Остзейские губернии в период крымской войны



страница2/6
Дата30.10.2016
Размер0.5 Mb.
1   2   3   4   5   6

Соотношение сил на Балтийском море и кампания 1854 года

Вмешательство западных стран – Англии и Франции – во вспыхнувший в 1853 году русско-турецкий конфликт для царского правительства оказалось неожиданностью. Поэтому к ведению активных военных действий на Балтийском море Россия не была подготовлена. Точнее, у высшего военного командования не было конкретного плана ведения боевых действий в регионе Балтийского моря. За этим стояло мнение Николая I о том, что российский флот не способен оказать действенного сопротивления Англии и Франции.


Это убеждение укоренилось в высших правительственных кругах России уже в начале XIX века, в первые годы правления Александра I18. Для Николая I флот также был делом второстепенной важности. В указе, изданном 31 декабря 1825 года, была ясно выражена точка зрения Николая I: Россия как морская держава проигрывает Англии и Франции19. На этой позиции Николай I стоял на протяжении всего своего правления. Поэтому всевозможные военные планы, касавшиеся балтийского региона, носили оборонительный характер и не предусматривали активных действий на море20. Хотя Николай I, безусловно, недооценивал реальное положение вещей, его подход в принципе был все же верным: российский флот того времени на Балтийском море не представлял собой военной силы, достойной внимания.

Однако вероятность боевых действий на Балтийском море Николай I и его окружение все же учитывали уже в конце 1853 года. На повестке дня стоял вопрос, что делать, если начнется война с Англией и Балтийскому флоту придется противостоять объединенной англо-французской эскадре? 21 октября 1853 года свои замечания по этому поводу Николаю I послал князь Александр Меньшиков, который утверждал, что Балтийский флот, из-за его отсталости и отсутствия опыта у его офицеров и матросов, не способен оказать сопротивления британскому флоту. В качестве сильной стороны Балтийского флота А. Меньшиков отмечал лучшее знание русскими Финского залива. Он считал, что всего 9-10 кораблей Балтийского флота смогут вступить в бой с англичанами. То есть, никакой активной деятельности для Балтийского флота не предусматривалось. Целью России, по мнению А. Меньшикова, должно было стать обеспечение продолжения торговли на Балтийском море и, по возможности, создание препятствий свободному передвижению военных кораблей противника21.

Свое видение вероятных военных действий на Балтийском море Николай I изложил в конце декабря 1853 года. Он был уверен, что в случае войны объединенная англо-французская эскадра попытается:


  1. выманить Балтийский флот в открытое море и разбить его;

  2. атаковать Ревель, Свеаборг и Кронштадт;

  3. высадить десант в Финляндии или в Остзейских губерниях22.

Император полагал, что Балтийский флот не сможет оказать действенное сопротивление противнику на море. В конце января 1854 года Меньшиков представил новое видение возможных действий Балтийского флота в случае войны. Он считал, что если Балтийскому флоту придется принять бой в открытом море, то это лучше всего сделать у острова Нарген (совр. Найссаар), если же сражаться на якорной стоянке, то корабли следовало бы разместить в Свеаборге или Порккала-Удд23.
В начале Крымской войны основные силы военно-морского флота России составлял парусный флот и лишь в незначительной степени паровой. Учитывая особенности береговой линии (бухты и др.), сравнительно важную роль на Балтийском море играли и канонерские лодки. Однако российский флот был технически отсталым и не мог сколько-нибудь значительно конкурировать с современными европейскими военно-морскими силами. Если к началу Крымской войны в состав британского флота входило 10 современных (винтовых) линейных кораблей, а в состав французского флота – 3 линейных корабля, то у России к этому времени не было ни одного такого современного корабля24.

Неравенство сил России и союзников явственно проявлялось и на Балтийском море. Балтийский флот России, которому предстояло оборонять российские земли в этом регионе, в начале войны имел в своем составе 217 кораблей, в том числе 26 линейных, 9 парусных фрегатов, 9 паровых фрегатов, всего 8 корветов и бригантин, 12 малых паровых судов и вдобавок 153 малых и транспортных судна – всего 3652 орудия с 43 тысячами человек25. Вдобавок к имеющимся, весной 1854 года приступили к строительству 76 гребных канонерских лодок26. На базе этих гребных канонерских лодок в апреле-мае 1854 года были созданы дополнительные формирования береговой обороны – Петербургское и Рижское морское ополчения. Главными базами Балтийского флота были Кронштадт (1 и 2 дивизия) и Свеаборг27 (3 дивизия).

К приведению флота в боевую готовность приступили в начале 1854 года, и, в основном эта подготовка завершилась в течение апреля28. Для боевых действий пригодными были в первую очередь 26 линейных кораблей, а также парусные и паровые фрегаты (18); по другим данным к боевым действиям были пригодны только 11 кораблей29. Объединенный флот союзников полностью господствовал на Балтийском море. Британским флотом (49 кораблей, 2344 орудия, 22 тысячи человек) командовал вице-адмирал Чарльз Непир, а французским (30 кораблей, 1308 орудий, 8 300 человек, вдобавок еще более чем 12-тысячный десант) – вице-адмирал Александр Фернан Парсеваль-Дешен30.

Из-за неравенства сил не могло быть и речи об активных действиях Балтийского флота на море – силы должны были быть сосредоточены в гаванях и для обороны побережья. Какой же представлялась правительству России предполагаемая деятельность союзников в Балтийском регионе, конкретно в отношении Остзейских губерний? Ответ на этот вопрос содержит письмо, направленное в середине апреля 1854 года главнокомандующему войсками, дислоцированными в Эстляндской губернии, и военному губернатору Ревеля (совр. Таллинн) Ф. В. Р. фон Бергу. Согласно этому письму, правительство России не исключало, что в ходе предстоящей кампании союзниками на побережье Остзейских губерний будет задействован примерно 20-тысячный десант, который может:



  • захватить острова Эзель (совр. Сааремаа) и Даго (совр. Хийумаа) (эти острова правительство России считало возможной базой союзников);

  • захватить Ригу и Ревель;

  • высадить десант в Вердере (совр. Виртсу), с целью захватить Пернов (совр. Пярну);

  • высадить десант и в Либаве (совр. Лиепая), чтобы через Литву вторгнуться в Польшу, где поднять восстание против России;

  • совершать одновременные мелкие нападения на побережье, чтобы держать войска, находящиеся в Остзейских губерниях в постоянной тревоге31.

По первой и второй позиции правительство признавало свое полное бессилие защитить эти места, правда, по второй позиции предполагалось организовать какую-то оборону. К этому времени в Эстляндской и Лифляндской губерниях уже было введено военное положение и регулярные войска, дислоцированные в губерниях, были подчинены соответственно военному губернатору Ф. В. Р. фон Бергу и Рижскому военному губернатору и Лифляндскому, Эстляндскому и Курляндскому генерал-губернатору князю А.А. Суворову. 20 марта в Ревельской и Динамюндской крепостях было введено осадное положение32.

Весной 1854 года в Балтийском регионе находились 179 батальонов пехоты, 116 ½ эскадронов кавалерии, 18 казачьих сотен (всего около 142 тысяч человек) и 384 пушки, причем около 2/3 всех сил (122 ¼ батальона, 90 ½ эскадронов и 272 пушки) располагались в окрестностях Петербурга. Из войск, дислоцированных в трех Остзейских губерниях (32 ¼ батальона, 20 эскадронов, 12 казачьих сотен, 76 пушек), более половины – 18 ¼ батальонов, 14 эскадронов, 6 казачьих сотен и 32 пушки – размещались в Эстляндской губернии33. Позднее численность войск, находящихся в Балтийском регионе, увеличилась до 165 тысяч человек (209 батальонов, 114 эскадронов, 4 казачьих полка, 412 пушек), так что к лету 1854 года в обороне Остзейских губерний было задействовано следующее количество войск:



  • в Эстляндии 20 тысяч человек (24 ¼ батальона, 12 эскадронов, 4 казачьи сотни, 40 пушек);

  • в Лифляндии 10 тысяч человек (9 батальонов, 2 казачьих сотни, 28 пушек);

  • в Курляндии 12 тысяч человек (9 батальонов, 16 эскадронов, 6 казачьих сотен, 32 пушек)34.

Таким образом, всего в трех губерниях находилось 42 ¼ батальона, 28 эскадронов, 12 казачьих сотен и 100 пушек – всего 42 тысячи человек. Это был довольно значительный воинский контингент, которого, однако, не хватало. В случае сколько-нибудь серьезного десанта союзников наличного контингента не хватило бы для обороны побережья Остзейских губерний. В реальности, кампания 1854 года в южной части Финского и в Рижском заливе оказалась гораздо более мирной, чем предполагалось: союзники так и не попытались высадиться на побережье Остзейских губерний.
Балтийский комитет и подготовка кампании 1855 года
Итоги 1854 года подвел Дмитрий Милютин. Его анализ кампании и предложения на следующий год изложены в докладной записке «Соображения относительно обороны берегов Балтийского моря»35. Д. Милютин представил свою записку 29 сентября тогдашнему военному министру Василию Долгорукову, который по каким-то причинам задержал её на месяц. Только 29 октября записке был дан ход, причем В. Долгоруков вычеркнул ту часть её текста, которая касалась вопросов изменения организации войск36.

Император Николай I, для которого авторство записки не было тайной, ознакомился с ней 2 ноября и сделал на ней свои замечания. В принципе, император не возражал против предложений Д. Милютина, за исключением одного: Николай I не согласился с тем, что Ригу вовсе не надо защищать37. Более того, после прочтения записки военный министр по распоряжению императора образовал 3 ноября специальный Балтийский комитет для обсуждения записки и выработки мер по обороне побережья Балтийского моря38. Возглавил комитет наследник – цесаревич Александр39.

Местом заседаний комитета был Зимний дворец, заседания проводились на половине наследника. Первое заседание состоялось 9 ноября, и на нем обсуждалась оборона Финляндии. На следующих заседаниях обсуждались оборона Ревеля и вопрос о взрыве его укреплений (12 ноября), затем оборона Риги, Нарвы и Петербурга (Кронштадта) (16 ноября) и план распределения войск (20 ноября). Предложения, составленные на основании обсуждений в ходе первых четырех заседаний, были представлены императору в виде докладов 25 и 30 ноября. Комитет собирался еще трижды – 24 ноября, 2 и 4 декабря, когда обсуждались последние вопросы, связанные с запиской Д. Милютина40. Принципы, представленные комитетом в конце ноября, по существу повторяют точку зрения Д. Милютина.

Д. Милютин был уверен, что с той численностью войск, которая летом 1854 года была дислоцирована на побережье Балтийского моря (165 000), оборона береговой линии в случае десанта противника невозможна. В своем анализе он указал на слабость обороны во всех пунктах Балтийского побережья и нашел, что в дальнейшем следовало бы отказаться от защиты большого количества мелких пунктов, сосредоточившись только на важных. Д. Милютин предполагал возможность прибытия в 1855 году 70-80 тысячного десанта на побережье Балтийского моря, причем в случае присоединения Швеции количество войск возросло бы до 100 000-120 000. Для успешного отражения такого контингента в регионе следовало бы сосредоточить около 400 000 человек, т. е. 80 000 человек на 500 верст. Так как такое количество регулярных войск взять было неоткуда, в 1855 году следовало отказаться от непосредственной обороны всего побережья и свести к минимуму количество тех опорных пунктов, которые должны были обороняться постоянно41.

Такими пунктами, по мнению Д. Милютина, были Кронштадт с Петербургом и Свеаборг с Гельсингфорсом. Для обороны этих опорных пунктов, по мнению будущего военного министра, следовало сосредоточить основные силы, оставив в то же время достаточные для обороны гарнизоны в Динамюнде, для обороны устья Западной Двины, а также в Выборге. Все остальные пункты в Финляндии и Остзейских губерниях следовало оставить вообще без защиты, а имеющиеся слабые укрепления просто взорвать. В то же время Д. Милютин подчеркивал, что в распоряжении правительства должно оставаться достаточное количество резервов, при помощи которых можно было бы разбить возможный десант. С позицией Д. Милютина был согласен и император (ремарка императора: «Разумеется»), по мнению которого, оборонять следовало три опорных пункта: Свеаборг с Гельсингфорсом, Кронштадт с Петербургом и Ригу42. Таким образом, император не согласился с мнением Д. Милютина, который не считал необходимой оборону Риги, так как в Остзейских губерниях, по его мнению, не было таких опорных пунктов, сдача которых врагу представляла бы опасность и которые поэтому надо было бы до последнего оборонять от врага43.
В конце 1854 года в Балтийском регионе находилось 186 000 человек (189 ¾ батальонов, 68 эскадронов, 18 казачьих сотен, 332 пушки), причем в Остзейских губерниях находилось следующее количество регулярных войск:


  • в Эстляндии 37 500 человек (41 батальон, 12 эскадронов, 4 казачьих сотни и 40 пушек);

  • в Лифляндии 8 300 человек (9 батальонов, 2 казачьих сотни, 24 пушки);

  • в Курляндии 11 200 человек (9 батальонов, 16 эскадронов, 6 казачьих сотен, 32 пушки).

К весне 1855 года численность войск, находившихся в Балтийском регионе, согласно первоначальному распределению (составлено 31 октября 1854) следовало бы увеличить до 271 500 человек (256 ¾ батальонов, 118 эскадронов, 42 сотен, 428 пушки) – то есть на 85 500 человек больше, чем в предыдущем год44.

Для защиты Остзейских губерний предполагалось сосредоточить 61 500 человек, вместе с Нарвой – 64 000 человек. Распределение войск внутри губерний должно было быть иным, чем в предыдущем году: основные силы (40 500 человек) должны были располагаться в Лифляндии и Курляндии, обороняя Ригу. Для обороны Эстляндской губернии посчитали достаточным 20 000-ный наблюдательный отряд, который в случае десанта врага должен был без боев отступить к Нарве или к Риге. Для сравнения: для обороны Свеаборга и Петербурга было предусмотрено по 80 000 человек. Д. Милютин был также убежден, что Балтийский флот не в состоянии оказать сопротивление флоту союзников, и поэтому часть кораблей следовало превратить в блокшифы, а вооружение остальных демонтировать и усилить за счет его береговую оборону45.


Проблема обороны Ревеля
План обороны на 1855 год и новое распределение войск показали, что правительство России было готово уступить Эстляндию противнику, причем, по мнению Д. Милютина, укрепления Ревеля должны были быть взорваны. Такая позиция была несколько неожиданной. Все-таки Ревель с XVIII века был важной для России крепостью и опорной базой Балтийского флота, хотя к середине XIX века он и утратил обороноспособность. Но это все же был единственный опорный пункт в губернии.

Проблема обороны Ревеля обсуждалась на специальном заседании Балтийского комитета 12 ноября 1854 года, на котором командующий находившимися в Эстляндии войсками Ф. В. Р. фон Берг высказал возражения против позиции Д. Милютина46. Ф. В. Р. фон Берг не считал разрушение укреплений целесообразным и думал, что местное население не поймет этот шаг, так как горожанам пришлось принести значительные жертвы для приведения укреплений в боеготовность47. Под последним Ф. В. Р. фон Берг, видимо, подразумевал разрушение предместья со стороны моря в ходе крепостных работ ранней весной. В результате этого многие горожане понесли материальный ущерб и выражали недовольство действиями военных властей (Ф. В. Р. фон Берга). Недовольство горожан достигло даже императорского двора, однако, император Николай I не дезавуировал действия Ф. В. Р. фон Берга, хотя и послал пострадавшим для раздачи 10 тысяч рублей48. Большинство других членов комитета во главе с военным министром В. Долгоруковым поддержали разрушение укреплений. Однако это было еще не окончательное решение вопроса о судьбе ревельских укреплений.

В начале декабря 1854 года Николай I отдал распоряжение еще раз обсудить спорный вопрос о судьбе ревельских укреплений, учитывая и записку начальника артиллерии Ревельской крепости генерал-майора Семена Маныкина-Неустроева, которую передал генерал-адъютант А. Безак. Что касается мнения самого императора, то и его оценка ревельских укреплений не была высокой. По его мнению, ревельские укрепления давно были заброшены, и поэтому в 1854 году он считал, что: «Ревель не есть крепость» - но всего лишь - «сильная позиция для защиты тыла порта»49.

Таким образом, вопрос об обороне Ревеля и о возможном уничтожении его укреплений вновь обсуждался 4 декабря на заседании Балтийского комитета, куда был приглашен и автор записки. По болезни на заседании отсутствовал генерал А. Жомини, который представил свое мнение в письменном виде. Он считал, что даже слабо укрепленный Ревель союзники штурмовать не будут, тогда как город без укреплений был бы для них слишком легкой добычей, т. е. он возражал против того, чтобы укрепления были взорваны. Этой же точки зрения придерживался и другой член комитета – И. Ден, который также поддержал С. Маныкина-Неустроева в том, что Ревель можно будет оборонять даже с небольшим гарнизоном и слабым вооружением. По словам Д. Милютина, комитет после долгих споров принял решение сохранить необходимое для обороны Ревеля вооружение. В тоже время была оставлено в силе решение комитета о том, что войска, дислоцированные в Эстляндии, не следует сосредотачивать в Ревеле; они должны находиться в резерве и быть готовы при необходимости быстро перебазироваться в любую точку Эстляндской губернии, чтобы дать отпор возможному десанту врага50.

Такое решение комитета и с точки зрения военной обстановки, и с точки зрения жителей города было разумным. Накануне и в ходе войны было много сделано для обновления ревельских укреплений и постройки новых. Здесь можно упомянуть, что на самом деле подготовка очередного плана обороны Ревеля началась уже в 1849 году. Он был одобрен императором в 1851 году. Согласно новому плану, предполагалось укрепить Ревель как морскую базу российского флота. Осуществление этого плана повлекло бы за собой значительные работы по сносу строений в городе. Начало войны приостановило работы по осуществлению этого плана обороны.

В октябре 1853 года военный комендант Ревеля получил приказ привести в боевую готовность все береговые батареи. 21 февраля 1854 года в городе было объявлено осадное положение. Одновременно начался ремонт уже существующих укреплений и строительство новых. В ходе этих работ в городе в больших или меньших масштабах проводился снос строений51. Срочный снос строений в ходе крепостных работ в условиях войны был бы бессмысленным, принес бы жителям много неудобств и дал бы основания для распространения паники и слухов.

В то же время было ясно, что срок жизни Ревеля как крепости истек, и поэтому не имело смысла предпринимать новые значительные строительные работы. По окончании Крымской войны Ревель и был вычеркнут из списка крепостей Российской империи52.

1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница