Памяти Исаака Борисовича Руссмана



страница1/3
Дата02.11.2016
Размер0.59 Mb.
  1   2   3
Памяти Исаака Борисовича Руссмана

Материалы сайта http://www.adeptis.ru/russman/

Исаак Борисович Руссман родился 7 марта 1938 года в Воронеже. С детства мечтал об астрономии, и по окончании школы попытался поступить в МГУ - одно из трех высших учебных заведений, где готовили астрономов, но ему не повезло: квота по "пятому пункту" для приема на это направление уже была выполнена. И тогда Руссман поступил в 1955 году на физико-математический факультет Воронежского государственного университета, и уже навсегда связал с ним свою жизнь. С 1969 года и до конца жизни Исаак Борисович проработал на кафедре математических методов исследования операций. Длительный период Исаак Борисович возглавлял эту кафедру, а затем был ответственным за научно-исследовательскую работу.

Много лет подряд по результатам студенческого опроса Исаак Борисович признавался лучшим преподавателем факультета. Энергия, с которой он читал свои лекции, любовь, щедро даруемая ученикам, сделали факт его принадлежности к числу избранных педагогов не поддающимся сомнению. Все кто с ним когда-то сталкивался, уже на многие годы попадали под влияние его личности. Его незаурядность, теплота, сразу и навсегда покоряли. И по прошествии многих лет после окончания университета Руссман, среди немногих, запоминался обязательно - своими горящими глазами в попытке увлечь чем-то новым и удивительным, доброжелательностью, открытостью. Дискретная математика, теория алгоритмов и математическая логика, теория вероятностей, экономическая кибернетика, системный анализ - вот далеко не полный перечень тех дисциплин, который читал Руссман.

В круг научных интересов Исаака Борисовича входили различные вопросы, касающиеся моделирования целенаправленных систем (экономических, социальных, организационных); проблемы, связанные с оценкой качества (квалиметрия); общие вопросы построения оценочных моделей. Ему принадлежит создание теории оценок "трудность достижения цели", идея которых заключается в оценке соответствия некоторой величины заданному требованию. Для этих оценок предложены различные типы сверток; аналоги производственных функций для агрегирования оценок качества; модели баланса для качественных и количественных характеристик сложных объектов и систем; оптимизационные модели ресурсного обеспечения целенаправленных систем различного назначения. На основе оценок "трудность достижения цели" строятся модели контроля и управления в организационных системах, оптимизационные модели формирования портфеля (которые представляют, по сути, новый подход к известной задаче управления портфелем). Эти оценки стали визитной карточкой Руссмана как ученого. Они получили свое развитие в кандидатских и докторских диссертациях учеников Исаака Борисовича. Очень активно он занимался проблемами качества. Многие идеи, которые, как сейчас оказалось, лежат в основе модных ныне систем управления качеством, "проповедовались" Руссманом еще в середине 70-х годов.

Следует отметить уникальную способность Исаака Борисовича видеть в комплексе все грани сложной проблемы. Он был большим мастером по части постановок задач. Блестящие идеи Руссмана послужили истоком многих научных работ. Он поражал своих учеников и коллег широтой кругозора, энциклопедическими познаниями, интересом ко всему новому. Очень часто его можно было видеть в университетском читальном зале просматривающим последние книжные новинки, научные журналы, а то и читающим детектив или фантастику.

Руссман был крупным ученым. Среди тех, кто с ним работал и близко общался, можно назвать Берманта М.А., Миркина Я.М., Клейнера Г.Б., Жака С.В., Эйтингона В.Н. и многих других. Исаак Борисович был постоянным участником и одним из самых активных организаторов (тогда еще Всесоюзной) научно-практической конференции "Системное моделирование социально- экономических процессов".

Исаак Борисович Руссман умер 11 июля 2005 года.

______________________________________________________________________________________



Гамбургский счет
В палате интенсивной терапии он предложил мне взглянуть на монитор подключенного к его сердцу аппарата. "Посмотри, какие интересные волны. Мне пришло в голову, что сердце - это аналог клирингового центра на гигантской бирже. Организует и перераспределяет потоки в ответ на миллионы входных импульсов...". Врачи отпустили мне на общение с ним 15 минут; 14 из них мы обсуждали случайности и закономерности фондового рынка.

В этом был весь он, с его непреходящим детским восторгом, даже благоговением перед тем, как сложно и красиво устроен мир. С его готовностью увлеченно, без напряжения и скучной дидактики Учить, делиться Идеями, раздавать информацию из хранилищ своей феноменальной памяти.

Доцент, кандидат наук... всего лишь... Но с каким уважением говорили о нем корифеи - академики и член-корры. Но как погружались в его лекции тысячи студентов. Но как безнадежно все оголяется, когда уходят такие...

Кто еще, как он, сможет, не перескакивая, а наоборот, находя неожиданные связи, говорить о макроэкономическом прогнозировании, династическом калейдоскопе Древнего Китая и Средневековой Европы, поэзии Фета и Бодлера. Кто еще, как он, отдавая дань своему главному юношескому увлечению - астрофизике, сможет рассказывать о взрыве на какой-нибудь "сверхновой" так, что исчезают миллиарды временных лет и миллионы световых, что все происходит здесь, сейчас, на твоих глазах.

И вот он ушел к своим любимым звездам...
Наши попытки увековечить, воздвигнуть нерукотворное, прислониться к вечности - безнадежны... Непостижимая вечность, куда проваливаются жизнь, смерть и деяния сотен поколений, смеется над нашим стремлением определить и оценить, ранжировать и классифицировать.

Восемьдесят лет назад Хемингуэй назвал "Войну и мир" лучшим романом всех времен. А спросите-ка кого-нибудь из нынешних: Брауна, Пелевина, Донцову... Скорее всего скажут, что Толстого когда-то пролистали, а Хем - вообще не авторитет...

Меня эта бездонность вечности всегда раздражала. А Исаака Борисовича, Изю - нет. Он умел наслаждаться положением зрителя на бесконечном спектакле Времени, куда нас приглашают на пару-тройку актов и антрактов, размещают (кому как повезет) на галерке или в партере, потом вручают пальтишко-саван и ... "Вжик, вжик, вжик - выноси готовенького". С жадным любопытством, сочувствуя и сопереживая, смотрел он на Сцену-Мир, боясь пропустить или не понять малейшее движение и изменение. Количество им прочитанного и усвоенного не поддается оценке. Все научные, исторические и художественные новинки. Журналы "Знамя", "Новый мир", "Иностранная литература", "Наука и жизнь", "Вокруг света"... его память все это хранила, а мощный аналитический ум складывал из этих гигантских потоков информации прихотливую, но целостную картину.

Девять лет мы работали с ним над самыми разными научными задачами, вместе зарабатывали на "хлеб с маслом" в некоторых проектах. Не было интеллектуальных проблем, которые он боялся бы атаковать, не было тем, которые он отказывался бы обсуждать без оглядки на конъюнктуру, моду и авторитеты. Мы сходились с ним во многом, в частности, в хорошо продуманном, выстраданном атеизме. Правда, в несколько странном, несколько религиозном атеизме. Нас завораживало понимание гегелевской абсолютной идеи, как идеальной, непостижимой, сияющей надмирным светом Грааля - Модели Всего Сущего. Вот ее мы и соглашались называть "Богом". Именно называть, не занимаясь измышлениями о вере, о воздаянии, о первичности или вторичности бытия. Именно называть, соглашаясь с Витгенштейном в том, что "Границы нашего мира - это границы нашего языка". Именно называть, памятуя теорему Геделя о логической непознаваемости сущего. И тогда все слова о теодицее становятся фальшивыми - Бог не нуждается в оправданиях, ибо он нас не создавал, а, стало быть, за нас не в ответе. Мы жнем то, что сеем, а наши истовые и частые обращения к Всевышнему - не более чем попытки разделить с ним синяки и шишки, прикарманив пироги и пышки.

Я пишу об этом так подробно, чтобы подчеркнуть: доброе Изино всепонимание - это не умильные слюни деревенского дурачка и не экстатическое "Алиллуйя!" ортодокса. Это стойкое (что трудно) и повседневное (что еще труднее) следование принципу "Плох он или хорош, но это мой Мир. Мое человечество. Моя страна. Мой город".

В этом мы с Изей сходились. А разночтение состояло в том, что я утверждал: "Мир скорее плох, и я вовсе не обязан быть лучше него". Изя же, стойко снося мои шпильки по поводу того, как должно быть тесно такой необъятной русской душе в его еврейском теле, придерживался другого: "Мир скорее хорош, и нам до этой хорошести еще нужно дорасти".

Еще одно отличало Исаака Борисовича - интуитивное и очень точное ощущение "гамбургского счета". Поясню читателю: по цирковому преданию, пересказанному Виктором Шкловским, борцы всего мира раз в год собирались в каком-то гамбургском трактире, запирали двери, занавешивали окна и боролись честно, "без дураков". Это потом, под софитами, на публике, элегантный красавец эффектно кидал через бедро медведеподобного силача, какой-нибудь "Мистер Х" выигрывал схватку у известного чемпиона ... но раз в год, в Гамбурге, для себя, борцы уясняли, кто чего стоит, кто воистину первый, а кто всего лишь девяносто девятый.

Изя понимал, что "по гамбургскому счету" его место в науке - особое. Поэтому он так любил (и ни разу не пропустил) Шаталинские научные школы-семинары. Их основал легендарный С. Шаталин, ученик совсем уж легендарного советского экономиста и математика, Нобелевского лауреата, Л. Канторовича. Шаталина уже давно нет, но на Школы его имени раз в год собираются безусловные корифеи, не востребованные конечно же нашей властью, ибо не льстят, а спокойно и аргументировано называют глупость - глупостью, ошибку - ошибкой, невежество - невежеством. И по "гамбургскому счету" доцент Руссман почитался как Настоящий Ученый. А увенчанные и орденоносные наши деятели - экономисты просто боятся там показываться, потому что опять же по "гамбургскому счету"... Не стоит, однако, думать, что Шаталинские школы - это "междусобойчик" непризнанных теоретиков, хотя некоторым их "завсегдатаям" по глубине теоретического мышления в мире действительно мало равных. Нет, костяк этих Школ - вполне успешные академики, член-корры, доктора наук, консультанты многих ведущих мировых корпораций ... просто они - другие. И среди этих "других" Изя Руссман был своим. Он не рвался на первые роли, на авансцену, он занимался тем, что было интересно, ценил "искусство в себе"... Хотя никогда не осуждал тех, кто ценил "себя в искусстве".

Он вообще мало кого осуждал. Не становясь на цыпочки, был выше многого и многих, был деятельно добр и некрикливо принципиален.

Нам повезло, что он жил в наше время. Ему повезло, что он не был человеком нашего времени.



Марк Берколайко, профессор, д. ф.-м. н.

Июль 2005г.

______________________________________________________________________________________

Он нас учил

Однажды мой маленький сын прибежал ко мне весь в слезах. Он был безутешен в своем детском горе - завяла прекрасная роза, которой он любовался много дней. Этот цветок для него был особенным, и он настойчиво требовал объяснить ему: почему цветок завял? Его логика была неумолимо разумна: роза хорошая, пусть не умирает!

Я намного старше своего сына, но до сих пор не могу смириться с тем, что прекрасные цветы вянут, а лучшие люди умирают. Я так же, как и он, хотела бы верить в их бессмертие...

Боль и горечь сковывают мое сердце каждый раз, когда я думаю о том, что нет больше на земле моего замечательного Учителя - Исаака Борисовича Руссмана. Для меня и сотен других людей он был знаменем нашей кафедры. Сегодня мы, бывшие студенты, с гордостью вспоминаем о том, что были учениками такого великого, легендарного человека.

Каждый старался быть лучше и умнее в его глазах. Многие не задавали ему вопросов только из-за боязни показать свое непонимание. Некоторые даже ездили на научные семинары, дабы великий И.Б. Руссман увидел их "фантастическую тягу к знаниям". Я входила в число таких "упорных граждан" и точно могу сказать, что хотя семинар сам по себе был очень познавателен и интересен, все же высшей наградой являлся одобрительный взгляд нашего Учителя.

Студенты всегда спешили к нему на занятия, боясь опоздать на 1 - 2 минуты и пропустить увлекательнейшее повествование. Мы часто вспоминали поучительные истории, анекдоты, которые Исаак Борисович нам рассказывал, иллюстрируя сложнейшие темы. Многие фразы стали афоризмами. Его лекции всегда были полны не только полезной теории, но также юмора и полезных советов "на все случаи жизни". Однажды мы изучали проблему выбора, и лично я твердо запомнила, что любой образованной девушке стоит "просматривать" только первых 30 женихов, и если "не попалось ничего подходящего", то выходить замуж за 31-го, т. к. "дальше пойдет еще хуже". Такая простая "житейская" трактовка теоремы помогла устроить счастливую семейную жизнь многим студенткам, чем мы, несомненно, обязаны нашему Учителю.

Вряд ли можно представить кого-то, олицетворяющего слово "авторитет" лучше, чем Исаак Борисович Руссман. Какой бы хаос ни царил в аудитории, с его появлением наступала мгновенная тишина, каждый студент вытягивался по стойке смирно, глаза становились внимательными и вдумчивыми. Большую дисциплину трудно припомнить в переполненных стенах. Его лекции мог не любить только глухой и незрячий, их приходили послушать даже те, кто ничего не понимал в мире цифр. "Злостные хвостисты" - и те имели по его предметам собственные конспекты и готовились к экзаменам. Посещаемость лекций всегда держалась на высоком уровне. Когда мы были первокурсниками, одно из занятий у Исаака Борисовича попало на 17 часов 31 декабря. Наша группа пришла к назначенному времени почти в полном своем составе! Охранники были в глубочайшем недоумении, но все-таки пропустили настойчивых студентов. К всеобщему сожалению, лекция свелась к недолгим поздравлениям с Новым годом, и все были отпущены по своим делам.

Любая лекция Исаака Борисовича являлась произведением искусства и воспринималась на едином дыхании. Мало кто из нас понимал тогда, что за этим стояли не только его необыкновенно пытливый ум и ораторский талант, но также бессонные ночи и кропотливый труд, уважение к своему делу и время, оторванное от семьи.

Он подавал нам пример целеустремленности, упорства, эрудиции, порядочности. Он учил нас не сдаваться перед трудностями и искать решение самых нестандартных вопросов. Я никогда не забуду его пожелание нам на выпускном вечере: "Постарайтесь в жизни действовать так, чтобы не снижать планку, не снижать заданный уровень. А уровень этот - высокий, достаточный".

Как больно и жестоко ударила новость о том, что волшебных лекций больше не будет. Ни для кого. Никогда. Я проливаю слезы о тех студентах будущего, которые лишились возможности прикоснуться к чудотворной силе интеллекта Исаака Борисовича.

Стоя над могилой любимого дорогого Учителя невозможно поверить в то, что земля в один миг поглотила столько энергии, света, ума, обаяния! Как известно по роману М. Булгакова "Мастер и Маргарита", Мастер вечен хотя бы потому, что "рукописи не горят".

...Я успокоила своего малыша тем, что роза всегда будет живой и прекрасной в его памяти. Вероятно, этот аргумент не слишком воодушевил бы взрослого. И все же становится немного легче, когда думаешь о том, что Исаак Борисович Руссман бессмертен в своих трудах и сотнях сердец.

Низкий поклон Вам и вечная светлая память, Учитель!

Мария Бондаренко

______________________________________________________________________________________



И. Б. Руссман, А. Г. Баскаков, Н. Я. Краснер


(ВГУ, лето 1997 года, первый выпуск группы экономической кибирнетики)

Врожденная интеллигентность

Я впервые увидел его в 1961 году в ВГУ, на вечерних занятиях по высшей математике, которые посещал "в порядке самоусовершенствования". Посещал недолго. Но запомнил своего преподавателя навсегда. Во всем его юношеском еще облике было что-то от пленительных прелестей XIX века, какая-то врожденная неприобретаемая интеллигентность, которая - при всей простоте манер и непритязательности в обращении - решительно выделяет такого человека из общей массы нас, грешных. И если даже в дальнейшем судьба не наделяет нас радостью большой дружбы с ним, то все равно даже мимолетное знакомство закладывает в подсознание чувство удовлетворенности совместного бытия с таким человеком в одном доме, на одной улице или в одном городе.

Воронеж - город тесный. И нет ничего удивительного в том, что позже в кругу общих знакомых мне довелось не раз встречаться с этим удивительным, обаятельным, эрудированным, умным и тонким человеком, доверием к которому проникаешься сразу и целиком.

В конце коммунистического "ледникового периода", году в 88-м или 89-м, когда дозволенное Горбачевым вольнодумство уже вовсю растекалось по всей стране, поползли слухи, что у нас, в Воронежском университете, появилась некая группа под вполне лояльным названием "Интеллигенция за перестройку". И вновь я пришел "в порядке самообразования" в университетское здание у Кольцовского сквера, но не для занятий математикой, а для выверки своего понимания происходящего. И пришел не зря, потому что увидел среди собравшихся моего давнего знакомого, оказаться в сообществе которого я почитал за честь...

Есть люди, близость с которыми не исчисляется количеством встреч и совместно проведенных на работе часов. Есть другие незримые связи и нити, позволяющие нам чувствовать себя частицей некоего единого целого, постоянно поддерживающего нас в наших поисках и скитаниях в жизненном хаосе. И теперь одна из таких нитей для меня оборвалась... А может, не оборвалась, а просто вытянулась, ушла куда-то далеко, в заоблачный мир, но, сохраняемая памятью, по-прежнему будет служить незримой поддержкой.

Вячеслав Битюцкий, Воронежский "Мемориал"

______________________________________________________________________________________

11 июля остановилось сердце замечательного воронежца, учёного и общественного деятеля - Исаака Борисовича Руссмана. Он ушёл из жизни в 67 лет, оставив после себя целую плеяду благодарных учеников, научившихся у него не только точности, но и бесстрашию научного анализа. Анализа, способного безошибочно отделять зёрна от плевел даже в самых непростых сферах нашего бытия - хозяйственной и социальной. Учёный-системщик, Исаак Борисович был не просто педагогом - он был живым примером беззаветного служения науке. То есть, всем нам.

Он был всегда открыт людям - и в радостях, и в бедах, ни на минуту не теряя интереса к жизни, желания делать её лучше и светлей. Его учениками становились не только те, кто год за годом приходил в студенческую аудиторию. Его учениками по праву считают себя все, кто хоть раз услышал его лекцию. В том числе, и в Школе публичной политики.



Руководство "Открытая Россия" в Воронеже",
слушатели воронежской Школы публичной политики

______________________________________________________________________________________


Благодарю судьбу

Впервые я увидел Изю в конце пятидесятых, на одном из очень модных в те годы диспутов "физиков" и "лириков". Я был физиком-первокурсником, он - математиком третьего курса.

И то, что он говорил, и то, как он говорил, и внешний облик - одухотворенное лицо с горящими глазами - свидетельствовало о том, что перед нами выступает человек незаурядный. Окончательно он покорил в тот вечер меня, да и весь зал, когда на ехидный вопрос очень довольного собой "лирика": "А сможет ли ваш робот ощущать прекрасный аромат цветов?" - спокойно произнес: "Разумеется. Запахи - это электромагнитные колебания в определенных диапазонах длин волн".

Последовавшее затем почти полувековое общение - то более, то менее тесное - подтвердило первое впечатление.

Я не стану говорить о профессиональной деятельности Изи. Работавшие с ним математики, экономисты, многочисленные ученики сделают это лучше меня. Скажу лишь о том, каким он был в кругу друзей и в семье.

Прежде всего в нем поражало абсолютное господство интеллектуального начала. Оказывалось, что он читал все, о чем бы ни заходила речь. Но это - полдела. Его феноменальная память позволяла свободно оперировать всем прочитанным. По любому вопросу Изя практически всегда знал все написанное, имел свое оригинальное мнение и очень мягко, но аргументированно его излагал. В спорах был корректен, вежлив, никогда не подчеркивал своего превосходства.

Второе, что бросалось в глаза, это потрясающая доброжелательность и готовность помочь всем, кто в этом нуждался. К слову, это у Руссманов фамильное.

И наконец, о семье. Последние годы мы дружили семьями. Думаю, что вправе писать на эту тему. Ире и Изе удалось создать и поддерживать в доме атмосферу взаимного уважения и любви. Удивительно, но за многие годы я ни разу не слышал там разговора на повышенных тонах, взаимных претензий и упреков. Конечно же в первую очередь это объясняется высокой внутренней культурой старшего поколения. Изя был любящим мужем, трепетным отцом и дедом и, естественно, пользовался взаимностью.

Я благодарен судьбе за то, что в моей жизни была дружба с таким удивительно благородным человеком. Память о нем будет жить, пока живы мы.

Владимир Гольдфарб, профессор, д. ф.-м. н.

Июль 2005г.

______________________________________________________________________________________

Я помню...

В жизни каждого счастливого человека обязательно появляются личности, которые не только играют существенную роль в формировании этого человека, но и становятся необходимыми ему практически во всей жизни. Именно такой личностью для меня был и останется навсегда Исаак Борисович Руссман.



Он был единственным сыном замечательных людей, воплощавших в себе не только любовь к своему сыну, но и веру в его возможности. Мать и отец Изи, с поверхностной точки зрения, казались простыми добросовестными советскими служащими, но при более глубоком взгляде становилось ясно, что они несли в себе высокий заряд интеллектуальности и человечности. В доме Изи всегда было много книг, и они все были прочитаны. Я слышал, как разговаривали в этом доме. Здесь никогда не раздавались повышенные голоса и не проявлялась раздражающая мелочность. Эта семья была открыта общечеловеческим проблемам и проникнута духом доброжелательности.

Я учился в 7-й мужской средней школе, которая, по-видимому, в те годы была одной из лучших школ Воронежа. Она располагалась на Помяловском спуске, а ее ученики жили в основном на улицах, примыкающих к Мясному базару (рядом с этим базаром жил и Изя) и спускающихся к реке Воронеж. Такие районы в Воронеже всегда считались достаточно хулиганскими. Но в то же время - возможно потому, что в школе был прекрасный коллектив учителей, а может быть, и из-за вольнолюбивого духа ее учащихся - в ней было всегда очень интересно учиться. Среди выпускников нашей школы оказалось достаточно много выдающихся людей. Достаточно сказать, что только из учеников моего и следующего через год за ним Изиного выпуска (а это около двухсот выпускников) вышло не менее десяти докторов и двадцати кандидатов различных наук.

В этой школе я и познакомился с Изей. Это случилось в школьном кабинете химии, когда я учился в седьмом, а Изя - в шестом классе. Дело в том, что наш замечательный учитель химии организовал кружок для учащихся младших классов, которые еще только подходили к изучению химии. Полки химического кабинета были заставлены несчетным количеством различных реактивов в колбах, пузырьках, бутылках, ящичках и т. д. Мы с Изей погрузились в волшебный мир химии, часто переходившей в настоящую алхимию из-за невероятного сочетания используемых нами химических препаратов. Мы изготовили более пятидесяти видов соединений, используемых для фейерверков, и восхищались огнями всех цветов радуги, которые мы зажигали во дворе школы. Я помню, как мы смонтировали действующий макет завода по производству соляной кислоты и как при испытании этого "завода" вся школа вынуждена была на пять часов покинуть все помещения, пока не выветрится хлор, неожиданно произведенный нами.

В это время я впервые попал в дом Изи и на долгие годы стал его постоянным посетителем. Я написал слово "посетитель", а потом понял, что это слово не отражает реальной ситуации: фактически я стал близким другом его семьи. Мы вместе кушали, ходили в кино, театр, библиотеки, а летом я выезжал вместе со всей семьей отдыхать в снимаемую в Дубовке комнату.

Хотя я всегда учился отлично и достаточно много читал, дружба с Изей открыла мне совершенно новые горизонты. Я помню, как по моей просьбе Изя составил список писателей и поэтов примерно десяти стран мира (Россия, Франция, Великобритания, Германия, США и т. д.), книги которых, с его точки зрения, необходимо знать, чтобы иметь серьезное представление о культуре этих стран. Это было в восьмом классе, а к окончанию школы я практически полностью познакомился со всеми, кто был в этом списке. Например, по Англии я с интересом прочитал книги Чосера, Мильтона, Шекспира, Свифта, Байрона, Теккерея, Диккенса, Уайльда, Шоу, Голсуорси и других - т. е. почти все то, что обычно изучается на филологическом факультете университета. Голсуорси до сих пор остается моим любимым писателем. Изя привил мне любовь к читальным залам библиотек. Я помню зеленый абажур лампы на столе, тишину и погружение в мир новой книги... Где-то в пятьдесят первом году Изя впервые открыл для меня Александра Грина. Тогда он практически не издавался и мы нашли "Бегущую по волнам" чуть ли не в журнале "Вокруг света".

Изя ввел меня в мир высокой поэзии. Вместе с ним мы полностью прочитали два достаточно емких тома стихов Александра Блока, и до сих пор этот поэт вместе с Пушкиным остается для меня символом самой высокой красоты слова. Я подготовил в школе серию вечеров под общим названием "Любовь в поэзии". Я пытался показать высокий мир любви в творчестве ряда выдающихся русских и зарубежных поэтов, включая и поэзию Маяковского. И опять же мой друг впервые познакомил меня с сонетами Сельвинского, некоторые из них сохранились в моей памяти до сих пор.

Изя помог мне расширить сферу знания и понимания классической музыки. Начиная примерно с девятого класса мы стали регулярно посещать концерты воронежской филармонии. В старом здании филармонии на проспекте Революции нам посчастливилось услышать выдающихся исполнителей фортепьянной музыки - С. Рихтера, М. Гринберг, Э. Гилельса.

Уже в пятом классе Изя мечтал заниматься астрономией. Он изучил практически все выходившие в то время популярные, и даже некоторые более высокие в научном смысле книги по астрономии. Я же в то время мечтал исследовать мир атомных ядер и элементарных частиц. Я помню, как мы подробно прочитали некоторые из только что начавших появляться в то время книг по ядерной физике.

Где-то с восьмого класса мы начали интенсивно входить и в различные математические проблемы. Нам очень повезло - тогда еще молодой и яркий ученый М.А. Красносельский начал вести для школьников кружок по математике. В десятых классах я, а потом и Изя стали призерами областной математической олимпиады. Регулярные занятия математикой позволили нам приобрести друзей, которые в дальнейшем глубоко вошли в нашу жизнь. Борис Митягин, Толя Левин, Игорь Глобенко, Витя Ткачев, Владимир Любошиц - данный список можно было бы продолжить и дальше. Эти исключительно одаренные люди оказали существенное влияние на нас с Изей и позволили нам понять, что означает божественный дар - быть настоящим математиком.

После окончания школы Изя попытался поступить в МГУ - одно из трех высших учебных заведений, где готовили астрономов, но ему не повезло: квота по "пятому пункту" для приема на это направление уже была выполнена. Изя поступает на физико- математический факультет ВГУ по специальности "математика", на этом же факультете на специальности "физика" учился и я.

Помню, как наши близкие, слыша наши свободные разговоры, не раз предупреждали о том, что язык до добра не доводит. Так и случилось. После венгерских событий 1956 года Изя очень неудачно высказался на семинаре по истории КПСС по поводу случившегося. Об этом немедленно был поставлен в известность партком и комитет комсомола университета. Нам, друзьям, чудом удалось экстренно созвать комсомольское собрание факультета, на котором Изя получил строгий выговор за неправильную политическую позицию, что и спасло его от отчисления из ВГУ. Нечто подобное произошло и со мной на пятом курсе, когда из-за достаточно резкого выступления на общеуниверситетском философском семинаре по проблемам статистической физики я не получил допуска для поездки в Институт атомной энергии с целью выполнения дипломной работы. И все это происходило в момент хрущевской "оттепели"... Безусловно, мы с другом получили важные уроки понимания природы нашего общества. Но несмотря на это, в течение всей моей жизни и особенно в период вхождения в политику как депутата Первого съезда народных депутатов России я всегда получал идеологическую и, что гораздо важнее, моральную поддержку со стороны моего друга.

В университете Изя учился прекрасно. Руководителем его диплома был С.Г. Крейн - выдающийся математик, который вместе с М.А. Красносельским создал в Воронеже блестящую школу функционального анализа. Изя поступил в аспирантуру к Крейну и через три года защитил кандидатскую диссертацию по указанному направлению. В дальнейшем он продолжил работу в университете в качестве преподавателя - сначала на математическом факультете, а потом на факультете ПММ.

Основным направлением его научной деятельности было развитие новой, только что появившейся области науки - математической теории экономики. Изя очень увлекался кибернетикой и теорией информации и пытался использовать свои знания для построения нового направления, получившего в дальнейшем название экономической кибернетики. Им было введено в этом направлении несколько принципиально новых понятий, например "квалитативная функция" и "трудность достижения цели". Не случайно, что моя дочь Светлана, окончившая факультет ПММ, писала диплом у И.Б. Руссмана на тему "Финансовая деятельность в условиях риска".

Изя был блестящим лектором, не только глубоко знающим свой предмет, но и умеющим ярко и обобщенно поведать студентам о сути изучаемых явлений. Для меня он навсегда останется одним из самых эрудированных людей на свете. Фактически Изя был настоящим энциклопедистом: он мог ответить практически на любой вопрос в сфере литературы, искусства, политики, географии, истории и т. д. Буквально полгода назад я прочитал книгу Брауна "Код да Винчи", и у меня появился ряд вопросов по поводу истории и природы чисел Фиббоначи, играющих важнейшую роль в формировании биологических структур и во многом определяющих наше эстетическое восприятие мира. Изя мне подробно рассказал о задаче с кроликами, которую решил итальянский ученый XII века Фиббоначи, в основе задачи лежала двоичная система размножения кроликов, приводящая к появлению указанных чисел. Про эти числа древние греки говорили, что они, безусловно, являются божественными. Я спросил его, а была ли решена задача с троичной, четвертичной и т. д. системами размножения. Его ответ был утвердительным, и он даже указал мне масштаб получающихся чисел. При этом он не заглядывал ни в какие справочники и энциклопедии.

Изя был увлеченным человеком. Все, что он делал, он делал со вкусом и искренним интересом. Его привлекал как мир науки, так и мир людей. Он обладал великолепным чувством юмора, хотя в его мироощущении временами проглядывало грустное чувство определенного пессимизма, столь свойственного мудрому и сострадающему человеку. Так трудно жить настоящему ученому и человеку в России в последние годы! Он очень любил своих близких и делал все возможное для их счастья.



Люди типа И.Б. Руссмана уже одним своим существованием вносят яркий свет истины и глубокую веру в высокое предназначение человека в окружающий мир и, прежде всего, в мир людей, которым посчастливилось оказаться рядом с ними. У меня есть школьная фотография Изи, которую он мне подарил с надписью: "Per aspera ad astra!". "Сквозь тернии к звездам!" - такова была жизненная программа Изи. Как жаль, что он не успел ее полностью реализовать. Поэтому нашей общей задачей является сделать все возможное, чтобы то прекрасное, что было связано с ним, навсегда сохранилось в наших сердцах и наших жизнях!



Станислав Кадменский, профессор, д. ф.-м. н.

Август 2005г.

______________________________________________________________________________________

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница