Отечественной войны в Абхазии (1992-1993 гг.) (военно-политический аспект) Введение Глава Начало войны и ее первый период



страница3/24
Дата01.05.2016
Размер4.18 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
2. Начала агрессии Грузии против Абхазии и мир
2. 1. Добровольческое движение.

Вторжение войск Госсовета Грузии в Абхазию вызвало возмущение и протест во многих регионах бывшего Советского Союза и за его пределами. Особенно больно весть о начале войны была воспринята братскими народами Северного Кавказа. В Майкопе уже в первые часы после вторжения Грузии был образован Комитет солидарности с Абхазией185. Вечером 14 августа были проведены экстренные заседания кабардинской организации «Адыгэ Хасэ» и Конгресса кабардинского народа (ККН), участники которых обратились к руководству Кабардино-Балкарской Республики с просьбой о незамедлительном принятии комплекса мер по урегулированию ситуации в Абхазии186. 15 августа Конфедерация горских народов Кавказа (КГНК) и Международная черкесская ассоциация (МЧА) призвали народы Северного Кавказа встать на защиту Абхазии. И уже в первые дни войны группы кабардинских добровольцев во главе с председателем комитета самообороны КГНК С. Сосналиевым187 и добровольцев из Карачаево-Черкесии под командой М. Килба прибыли в Гудауту188. По справедливому замечанию И. Цушба, «организующим центром добровольческого движения, организатором и полководцем народов Кавказа в начавшейся войне в Абхазии стала Конфедерация горских народов Кавказа»189. Председатель парламента КГНК Ю. Сосланбеков заявил, что, если вооруженные силы Грузии не будут выведены с территории Абхазии, боевые формирования КГНК будут вынуждены согласно договору о взаимной обороне решить вопрос о безопасности Абхазии военным путем190. 17 августа президент КГНК Ю. Шанибов обратился ко всем миру, в котором предупреждал «об опасности гибели всего Кавказа и уничтожения Кавказской цивилизации»191.

18 августа российское правительство выступило с заявлением, в котором призвало народы Северного Кавказа «проявить выдержку и благоразумие, воздержаться от действий, ведущих к дестабилизации ситуации в регионе»192. Это укрепило горские народы в уверенности в существовании сговора Грузии и России против Абхазии, что вдвойне возмутило братские северокавказские народы. Поэтому Х чрезвычайная расширенная сессия КГНК, состоявшаяся 18 августа в Грозном, осудила «политику насилия Госсовета Грузии и Российских властей, покровительствующих агрессорам из Грузии»193.

Развернувшееся добровольческое движение в поддержку Абхазии было многонациональным: в нем участвовали абазины, аварцы, адыгейцы, армяне (из-за пределов Абхазии), балкарцы, белорусы, греки, даргинцы, евреи, ингуши, кабардинцы, карачаевцы, казаки, киргизы, кумыки, лакцы, лезгины, латыши, мордвины, немцы, осетины, поляки, русские, табассаранцы, татары, туркмены, украинцы, черкесы, чеченцы, шапсуги, эстонцы. Не остались в стороне от происходивших событий и потомки абхазских махаджиров. Уже практически в первые дни после агрессии Грузии против Абхазии последовала резкая реакция со стороны представителей абхазской и кавказской зарубежной диаспоры. Представители 40 кавказских культурных обществ образовали инициативную группу, и уже 23 августа состоялось первое официальное заседание Кавказского Комитета Солидарности с Абхазией под председательством А. Цушба. Штаб-квартира этой организации находилась в Стамбуле, а в европейских странах были созданы ее филиалы194. 23 августа первая группа абхазских воинов из Турции в составе 35 человек прибыла в Гудауту195. Позже, 12 ноября 1992 г. в газете «Республика Абхазия» была опубликована клятва представителей зарубежной абхазской диаспоры, в которой они выразили решимость сражаться до полного освобождения Абхазии. Клятва была произнесена ими над телом своего погибшего боевого товарища Э. Цыба196.

19 августа Президент МЧА Ю. Калмыков обратился с призывом к адыгскому и абазинскому народам, «ко всем народам Северного Кавказа, казачеству России, всем, кому дорога свобода, честь и независимость народов, объявить сбор добровольцев для оказания помощи братскому абхазскому народу»197. В Нальчике продолжался бессрочный митинг в поддержку Абхазии, а 25 человек объявили голодовку198. А в Черкесске 19 августа добровольцами-абазинами был составлен и принят текст клятвы, в котором заявлялось, что «на Кавказе нет не абхазов с этой минуты»199.

21 августа Президент и Председатель Парламента КГНК Ю. Шанибов и Ю. Сосламбеков издали Указ, в котором предусматривалось: «1. Всем штабам Конфедерации обеспечить переброску добровольцев на территорию Абхазии для вооруженного отпора агрессорам; 2. Всем вооруженным формированиям Конфедерации при противодействии им каких-либо сил вступать в бой и пробиваться на территорию Абхазии любыми методами; 3. Объявить город Тбилиси зоной бедствия, при этом использовать все методы, включая теракты; 4. Объявить все лица грузинской национальности на территории Конфедерации заложниками; 5. Задержать все грузы, предназначенные Грузии, и все виды их переброски»200. Несмотря на первоначальное несерьезное восприятие некоторыми политиками и чиновниками, Указ Президента и Председателя Парламента КГНК в России вызвал озабоченность. Можно говорить о том, что именно этот Указ и первые шаги по его воплощению в жизнь стали тем водоразделом, который привел к осознанию российскими политиками ущербности, прежде всего, для стабильности в самой России, политики однозначной поддержки грузинских оккупантов. Позже, во вступительной речи Московской встречи 3 сентября, Президент России Б. Ельцин вынужден был признать: «Если мы сегодня о чем-то не договоримся, то может возникнуть большой пожар у нас, на Юге России»201.

22 августа глава Госсовета заявил, что в случае вмешательства в войну представителей Северного Кавказа Грузия объявит всеобщую мобилизацию. Но вместе с тем, наряду с воинственными заявлениями, Э. Шеварднадзе признался, что он «еще не видел ничего подобного» и распорядился принять необходимые меры предосторожности202. В частности, в тбилисской полиции было создано специальное подразделение численностью 200 человек по борьбе с диверсиями203. С 24 августа в здании Госсовета Грузии были ужесточены меры безопасности и пропускной режим. Э. Шеварднадзе 25 августа в своем радиообращении к нации, сообщил, что, по некоторым данным, в Гудауте находятся до 500 ополченцев Конфедерации. «И если они подтвердятся, – пригрозил он, – правительственные войска предпримут соответствующие меры»204.

В тот же день, 25 августа, когда глава Госсовета пригрозил предпринять по отношению к конфедератам «соответствующие меры», а Г. Каркарашвили пообещал уничтожить всех абхазов, министр юстиции России заявил об уголовном преследовании руководства КГНК. Тем временем, с момента принятия Гаагской Конвенции «О законах и обычаях войны» 18 октября 1907 г. международное право признает добровольческое движение законным. Статья 1 главы I названной конвенции, которая называется «О том, кто признается воюющим», гласит: «Военные законы, права и обязанности применяются не только к армии, но также к ополчению и добровольческим отрядам, если они удовлетворяют всем нижеследующим условиям: 1) имеют во главе лицо, ответственное за своих подчиненных; 2) имеют определенный и явственно видимый издали отличительный знак; 3) открыто носят оружие и 4) соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны. Ополчение или добровольческие отряды в тех странах, где они составляют армию или входят в ее состав, понимаются под наименованием армии»205. Президент МЧА Ю. Калмыков на нападки в адрес КГНК отреагировал следующим образом: «Чем скорее будут выведены войска Госсовета Грузии из Абхазии, тем меньше добровольческих отрядов будет сформировано на Северном Кавказе»206. Парламент Абхазии в своем Обращении от 28 августа отмечал, что противодействие добровольцам «вооруженным путем или посредством репрессий грозит перерастанием благородного движения по оказанию помощи Абхазии в отражении агрессии в общекавказскую войну, в которую могут быть втянуты сопредельные регионы и страны»207.

Для сражавшейся Абхазии трудно переоценить значимость Конфедерации горских народов Кавказа. КГНК играла немаловажную роль в грузино-абхазском противостоянии и до начала войны. Здесь, прежде всего, наверное, нужно напомнить об общности судеб Абхазии и абхазов, в частности, и Кавказа и кавказских народов в целом. Само создание АГНК было ускорено кровавым конфликтом в Сухуме в июле 1989 г., и она была призвана играть роль защитного механизма для народов, стремившихся к сохранению своей этнической самобытности. С августа 1989 г. по август 1992 г. АГНК – КГНК, выступая в роли одной из военно-политических структур, позволявшей поддерживать некий баланс сил в регионе, являлась одним из факторов, способствовавших сохранению хрупкого мира в Абхазии. В. Ардзинба 16 сентября в интервью «Литературной газете» сказал: «Именно позиция КГНК не позволила уничтожить абхазский народ»208. В свою очередь, начало абхазо-грузинской войны в августе 1992 г. и бескомпромиссная позиция КГНК – КНК в ней способствовали возрастанию ее военно-политической значимости в регионе. Неслучайно именно время абхазо-грузинской войны стало пиком ее популярности. 7 июля 1993 г. в ходе судьбоносного Июльского наступления Постановлением Президиума Верховного совета Республики Абхазия было утверждено Положение «О статусе добровольцев в Республике Абхазия»209. Абхазский историк Ю. Анчабадзе назвал добровольческое движение в защиту Абхазии свидетельством того, что «одно из самых достойных и благородных качеств землян еще живо»210.
2. 2. О российском факторе.

Взаимосвязанность и взаимозависимость многополярного мира диктуют внутренние и внешние условия, из совокупности которых складывается российский фактор, который является соотношением геополитических (как глобальных, так и региональных) интересов значительных акторов международной политической игры. Однако при рассмотрении данной проблемы необходимо иметь в виду и то, что наличие российского, равно как и любого другого внешнего фактора в абхазо-грузинском противостоянии было обусловлено, в первую очередь, именно непримиримостью противоборствующих сторон. После начала войны и Грузия, и Абхазия, с одной стороны, апеллировали к России и просили у нее помощи, а с другой – осуждали политику Москвы, обвиняя ее в поддержке противной стороны. Россия являлась участницей всех значимых политических мероприятий по прекращению войны и неизменно выступала гарантом соблюдения всех договоренностей, достигавшихся воюющими сторонами. У Москвы к тому времени сохранялись значительные рычаги для предотвращения, а затем и прекращения войны, однако она предпочла их не задействовать.

Более того, Россия при помощи многоходовых военно-политических действий способствовала созданию благоприятных предпосылок для развязывания Грузией войны против Абхазии. При этом необходимо иметь в виду и то, что в рассматриваемое время об определенной четко обозначенной однозначной позиции России по отношению к интересующей нас проблеме можно говорить лишь с большой натяжкой. Тогда в силу противостояния внутри самой России нередко «левая рука не знала, что делает правая», а иногда Москве просто было не до Абхазии с Грузией. Однако уже наличие стратегических интересов России в этом регионе было предопределено региональной и глобальной геополитикой, отказаться от которых означало бы добровольную капитуляцию на политическом поле сражений за влияние на территории бывшего СССР, на что Россия, несмотря ни на что, не могла согласиться.

С. Лакоба сообщает: «Четырнадцатого августа, когда бои шли в Сухуме недалеко от здания Парламента, В. Ардзинба несколько раз… пытался переговорить с Ельциным по телефону. Однако начальник охраны Президента А. Коржаков стальным голосом повторял только одну фразу: «Борис Николаевич в море». Никто из российского руководства на связь не выходил. Абхазия в полной изоляции»211. Сам В. Ардзинба о первом дне войны в Абхазии вспоминает так: «Я поехал к российским пограничникам на «Маяк», там был независимый аппарат связи. В это время в Сочи, на даче «Бочаров ручей», отдыхал Президент России Б. Ельцин. Я звонил ему неоднократно, но он, к сожалению, стал недоступен. Грузинские войска были введены в Абхазию по согласованию с Б. Ельциным»212. Справедливость последнего утверждения подтверждается тем, что Ельцин не был недоступен, а именно «стал» недоступен. Да и потом Ельцин стал «не доступен» для Ардзинба, а вот для Шеварднадзе доступ к нему был открыт. Более того, тогда сам Ельцин позвонил Председателю Госсовета Грузии. В октябре 2009 г. Э. Шеварднадзе в интервью грузинской газете «Мтели квира», вспоминая первый день войны в Абхазии, говорил: «Тогда Ельцин отдыхал в Сочи, он позвонил мне и сказал, что вступать в Сухуми нельзя, поскольку, мол, там находятся два наших батальона. Если ваша гвардия вступит в город, это будет означать, что началась российско-грузинская война»213. Можно и, видимо, нужно, подвергать сомнению, что означенные слова, произносившиеся с учетом и под влиянием изменившихся обстоятельств, в точности воспроизводят смысл сказанного Ельциным 14 августа 1992 г. Но сам факт телефонного разговора, состоявшегося по инициативе Ельцина на фоне игнорирования обращений Ардзинба, уже говорит о многом. Э. Шеварднадзе об этом эпизоде с незначительными вариациями рассказывал много раз, как до названного интервью, так и после него.

Президент МЧА Ю. Калмыков считал, что «Э. Шеварднадзе договорился с руководителем России, который до сих пор рекламировал себя демократом»214. Российский исследователь А. Крылов полагает, что «скорее всего, Шеварднадзе получил согласие на проведение военной операции в Абхазии со стороны тогдашнего президента РФ Б. Ельцина (вряд ли было случайным совпадением, что накануне ее начала российские войска передали грузинской армии большое количество вооружения (танки, вертолеты, артиллерию и т.п.), принадлежавшего прежде Закавказскому военному округу»215. А. Зверев также считает, что «непосредственно перед августом 1992 г. Россия обеспечила грузинским войскам подавляющее военное превосходство над абхазскими, что и побудило первых перейти в наступление в Абхазии»216. В пользу этого может служить и следующее признание Д. Иоселиани, сделанное им в личной беседе весной 1994 г. Тогда он утверждал, что перед началом агрессии выступал «против этой войны, но кое-кто в Госсовете решил – раз русские дали им танки, то на них абхазов можно «переехать»217.

Небезынтересно и следующее сообщение С. Лакоба о том, что «на 16 августа в воскресенье (война началась 14 августа, в пятницу. – А. А.) недалеко от российско-абхазской границы, в военном санатории горного курорта Красная Поляна готовилась встреча Ельцина и Шеварднадзе»218. То есть, судя по всему, военный блиц-криг в Абхазии первоначально представлялся как загородный уикенд двух старых знакомых. Об этом свидетельствует и первоначальная реакция официальной Москвы на вторжение Грузии в Абхазию. 17 августа МИД РФ выступил со следующим заявлением: «Правительство РФ по согласованию с руководством Грузии приняло срочные меры… для обеспечения безопасности и эвакуации российских граждан, а также для усиления охраны дислоцированных в этом районе российских воинских частей в Абхазию направлен парашютно-десантный полк»219. 345-й Гвардейский парашютно-десантный полк под командованием подполковника Е. Демина высадился на аэродроме Гудауты уже 16 августа, накануне названного заявления220, а 17 августа он взял под охрану все военные объекты на территории Абхазии, находившиеся под юрисдикцией России221. 19 августа на военный аэродром в Гудауте прибыл командующий ЗакВО генерал Патрикеев, который предложил передать этот объект Министерству обороны Грузии, что не могло не вызвать решительный протест со стороны руководства Абхазии.

Несмотря на все это, Россия не воспрепятствовала созданию 14 августа в Москве абхазского штаба для координации деятельности по различным направлениям и оперативного решения возникающих вопросов, связанных с войной. Вообще у Москвы, как уже говорилось, не было однозначной политики. Россия, в лице ее исполнительной власти, неизменно выступала в «поддержку территориальной целостности» Грузии. В то же время делегация Верховного Совета России, прибывшая 20 августа в Гудауту, высказалась за немедленный вывод грузинских войск из Абхазии, на пресс-конференции российские парламентарии подвергли резкой критике позицию руководства России, официально поддерживавшего Грузию222.

21 августа Президент России заявил, что Россию не удастся втянуть в противостояние Грузии и Абхазии, и с этой целью укрепляется граница между Абхазией и Россией223. Но добавил, что он уже уговаривал Э. Шеварднадзе вывести войска из Абхазии. Видимо, отчасти ответом на последнюю часть заявления Президента России стали довольно резкие и прозрачные слова Э. Шеварднадзе, который 22 августа заявил: «Мы ни с кем не воюем, но и никого не спрашиваем, например, российскую власть: зачем она ввела войска в Северную Осетию, в Приднестровье или другие регионы? Это внутреннее дело этих стран…»224. Это заявление можно назвать первым открытым вызовом против неприемлемых шагов со стороны Москвы, стремлением предупредить какие-то нежелательные для Грузии действия, напугать Россию, напомнив о неблагоприятной ситуации в ней самой, спекулируя тезисами «территориальной целостности» и недопустимости вмешательства во «внутренние» дела суверенного государства. 25 августа в Тбилиси на фоне воинственных заявлений грузинских политиков и военных в адрес абхазов между министерствами обороны России и Грузии было подписано соглашение о координации деятельности по обеспечению безопасности воинских формирований РФ на территории Грузии, которое вступило в силу в тот же день225. На второй день, 26 августа, в Москве прошли переговоры министров обороны Грузии и России Т. Китовани и П. Грачева226, в которых, видимо, обсуждались и вопросы, связанные с этим Соглашением. Более того, после этой встречи в Грузии объявили, что эти переговоры подтвердили союзнические отношения России и Грузии.

26 августа Президент Б. Ельцин обратился к руководству Грузии и Абхазии. В нем выражалась уверенность в необходимости незамедлительного прекращения боевых действий, и использование военной силы с обеих сторон и подчеркивалось, что позиция России в отношении единства и территориальной целостности Грузии неизменна. Однако несмотря на это, уже факт самого обращения к руководству обеих конфликтующих сторон мог свидетельствовать о некотором отходе российского руководства от своей первоначальной безоговорочной и однозначной поддержки действий Госсовета Грузии. Скорее всего, это было вызвано, в первую очередь, конечно же, позицией народов Северного Кавказа. Однако наряду с этим в документе говорилось: «Россия не поддерживает сепаратистские и воинственные призывы, от кого бы они ни исходили. Будут предприняты все необходимые меры для пресечения попыток проникновения в Грузию вооруженных добровольческих отрядов». Здесь нужно отметить, что у Ельцина слова не расходились с делами. Перевал Карачаево-Черкесии был взят под контроль российскими внутренними войсками, использовались БТРы и тяжелые автомобили227. Генеральная прокуратура Российской Федерации возбудила уголовное дело по факту призывов Конфедерации горских народов Кавказа к войне с Грузией228. Однако далее в названном обращении Ельцина было сказано: «В то же время мы убеждены в необходимости незамедлительного вывода войск и прекращения боевых действий, а также обеспечения прав человека и законных интересов абхазского и других народов Грузии»229. Данная позиция была, судя по всему, ответом на поведение и заявления Э. Шеварднадзе, решившего «запугать» Москву угрозами о недопустимости вмешательства во «внутренние дела» Грузии.

Лидер Абхазии спустя двадцать дней после этого Обращения заявил, что позиция Россия вызывает «самую серьезную критику». В. Ардзинба в интервью газете «Литературная газета» тогда отмечал: «Мы не можем уйти от того факта, что все оружие, которым уничтожается народ Абхазии, было передано Грузии Россией. Уже одно это обстоятельство должно было заставить Россию принять меры для того, чтобы оружие это не использовалось»230. Позиция России подверглась критики и со стороны ее субъектов. К примеру, Председатель Верховного Совета Башкортостана М. Рахимов тогда заявил: «Разве можно оставаться равнодушным к судьбе малого народа? Это же настоящий геноцид. Россия должна вмешаться более решительно. Сам Шеварднадзе является главой нелигитимной власти, свергает законно избранный парламент Абхазии. Потом, разве можно заявлять о готовности отдать 100 тысяч жизней Грузии за то, чтобы уничтожить всех абхазцев! А руководство России смотрит на это спокойно. Если Госсовет оставит наше обращение без ответа, то мы вынуждены будем принять экономические санкции - прекратить все поставки в Грузию. И обратимся к другим республикам, чтобы они предприняли аналогичные действия в защиту абхазского народа»231.

Польский публицист С. Поповский тогда писал: «Пока исполнительная власть РФ выступала в поддержку территориальной целостности Грузии, законодательная ветвь в лице Верховного Совета России поддержала Абхазию». Польский аналитик пытался объяснить данный факт наличием широких разногласий между Б. Ельциным, с одной стороны, и проабхазски настроенными Р. Хасбулатовым и А. Руцким – с другой232. Причиной рассматриваемого дуализма в позиции Москвы, по мнению Мурванадзе, также являлось существование разногласий между Б. Ельциным, «который видел в Шеварднадзе своего политического союзника и полностью ориентировался на него, и Р. Хасбулатовым, занимавшим проабхазские позиции»233. Однако противостояние Ельцина и Хасбулатова было обусловлено борьбой за власть внутри России. Справедливости ради надо отметить, что утверждение названных авторов о союзничестве Ельцина и Шеварднадзе, скорее всего, соответствует действительности. Однако при этом не стоить забывать, что речь идет о руководителях двух государств, во взаимоотношениях которых на передний план выходят интересы, которые, в свою очередь, не во всем совпадали. Что касается Верховного Совета России, то причины его заявлений в поддержку Абхазии вряд ли правильно объяснять исключительно «проабхазскими позициями» Хасбулатова. Здесь надо иметь в виду и фактор противостояния: Верховный Совет – Президент, когда исполнительная власть занимала противоположную позицию относительно решений власти исполнительной и наоборот.

Другой польский автор М. Меллер в номере газеты «Политыка» от 21 октября 1992 г., напротив, писал, что, «несмотря на ряд серьезных разночтений между ветвями российской власти по внутриполитическим вопросам, общекавказская стратегия Кремля осуществлялась этими ветвями вполне согласованно и скоординированно»234. Автор этих строк ранее также придерживался аналогичного мнения: «Политика России, скорее всего, может объясняться скоординированностью действий всех ветвей власти, несмотря на наличие существенных разногласий между ними, обусловленных внутренней борьбой за власть, и могла быть направлена на создание ложного представления о существовании влиятельных лоббистских структур в России у каждой из противоборствующих сторон»235. Однако при более близком рассмотрении становится очевидным отсутствие координации действий разных ветвей власти России, и даже отдельных подразделений одной и той же ветви российской власти в отношении войны в Абхазии.

Исходя из складывавшихся тогда обстоятельств, роль Москвы в Отечественной войне в Абхазии можно сформулировать следующим образом: традиционные исторические, политические, экономические и культурные связи, геополитика, присутствие российских войск в регионе, в связи с этим невозможность разрешения абхазо-грузинских противоречий без участия России делают российский фактор в абхазо-грузинской войне определяющим. При этом, судя по всему, Россия на начальном этапе войны предоставила карт-бланш Грузии относительно Абхазии при условии соблюдения интересов Москвы. Чуть забегая вперед, отмечу, что несоблюдение баланса этих интересов сыграло злую шутку над западноориентриванной, искусственно модернизированной грузинской элитой. Вообще, нужно иметь в виду, что в силу многих причин принятие решений в Москве относительно событий в Абхазии зависело от определенных политических и военных чинов, их личных симпатий и антипатий, а нередко и моральных принципов. При этом сказанное имеет отношение, как к конкретному этапу, так и ко всей Отечественной войне в Абхазии.
2. 3. Международное сообщество.

Согласно ст. 1 Определения агрессии Резолюции 3314 (XXIX) Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1974 г., «агрессией является применение вооруженных сил государства против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства». И там же после определения агрессии дано «пояснительное примечание» о том, что в определении «термин «государство» употребляется не предрешая вопроса о признании или вопроса о том, является ли государство членом Организации Объединенных Наций». Данное примечание является доказательством того, что международное право констатирует и признает тем самым факт существования непризнанных и не являющихся членом ООН государств, что не лишает их международной правосубъектности и самого статуса государства. В Обращении В. Ардзинба к Генсеку ООН Б. Гали от 27 августа 1992 г. констатировалось: «Вторжение войск Госсовета Грузии на территорию Абхазии, согласно определению ООН, является актом агрессии, ибо: 1) совершено нападение вооруженных сил одного государства на территорию другого государства; 2) в результате этого совершена оккупация территории другого государства; 4) совершается бомбардировка вооруженными силами одного государства территории другого государства; 5) вооруженные силы одного государства блокировали порты и берег другого государства»236.

Целью вторжения в Абхазию было насильственное сохранение ее колониального статуса, что «является тяжким международным преступлением, влекущим международную ответственность государства-колонизатора»237. Как известно, право народов на самоопределение закреплено в Пактах о правах человека 1966 г. – в Международном Пакте об экономических, социальных и культурных правах и Международном Пакте о гражданских и политических правах. Но тогда никто (кроме самих абхазов и их братьев из Северного Кавказа) и не вспоминал о правах человека, о праве нации на самоопределение, о других неотъемлемых правах и свободах, предусмотренных в многочисленных международно-правовых документах.

После начала агрессии Грузии против Абхазии мировое сообщество долгое время, а по большому счету до конца войны, оставалось безмолвным, несмотря на то, что уже 18 августа В. Ардзинба обратился к международному сообществу с призывом услышать зов о помощи и направить в Абхазию объективных наблюдателей238. Анализируя отношение ООН к ситуации в Абхазии, сложившейся в результате вооруженной интервенции Грузии, В. Хагба тогда писал, что, «не сумев или точнее не захотев применить Устав, придав забвению его положения, ООН выступает в качестве орудия подавления национально-освободительного движения абхазского народа и нарушения суверенитета Республики Абхазия, используя при этом Устав в интересах грузинского народа в ущерб интересам абхазского народа»239.

20 августа В. Ардзинба в Обращении к ЮНЕСКО вынужденно констатировал, что «абхазский народ с древней государственной традицией и самобытной культурой оказался на грани этнической катастрофы»240. Однако это и другие обращения не получали реагирования – мировое сообщество желало слышать только грузинскую сторону, которая с выгодой для себя пользовалось этим обстоятельством. 27 августа министр иностранных дел Грузии направил послание Председателю Совета министров СБСЕ, в котором говорилось, что Правительство его страны «заинтересовано и готово принять миссию СБСЕ, которой была бы предоставлена полная и всеобъемлющая информация по событиям в Абхазии»241. В послании В. Ардзинба в СБСЕ от 27 августа говорилось, что в сложившихся условиях «направление представителей СБСЕ в Грузию для выяснения обстоятельств конфликта неоправданно, так как им будет предоставлена односторонняя информация». Поэтому он просил, чтобы комиссия СБСЕ была направлена к законному руководству Абхазии в г. Гудаута»242.

Согласно Международному праву, «создание суверенного и независимого государства, свободно определенного абхазским народом, является формой осуществления этим народом права на самоопределение». Более того, «каждое государство обязано воздерживаться от каких-либо насильственных действий и в оказании им сопротивления абхазский народ в порядке осуществления своего права на самоопределение вправе добиваться поддержки и получать ее» от международного сообщества243. Однако, несмотря на это, позиция ООН, организации, призванной следить за соблюдением Международного права, в отношении противоборствовавших сторон в абхазо-грузинской войне и предпринимавшиеся ею действия по восстановлению мира в Абхазии не соответствовали общепризнанным нормам и принципам Международного права, поскольку они не преследовали цели подавления акта агрессии244.

Позже в Заявлении Генерального секретаря ОНН, сделанном им 7 ноября в Москве, отмечалось: «В данном регионе побывали группы из ООН и СБСЕ. Как оказывается, они не уделяли достаточного внимания абхазской стороне»245. И действительно, за время войны в Абхазии побывало несколько миссий ООН. Решения об их направлении являлись откликом ООН на соответствующие просьбы-приглашения исключительно грузинской стороны, в то время как неоднократные обращения Абхазии оставались без какого-либо реагирования. Тем временем Абхазия обращалась в ООН на основании п. 2 ст. 35. Устава, в соответствии с которым «государство, которое не является Членом Организации, может довести до сведения Совета Безопасности или Генеральной Ассамблеи о любом споре, в котором оно является стороной, и была вправе рассчитывать на соответствующую реакцию. Более того, она была лишена возможности принять участие в обсуждении положения в самой Абхазии в Совете Безопасности, на что она, бесспорно, имела право в соответствии со ст. 3 Устава ООН, в которой зафиксировано, что «любой Член Организации или любое государство, не состоящее Членом Организации, если они являются сторонами в споре, рассматриваемом Советом Безопасности, приглашаются принять участие, без права голоса в обсуждении, относящемуся к этому спору». Конечно же, такое положение дел, при котором грузинская сторона имела возможность высказать свою точку зрения, а абхазская сторона была лишена этого, – наносило ущерб правам и положению абхазской стороны. И происходило это, несмотря на то, что «Устав в этом вопросе предоставлял одинаковые возможности обеим сторонам»246.

Позже Председатель Генеральной Ассамблеи ОНН Л. Мялль констатировал, что «Запад, когда бывшие коммунисты отрекаются от своего прошлого, готов так бесконечно умиляться, что не замечает, что зачастую перед ним просто жулик»247. Польский публицист Л. Бойко на страницах «Газета Выборча» уже 28 августа 1992 г. призывал Э. Шеварднадзе прекратить боевые действия в Абхазии, вывести войска с ее территории и начать переговоры о политическом урегулировании конфликта. Из-за этого он был фактически лишен возможности публиковать материалы по абхазской проблематике. Его заменили на В. Ягельского, занимавшего прогрузинскую позицию и освещавшего события в Абхазии исключительно с точки зрения официального Тбилиси248. Этот момент является очень показательным для определения позиции СМИ и общественности европейских стран. С ними были солидарны, впрочем, что, с учетом уже сказанного, естественно, и в США. 29 августа обозреватель газеты «Вашингтон пост» М. Доббс высказал мнение о том, что Запад никак не отреагирует даже на расширение конфликта в Абхазии. И в доказательство данного утверждения привел следующие аргументы: «На Западе Э. Шеварднадзе имеет хорошую репутацию, поэтому вряд ли можно ожидать каких-либо мер воздействия на Грузию. Кроме того, для западных политиков аргументы Грузии о необходимости защитить свой территориальный суверенитет звучат достаточно убедительно. У нас считают, что Абхазия – это часть Грузии»249. Сам Э. Шеварднадзе был убежден, что Запад способен проводить активную военную политику на Кавказе. Он в августе 1992 г. озвучил почти риторический вопрос: «Если российские войска могут быть в Грузии, то почему здесь не может быть войск НАТО?»250.

Следует отметить особую роль Турции, которую, возможно, даже против своего желания, она была вынуждена играть в абхазо-грузинской войне. Многомиллионная кавказская диаспора в Турции не могла оставаться безучастной к судьбе абхазского народа. Как уже говорилось, с первых дней войны в Анкаре стал функционировать Кавказский Комитет солидарности с Абхазией, началось добровольческое движение в поддержку абхазского народа. Это, безусловно, оказывала влияние на официальную Анкару, но вместе с тем Турция, будучи стратегическим форпостом НАТО на Востоке, не могла не вести себя соответственно этому своему положению. В результате она вынуждена была лавировать и старалась быть «хорошей перед всеми» – кавказцами, гражданами своей страны, ради внутренней стабильности и Западом ради всего остального. В силу всего этого политика Турции по отношению к абхазо-грузинской войне носила некий отпечаток контрастности и непоследовательности.

Действия Госсовета Грузии были направлены против Международного права, согласно которому Абхазия, оказавшись объектом агрессии со стороны другого государства, вынуждена была использовать свое законное право на самооборону. Начало войны продемонстрировало всем, конечно, кто мог и хотел увидеть это, что Абхазия – это не Грузия, и сделать ее таковой может только вооруженная агрессия. Хотя мировое сообщество и отказывалось признать свершившийся факт, тем не менее, став объектом государственного терроризма, Абхазия была вытолкнута в субъекты Международного права.


3. Московская встреча от 3 сентября 1992 года
3. 1. Переговоры в «Президент-отеле» и их Итоговый документ.

Одним из событий, оставивших заметный след в истории абхазо-грузинской войны, стала Московская встреча 3 сентября 1992 г., в которой участвовали первые лица России, Грузии, Абхазии, республик Северного Кавказа, краев и областей Юга России. Уже сама возможность проведения подобной встречи могла свидетельствовать о качественно новом уровне восприятия Абхазии в регионе, что стало возможным благодаря поддержке северокавказских народов и, конечно же, героизму самого абхазского народа, проявленного им в первые дни и недели войны. Когда речь идет о переговорах во время войны, то их нельзя рассматривать в отрыве от боевых действий. Баталии на полях сражений и на дипломатическом фронте происходят синхронно, и их результаты взаимосвязаны и взаимозависимы. Непосредственно перед переговорами военные стараются максимально развить свой успех для того, чтобы дипломаты, представляющие их сторону, могли чувствовать себя увереннее, и чтобы у них была возможность торговаться, а иногда диктовать свои условия. Дипломаты же, в свою очередь, во время переговоров всегда стремятся максимально и с наименьшими затратами приблизиться к достижению общей задачи – победы над противной стороной. Военные успехи, достигнутые на поле брани, должны закрепляться на дипломатическом уровне, а дипломатические победы, не подкрепленные военными гарантиями, могут быть перечеркнуты исходом лишь одного сражения. Военные успехи также могут низводиться к нулю неудачами на дипломатическом фронте, что служит еще одним, дополнительным, подтверждением того, что война есть продолжение политики средствами насилия. Справедливость этого изречения К. фон Клаузевица можно проследить на примере как самого хода Московской встречи от 3 сентября, так и предшествовавших ей и последовавших за ней событий.

В ходе неоднократных телефонных консультаций, была достигнута договоренность о том, что Б. Ельцин и Э. Шеварднадзе «в ближайшее время должны встретиться для обсуждения ситуации в Абхазии и вокруг нее». Узнав об этом из СМИ, Председатель ВС РА В. Ардзинба 25 августа сделал заявление о том, что «учитывая складывающуюся к настоящему времени ситуацию, вовлечение в происходящие здесь события значительного числа добровольцев из Северного Кавказа, считаем совершенно необходимым участие во встрече руководителей Абхазии и Северного Кавказа»251. Днем 26 августа объявили, что эта встреча состоится 3 сентября, и в ней примут участие и представители горских народов Кавказа252. 27 августа в Сухум прибыла группа российских парламентариев под руководством председателя подкомитета по вопросам международной безопасности и разведки парламента России Е. Кожокина. В задачу делегации входила подготовка Московской встречи 3 сентября253. Перенос переговоров с первоначальной даты В. Ардзинба расценил как возможную попытку Грузии решить за это время проблему военным путем254.

С 31 августа по 2 сентября грузинской стороной предпринимались попытки прорвать оборону Абхазского ополчения на Гумистинском фронте. Но в ночь с 1 на 2 сентября, благодаря героическим усилиям и беспримерной самоотверженности защитников Абхазии, группировка противника, осуществившая «танковый прорыв», была локализована, а затем ликвидирована. Тем самым дополнительный военно-политический козырь, к овладению которым стремилась Грузия, был выбит из ее рук, статус-кво на Гумистинском и Гагрском фронтах был восстановлен.

2 сентября в Москве прошло рабочее совещание Председателя Парламента Абхазии В. Ардзинба, вице-премьера Грузии А. Кавсадзе и министра иностранных дел России А. Козырева. Перед этим А. Кавсадзе категорически отверг возможность установления федеративных отношений между Грузией и Абхазией255. Трудно сказать, что это заявление было направлено на создание благоприятного фона открывавшихся переговоров. Зато оно недвусмысленно свидетельствовало о настрое грузинской стороны, которая, к тому же, несмотря на некоторое осложнение отношений с Москвой, все же рассчитывала, и, как выяснилось, небезосновательно, на понимание и поддержку со стороны России. Вечером того же дня, в ходе неоднократных встреч экспертных групп был согласован проект текста Итогового Соглашения. Утром 3 сентября А. Козырев доложил Б. Ельцину, который высказал свои пожелания, в результате чего был выработан окончательный текст документа, в котором предложения абхазской стороны были проигнорированы. Об этом свидетельствуют слова В. Ардзинба, который в начале Московской встречи с негодованием констатировал: «Вчера группа наша работала вечером, предложения свои внесла. Сегодня утром мы опять эти предложения повторили. С тех пор мы никакого контакта не имели, получили текст, в котором наших предложений, к сожалению, нет»256.

Московская встреча руководителей России, Грузии и Абхазии и республик Северного Кавказа и областей Юга России, открылась 3 сентября в 10. 00. Ее открыл Б. Ельцин приветственным словом, в котором он подчеркнул принципиальную позицию России по вопросу территориальной целостности Грузии. Российский Президент предложил «дискуссии общие не вести» по подготовленному документу257. В ответной речи Э. Шеварднадзе выразил благодарность России и отметил большое значение встречи в интересах установления мира не только в Грузии, но и в масштабе всего Кавказа, «поскольку без учета русско-грузинского сотрудничества трудно говорить о мирном и стабильном контакте»258. Тогда Глава Госсовета, как «опытный» дипломат, сразу определил приоритет «российско-грузинского сотрудничества», которое, как он предупреждал, могло пострадать в случае, на его взгляд, неправильной позиции России на переговорах.

Переговоры начинались в целом неудачно, никто не желал уступать своих позиций. Нервозности добавил и тот факт, что за стол переговоров не были приглашены члены делегации Абхазии, и В. Ардзинба пришлось попросить, чтоб и им также выделили места259. Основная часть дискуссий проходила по тексту первой статьи Итогового документа. Т. Надарейшвили и Э. Шеварднадзе говорили о недопустимости вывода войск Госсовета, «передислоцированных» на территорию Абхазии. В. Ардзинба же резонно доказывал, что именно нахождение войск Госсовета и является «источником всей конфронтации, всего военного конфликта», следовательно, для урегулирования ситуации необходим их вывод260.

Вопрос о выводе грузинских войск из Абхазии стал камнем преткновения также и для России. Б. Ельцин, ставя во главу угла защиту интересов своей страны, говорил: «Я бы просил все-таки, Эдуард Амвросиевич, найти формулу вывода поступивших в последнее время войск для каких-то целей, или еще что-то... Давайте мы защитим железную дорогу, давайте мы защитим границу, давайте мы полностью перекроим границу на севере, чтоб не проникали никакие военные формирования… Давайте мы на территории Абхазии разместим российские войска, чтобы в зонах конфликта, будучи нейтральными, тем не менее, все-таки они обеспечивали какой-то порядок (стилистика оригинала. – А. А.)»261. То есть, другими словами, Президент России предложил наряду с расформированием добровольческих отрядов вывести и войска Госсовета и заменить их российскими, которые в этом случае оставались бы единственной военной силой на территории Абхазии. Но прежде Б. Ельцин успокоил возможные опасения Э. Шеварднадзе, что «нет ни у кого подпольных мыслей разрушать целостность Грузии»262, а затем предложил подписать «большой договор» и «экономическое соглашение» с Грузией263.

В ходе дискуссий министр обороны Грузии Т. Китовани предложил узаконить уже произведенную подчиненными ему войсками этническую чистку и призывал Россию также принять участие в ней. Это было фактически предложением разделить Абхазию между Россией и Грузией, чему категорически воспротивился В. Ардзинба. Наверное, и сам Э. Шеварднадзе также был далеко не в эйфории от предложения своего министра обороны, но эта тема как-то сама по себе была исчерпана, и на встрече больше к ней не возвращались. В конце первой половины встречи вице-премьер российского правительства, председатель Комиссии по ситуации в Абхазии Г. Хижа предложил записать в Итоговом документе, что уровень грузинских войск в Абхазии не должен превышать необходимого для достижения целей этого соглашения264, т. е. тем самым закрепить их присутствие на территории Абхазии. В. Ардзинба в ответ заявил, что грузинские войска находятся в состоянии войны с населением, и такое решение вызовет продолжение конфронтации, поэтому они должны быть выведены265.

Первый заместитель министра иностранных дел России Ф. Шелов-Коведяев по завершении встречи сказал, что такой подход Абхазии не мог устроить грузинскую делегацию, поэтому переговоры начали заходить в тупик266. Наверное, по этой причине на московских переговорах был объявлен очередной перерыв. Во время него Б. Ельцин и Э. Шеварднадзе встретились с глазу на глаз, и после этого переговоры пошли «совершенно по другому руслу»267. Действительно, заседание возобновилось со следующего красноречивого заявления Президента России: «Мы с председателем Госсовета Грузии Эдуардом Амвросиевичем Шеварднадзе подписываем этот итоговый документ. Все, кто за круглым столом, есть фамилии и написано «согласились». Дело совести и политической интуиции каждого из вас – как поступить». После этих слов Б. Ельцин спросил у Шеварднадзе, согласен ли он подписать документ, на что последовал утвердительный ответ. Далее события, согласно стенограмме Московской встречи, развивались следующим образом:

«Б. Ельцин: Я подписываю.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница