Отечественной войны в Абхазии (1992-1993 гг.) (военно-политический аспект) Введение Глава Начало войны и ее первый период



страница2/24
Дата01.05.2016
Размер4.18 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Глава 1. Начало войны и ее первый период

1. Агрессия Грузии против Абхазии
Агрессия Грузии против Абхазии была направлена на недопущение восстановления ее действительной государственности, стремление удержать ее в качестве придатка «единой и неделимой» Грузии. В Тбилиси, наверняка, не стали бы тянуть с вторжением в Абхазию, ведь к тому времени формирования ее Национальной гвардии не раз подходили к грузино-абхазской границе и даже один раз побывали на российско-абхазской границе. Но, видимо, там рассудили, что сначала надо вступить в ООН, с тем, чтобы Грузия была признана в рамках бывшей Грузинской ССР, а затем договориться с Россией. Когда все эти условия были выполнены, Грузия приступила к осуществлению плана по усмирению вышедшей из подчинения Абхазии. Новые тбилисские власти, как и старые, стремились сохранить унитарное государство. Помехой им в этом становилась непокорная «автономная республика», и поэтому там в качестве первостепенной задачи стали рассматривать воплощение в жизнь тезиса о ликвидации государственности Абхазии и превращение ее в лучшем случае в одну из бесправных провинций Грузии. При этом, конечно же, Грузия не желала ввязываться в большую войну. Блицкриг и молниеносное покорение Абхазии не получили бы огласки, и тогда Госсовету не пришлось бы оправдывать свою агрессию.

С апреля по август 1992 года в Тбилиси под руководством Э. Шеварднадзе разрабатывался план оккупации Абхазии130 под кодовым названием «Меч». Грузинский историк Д. Джоджуа утверждает, что этот план был «подготовлен оперативным департаментом генерального штаба министерства обороны» Грузии131. Согласно этому плану планировалось продвижение войск Госсовета по железной дороге в ночное время и за одну ночь высадить десанты во всех узловых пунктах с тем, чтобы проснувшаяся Абхазия была поставлена перед свершившимся фактом оккупации.

7 августа 1992 г. в Тбилиси состоялось совещание, на котором обсуждался «вопрос ввода грузинских войск» в Абхазию132. 10 августа Президиум Госсовета Грузии, в который входили Э. Шеварднадзе, Д. Иоселиани, Т. Сигуа, Т. Китовани, В. Гогуадзе, обсудил вопрос о ситуации на железной дороге. Стенограмма этого заседания была опубликована в газете «7 дней», № 10, 18-24 марта 1995 г., отрывок из которой считаю возможным предложить вниманию читателей:

«Шеварднадзе: Чтобы ни случилось, грузы, направленные в Армению, должны беспрпятственно доходить. Безопасность грузов должна быть полностью под ответственностью министерства обороны. На отрезке Лесилидзе133 – Самтредиа должны быть разбиты 1-2 лагеря. Подчеркиваю, что в городе и в деревнях военные части не будут использованы. Общее руководство будет возложено на генеральный штаб. Все будет так, как должно быть в военном ведомстве и, насколько быстрее, как скоро начнем, тем будет лучше. Военным потребуется немного времени, но вчера попросил, чтобы ускорили этот процесс, откладывать нельзя. Другого выхода нет. Господину Тенгизу (Сигуа. – А. А.) не угодны разъяснения?



Сигуа: Вы отметили, что полиция не обеспечит безопасность грузов, поскольку у нее нет такой возможности. Я записал ваши слова: «Должны обязать министерство обороны». Я должен извиниться, поскольку не компетентен в военных вопросах, но думаю, что это не входит в функции министерства обороны. По закону сотрудники министерства обороны не имеют права применения оружия во время ограбления железнодорожных составов. А вот полицейский имеет такое право. Эту функцию должна выполнить полиция и военизированная железнодорожная охрана.

Шеварднадзе: Я не сторонник ужесточения мер, но сейчас послабление может дорого обойтись. Убейте, если это не пройдет сравнительно безболезненно. Заглянем и несколько дальше, это может оказаться очень оправданным мероприятием»134.

Итогом этого заседания стало принятие постановления «О введении чрезвычайных мер на железнодорожном транспорте». Его осуществление возлагалось на вооруженные силы министерства обороны и внутренних дел и части военизированной охраны Управления железной дороги. Предусматривалось начать осуществление этого плана с 15 августа135. Сроки начала операции и силы, задействованные в ней, свидетельствуют о том, что уже тогда речь шла о военной агрессии Грузии против Абхазии. Наблюдатели также считают, что войска Госсовета были введены в Абхазию в соответствии с названным постановлением136. Позже, уже в 2009 г., Э. Шеварднадзе, вспоминая события, предшествовавшие вторжению в Абхазию, писал: «Я запретил вооруженным силам входить в города и населенные пункты на абхазской территории. Для концентрации вооруженной охраны транспорта были определены три места: а) у Самтредиа, б) под Сухуми (вне города) и в) около Лесилидзе на границе с Россией. Все члены Военного совета согласились с такой дислокацией»137.

11 августа уже Госсовет Грузии в полном составе утвердил решение своего Президиума о введении чрезвычайного положения на железных дорогах в западных районах республики (Мегрелии). Их охрана была возложена на Министерство обороны Грузии. Предполагалось задействовать 1800 человек138. В тот же день во время переговоров со звиадистами в Зугдиди были захвачены 12 представителей Госсовета Грузии. В ответ на это, в ночь с 11 на 12 августа Э. Шеварднадзе заявил: «Пора принять самые решительные меры для восстановления порядка в Мегрелии и на всей территории Грузии»139. Он сообщил следующее: «Мы приняли решение этой ночью разработать план военных операций. Выполнение всей этой большой и серьезной работы поручено господину Т. Китовани, министру обороны нашей страны… Сейчас в Главном штабе вооруженных сил проводится серьезная работа по претворению в реальность намеченного. Это не касается только одного региона, речь идет о всей территории Грузии, начиная с Леселидзе. Для этого будет использована и армия, и полиция, и военная техника»140.

Эта риторика и наличие уже разработанного плана свидетельствуют о том, что захват заложников в Зугдиди был инсценировкой. Об этом же говорят и последовавшие события. 12 августа Министерство внутренних дел Грузии объявило, что похищенные находятся в Гальском районе Абхазии141. Это не соответствует действительности. «Заложников», захваченных в Зугдиди действительно пытались перевести в Гальский район, но безуспешно. Части Отдельного полка Внутренних войск Абхазии по прямому указанию В. Ардзинба тогда не пропустили «эскорт» с заложниками через границу по р. Ингур. Все заявления грузинской стороны о содержании т. н. заложников на территории Гальского района являлись лишь дипломатической завесой военной агрессии против Абхазии. 12 августа на заседании Госсовета заместитель министра внутренних дел Грузии Д. Зеикидзе огласил ультиматум следующего содержания: если 13 августа до 12 часов дня захваченные 11 августа в плен участники переговоров в Зугдиди не будут освобождены, то силы правопорядка, общая численность которых составляла 25 тысяч человек, не только вступят на территорию Мегрелии, но и войдут в каждый дом, в каждый двор, в каждую семью, чтобы найти заложников142. Речь шла о Мегрелии, но с учетом того, что постоянно муссировалось, что заложники находятся в Гальском районе, т. е. на территории Абхазии, имелось в виду вторжение в Абхазию армии численностью 25 тысяч человек. Уже в 12.30 12 августа подразделения Национальной гвардии Грузии, оснащенные военной техникой и двумя боевыми вертолетами, в составе 3 тысяч человек отправились в Западную Грузию, где дислоцировались в Сенаки и в окрестностях Зугдиди143. В тот же день, 12 августа, в Тбилиси состоялся многотысячный митинг, участники которого выразили полную поддержку Э. Шеварднадзе и названному решению о военном походе.

Войны могло бы не быть, только если цели грузинских «ультранезависимцев» удалось бы воплотить в жизнь мирным путем. Но этому мешали абхазы, которые желали оставаться самими собой, более того, заявили о праве на свою государственность. И в то время, когда в Грузии готовились к войне и уже решили начать ее, в Абхазии еще надеялись на мирный исход противостояния. 12 августа, за двое суток до начала войны, Верховный Совет Абхазии принял обращение к Госсовету Грузии, в котором говорилось о необходимости заключения Договора между Грузией и Абхазией. В конце документа выражалась надежда, что «протянутая для пожатия наша рука не повиснет в воздухе»144. Ответное «рукопожатие» Госсовета – вооруженная агрессия и оккупация части Абхазии – не заставило себя долго ждать.

В октябре 2009 г. в одном из своих интервью Э. Шеварднадзе продолжал утверждать: «Когда было принято решение о вводе войск в Абхазию, я позвонил Ардзинбе и предложил, чтобы их батальон тоже принял участие в сопровождении поездов. Фактически это должно было быть грузино-абхазское мероприятие. Ардзинба согласился и сказал, что для уточнения деталей необходимо встретиться с кем-нибудь из представителей центральной власти. Тогда Китовани был в Ахалцихе, где принимал танки. Поэтому в Сухуми направили Т. Сигуа. Однако Ардзинба с ним не встретился»145. Но это было заявление, сделанное и повторяемое Э. Шеварднадзе задним числом, целью которого является попытка сделать ответственным за развязывание войны и руководителя Абхазии. Сам В. Ардзинба свидетельствует о следующем: «Из передач московского телевидения 12 августа я узнал о том, что по решению Госсовета в Мегрелию направлены подразделения вооруженных сил Грузии под командованием Т. Китовани. Хотя речь шла о Мегрелии, у меня возникли опасения на счет того, не имеют ли эти войска приказа войти на территорию Абхазии. Примерно в 10 ч. утра 13 августа 1992 года я позвонил по «ВЧ» Э. Шеварднадзе. При моем разговоре присутствовали несколько представителей руководства Абхазии. Во время разговора я прямо спросил Шеварднадзе: «Мы слышали, что войска Госсовета направлены в Мегрелию. Нет ли у них приказа вступить в Абхазию?». Э. Шеварднадзе категорически это отрицал. Он сказал, что Т. Китовани приедет ко мне из Мегрелии, чтобы обсудить со мной вопросы взаимодействия по охране железной дороги» 146.

Вот такие два взаимоисключающих друг друга свидетельства, которые у неискушенного читателя могут вызвать вопрос – кому же из них верить?! Ответ на этот вопрос дают последовавшие события. Войска Госсовета Грузии вторглись в Абхазию менее чем через сутки после телефонного разговора между руководителями двух стран, во время которого Э. Шеварднадзе отрицал саму возможность их вторжения. Однако при этом решение о вводе войск в Абхазию было принято задолго до этого разговора, и был готов план оккупации, который разрабатывался при непосредственном участии Э. Шеварднадзе. Глава Госсовета в своем названном интервью сказал, что он отправил на встречу с абхазским лидером премьера Грузии Т. Сигуа в связи с тем, что «Китовани был в Ахалцихе, где принимал танки». А в разговоре с В. Ардзинба 13 августа, накануне начала войны, он же сказал, что на встречу с ним приедет Т. Китовани. Но и сам Сигуа, в избегании встречи с которым Шеварднадзе обвиняет Ардзинба, приехал в Сухум уже после того, как грузинские войска вели бои в абхазской столице. На мой взгляд, сказанное не оставляет сомнений по поводу того, кому же из двух лидеров следует верить. При этом не нужно упускать из виду, что названное интервью Э. Шеварднадзе начинается словами: «Когда было принято решение о вводе войск в Абхазию…».

Грузинский историк З. Папаскири в своем рассказе о начале войны ни слова не говорит об операции «Меч». Это и понятно, она не вписывается в его утверждение, что не грузины, а абхазы готовились к войне. Д. Джоджуа открыто говорит о наличии операции «Меч», хотя приходит к выводу, что война в Абхазии была спровоцирована Россией. Но наличие операции «Меч» при отсутствии таковой или нечто похожей на таковую у Абхазии и говорит о том, кто готовился к войне и хотел с помощью военной силы решить возникшие политические противоречия между Абхазией и Грузией. Но неожиданно для авторов операции «Меч», она сорвалась по причине того, что непосредственно перед ее началом, в 5 часов утра 14 августа, был взорван железнодорожный мост через реку Ингири, протекающую в Зугдидском районе Грузии недалеко от границы с Абхазией.

Тем же утром, 14 августа, воинские формирования Госсовета Грузии вошли на территорию Абхазии через приграничный шоссейный мост. По свидетельству военного историка В. Пачулия, сделали они это «без какого-либо сопротивления», т. к. блок-пост абхазских пограничников на р. Ингур накануне вторжения был убран по настоянию главы администрации Гальского района Р. Цатава, а вооруженные сторонники оккупационных войск утром того же дня присоединились к формированиям Госсовета Грузии147. Сказанное свидетельствует о координации действий Госсовета с теми, по утверждению Тбилиси, «звиадистами», которые якобы захватили заложников в Западной Грузии и завезли их в Абхазию, и руководством приграничного Гальского района, население которого, в свою очередь, в этом вопросе поддержало оккупантов. 14 августа звиадисты отпустили большую часть заложников, в т. ч. Гвенцадзе; 19 августа был отпущен Кавсадзе и остальные чиновники148, для освобождения которых официально и собирался экспедиционный корпус, однако выводить грузинские войска из Абхазии никто не собирался.

Между тем, к 12 часам 14 августа грузинские войска уже были в Сухуме в районе турбазы имени 15 съезда комсомола149, где к ним примкнули местные грузинские формирования150. Какое отношение к этому имела железная дорога, для «охраны» которой якобы вводились войска Госсовета Грузии в Абхазию? И как это соотносится со следующим пассажем Э. Шеварднадзе: «Передовой отряд в 200 человек без помех прошел в Гальский район, но на границе с Очамчирским районом был обстрелян абхазскими гвардейцами. Погибли люди. С этого все и началось»151? Если «с этого все и началось», то откуда взялись местные грузинские формирования, которые ждали оккупантов из Грузии?

На 14 августа была назначена сессия Верховного Совета Республики Абхазия, на которой должен был быть обсужден проект Договора между Абхазией и Грузией. Но она не состоялась по причине того, что за несколько часов до ее открытия грузинские войска вторглись в Абхазию. Позже В. Ардзинба вспоминал: «Когда грузинские танки уже находились в Сухуме, я связался по телефону с Э. Шеварднадзе и потребовал объяснений, ссылаясь на его заверения, данные всего день тому назад. Отвечал уже совсем не тот человек, который беседовал со мной 13 августа. Шеварднадзе говорил уверенно, голосом человека, который знает, что дело сделано и теперь вряд ли следует возвращаться к тому, что было. Он не возражал, он лишь сказал: «Владислав Григорьевич, что случилось, то случилось. Вы соберите Парламент, я к Вам приеду, мы все там обсудим». Я понял, что увещевать хищника бессмысленно, и в тот же день призвал народ к сопротивлению»152.

«Мы должны выстоять в этот трудный час, и мы выстоим, мы нанесем поражение тем, кто сеет смерть и разрушения в Абхазии…»153. С этими словами Председатель ВС Абхазии В. Ардзинба обратился к соотечественникам 14 августа 1992 г. В тот же день в связи с возникшей реальной угрозой суверенитету республики и жизни его граждан Президиум ВС Абхазии принял свое первое Постановление в условиях военного времени, которое состояло из двух пунктов: «1. Провести мобилизацию взрослого населения Абхазии от 18 да 40 лет включительно и направить его в Полк Внутренних войск; 2. Командиру Полка Внутренних войск сформировать на базе Полка пять батальонов по 500 человек каждый»154. Население Абхазии узнало об агрессии Грузии в 12 часов дня 14 августа, когда по Абхазскому телевидению было передано экстренное сообщение пресс-службы ВС Абхазии о начале Грузией военных действий против Абхазии155.

В первый день войны войска Госсовета были остановлены на Красном мосту, у въезда в центр столицы Абхазии в сотне метрах от здания Верховного Совета. И уже к тому времени война успела показать все свои «прелести» (обстрел вертолетами мирных сухумских пляжей с отдыхающими, первые потери, разрушения и грабежи), но это было только начало. Впереди ждали долгие 413 суток одной из самых жестоких войн конца ХХ века, принесшие народам Абхазии бездну горя, лишений и страданий.

Так, при молчаливом согласии «цивилизованного» мира в Абхазии приступили к методичному истреблению непокорного абхазского народа. Можно констатировать, что мировая общественность была готова не замечать агрессию и геноцид против абхазов со стороны нелегитимного Госсовета Грузии, при этом, требуя от Тбилиси взамен как можно быстрее утвердить свою власть и «новые» порядки в Абхазии. Для поддержания благоприятного информационного фона и нужной идеологической подоплеки Грузия в качестве официального повода войны выдвигала поочередно следующие объяснения: охрана железной дороги, на которой абхазами организовывались диверсии; освобождение ответственных работников Госсовета Грузии; сохранение территориальной целостности Грузии; мусульманский фундаментализм абхазов; «апартеидный» закон о выборах в ВС Абхазии. При этом ощущалось явное стремление убедить западную общественность в том, что агрессия Грузии носит вынужденный характер.

Однако за этими и подобными формулировками и тезисами скрывалась цель замаскировать и приукрасить военную агрессию. На деле вторжение в Абхазию являлось, по мнению аналитика Е. Копышева, попыткой «под надуманным предлогом наказать население республики за стремление к независимости»156. По справедливому мнению Ю. Воронова, исходя из совокупности заявлений и действий режима Шеварднадзе, задачами вторжения в Абхазию являлись: «1. Ликвидация государственности Абхазии с целью превращения ее в одну из провинций Грузии; 2. Истребление, подавление и вытеснение абхазов и низведение статуса Абхазии до культурной автономии; 3. Истребление, подавление и вытеснение русскоязычного населения с целью обеспечения грузинской «моноэтничности»; 4. Ограбление с целью разрушения экономических структур и отторжение ресурсов, необходимых для выживания и развития Абхазии как автономного образования; 5. Уничтожение экономических, политических, исторических, культурных, языковых, кровных и психологических связей Абхазии с Северным Кавказом, Россией и Европой с целью полной грузинизации прошлого и настоящего этой территории»157.

На второй день войны, 15 августа, на заседании  Госсовета Э. Шеварднадзе, видимо, ощущая себя победителем и желая набрать политические очки в самой Грузии перед предстоявшими выборами, позволил себе следующее откровение: «Мы предупреждали руководителей Абхазии о последствиях проводимой ими политики. Мы никому не позволим разрушать целостность грузинского государства»158. Агрессию и оккупацию надо было облачить в благовидную форму, для чего Госсовет Грузии согласился на переговоры с абхазской стороной. Однако в Грузии от этих переговоров ожидали капитуляции застигнутой врасплох и не готовой к войне Абхазии. Для участия в них прилетели в Сухум Сигуа и Иоселиани. На второй день переговоры продолжались. После второго дня встречи Сигуа вернулся в Тбилиси, Иоселиани покинул Абхазию несколько раньше. Спустя два дня в Сухум приехал Китовани в сопровождении большой группы высоких чиновников из Госсовета и офицерских чинов. С отъездом Т. Сигуа переговорный процесс был прерван159.

Д. Иоселиани и Т. Сигуа по возвращении в Тбилиси, поздно вечером 15 августа, заявили, что переговоры шли трудно, так как в них не участвовал В. Ардзинба160. В 2009 г. в своих мемуарах Э. Шеварднадзе продолжал утверждать: «Несмотря на все старания, Сигуа так и не смог увидеться и переговорить с Ардзинбой. Он, правда, разговаривал с другими руководящими лицами, такими как С. Багапш, Т. Надарейшвили, А. Анкваб, но без Ардзинба какие-либо серьезные решения принять было невозможно»161. «Серьезным решением» в Тбилиси считали только отставку В. Ардзинба, чего там желали добиться с соблюдением хотя бы некоторых внешних приличий. Для этого, учитывая сложившуюся ситуацию и нелегитимное происхождение грузинской власти, ей надо было заставить В. Ардзинба заявить о своей отставке или, в крайнем случае, добиться от переговорщиков с абхазской стороны заявления об отстранении Ардзинба от должности. Неслучайно Д. Иоселиани во время названных переговоров заявил: «Мы уйдем, если уйдет Ардзинба»162. Свою позицию по этому вопросу поведал и Глава Госсовета в интервью грузинскому телевидению 15 августа, где он сказал, что «с Ардзинба Грузии не по пути»163.

Однако уже в 12 часов ночи 14 августа была достигнута договоренность о прекращении огня и разведении сил. Это соглашение предусматривало отвод войск с линии противостояния, которой к тому моменту был Красный мост. Абхазские подразделения должны были быть отведены за р. Гумиста (Н. Месхия ошибочно сообщает, что «абхазская сторона должна была подать назад до Афона»), а грузинские – к с. Багмаран. Войска Госсовета, введенные в Абхазию, должны были сделать абхазов сговорчивыми на переговорах, которые грузинам было бы легче вести с позиции силы при наличии за спиной воинских формирований и в условиях оккупации ими значительной части территории Абхазии. Соглашение о перемирии было достигнуто уже в полночь 14 августа. Дальнейшие переговоры велись уже только вокруг личности В. Ардзинба. Однако в дальнейшем стало ясно, что В. Ардзинба не будет участвовать в навязанных таким путем переговорах и не собирается подавать в отставку, а абхазская делегация на переговорах не будет объявлять лидера Абхазии «вне закона», что могло бы стать хоть каким-нибудь формальным поводом для объявления агрессии законной. Названная договоренность о перемирии не была в состоянии удовлетворить грузинскую сторону, и, как следствие, Т. Сигуа и Д. Иоселиани уже 15 августа уехали из Абхазии и обвинили В. Ардзинба, точнее, его отсутствие на них, причиной безрезультативности переговоров.

При дальнейшем рассмотрении обнаруживается справедливость оценки В. Пачулия, назвавшего рассматриваемое Соглашение «дипломатическим трюком»164. Свидетельством этого служит и телеобращение Э. Шеварднадзе к народу 17 августа, во время которого он заявил, что вооруженные силы Грузии останутся на территории Абхазии до тех пор, пока этого требуют государственные интересы165. Впрочем, министр обороны Грузии Т. Китовани с момента заключения Соглашения не проявлял особых стремлений скрывать истинные намерения Госсовета, который, несмотря на договоренность о перемирии и разъединении противоборствующих сторон, потребовал отставки В. Ардзинба, а в противном случае пригрозил ввести войска в Сухум. Видимо, под впечатлением этого некоторые информационные агентства уже 15 августа передали ложное сообщение об отставке Председателя ВС Абхазии. Сам В. Ардзинба 16 августа подтвердил свою готовность к встрече с главой Госсовета Грузии в любом месте Российской Федерации166. Э. Шеварднадзе, как и следовало ожидать, не ответил на это предложение.

18 августа, нарушив договоренность, «грузинские военные формирования полностью установили свой контроль над столицей Абхазии»167. Они ворвались в здание парламента, сорвали абхазский флаг и сбили с фасада Дома правительства символы абхазской государственности168. Вместо низвергнутого абхазского флага был водружен грузинский флаг, «украшенный» автографом Т. Китовани169. Тогда же были угнаны все машины из гаража Верховного Совета Абхазии. «Позднее лично Китовани обвинили в вывозе машин из Абхазии»170. Вот и получается, что «орлы Китовани», введенные в Сухум под благовидным поводом «борьбы с мародерством», смогли преуспеть и тогда, и в дальнейшем, разве что, в грабежах и насилии.

В день захвата Сухума войсками Госсовета Грузии, 18 августа в Гудауте с участием В. Ардзинба состоялся многотысячный митинг представителей абхазского народа. На вопрос лидера Абхазии о дальнейшей линии поведения участниками была высказана безоговорочная решимость сопротивления грузинской агрессии. В тот же день, Президиум Верховного Совета Абхазии образовал Государственный комитет обороны под председательством В. Ардзинба. В руках ГКО была сосредоточена вся власть. Командующим Вооруженными Силами Абхазии был назначен полковник В. Какалия, начальником штаба – полковник С. Сосналиев171. Начинается процесс формирования боевых позиций и строительство оборонительных сооружений, которым руководил легендарный абхазский командир М. Хварцкия, который чуть позже приказом Председателя ГКО был назначен командующим Гумистинского оборонительного рубежа172.

Тем временем, в ночь с 14 на 15 августа из Поти в Гагру вышел грузинский отряд кораблей в составе двух десантных кораблей, двух судов на подводных крыльях «Комета» и одной баржи. Они несли на своем борту до 200 солдат и четыре единицы бронетехники - БМП. По сведениям В. Пачулия, около 13 часов 15 августа к берегу в районе Цандрипша приблизились два десантных корабля, две «Кометы» и баржа, в которых находилось до 250 грузинских солдат, 4 БМП и 4 БТРа173. В. Николаев сообщает, что эти перечисленные плавсредства, посредством которых осуществлялась высадка грузинских войск и техники под Гагрой, принадлежали Черноморскому флоту России174. Действительно, после того, как абхазские ополченцы с берега предприняли попытку воспрепятствовать высадке, «вражеский десант приблизился вплотную к российской погранзаставе, зная, что тут абхазцы не откроют огонь»175. Таким образом, грузинский десант, высадившийся под прикрытием российской погранзаставы, пустил в ход бронетехнику, что в условиях отсутствия у защитников Гагры достаточного количества стрелкового оружия, стало решающим фактором. Тем не менее, грузинскому десанту было оказано весьма серьезное сопротивление. Вот как описал названную операцию начальник разведки подразделения грузинской гвардии, участвовавший в десанте: «Мы шли на судах под Андреевским флагом. Еще в море на нас обрушился шквал огня – били с берега  из пулеметов и автоматов. Батальон потерял пять человек убитыми и двенадцать ранеными. Но задачу свою десант выполнил – перекрыл границу с Россией»176. Грузинские войска были высажены и «при активной военной поддержке местных грузинских анклавов в Гантиади177 и Леcелидзе они взяли под свой контроль город Гагра»178. Вечером 16 августа в Гагре представители сторон договорились о том, что с 16 августа к 23 часам из зоны города будут выведены все местные абхазские и грузинские вооруженные формирования и будут сняты все пикеты на автотрассах, как абхазские, так и грузинские179. Однако эта договоренность, как и в Сухуме, была нарушена, и 18 августа войска Госсовета Грузии и тяжелая техника были введены в Гагру. Абхазские силы вынуждены были отступить и в пос. Бзыбь образовали Гагрский штаб обороны. Затем при содействии и помощи ГКО Абхазии, был создан Гагрский оборонительный рубеж, который уже в сентябре удалось достаточно укрепить, что позволило выровнять линию фронта.

Тем временем, 20 августа в Сухум вновь прилетел Т. Китовани. Было похоже, что, несмотря на некоторые разногласия в среде военно-политического бомонда в Тбилиси, там на тот момент именно Китовани рассматривался как «куратор» Абхазии. На следующий день после его приезда в Сухум, 21 августа, Госсовет Грузии принял Постановление, которое было направлено на «скорейшее выправление положения» в Абхазии180. 22 августа Госсовет объявил частичную мобилизацию. Э. Шеварднадзе в выступлении воскликнул: «Если понадобится, я первым пойду добровольцем»181.

25 августа В. Ардзинба призвал Госсовет Грузии «проявить благоразумие и политическую мудрость – прекратить кровопролитие и вывести войска из Абхазии». Ответом на эти обращения можно считать решение о мобилизации резервистов населения оккупированной территории Абхазии, принятое еще 24 августа на собрании депутатской фракции «Демократическая Абхазия», состоявшегося в оккупированном Сухуме182. 25 августа командующий войсками Госсовета Грузии в Абхазии Г. Каркарашвили, видимо, под впечатлением «решения» оккупационных властей о мобилизации, выступил по телевидению с ультимативным требованием к абхазской стороне. В ней он пообещал, что «если из общей численности погибнет сто тысяч грузин, то из ваших погибнут все девяносто семь тысяч, которые будут поддерживать решения Ардзинба»183. Тем временем, и в Гудауте многие, несмотря на то, что были «вооружены, чем попало – охотничьи ружья, палки», были настроены «воевать до последней капли крови»184.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница