валерий Чкалов.

Спали мы рядом на втором ярусе. Ночь для нас обоих была бессонной. Виктор уговаривал меня согласиться поступить в авиационное училище. Я не соглашался. На другой день мы доложили комбату о согласии Виктора и моем отказе. Докладывать об отказе мне было тяжело, но, как я понял, командир батальона отнесся к этому с пониманием.

Вместо меня с Виктором сдавать экзамены поехал красноармеец Глухов, который не прошел в Ташкенте медкомиссию и вернулся в полк, а Виктор поступил в училище, закончил курс обучения по ускоренной программе. В начале войны он совершил несколько боевых вылетов.

Расставание с Виктором было тяжелым. Мы оба как будто чувствовали, что больше никогда не встретимся. На прощание Виктор подарил мне свой фотоаппарат "Фотокор", а я ему вручил карманные часы в чугунном корпусе, которые мне купила мама перед призывом в армию. В конце 1942 года Виктор погиб - не вернулся с боевого задания, как указывалось в похоронном сообщении его матери. Для меня это была большая утрата, ведь мы с ним крепко дружили.

Вскоре всех красноармейцев с полным средним и высшим образованием (их было не так много) собрали в учебную роту, именуемую курсами по подготовке лейтенантов.

Кроме газетных материалов и разговоров командного состава, мы не располагали другой информацией, но все понимали, что надвигается война. Вслух не высказывались, но каждый понимал, что договор с Гитлером, заключенный Советским правительством в 1939 году, -это только некоторая отсрочка начала боевых действий.

Занятия на курсах носили организованный характер. Учебные дни были насыщенны до предела. Строго соблюдались воинские уставы, распорядок дня, поддерживалась дисциплина. Требования со стороны младших командиров и офицеров к курсантам были жесткими. Большую часть времени мы проводили в поле - изучали тактику действий мотоциклетных подразделений, занимались огневой, физической и строевой подготовкой. Чаще, чем другие штатные подразделения, мы стреляли из карабина, пистолета, пулемета, учились вождению мотоциклов. Преподавали нам и основы топографии - главным образом, чтение карты и ориентирование на местности.

На вооружении вновь формируемых мотоциклетных полков появились минометы. Два минометных расчета было и на наших курсах. В один из них вторым номером расчета попал и я. Довольно простое устройство 50-миллиметрового ротного миномета, методы выбора и оборудования позиции, правила стрельбы из них мы усвоили неплохо. Первым номером расчета был один уральский инженер, в обязанности которого входили переноска миномета, выбор позиции, развертывание миномета для стрельбы, наводка на цель и пуск мин.

В мои обязанности второго номера входили переноска двух лотков с минами, подача мин первому номеру при стрельбе, замена при необходимости первого номера расчета.

При обучении на курсах мы вспоминали среднюю школу, организацию ОСОАВИАХИМ. В ней получили некоторые практические навыки, пригодившиеся в армии. В школе работали оборонные кружки: юный авиастроитель, ГСО (готов к санитарной обороне), ПВХО (готов к противохимической обороне), БГТО (будь готов к труду и обороне), ворошиловский стрелок.

Осень 1940, первое полугодие 1941 года прошли в напряженной учебе на курсах: полевые тактические занятия, учения и стрельбы, топография, первичные приемы ведения разведки наблюдением, действия в пешем и мотоциклетном дозоре, нанесение на карту разведданных объектов противника, снятие координат, краткие устные донесения командиру о результатах разведки, занятия по изучению материальной части оружия, мотоцикла, практическое вождение и стрельбы - таков был основной перечень тем боевой подготовки. В редкие свободные минуты мы общались между собой, обменивались новостями, полученными из дома в письмах. Как могли поддерживали друг друга морально, так как учеба и служба были напряженными.

Официально нам было объявлено о том, что после двухгодичного обучения на курсах нас должны уволить из армии в запас с присвоением звания "лейтенант". В конце апреля 1941 года небольшая группа курсантов нашей роты убыла во вновь формируемый полк. В первых числах мая меня и еще двух курсантов представили прибывшему в полк капитану, после краткого знакомства с которым нас откомандировали к новому месту службы. Утром мы сошли с поезда, прошли километров 10 и оказались в местечке Подбелье, 70 км южнее Белостока. Позже мы увидели еще двух командиров. Один из них - капитан Громов был командиром вновь формируемого мотоциклетного полка, другой -старший политрук Долгов - комиссаром полка, третий, который нас привез с курсов, - начальником штаба полка.

Командир полка капитан Громов вывел нас на опушку леса, построил и объявил, что через несколько дней здесь будет сформирована новая воинская часть. Мы поняли, что это будет новый мотоциклетный полк.

Однажды старший политрук Долгов пригласил меня и предложил должность секретаря комсомольской организации полка. Мои анкетные данные, по-видимому, его устраивали, а может быть, выбирать было не из кого, поэтому он и предложил этот выборный пост мне. Вскоре состоялось комсомольское собрание, где меня избрали в состав бюро комсомола полка.

Вскоре в полк прибыл заместитель командира полка по технической части. Зампотех собрал несколько человек, имеющих навыки вождения, и поставил задачу перегонять в полк мотоциклы, прибывающие по железной дороге на станцию Гайновка, расположенную примерно в 30 км от места дислокации полка. Меня назначили старшим этой команды, и для нас началась интенсивная работа по перегону мотоциклов. На грузовике нас доставляли в Гайновку, где на площадках разгрузки мы снимали с мотоциклов заводскую смазку, при необходимости дозаправляли их горючим и своим ходом перегоняли в полк. Обычно мы делали 2 рейса в день, и таким образом доставляли в полк ежедневно по 15-20 мотоциклов. Довольно интенсивно поступала к нами другая техника: бронеавтомобили, грузовые машины, ремонтные летучки, но ими занимались другие военнослужащие. Приходили эшелоны с солдатами-новобранцами, прибывали офицеры, закончившие военные училища. Личный состав размещался в землянках, для строительства которых использовался сосновый лес, вырубавшийся вблизи расположения полка. Техника хранилась под открытым небом на площадках, огороженных колючей проволокой.

В отличие от прежнего полка, где я учился на курсах лейтенантов, здесь не было батальонного звена. Вновь формируемый полк организационно состоял из нескольких мотоциклетных рот, роты бронеавтомобилей, артиллерийской батареи и подразделений боевого и тылового обеспечения.

Командирами мотоциклетных взводов назначили меня и еще одного курсанта, хотя мы не имели еще офицерских званий. Рядовые красноармейцы и сержанты обращались к нам: "Товарищ курсант" или "Товарищ командир взвода". Я попал во вторую роту, командиром которой был только что прибывший из другой части старший лейтенант Твердохлебов. Ему, наверное, было лет 30-35. Командиром второго взвода примерно за 3-4 дня до начала войны был назначен молодой лейтенант, прибывший из училища. Обязанности командира третьего взвода исполнял помощник командира взвода, старшин сержант. Мы занимались изучением уставов, строевой, огневой, физической, тактической подготовкой, вождением, но большая часть времени уходила на строительные работы.

Командир полка капитан Громов периодически устраивал общие построения, напоминавшие строевой смотр. По-видимому, он хотел лично убедиться чем же располагает к определенному моменту. Подразделения строились на небольшом плацу, примыкающем к лесному массиву. После команды "смирно" из рощи выходил Громов, принимал рапорт и обходил строй. Несколько раз в середине июня 1941 года командир полка лично организовывал и проводил марши с выводом боевой техники, вооружения, тыловых запасов. Обычно это начиналось с подъема по тревоге, за которым следовал выход подразделений полка в район сбора и 10-15 километровый марш. Таким образом, командование полка стремилось в короткие сроки осуществить боевое слаживание части. Примерно за неделю до начала воины подразделениям нашей части были выданы боеприпасы, часть которых размешалась в мотоциклах, а остальные были погружены на автомашины. В подразделениях и в целом в полку были усилены внутренняя и караульная службы. Напряженность чувствовалась во всем. 22 июня 1941 года примерно в 5-6 часов утра наш полк был поднят по тревоге и организованно, как это было на учебных тренировках, вышел в район сосредоточения в сосновый бор, расположенный в 7-10 км от постоянного места дислокации. Подразделения заняли отведенные им участки, командиры организовали наблюдение, а по дороге, идущей от места дислокации к району сосредоточения полка, тянулись автомашины тыла. Все думали, что это очередная тренировка, но еще до официального объявления о начале войны все увидели в воздухе немецкий самолет с черными крестами, вероятно, разведчик, делавший круги над местом сосредоточения нашего полка. Дрогнуло сердце - воина.

Около 10 часов 22 июня командир роты Твердохлебов объявил о начале воины. Никаких построений не было. Состоялось собрание командиров взводов, на котором Твердохлебов поставил задачи по охране и обороне занимаемого района и маскировке.

Мы не знали, что рано утром 22 июня 1941 года германский посол в СССР Шуленбург зачитал Молотову текст меморандума Гитлера об объявлении войны Советскому Союзу, и что в 12 часов 22 нюня Молотов выступил по радио с обращением к советскому народу.

Мы не знали и того, что войска Белорусского военного округа, в том числе и наш формируемый мотоциклетный полк, находятся па острие предстоящих военных сражений, что против войск, размещавшихся в Белостокском выступе, сосредоточены для ударов войска 2-й и 3-й танковых групп, 4-й и 9-4 армий гитлеровцев, в задачу которых входило рассечь войска Красной Армии, окружить их и уничтожить в районе между Белостоком и Минском и развивать наступление па Смоленск и Москву.

Так в действительности и произошло. В результате внезапного перехода немцев в наступление, массированного использования сил и средств на главных направлениях противнику удалось в первые же часы боевых действий нарушить фронт оборота наших войск, создать угрозу окружения группировок, Дезорганизовать управление войсками.

Германская армия с самого начала войны сумела захватить стратегическую инициативу, ударными группировками рассечь наши войска, нанести им большие потери в живой силе и технике. Особенно в тяжелом положении оказалась наша авиация, которая, не успев рассредоточиться, потеряла большинство боевых самолетов на аэродромах.

В середине дня 22 июня к нам прибыл комиссар полка старший политрук-Долгов, пригласил к себе командира роты Твердохлебова и меня. Он поручил нам принять военную присягу от молодых красноармейцев, которых в роте и полку было большинство. В течение короткого времени эта работа была проделана, и тексты присяги с подписями солдат были возвращены командиру роты. 22 июня мы несколько раз наблюдали немецкие самолеты-разведчики и группы бомбардировщиков, летевших на восток на бомбежку и возвращавшихся на свои аэродромы.

Часов в [6-17 23 нюня мы заняли свои места на мотоциклах и двинулись колонной за командованием полка. После непродолжительного движения на север по проселочной дороге, колонна повернула на запад. В открытых автомашинах, на конных повозках эвакуировали раненых. Вид большого количества раненых и отход войск подействовал на нас удручающе.

Полк двигался по шоссе организованно, на небольшой скорости, отходящие подразделения уступали нам дорогу. Свернув с шоссе на проселочную дорогу и достигнув леса, мы сошли с мотоциклов, вышли в пешем строю на опушку и примерно в 23 часа 23 июня развернулись в цепь и начали наступать по открытому полю на небольшой городок Браньск, уже занятый немцами. Мой взвод наступал на правом фланге роты, примыкавшем к шоссе, идущем от Браньска на восток.

При подходе полка к Браньску немцы открыли сильный огонь. Цепь залегла и открыла ответный огонь из стрелкового оружия по окраине города. Слева от меня наступал взвод, которым командовал молодой лейтенант, прибывший в полк из училища перед началом войны. После первого залпа немцев лейтенант громко закричал: "Ой, ранен, ранен". Я подполз к нему, перевязал ему на груди рану при помощи двух солдат его взвода и приказал солдатам перенести его в тыл цепи и передать санитарам. После перевязки лейтенант успокоился. Появились еще раненые, их также эвакуировали в тыл. Ни мы, ни немцы не двигались с места. Так продолжалось несколько часов. С началом рассвета огонь с обеих сторон начал утихать. По шоссейной дороге на велосипедах появилась группа немцев в составе 5 человек, двигавшаяся в нашем направлении. Подпустив их вплотную, мы открыли огонь. 4 немцев мы убили, а одного раненого захватили в плен.

Пленного немца доставили в наш тыл. К этому времени, без какой-либо команды, цепь полка разрозненными группами начала отходить, а немцы вновь открыли сильный огонь по отходившим солдатам.

Около опушки леса стоял майор и в бинокль наблюдал за полем боя. Я с тремя солдатами своего взвода подошел к нему, доложил о пленном немце. Майор записал мою фамилию, поблагодарил и просил доложить своему командиру о передаче пленного немца.

Материалы из истории Белорусского военного округа характеризуют обстановку на Белостокском выступе Западного фронта того времени следующим образом.



Глава 2. НАКАНУНЕ ТЯЖЕЛЫХ ИСПЫТАНИЙ

Белостокский выступ прикрывался войсками самой сильной по своему составу и оснащению 10-й армией (командующий - генерал-майор Голубев К.Д.).

Прорыв ударных группировок врага на правом и левом крыле фронта в районе Гродно и Бреста поставил в очень трудное положение 10-ю армию, находившуюся в так называемом Белостокском выступе.

К исходу 22 июня разрозненные части дивизий вели бои в 15-20 километрах от границы. Стремясь предотвратить охват армии с юга, генерал-майор Голубев развернул на реке Нурец 13-й механизированный корпус генерал-майора Ахлюстина П.П. (в который входил наш мотоциклетный полк., - прим. автора).

Атакованные крупными силами немцев соединения корпуса почти не имевшие боевой техники, мужественно приняли бой и нанесли врагу немалый урон, при этом особенно отличился мотоциклетный полк.

Местечко Браньск, в районе которого оборонялась эта часть, дважды переходило из рук в руки... Но превосходство врага было слишком большим, упорно цепляясь за каждый рубеж, дивизии корпуса вынуждены были отходить.

После команды "по машинам" полк начал движение по той же дороге, только в обратном направлении. Километров через 20-30 вблизи основной дороги сделали остановку, заправили машины бензином, пополнили боекомплект. На вооружении взвода были карабины, и только у меня был единственный во взводе автомат ППД.

На полянке, которая со всех сторон была прикрыта лесом, в пешем строю поротно был выстроен полк. Командир полка капитан Громов объявил, что пойман дезертир. Перед строем полка был выведен солдат из соседней роты в грязном, помятом обмундировании, какое было на всех нас после боя. Взлохмаченные волосы на голове, без пилотки, землистый цвет лица, остекленевшие мертвые глаза выражали полную отрешенность от жизни. О чем он думал, и думал ли вообще, трудно было определить. Офицер, вероятно, из контрразведки или трибунала, громким голосом зачитал приговор и солдата расстреляли. Тут же выкопали могилу и закопали расстрелянного. Еще на одного солдата в полку стало меньше. Строй стоял не шелохнувшись, в шоке от неожиданности происшедшего. У каждого солдата, присутствовавшего при расстреле, остался неприятный осадок. И там, в безымянном лесу, осталась не могила воина, а безымянный бугорок, заросший бурьяном.

После расстрела ходили слухи, что так называемый дезертир был кем-то остановлен в 10-15 км от расположения полка. После ночного боя, хаоса и неразберихи на дорогах, в его положении мог оказаться каждый из нас, Показательный расстрел носил явно антигуманный характер. Командир полка, видимо, имел целью сразу же, с первого дня войны, подчеркнуть особую требовательность к дисциплине в условиях военного времени. Но эффект от этого расстрела был обратным, так как никто из стоявших в строю не поверил в справедливость объявленного приговора.

Отступая с ежедневными боями от Браньска до Зельвы, около 200 км, полк нес потерн. Обычно в ночное время мы отходили, используя для передвижения мотоциклы и бортовые машины, к утру занимали оборону, вели бой с наступавшими немцами, постоянно превосходившими нас в огневой и ударной силе, удерживали занимаемый рубеж и вновь отступали. Однажды вечером, перед заходом солнца, полк после очередного боя, совершал на мотоциклах отход в направлении Волковыска и вышел на открытый участок дороги. Вначале над нами висела "рама" - немецкий самолет-разведчик, а затем, видимо, по ее наводке, налетело три истребителя. Совершенно безнаказанно они расстреливали нас из пулеметов, делая несколько заходов вдоль дороги. Потери после этого налета были большими и в личном составе, и в технике. Немецкие бомбардировщики беспрепятственно сбрасывали на нас бомбы, а при занятии нами обороны вели сильный огонь артиллерия и минометы.

При подходе к Волковыску в полку, наверное, осталась одна треть личного состава и техники. Люди были измотаны ежедневными боями без сна п отдыха, питались в основном сухарями из "НЗ", машины с продовольствием где-то отстали, возникла проблема с горючим. В полку оставались единицы офицеров. Боеспособность полка была ограниченной. Но надо отдать должное командиру полка капитану Громову. Мы ежедневно видели его, слышали подаваемые им команды и были, безусловно, благодарны ему за это. При очередном наступлении немцев западнее Волковыска, после сильного огневого налета и перехода пехоты немцев в атаку наша оборона была прорвана, началось паническое бегство. Мотоциклы с водителями мы оставили в населенном пункте, который обороняли. Подбежав к месту, где стояли наши машины, я увидел, что моего мотоцикла не оказалось, кто-то, вероятно, на нем уехал. Во дворе, рядом с сараем, стоял только один мотоцикл, все остальные уже были угнаны. Одновременно со мной к этому единственному мотоциклу подбежал мой командир роты старший лейтенант Твердохлебов и один из офицеров соседней роты. Они заняли места: один в коляске, а другой позади водителя, для меня места не оказалось. Водитель нажал на газ и мотоцикл с командирами тронулся. Я встретился с взглядом Твердохлебова, который запомнил на всю жизнь. Он ничего не сказал мне, а взгляд его говорил: "Ты же видишь, что места больше нет, а цепь немцев рядом". Мотоцикл умчался, и больше своего командира роты я никогда не видел. Заскочив за угол дома, я открыл огонь из автомата по бегущим в мою сторону немцам. Они залегли. Увидев, что позади дома в яме сидел деревенский мужчина и держал на длинной веревке молодого копя, я выхватил у него веревку, вскочил па коня, и помчался через поле к опушке леса. Сзади слышалась стрельба, рядом свистели пули, но я успел скрыться в лесу.

Проскакав на коне километров 10 на восток, я увидел на обочине дороги мотоциклы нашего полка, но моего экипажа в этой группе уже не было.

Последним оборонительным рубежом, занятым остатками нашего полка и других разрозненных подразделений, были холмы восточнее Волковыска. К Волковыску сходились две колонны наших отходящих войск: одна с направления Браньск, Свислоч, по которой отходил наш полк, и другая, наверное, осиная из Белостока, по которому отходила основная группировка наших войск так называемого Белостокского выступа. Из Волковыска на Зельву, Слоним и Барановичи двигались уже неуправляемые, разрозненные, но многочисленные остатки пехоты, моторизованных, артиллерийских и других частей. Они были легкой добычей для авиации и артиллерии противника.

Среди отходящих войск разносились слухи о переодетых немецких диверсантах-парашютистах. Частая стрельба, крики: "Окружают, немцы, диверсанты, парашютисты", особенно ночью, вызывали панику. В результате перемешивались войска, бросалась техника, открывалась беспорядочная стрельба. Нам теперь известно, что немцы действительно забрасывали в тыл отходящих войск диверсионно-разведывательные группы, которые с успехом выполняли возложенные на них задачи в условиях малоорганизованного отхода советских войск.

Итак, остатки полка заняли оборону на высотах восточнее Волковыска, а мне и группе в составе двух неполных мотоциклетных экипажей была поставлена задача выдвинуться западнее Волковыска и установить наблюдение за противником, определить его силы, состав и время выхода к Волковыску. Группа проследовала на мотоциклах через горящий Волковыск, выбрали место для наблюдения. Остатки наших пеших подразделений, одиночные автомашины и мотоциклы отходили через город в направлении Барановичей. Мы наметили маршрут отхода к месту обороны полка и внимательно следили за дорогами, подходящими к Волковыску с запада. Над отходящими колоннами советских войск постоянно висела "рама". Наконец, по дороге со стороны Белостока ориентировочно в 10-11 часов появилась колонна немецких мотоциклистов.

Впереди колонны, на удалении 500-600 м, двигался дозор в составе трех одиночных мотоциклистов. Мы открыли по нему огонь, а затем вскочили па свои машины и вновь помчались через сильно горевший город на доклад командованию полка.

Перед выездом из города мы оказались невольными свидетелями очередного боя. На позиции, занимаемые нашими войсками восточнее Волковыска, налетела бомбардировочная и истребительная авиация немцев. Самолеты-истребители расстреливали в упор обороняющиеся войска, с небольшой высоты сбрасывали бомбы. По всему полю в расположении наших войск разрывались артиллерийские снаряды. В городе огонь вела наша артиллерия. Мы оказались между огнем немцев и наших войск. Когда улетела очередная волна немецкой авиации, мы на полной скорости помчались к расположению своего полка, но, к сожалению, на прежнем месте никого из наших уже не было. Артиллерийский огонь немцев продолжался. Второй экипаж свернул куда-то с дороги в лес, а наш по дороге выскочил на высоты значительно восточнее Волковыска. Выскочив из зоны артиллерийского огня, мы отдышались и стали ожидать второй экипаж. Несколько километров проехали в обратном направлении, но найти его не удалось. Мы оказались между нашими и немецкими войсками и видели как противник входил в Волковыск. На подступах к Зельве нас начали Догонять разрозненные группы красноармейцев, малочисленные колонны и одиночные солдаты, двигавшихся, как и вся отступающая армия, на восток. Основная шоссейная дорога шла прямо через населенный пункт, в центре которого за площадью стоял высокий костел. При въезде на площадь с колокольни костела и его пристроек был открыт сильный пулеметный огонь. Падали убитые солдаты, остальные разбегались в соседние дома и другие укрытия. Загорелось несколько автомашин. По колокольне и ее крышам был открыт ответный огонь из винтовок и автоматов. Стрельба с костела еще некоторое время продолжалась, а затем стихла, и остатки войск продолжили движение в направлении Слонима и Барановичей. Некоторое время я затратил на поиск своего водителя. Среди убитых на площади его не оказалось, наверное затерялся среди отходящих солдат.

Причины неудач, постигших наши вооруженные силы в начальный период Великой Отечественной войны, теперь уже изучены, проанализированы нашей исторической наукой и сделаны соответствующие выводы. Хотелось бы поделиться некоторыми мыслями о трагических событиях тех дней с позиции рядового солдата, через призму прошедшего времени и применительно к конкретному полку, в котором меня застала война.

Решение политического руководства и командования Красной Армии, принятое в 1940 году о формировании механизированных корпусов, безусловно, было правильным, так как оно в полной мере учитывало сложившуюся военно-политическую обстановку в Европе и опыт боевых действий танковых и механизированных соединений Германии на Западе, а также подготовку гитлеровцев к войне против Советского Союза.

Но, оглядываясь назад, анализируя неудачи наших войск в первые дни войны, я прихожу к мысли, что вряд ли было целесообразным формировать корпуса в непосредственной близости от государственной границы. Если бы они стояли восточнее рек Березина или Днепр, войска, возможно, сумели бы остановить и задержать немцев на этих рубежах, нанести контрудары по наступавшим группировкам.

За полтора месяца до начала войны советское командование сумело получить значительное количество личного состава, одеть и вооружить его, поставить в строй и приступить к боевой подготовке. Полк сумел получить некоторое количество боевой техники, вооружения, боеприпасов и привести их в боеготовое состояние.

За несколько дней до начала войны полк был приведен в повышенную степень боевой готовности.

Моральный дух личного состава был высоким. Это, безусловно, было результатом большой воспитательной, патриотической работы, проводившейся в то время в стране. Необходимо отдать должное и мероприятиям, которые проводились в полку под руководством старшего политрука Долгова, работе вновь созданных партийной и комсомольской организаций.

До начала войны полк не был полностью укомплектован личным составом и офицерами. Большинство личного состава составляли молодые солдаты, многие из которых даже не успели пострелять из боевого оружия. У нас в роте не было проведено ни одного тактического учения. Только командиры взводов провели по несколько тактических занятий в составе своих подразделений.

Опыт первых дней войны несколько повысил стойкость подразделений полка при ведении боя в обороне, по постоянное отступление и отход поколебали уверенность солдат в возможности остановить противника. Частое паническое бегство деморализовало личный состав. Велись разговоры о предательстве и измене высшего командного состава. Большие надежды все возлагали на то, что противник обязательно будет остановлен на старой границе, где до 1939 года создавались укрепленные районы (УРы), но, к сожалению, и этого не случилось. Отрицательно действовали на дисциплину и исполнительность во время боевых действий отсутствие продуктов питания. Тылы полка где-то отстали с первого же дня боев, и основной пищей были сухари.

Командование полка не сумело в ходе боев найти какие-то тактические приемы которые бы позволили на каких-то отдельных участках перейти в наступление и заставить противника отступить. Полк использовался в бою как пехота. За весь короткий период боевых действий командиры не провели с нами ни одного разбора боев с указанием положительных и отрицательных моментов. Все мы были удивлены силой противника, активными действиями его авиации, артиллерии, минометов и отсутствием всего этого с нашей стороны. За все время боевых действий мы ни разу не видели в воздухе советского самолета. Вот такую оценку действий полка можно было бы сделать, ни в коем случае не претендуя на ее полноту и безусловную неоспоримость. Вероятно, были какие-то обстоятельства и причины, не позволившие лучшим образом использовать полк в бою, но еще раз позволю повториться, что это оценка с позиции рядового участника событий.

После короткого боя в Зельве я пристроился к колонне красноармейцев, следовавших в направлении Слонима. Перед Слонимом колонну встретили командиры разных рангов и званий, которые из разрозненных, отступавших групп бойцов формировали взводы и роты, и тут же ставили задачи по обороне рубежей перед городом, чтобы приостановить наступление немцев. В одно из таких подразделений попал и я. Подразделением командовал капитан. Я представился ему, и он приказал мне с группой бойцов оборонять участок севернее шоссе. В воздухе, как обычно, летала "рама" и следила за нашими приготовлениями. Утром появились передовые немецкие подразделения. Встреченные огнем, немцы залегли. Через некоторое время появились бомбардировщики и истребители гитлеровцев, начавшие бомбить и расстреливать наших бойцов. Продержавшись половину дня на занятом рубеже, оборона дрогнула, начался отход и бегство через Слоним в направлении Барановичей. Сформированные временные взводы и роты рассыпались, снова началось неорганизованное отступление вдоль шоссе. По обе стороны шоссейной дороги горели машины, валялись трупы убитых бойцов, кучи разбросанных документов разгромленных штабов, личные дела офицеров, брошенное стрелковое, артиллерийское вооружение. Картина была жуткая.

Ударные группировки танковых и механизированных войск противника, наступая со стороны Вильнюса и Бреста, 28 июня 1941 года овладели Минском и окружили основную группировку войск 3-й и 10-й армий Западного фронта в районе Лида-Барановичи-Слоним. Отборные войска Западного фронта, лучшие в составе Красной Армии, оказались беспомощными, деморализованными, окруженными гитлеровцами. В котле окружения оказались десятки тысяч бойцов.

Снова и снова предпринимались попытки формировать воинские подразделения для отпора врагу, прорыва фронта немцев и выхода из окружения, но все было безуспешно.

Находясь в гуще окруженных войск, я встретил старшего лейтенанта командира взвода соседней роты нашего полка. Он предложил нам вариант выхода окружения.

Наблюдая в течение дня за действиями немцев, и прислушиваясь к стрельбе, мы определили участок местности, где противника или не было, или у него было слабое прикрытие. С наступлением сумерек мы двинулись по лесной тропинке в южном направлении. К утру следующего дня, пройдя около 20 километров, мы оторвались от основных сил наших войск и вышли на опушку леса рядом с какой-то деревней. Внезапно послышались автоматные очереди. Выбрав позицию, мы изготовились к стрельбе, но постепенно выстрелы прекратились, а к вечеру в деревню вошли немцы. Мы поняли, что из зоны окружения вышли, но находимся уже в тылу противника. Страшно хотелось есть, но наши скудные запасы сухарей кончились. От голода кружилась голова, подкашивались ноги. Между опушкой леса и деревней была лощина, по которой протекал небольшой ручеек. Строения одной из сторон деревни нами хорошо просматривались. Рано утром из хаты вышел мужчина, и старший лейтенант послал меня к нему на разведку. Я скрытно пересек лощину, а когда мужчина увидел меня, то тихо сказал: "В деревне немцы". Я подал знак своему командиру, он тоже перешел ручей, и мы вошли в дом. Мужчина напоил нас молоком, дал хлеба, немного сала, сырой картошки и спичек. Поблагодарив его, мы снова скрылись в лесу.

Мы приняли решение двигаться по проселочным дорогам на Восток по ночам, на шоссе не выходить, так как по ним шли немецкие войска. Надеялись в районе старой польской границы выйти в расположение своих войск. Трудно было с продовольствием, единственным его источником были крестьяне, которые делились с нами последним куском. Иногда встречались с такими же окруженцами, как и мы, но уже переодетыми в гражданскую одежду, большинство из которых шло без оружия.

Таким образом, часть многотысячной группировки Красной Армии, попавшей в окружение западнее Минска, попала в плен, а часть скрытно шла на восток в надежде на выход к своим войскам. Некоторые военнослужащие по пути оставались в деревнях, где, несмотря на смертельную угрозу, их укрывали местные жители.

Миновав Барановичи, мы тоже решили сиять военное обмундирование, так было безопаснее идти по территории занятой противником. Переоделись у крестьян, которые взяли наше обмундирование. Закопали автоматы, и только с пистолетами и гранатами двинулись дальше.

В районе Столбцов при совершении очередного ночного перехода мы увидели на поляне около деревни яркий огонь и подумали, что это деревенские дети в ночном пасут лошадей.

Старший лейтенант послал меня в разведку, а сам остался на опушке леса. Ночь была очень темной, и только подойдя вплотную, я увидел, что это топится немецкая кухня, а прямо на меня идет немец с винтовкой на плече. Он подошел ко мне вплотную, я даже рассмотрел его лицо - это был молодой парень моего возраста. Весь страх прошел, я прикрыл правой рукой рукоятку пистолета за поясом. Преимущество было па моей стороне, я мог моментально выстрелить. Но он принял меня за деревенского парня и несколько раз крикнул: "Вег, вег". Я попятился к деревне, а затем повернул к лесу, где оставил своего командира. Его на месте не оказалось, вероятно, услышав окрик на 16 немецком языке, он скрылся в лесу. Углубившись в лес, я дождался рассвета,


но так уже никогда и не встретился со своим командиром.

Продолжая двигаться на восток в прежнем темпе и соблюдая меры предосторожности, выдерживая удаление от основной дороги, идущей на Минск я миновал Барановичи, Минек, Борисов, Толочин. Впереди были уже Орша и Днепр, а фронт не приближался, а удалялся. К октябрю 1941 года я вышел в район деревень Воронцевичи, Люботынь,. Бошарово, Полюдово Толочинкого района Витебской области. По территории, занятой немцами, я прошел 400 км, пересек с Запада на Восток почти всю Белоруссию. Страшно мотался. Одежда пришла в полную негодность. Ботинки были полностью изношены. В деревне Бошарово я немного подкрепился. Семья Ковалевских - вдова Мария Ивановна дочери Маня и Надя пошили мне из холста нижнее белье и брюки, дали какой-то старый пиджак. Я помылся в бане, впервые за всю войну почувствовав теплоту дома. Как же я им был благодарен. После, уже будучи в партизанах и после воины, я поддерживал связь с этой семьей.


В октябре 1941 года закончилось мое участие в боевых действиях на фронте и попытка выйти в расположение своих войск. Так начался новый, неизведанный путь партизанской борьбы.



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница