Оксана Лапшина бабуля бабуля Полина Михайловна



страница1/2
Дата30.04.2016
Размер0.53 Mb.
  1   2


Оксана Лапшина

БАБУЛЯ


Бабуля Полина Михайловна: 80 лет, грузная, домашний халат, характер сложный

Тамара: невестка, 52 года, сложившаяся, уверенная в себе женщина

Олеся: внучка, 29 лет, склонность к трагическому восприятию

Женя: внучка, 23 года, модница, любительница современных технологий, боевая

Лера: невестка, 56 лет, одета броско, украинский выговор, темперамент жгучий

Ирочка: съемщица-студентка, 20 лет, невидимка, немного заикается

Посетители кафе и прохожие.



ПРИЕЗД.

На экране Черновцы (фильм или слайды). Только голоса.

Громкоговоритель: (на фоне вокзальных шумов) Увага! Потяг № 141 Москва-Чернівці прибуває на перший шлях! Потяг № 141 Москва-Чернівці прибуває на перший шлях!1

Женя: Не верится! Приехали! Когда же последний раз были?

Олеся: Года четыре назад. Вместе ездили, помнишь, Жень?

Женя: Мам, а ты когда?

Тамара: Десять лет назад... десять лет... до того, как с папой развелись. Все как во сне... Как из другой жизни...

Олеся: И никто нас уже не встречает. В прошлом году умер дядя Коля, а дедуля – давно...

Женя: Олесь, ты прикинь! Булыжная мостовая! Дома стильные, обшарпанные! Каштаны! Это же Европа! Прага! Вена!

Олеся: Жень, ты в Вене-то была?

Женя: Зануда! Я в Праге была!

Тамара: Боженко, дом 5... Теперь Школьная, а я по старой памяти все Боженко говорю.

Женя: Балкон, еще не обвалился, наш балкон... Только где плющ?

Олеся: А помнишь, жильцы с цокольного этажа перерубили – у них якобы стена от него сырела.

Тамара: Как там Полина Михайловна? Шутка ли, восемьдесят лет...

Олеся: На балкон не вышла. Наверное, на кухне возится...

Женя: Ступеньки... наш почтовый ящик... нереально...

Тамара: Как во сне... как из другой жизни...

Женя: Полный Солярис!

Олеся: Скорее, скорее! (дверной звонок) Бабуля! Бабулечка!

Гостиная в старом доме: кафельная печь, накат на стенах, картины, много вышитых подушек на диване и везде вязаные салфетки. Два больших телевизора, используемых как столики. Бабуля сидит на стуле перед третьим маленьким телевизором почти вплотную. Новости на украинском языке. В уголке дивана читает Ирочка. Стеклянные двустворчатые двери в глубине ведут в спальню. Левее – дверь в холл. В центре комнаты обеденный стол с букетом пионов. На часах – полдевятого (вечер). Звонок в дверь. Ирочка бежит открывать.

Олеся: (все еще за сценой) Бабуля! Бабу... Здравствуйте!

Ирочка: Здравствуйте!

Женя: Привет!

Тамара: Девочки, оставьте вещи в холле! (Ирочке) Здравствуйте!

Входят.


Олеся: (Ирочке на ходу) Вот это Тамара Дмитриевна, Женя – сестра, а я – Олеся.

Ирочка: Очень п-приятно. Ира.

Олеся: (бросается обниматься к Бабуле) Ба-булечка! До-рогулечка!

Бабуля: (смеется) Ухх-ты-господи! Олесенька, дружок! Ой, Женечка! (целуются)

Женя: А вот и мы, ба!

Тамара: (целуются) Полина Михайловна! Здравствуйте!

Бабуля: Ну, здравствуй-здравствуй, Тамара!.. А ты пополнела, друг мой!

Тамара: Что ж Вы хотите, Полина Михайловна! Десять лет... И Вы не помолодели.

Бабуля: Да что я! Ну, садитесь-садитесь! Дайте мне на вас посмотреть!

Приехавшие усаживаются в рядок на диван. Бабуля остается на своем стуле. Ирочка, как статуя, неподвижно стоит в сторонке и смотрит.

Олеся: Бабуль, может, телевизор выключить?

Бабуля: Выключи-выключи.

Выключает телевизор. Садится обратно, берет Бабулю за руку обеими руками. Бабуля и младшие рассматривают друг друга. Пауза.

Бабуля: А я ведь вас вчера встречать ходила.

Женя: (наперебой) Как ходила?

Олеся: Как ходила?

Тамара: Да разве Вы выходите?

Бабуля: Не выхожу, друг мой. Я и по квартире-то с палочкой.

Тамара: Так как же Вы?

Бабуля: Да вот так. Пойду, думаю, до Ленина, то есть до Головной, сяду на такси и доеду. Дошла потихоньку. Там стоит один. Двадцать рублей!

Женя: Карбованцев?

Бабуля: Карбованцев-карбованцев... Я говорю, за двадцать рублей я и сама дойду. Думаю, пойду вниз к вокзалу, а по дороге еще кого-нибудь встречу. Не встретила – так и дошла. Дождалась Софийского поезда – смотрю. А народу так мало выходило в Черновцах, всего девять человек. Сразу видно – Вас нет. Поехала я домой... на троллейбусе. (Тамаре) Ты можешь представить, как я забираюсь в троллейбус? Пока одну ногу подниму...

Олеся: (тихо плача) Бабуль, зачем ты? И почему ты нас встречала вчера?

Бабуля: Так ты сказала: в воскресенье. Или я так услышала...

Олеся: Да нет же! Это мы выехали в воскресенье, но я специально, чтобы тебя не путать, сказала только: приезжаем в понедельник. Ты мне еще все повторила, все правильно повторила. Вот и мама там была, когда я тебе звонила.

Тамара: (кивает) Да, верно.

Бабуля: Значит, я так услышала, друг мой. Когда человек со мной говорит, я еще ничего, а вот по телефону или радио – очень плохо слышу. (пауза) Да я и не вас ждала! Я ждала Олесю с бабушкой-дедушкой!

Тамара: (вместе) Как?

Женя: Почему с бабушкой-дедушкой?

Олеся: Я же сказала: с мамой и с Женей! Так кричала в телефон!

Бабуля: А я так поняла, что с бабушкой и дедушкой.

Недоуменная пауза.

Женя: (весело) Ой, ба! А мы ведь с поезда такие голодные!

Тамара: Мы решили сделать разгрузочный день и взяли в дорогу только кефир и фрукты.

Олеся: Да, а потом мама от картофельных грядок за окном оторваться не могла. Каждый час нам рассказывала, что в Подмосковье картошка только-только взошла, а здесь уже вот такая (показывает) и цветет!

Тамара: (с энтузиазмом) Полина Михайловна, Вы себе не представляете! Въехали на Украину – какой благодатный край! У нас на даче картошка только еще взошла, а здесь уже кустиками и чем дальше – тем больше, а подъезжаем к Черновцам – уже цветет!

Олеся: Что и требовалось доказать.

Тамара: До чего картошки молодой хочется!

Женя: Короче, еле дотянули на кефире.

Бабуля: А у меня голубцы со вчерашнего дня готовы. Лера торт испекла. Наливка есть, правда, уже открытая.

Женя: Ями!2

Тамара: (достает) Полина Михайловна, мы тут Вам привезли кое-чего. Вот: головка сыра, кофе хороший – Вы всегда кофе любили. А мама моя передает Вам шоколадные конфеты...

Бабуля: Спасибо, друг мой, спасибо. Шоколадные конфеты очень пригодятся. Я их врачам снесу.

Женя: Ба, я сейчас с голоду опухну!

Бабуля: Ну-ка, тащите все с кухни!

Все зашевелились в сторону кухни. Олеся задерживает бабулю.

Олеся: Бабуль, подожди. Я тебе от папы кое-что привезла.

Бабуля: (очень заинтересованно) Давай, друг мой, давай посмотрим.

Олеся: (подавая) Тут несколько фотографий и письмо. Я с папой перед отъездом встречалась – он передал. Говорит, что пишет тебе письмо на сорока страницах, и вот – продолжение. Чего это он, а?

Бабуля: Так он же целый год не писал.

Олеся: Как – целый год?

Бабуля: Вот так. Как уехал после Колиных похорон, так весь год и не писал. Я уж и звонила, и телеграммы слала...

Олеся: (про себя) Свинство какое!

Бабуля: А теперь пишет за целый год, объясняет...

Олеся: Складно объясняет?

Бабуля: У него все так сложно, друг мой. Ты его видела, ты мне скажи – как он?

Олеся: Ты, бабуль, не волнуйся. По большому счету, все у него хорошо. Он похудел, поседел, но это ему к лицу. Выглядит неплохо, спокойный, не суетится. С новой семьей вроде нормальные отношения. Сделал ремонт в квартире... Приедет к тебе осенью на восьмидесятилетие.

Бабуля: Ой ли, а ты не обеляешь отца?

Олеся: Да нет, бабуль, зачем?.. (грустно улыбается) Разве что самую малость...

Входит Тамара с тарелками и приборами.

Бабуля: Пойду-посмотрю, что на кухне делается. (поднимается, запирает передачу в ящик серванта)

Олеся: А я скатерть постелю...

Бабуля выходит. Тамара с Олесей накрывают стол.

Олеся: (оглядываясь) Мам, ты знаешь... бабуля пахнет, как... как вокзальные бабушки...

Тамара: Мочой.

Олеся: Как же это? Может, ей трудно самой, как следует, помыться.

Тамара: Может. Я, честно говоря, не представляю, как она забирается в эту высоченную ванну на ножках.

Олеся: Надо с ней поговорить.

Тамара: Олеся, я ей чужой человек, а ты – внучка. Это твое дело. Выбери момент и поговори с ней.

Олеся: Хорошо... (пауза) Знаешь, я как представлю себе, что она стоит на платформе и встречает поезд... напрасно, и никто не приезжает, так невозможно грустно...

Тамара: (обнимает за плечи) Знаешь ли, Олесенька...

Олеся: (настороженно) Что?

Тамара: Я не уверена... что она ходила нас встречать вчера.

Олеся: Как это? Она же говорит...

Тамара: Мне кажется... (неопределенный жест рукой) с ней что-то не то. Принимает желаемое за действительное. Возраст!

Олеся: Ты думаешь, что...

Влетает Женя с салатницей, бутылкой и мобильным телефоном.

Женя: (возбужденно) Новость дня! Получила смс-ку от Самгиной! Собирается в клуб! А я тут совершенно потеряна для общества!

Тамара: Общество переживет!

Олеся: Жень, ты у нас, как Смольный, – всегда на телефоне.

Женя: Живу в ногу со временем. Интересно, здесь есть интернет-кафе?

Олеся: Господи, зачем тебе интернет-кафе? Мы на три дня приехали!

Женя: Ни за чем. Просто интересно, есть или нет?

Тамара: (Жене) Лучше достань рюмки из серванта.

Входит бабуля с тортом и проч. Ирочка тащит чугунок. Стол готов.

Бабуля: Ну, садимся, ребята!

Ирочка: Я, наверное, п-пойду...

Тамара: Куда же Вы пойдете? Что Вы! Обязательно садитесь с нами!

Ирочка: Да я уже ужинала...

Женя: Ничего, посидишь за компанию.

Бабуля: Аппетит приходит во время еды.

Олеся: Не стесняйся, не обращай на нас внимания.

Усаживаются, наливают друг другу вино, передают тарелки.

Бабуля: (поднимает рюмку) Ну! С приездом! Как хорошо, что вы собрались!

Тамара: За встречу! Мы так давно не виделись!

Все чокаются, повторяя «За встречу!». Принимаются за еду.

Бабуля: (Тамаре) Надо бы Лерке позвонить.

Тамара: Зачем?

Бабуля: Как зачем? Сказать, что вы приехали. Она захочет вас увидеть. Как услышала, что вы приезжаете, торт испекла – видишь.

Тамара: Полина Михайловна, она за десять лет ни разу не поинтересовалась, как я с девочками, а теперь я должна ей звонить? Увольте!

Бабуля: (вздыхает) Должна – не должна, а я ведь от нее в некотором роде завишу. После смерти Коли, остались мы одни друг у друга. А характер у нее, сама знаешь какой. Обидится – и перестанет ходить.

Женя: Ой, ба, насчет характера – чья бы корова мычала!

Бабуля: Женька, что за выражения такие!?

Олеся: Бабулечка, насколько я помню, ты сама никогда ангелом не была.

Тамара: Как бы то ни было, Полина Михайловна, если Вам надо, Вы и звоните, и налаживайте отношения. Я звонить не буду!

Бабуля: (примирительно) Ладно-ладно, не звони, не надо.

Женя: Ба, голубцы такие вкусные! А сметана есть?

Бабуля: Ох ты, сметану-то забыли! Есть сметана! Молочница в пятницу была!

Ирочка: (вскакивает) Я п-принесу!

Ирочка выходит.

Бабуля: (приглушенно, торопливо) Я вот, что вам скажу. Это Лерка в смерти Коли виновата! Пили они, пили вместе и остановиться не могли. Другая бы жена запрещала, а эта – вместе с ним! А потом скандалы! Мне соседка по даче рассказывала, как они там напьются, а потом ругаются – матом орут на всю Ивановскую! Позор какой! А Коля, Коля и матом-то никогда не умел! (плачет) Все она, все она...

Тамара: Полина Михайловна, не бросайте камень...

Бабуля: Так я однажды не выдержала и все это ей сказала!

Тамара: Как же можно?

Бабуля: Вот так. Она так орала, так дверью хлопнула – думала, больше никогда не придет. А у меня самой сердце вот так вот стучит!

Женя: Ну и?

Бабуля: Ну, через месяц пришла...

Олеся: Нельзя, бабуль. Она о тебе заботится, а ты... Ведь она к тебе каждую неделю ходит?

Бабуля: Ходить-то ходит. Но мне кажется, не чиста она на руку.

Женя: (возмущенно) Ба, когда кажется, креститься надо!

Тамара: Полина Михайловна, что за мнительность! Не берите в голову!

Возвращается Ирочка с банкой сметаны.

Тамара: Спасибо, Ирочка.

Ирочка: Ничего-ничего.

Олеся: (после паузы) Да, вкусные голубцы!

Женя: А со сметаной – вообще йаау3!

Бабуля: Свежайшая сметана! Молочница только сегодня утром принесла!

Олеся: (осторожно) Бабуль... ты же говорила, что молочница приходила в пятницу.

Бабуля: Не могла я такого говорить – молочница была сегодня!

Тамара и Олеся многозначительно переглядываются. Пауза.

Тамара: Полина Михайловна! Вам в этом году исполняется восемьдесят лет. Давайте выпьем за Вас! Будьте здоровы!

Чокаются. Говорят наперебой.

Бабуля: Какое уж там здоровье...

Женя: Ты у нас просто огурец, ба!

Олеся: За тебя, бабулечка!

Ира: На здоровье!

Тамара: За Вас!

Бабуля: Спасибо-спасибо, дорогие!

Женя: (оглядывая комнату) Послушай, а зачем тебе три телевизора?

Бабуля: Так ведь только один работает, маленький.

Женя: Тогда зачем два других?

Бабуля: Выбросить жалко. А так я их салфетками накрыла, и они очень хорошо у меня стоят как подставки под цветочные горшки или еще для чего.

Олеся: Выбрось, бабуль, – только пыль собирают.

Бабуля: (Олесе) Ты лучше расскажи, как ты там поживаешь в своей Америке?

Олеся: Грех жаловаться – хорошо поживаю. Но ты все знаешь из писем.

Бабуля: Как муж?

Женя: (вставляет) ...объелся груш...

Олеся: Муж пока работает в университете.

Бабуля: А ты?

Олеся: У меня нет права на работу. Ты же знаешь, я перевожу, пишу... пытаюсь писать...

Бабуля: Для того чтобы писать, талант нужен. Есть у тебя – талант?

Олеся: (смеется) Не знаю, бабуль. Древние считали, что у каждого человека есть свой талант – только его найти надо.

Бабуля: Молодец, вывернулась!

Тамара: Мне очень нравится то, что пишет Олеся! Она у нас такая...

Олеся: Мам, не надо.

Бабуля: (поворачиваясь к Жене) Ну, а как там Москва?

Женя: Москва?

Бабуля: Да, Москва.

Женя: Москва стоит!

Бабуля: Стоит?

Женя: Стоит!

Бабуля: (трогает ее за распущенные волосы) И что сейчас там все такие лохматые ходят?

Женя: Ба, сейчас в моде естественный вид.

Бабуля: Вид, по-моему, цыганский. И эти серьги висячие. Как-то это неинтеллигентно, друг мой.

Тамара: А разве интеллигентность определяется прической, а не воспитанием и образованностью?

Бабуля: И прической тоже.

Олеся: Бабуль, ты же не знаешь, какая сейчас мода. Женя у нас такая стиляга – мужеский пол перед ней падает и сам в штабеля укладывается!

Бабуля: (смеется) Я смотрю, вы друг за друга – горой!

Тамара: А как же иначе? Своих надо хвалить, а поругать – всегда найдется кому.

У Жени тихо зуммерит телефон.

Олеся: А вот и один из штабеля. Джонни?

Женя: Ага.

Тамара: Что пишет?

Женя: Тоскует. В поэзию ударился. Надо утешить. (пишет смс)

Бабуля: Что это?

Тамара: Сейчас, Полина Михайловна, можно записки посылать через мобильный телефон.

Бабуля: Видал, что делается!

Олеся: Женя у нас полжизни проводит в виртуальном мире. Есть предложение переименовать ее в: «Женя-технология»! (Жене) Как тебе?

Женя: Я бы на твоем месте помалкивала – с твоим-то псевдонимом... (обе смеются)

Бабуля: Тамар, я видела у тебя книжку Татьяны Толстой...

Тамара: Да, взяла в дорогу почитать. Олеся мне очень советовала.

Бабуля: Татьяну Толстую я знаю по журналам. Мне она нравится. Хорошая книжка?

Тамара: Возьмите – почитайте. Думаю, у меня не будет здесь времени, а Вы как раз прочтете за три дня. (подает ей книжку)

Бабуля: «Кысь»! Хм... Что такое «кысь»?

Олеся: Почитаешь – узнаешь.

Бабуля: (Тамаре) Спасибо, друг мой. Одна беда – плохо вижу. Все очки поразваливались. Вот и эти с одной дужкой и на веревочке. (демонстрирует) Да и устаю я от них: почитаю немного, и в глазах все плывет... и катаракта зреет.

Тамара: Надо обязательно сводить Вас к окулисту. Пусть будут одни хорошие очки вместо дюжины плохих.

Бабуля: Так я ж их постоянно теряю, друг мой. Спроси у Иры.

Ирочка: Да, на п-прошлой неделе Полина Михайловна потеряла очки для чтения. Весь дом обыскали. Потом стали готовить голубцы. Открываю морозилку – фарш достать – а они там! В морозилке! (все смеются)

Женя: Ты зачем очки в морозилку спрятала, ба? Так и вправду никто не догадается и не найдет.

Бабуля: Эх, Женечка, дружок! Зачем? Старость – не радость.

Олеся: (зевает)

Бабуля: Что, устала, девочка?

Олеся: Так себе...

Бабуля: Мы сейчас все по очереди душ примем и – спать. Хочешь первая пойти?

Олеся: Еще немножко посижу. Не хочется от вас уходить.

Ирочка: Давайте я пойду п-первая.

Тамара: Хорошо, Ирочка, а мы за Вами следом.

Ира выходит.

Тамара: Хорошая девочка, спокойная.

Бабуля: То-то и оно – слишком спокойная. До нее девчонки были – прибегут, все расскажут, шустрые такие, а эта все молчит. И продуктов она мне возит маловато. Да вот и окна не помыла весной.

Тамара: А Вы ее просили, Полина Михайловна?

Бабуля: Намекала. Говорю: «В этом году окна остались невымытые». Она не понимает или не хочет понимать.

Олеся: Брось, бабуль, тебе не угодить. Ира – такой бессловесный ангел: молчит и терпит!

Женя: А окна я сама завтра вымою – войду на время в роль матери Терезы!

Бабуля: Не надо, не надо, вы не для того приехали.

Олеся: (показывая на стену) Послушай-ка, бабуль, а что это у тебя за календарь такой интересный?

Бабуля: Посмотри, если хочешь.

Олеся: (снимает календарь со стены, листает) Какая прелесть! Похоже на акварели Наташи. Помнишь, жила в доме напротив?

Бабуля: Наташины и есть.

Олеся: Правда? Как здорово! Мне всегда хотелось с ней поближе познакомиться, и все как-то не складывалось. Как она?

Бабуля: Умерла.

Тамара: Да что Вы? Наташа умерла?

Женя: А я ее и не знала.

Олеся: Как умерла?

Бабуля: Да лет пять будет. Я тебе писала.

Олеся: (растерянно, как будто соображая) Не помню... кажется... как будто припоминаю... Но как же так, умерла? Она ведь не намного старше меня была... Молодая...

Бабуля: Под поезд бросилась.

Олеся: (на вдохе) А!

Тамара: Господи!

Пауза. Все растеряны.

Олеся: (цепляясь за слова) Но... но ведь она была такая талантливая...

Бабуля: Талантливая-талантливая...

Олеся: Но... но ведь она, кажется, была заслуженная художница...

Бабуля: Самая молодая заслуженная художница Украины.

Олеся: Так что же?.. Не продавалось?

Бабуля: Не продавалось, друг мой, не продавалось. Наташа бедствовала. Была перестройка, да и после все бедствовали. Кому картины покупать-то? А у нее – девочка на руках.

Женя: А отец ребенка?

Бабуля: А отца она никогда не любила: родила ребенка и развелась, а он ее очень любил.

Тамара: Так оно и бывает...

Бабуля: (ворчит) Любила она не того, кого ей следовало любить...

Олеся: Но ведь все бедствовали, все плохо жили, но жили...

Бабуля: Все жили, а она не смогла... Наташа была какая-то очень мягкая, очень женственная и очень несчастливая. Она не смогла... особенно после этой истории с квартирой.

Женя: Какой истории?

Олеся садится за стол.

Бабуля: Некая бездетная профессорская чета из нашего дома... Догадываетесь, о ком я говорю?

Тамара: Разумеется, Полина Михайловна. (остальные кивают)

Бабуля: Они завещали Наташе квартиру. Тогда они как будто дружили, покровительствовали молодой талантливой художнице – он ведь тоже считал себя в какой-то мере художником – вон! (указывает на одну из картин на стене) И Наташа за ними ухаживала, Наташа доставала продукты, Наташа носила...

Женя: А они заключили какой-нибудь договор?

Бабуля: (отмахивается) Какой там договор!.. Потом вдруг у жены рак – долго и тяжело болела. А Наташа все к ним ходила, но, должно быть, ухаживала не так или не настолько, насколько им хотелось. Отношения испортились. И они отписали квартиру какой-то разбитной зубной врачихе, которая вокруг вертелась. Да... это было определенное количество гвоздей в ее гробу... Все сложилось одно к другому, и Наташа... ну вот, а девчонка осталась с бабушкой.

Олеся: (облокотившись на стол и обхватив голову с двух сторон) Боже мой... Какая смерть! До чего нужно дойти, чтобы выбрать такую смерть... ужасно... немыслимо...

Тамара: (как эхо) Ужасно...

Женя: (тихо) Да...

Бабуля: Ну вот. А теперь ее мать занимается: картины не продает – организует выставки, распространяет – вот – календари, открытки... Хочет организовать Наташин музей. Сделали ей памятник – говорят, самый лучший на кладбище. Пойдем – надо будет навестить.

Олеся: (под впечатлением) Не понимаю... не понимаю...

Входит Ирочка в халате.

Тамара: С легким паром, Ирочка.

Ирочка: Сп-пасибо.

Олеся: Ладно, теперь я пойду...

Олеся вешает календарь обратно и уходит.

Тамара: Полина Михайловна, как мы уляжемся?

Бабуля: Да очень просто. Вы втроем – на двуспальной кровати. А я вот здесь в кресле посижу. Я, бывает, так вечером сижу-сижу, читаю и закемарю – да так и просижу все ночь, и очень хорошо. А Ира – на диване.

Тамара: Об этом не может быть и речи! Вы будете спать по-человечески.

Бабуля: Тогда вы втроем ложитесь на кровати, а я лягу с Ирой – на диване.

Тамара с Женей переглядываются. Ирочка прислоняется к ближайшей точке опоры.

Тамара: Значит так: Ира спит на диване – от-дель-но. Вы спите на кровати вместе с Олесей, а я с Женей – на полу.

Бабуля: Я собиралась попросить у соседей раскладушку, но время уже позднее. Я ведь вас ждала только завтра.

Женя: (после паузы) Но... ты же ходила вчера нас встречать на вокзал?

Бабуля: Так вы же вчера не приехали, а Олеся сказала «в понедельник».

Женя: Понедельник – это сегодня.

Бабуля: Ну, так я думала, что вы сегодня выезжаете, а будете завтра, так что сегодня я вас не ждала.

Женя и Тамара переглядываются.

Тамара: (бодро) Давайте стелиться! Время и в самом деле позднее, а Ире завтра на занятия.

Бабуля и Тамара уходят в спальню (там подсвечивается дверь, которая будет обыграна в дальнейшем), Ира – в холл. Женя открывает балконную дверь (авансцена) и вслушивается. Шум ветра в листве, отголоски музыки, проезжает машина. Входит Олеся с зубной щеткой, становится рядом, берет сестру под руку.

Олеся: (тихо) Жень, ты видела в ванной? У титана снизу из краника течет холодная вода, а сверху из душа – кипяток. Абстракционизм.

Женя: Ага, чистый сюр. А тазик есть?

Олеся: Тазик есть... и кружка.

Женя: Живем!

Медленно гаснет свет. Пауза. В темноте нарастает Бабулин храп. Приглушенные голоса.

Женя: Олесь...

Олеся: А...

Женя: Ты спишь?

Олеся: Не-ет... а ты?

Женя: Я тоже не сплю...

Олеся: Интересно, а мама спит?

Тамара: Да не сплю я, не сплю! Угомонитесь!



ДЕНЬ ПЕРВЫЙ.

Кухня, заставленная везде, где только можно, пластиковыми бутылками с водой. Маленький стол, стул, табуретки, допотопные раковина и плита, полуразвалившийся буфет. Двери ведут в кладовку и в темную комнату. Слева предполагается входная дверь. Бабуля натирает на терке редьку, напевая: «Позарастали стежки-дорожки, где проходили милого ножки, позарастали мохом-травою, где мы гуляли, милый, с тобою»4. Вбегает Олеся в пижаме.

Олеся: (целует) Доброе утро, бабулечка!

Бабуля: Доброе-доброе... Как спалось?

Олеся: Хорошо. (пауза, опасливый взгляд) Бабуль... а чем это так... пахнет? Ты что, картошку на завтрак жаришь?

Бабуля: Жарю. Еще будет салат: редька с подсолнечным маслом. Ты любишь редьку?

Олеся: Я? Редьку? С подсолнечным маслом?! На завтрак?!! – Не знаю...

Бабуля: А что ты обычно ешь на завтрак?

Олеся: Например – мюсли с молоком.

Бабуля: Футы-нуты! Заграничная штучка!

Олеся: Это совсем недорого и, кстати, полезно для пищеварения.

Бабуля: Редька – тоже очень полезно для пищеварения. Особенно когда геморрой...

Олеся: Хорошо-хорошо! Что приготовишь – то и съедим.

Бабуля: Я тоже так думаю. Ты тут помешай пока картошку. (встает)

Олеся: Бабуль, а бабуль!

Бабуля: Чего тебе?

Олеся: А зачем эти бутылки? Воду что ли отключают?

Бабуля: Цветы поливать.

Уходит с миской редьки. Олеся становится к плите. Входит Тамара в халате.

Тамара: (целует) Доброе утро, Олесенька!

Олеся: Доброе утро, мамуль!

Тамара: Что за отвратительный запах по всему дому?

Олеся: (прыскает) Это редька! У нас на завтрак – жареная картошка с редькой!

Тамара: (смотрит) И картошка-то старая! Ну, уж нет! (идет в темную комнату)

Олеся: Мам, а может у нее есть нечего? Кошмар какой...

Тамара: (из темной) Не думаю! Что тут у нас? Яйца, молоко, масло... (выходит с трофеями) На завтрак будут яйца всмятку, хлеб с маслом и кофе. Фрукты потом купим на рынке. Ставь кофейник!

Олеся: (наливая воду в кофейник) Мам, надо тут на кухне будет разобрать... баррикады. (кивает на бутылки) Бабуля говорит, это для поливки растений. У нее что – плантация?

Тамара: Несколько горшков и то – половина завяла.

Олеся: Д-да...

Входит Женя в ночной рубашке.

Женя: З добрим ранком, шановні громадяни!5 Что, газовая атака на Черновцы?

Тамара: (целует) Доброе утро, Женечка!

Олеся: Это редька! Как ты относишься к редьке на завтрак?

Женя: Ты серьезно?

Олеся: Последняя тенденция – капучино и салат из тертой редьки. Завтрак аристократа.

Женя: Пусть аристократы и едят!

Тамара: Кто хочет – ест редьку, кто хочет – пьет кофе. Посмотри, Жень, как у нас с хлебом.

Уходит с чашками и проч. Женя режет хлеб. Олеся ставит в кастрюльке яйца. И тому подобное.

Олеся: Жень, я так ужасно спала. Бабуля храпит, стонет, дышит тяжело. Каждый вздох как будто последний, а я с ней в одной кровати, представляешь? Я плакала от страха. Пыталась ее перевернуть на другой бок. Говорю: «Бабулечка, что ж ты так дышишь? Давай перевернись», а она мне так резко – «Терпи!» Наверное, во сне.

Женя: А ты слышала, как она ночью разговаривала?

Олеся: Нет. А что?

Женя: Все повторяла – «у меня все хорошо, у меня все хорошо». Ужас, да?

Олеся: Да... А мама первая уснула – с дороги все-таки – и тоже как начала храпеть! А я, знаешь, как уснула?

Женя: Как?

Олеся: Представила себе, что я в зоопарке, иду вдоль клеток (Женя смеется), а там – то лев, то еще кто-нибудь рыкает, вокруг – пальмы. Так и уснула... в джунглях.

Входит Ирочка, уже одетая.

Женя: Привет!

Олеся: Доброе утро!

Ирочка: (оглядываясь по сторонам) Доброе утро...

Олеся: Это... (вместе с Женей) редька!!! (смеются)

Женя: Пойду, отнесу хлеб.

Олеся: Масло захвати, пожалуйста!

Женя уходит.

Олеся: Не бойся, кроме редьки будут яйца всмятку и кофе.

Ирочка: Что-нибудь п-помочь?

Олеся: Тарелки нужно отнести и вот – картошку. (пауза) Послушай, а бабуля в самом деле ходила позавчера на вокзал?

Ирочка: Ходила.

Олеся: Ты сама видела?

Ирочка: Нет, я п-поздно вернулась. Она мне рассказывала, что ходила вас встречать, но не встретила.

Олеся: А молочница когда последний раз приходила: в пятницу или вчера?

Ирочка: Кажется, в п-прошлую среду, а вчера – не знаю...

Ирочка уходит, унося тарелки и сковородку. Олеся стоит, задумавшись, у плиты, пожимает плечами. Входит Бабуля.

Бабуля: Что ты тут возишься, друг мой? Все уже на столе!

Бабуля застывает на этих словах. Олеся переводит настенные часы на полчаса вперед. Звонок в дверь. Бабуля «отмирает».

Бабуля: Только-только позавтракали. Кого это нелегкая принесла? Олесенька, ступай, отопри дверь!

Женя: (перебегает сцену) Я открою!

Входит Лера, обнимая оцепеневшую Женю.

Лера: Ой, Женечка! Мм-п! Мм-п! (звонко целует в обе щеки) Как выросла! Какая красавица, а?! (оглядывается, как будто призывает всех убедиться, – характерный жест) (Бабуле, быстро) Здравствуйте, Полина Михайловна! (Жене) Мм-п! (еще раз звонко целует) (поворачиваясь к Олесе) А Олеся! Радость-то какая! Мм-п! Мм-п! Мм-п! (целует троекратно, берет за плечи и легонько трясет)

Олеся: (ошеломленно) Здравствуйте, тетя Лерочка!

Лера: Совсем дама, а?! (к обеим) Ой, девчонки! Вы не представляете, вы представить себе не можете, как я рада, что вы приехали!

Бабуля: (ворчит) Ну не части, не части.

Лера: Что Вы, Полина Михайловна! В кои-то веки приехали – уж и порадоваться нельзя! Такі гарні дівчини!6 (щиплет Женю за щеку, Женя цепенеет)

Входит Тамара с подносом – на подносе посуда. Лера бросается к ней.

Лера: Тамарочка! (со слезами) Родная! Мм-п! Мм-п! Мм-п! (горячо целует поверх дрожащего подноса, Тамара цепенеет) Прекрасно выглядишь! А девчонки – прелесть! Я говорю – красавицы! Фотомодели! А сама – как сестра! (любуется ею, взявшись обеими руками за поднос с другой стороны) Три сестры – а?! Как я рада! Сколько лет не виделись!

Тамара: (скованно, кивая на поднос) Лера, ты кофе хочешь?

Лера: Какой там кофе! Мне сейчас кусок в горло не пойдет! Вы приехали! К тому же, я вообще не завтракаю! Зато – фигура! (Олесе и Жене) Как у вас тетка? Ничего, а?! Да зачем мне тот завтрак? Выпью стакан водички и – вперед!

Бабуля: (ворчит про себя) Водички! (собирается уходить)

Женя: Ты куда, ба?

Бабуля: Кофе допью, а то остынет.

Бабуля уходит. Лера и Тамара продолжают держаться за поднос с двух сторон.

Лера: (ей вслед) Допейте-допейте, бо7 Вам полезно! А я вже8 позавтракала! Мне бы сейчас сигарету в зубы – такой кайф! Тамар, честное слово, как хорошо, что вы приехали! Сколько лет не виделись!

Тамара: (холодно) Десять.

Пауза. Тамара и Лера смотрят друг другу в глаза. Олеся с Женей подают друг другу знаки.

Олеся: (с искусственной бодростью) Мамуль, вы тут пообщайтесь с тетей Лерой, а мы с Женей до рынка добежим, как договаривались. Фрукты там, черешня, что еще?..

Олеся и Женя ретируются, переглядываясь.

Женя: (подсказывает) Молодая картошка...

Олеся: Молодая картошка... и всякие моющие средства...

Женя: (вторит) Моющие средства...

Уходят. Тамара и Лера не меняют позы. Пауза.

Тамара: (напряженно) Десять лет, Лера! Ни разу не написала, не позвонила. Как я одна с детьми? Как мы выживали? Не нужно ли помочь? Хотя бы раз!

Лера: (устало, горько и намного медленней) Тамара-Тамара, не сердись на меня. Если бы ты знала, какие были годы. Мы-то сами как выживали – голодали: бывало, по нескольку дней на хлебе и воде! Что ты думаешь, я так похудела? На диете что ли?

Коля перед смертью... (Тамара и Лера, почти не меняя положения, опускают поднос на рядом стоящий стол) ...три года без работы был. А до того зарплату носил то мукой, то маслом подсолнечным, то носками. Принесет – а я на рынок продавать. Муку и масло – еще ничего, а носки – куда их девать, когда рядом еще сто человек, которым тоже носками выдали? Лепешки пекла: муку с водичкой смешаю, соли – когда есть, и жарю на том самом масле. А по углам коробки с носками стоят...

В прошлом году Коля заболел... (Тамара и Лера садятся за стол) Сколько ночей я провела в больнице! Сколько полов там перемыла! Сколько последнего перетаскала этой падле-дежурной, прости, чтоб разрешила мне в палате ночевать. А то ночью плохо станет – кто его там услышит? Да и рядом мужики лежали. Тому – воды подам, тому – утку. Сама я не выносила, но подавать – подавала... Потом уже в больнице больше не держали, привезли его сюда. Как он похудел, Тамара! Как он кашлял! А последний раз вызвали скорую – и не довезли уже... (плачет)

Тамара: (берет ее за руку, мягко) На все воля божья, Лерочка.

Лера: А Полина Михайловна, знаешь, до чего договорилась? Как у нее только язык повернулся! Сказала, что это я виновата в смерти Коли, что я плохо о нем заботилась... (плачет)

Тамара: Полина Михайловна – старый человек, да и характер у нее... Это она от горя сказала.

Лера: А у меня не горе? Я ка-ак дверью жахнула! Ноги, говорю, моей больше не будет в этом доме! Добре9 еще, я такая отходчивая – через месяц пришла. Все-таки она Колина мать.

Тамара: Правильно, Лерочка, все правильно.

Лера: Ты бы видела меня месяц назад – старуха старухой, вся седая! Да сын собрался жениться во второй раз. Надо было взять себя в руки. Волосы, видишь, покрасила, шмотья подкупила – хату ведь отцовскую продала – но это потом...

Тамара: Лера, ты отлично выглядишь.

Лера: (отмахивается) Какое там! А дом, знаешь, в каком состоянии? Ты помнишь, какой у нас был дом?

Тамара: Помню – шикарный дом и сад... с земляникой.

Лера: Ну!.. (роется в сумочке, достает сигареты, закуривает) Так вот, сначала отключили телефон за долги. Потом электричество... горячую воду. А чем платить? Чем?! В туалете прямо у меня над головой обвалился потолок. Сидишь на толчке, прости, и смотришь в дыру наверху и дверь не закрываешь, чтобы выскочить вовремя, если ванна вздумает обвалиться.

А в этом году, Тамар, я уже одна была, не знаю, как перезимовала. Одену пальто, шапку, заберусь в спальный мешок, а рядом свечку поставлю – электричества-то нет – и смотрю на нее, чтоб не так страшно одной... в темноте... в сырости – как будто и сама вже в могиле. (всхлипывает)

Тамара: Ну что ты... нельзя так говорить... надо пережить, перетерпеть... все уладится...

Лера: (недоверчиво) Думаешь?

Тамара: Обязательно. Ты всегда, Лера, была чрезвычайно эффектной женщиной, деловой и сейчас тоже.

Лера: (ободряясь) Правда?

Тамара: Конечно! Тебе еще жить и жить!

Лера: (возвращаясь в свое первоначальное состояние и ускоряясь) Деловая жилка у меня всегда была. Что – правда, то – правда. Как я с хатой обстряпала – здорово живешь! Сто с лишним тысяч баксов отвалили, а туда еще столько же вложить нужно. Мне с сестрами не потянуть, а мать – та совсем с ума съехала, да сын с малой – куда? А так каждому – по тридцать тысяч, а?! Я вон и сыну вже однокомнатную купила, да и себе... (спохватывается) Тамар, ты-то как?

Тамара: Грех жаловаться, Лерочка, у меня все нормально...

Лера: (перебивает, с облегчением) Да я ведь знаю. Полина Михайловна всегда про вас рассказывает. Мол, Тамара замуж опять вышла, удачно, муж – директор, итальянец и по хозяйству рукастый. Девчонки – умницы, отучились, пристроились. Олеся – в Америке, Женя – в Москве. Путешествуют. (без перехода) А я вот тоже квартиру себе куплю и – что мне еще надо? – поеду с внучкой на море. Она мне говорит: «Бабуся, как я хочу на море!» А я говорю: «Хочешь – поедем! Какие проблемы!» А еще, слушай сюда, что я провернула – положила кое-что в банк, а проценты...

Входит Бабуля, за ней Ира.

Бабуля: Что, Тамара, заговорила она тебя?

Тамара: (улыбаясь) Заговорила.

Бабуля: Перебирайтесь-давайте в гостиную – мы тут с Ирой посуду помоем. (Лере) А ты бы позавтракала – все на столе. Ведь, наверняка, не ела сегодня.

Лера: Ни маковой росинки!

Бабуля: (ворчит) То-то и оно...

Тамара и Лера уходят. Ирочка становится к раковине, Бабуля усаживается за стол и вытирает посуду по мере того, как Ирочка моет.

Бабуля: (по-прежнему ворчливо, обмахиваясь кухонным полотенцем) Накурила-то, накурила... Шут-те что! (пауза) Как тебе мои внучки?

Ирочка: Хорошо, Полина Михайловна. (неуверенно) Веселые...

Бабуля: Веселые? Женька да, веселая, Женька – разбойник. Как-то ее оставили со мной летом, а ей года три было – так я уже с ней справиться не могла. Подбежит, укусит меня в живот и – смотрит! Дед души в ней не чаял... А Олеся плаксой была, я ей всегда говорила: «Там будешь плакать, где никто не видит» – венгерская пословица, а она злилась... Но писала мне хорошо и сейчас пишет... Стихи тоже пишет... Славные девочки, славные... Не могу простить отцу, что их бросил... (пауза) А у тебя как?

Ирочка: К экзамену готовлюсь. Сегодня п-полвторого консультация.

Бабуля: На выходные к своим поедешь?

Ирочка: П-поеду.

Бабуля: Привези что-нибудь из продуктов.

Ирочка: П-привезу.

Бабуля: (после паузы) А какой экзамен?

Ирочка: Бухучет на п-предприятии.

Бабуля: Учись, девочка, учись... Мои всегда хорошо учились. Да и Тамара – светлая голова, кстати, тоже бухгалтер... (Машинально) Славные девочки, славные... славные...

Звонок в дверь. Ира бежит открывать. Вваливаются Олеся и Женя с сумками.

Бабуля: Ухх-ты-господи! Негодницы! Весь рынок скупили? Деньги карманы жгут?

Женя: (достает и укладывает в вазу фрукты) Без паники, ба!

Олеся: Только фрукты и самое необходимое для уборки!

Бабуля: Какой такой уборки?

Женя: Будем бороться с антисанитарией своими силами!

Бабуля: Видал, что делается!

Олеся: Так, бабулечка, ты садишься в кресло и срочно читаешь Татьяну Толстую. «Кысь»! На кухню – ни ногой!

Бабуля: (ворчит на ходу) Ишь ты, обормоты! Делать вам больше нечего! Шут-те что, честное слово!

Олеся уводит бабулю под руку. Ирочка продолжает мыть посуду, которую Женя вытирает, заняв Бабулино место.

Женя: Спасибо, что помогла.

Ирочка: (смущенно) Не за что...

Женя: (после паузы) И как тебе живется с нашей бабушкой?

Ирочка: (после паузы, бесцветно) Хорошо.

Женя: Все ясно. Каков вопрос – таков ответ... Она неплохая. Вредная, конечно. Возраст, понимаешь?

Ирочка: (задумчиво) Да-а.

Женя: В сущности, она неплохая... (неуверенно) хорошая... Тяжело ей. Восемьдесят лет – почти одна. Дядя Коля умер. Папаша наш – свет в окошке – не часто озаряет. Мы тоже далеко – не доехать. Тетя Лера да студентки, которые у нее снимают, – ты, например, вы – здесь. Это важнее для нее, чем мы – где-то там, далеко.

Ира: Да-а.

Женя: А как твоя жизнь?

Ирочка: Сессия, экзамен завтра.

Женя: И какой же?

Ирочка: Бухучет на п-предприятии.

Женя: (равнодушно) Йаау... (пауза) Ты случаем не клубишься?

Ирочка: Что?

Женя: Я говорю – в клубы не ходишь?

Ирочка: Нет, дорого.

Женя: Да, есть такая буква.

Посуда помыта. Входит Тамара.

Тамара: Молодцы, девочки.

Ирочка: Я пойду. Мне в институт надо собираться.

Тамара: Конечно-конечно. Спасибо тебе, Ирочка.

Ирочка: Не за что.

Ирочка уходит.

Женя: А тетя Лера? (разговаривая, Женя находит в сумках бутылку моющего средства, резиновые перчатки, надевает)

Тамара: Позвонила по объявлениям и побежала смотреть квартиры.

Женя: Как вы?

Тамара: Сама понимаешь – монолог. От меня требовалось только присутствие. И, тем не менее... она добрая и действительно рада нас видеть. А жизнь у нее – не сахар была, совсем не сахар...

Женя: Выходит, помирились?

Тамара: Выходит, и не ссорились... Ладно, какие планы?

Женя: Я – на передовую: помою окна в гостиной. Альтруизм так и свербит!

Тамара: На кухне тоже непочатый край.

Женя: Прислать тебе группу поддержки?

Тамара: (улыбаясь) Пришли.

Женя выходит. Тамара выливает воду из многочисленных пластиковых бутылок и выбрасывает их в мусорное ведро. Входит Олеся.

Олеся: Группа поддержки прибыла!

Тамара: Отлично. Глянь, что там в кладовке?

Олеся: (заглядывая в кладовку) Бардак. (надевает резиновые перчатки и начинает выбрасывать из кладовки разный хлам) Я вот что думаю: мы приедем в кои-то веки – уберем, но как же все остальное время? Может, надо кого-нибудь нанять, чтобы помогали.

Тамара: Лера говорит, что предлагала Полине Михайловне разобрать темную комнату – там старый матрас, какая-то развалившаяся обувь и тому подобное, но не дает! Жалко! А чужому человеку тем более не даст.

Олеся: Если б мы только жили поближе...

Тамара: Ты не особенно переживай. Здесь так было всегда, и тридцать лет назад, может, не в такой степени, но так было всегда. Для Полины Михайловны была важна работа, общение, толстые журналы, а тарелки всегда мылись только с одной стороны, и каждый раз, приезжая, я начинала с того, что драила на кухне полы, потому что они прилипали.

Олеся: (из кладовки) Здесь ящик с овощами, а над ним стая мошек. Картошка вся проросшая...

Тамара: Выбрасывай!

Олеся: Морковка вроде приличная... Боже, а это что?.. Гнилой кочан капуты! Как будто чья-то голова! Склизкий! Бррр! (отворачиваясь, на вытянутых руках вытаскивает сверток и выбрасывает в ведро, потом подметает кладовку)

Тамара: А, кроме того, – что греха таить? – жадноватая у вас бабушка.

Олеся: То есть?

Тамара: Вы ее любите – вот и не замечаете. Например, посмотри в холодильник: там две палки колбасы – одна уже скользкая, миска творога стоит – обветривается, головку сыра мы привезли, а что нам предложили на завтрак?

Олеся: Может, это с войны осталось?

Тамара: А три телевизора? А два утюга? А хлам в каждом углу?

Олеся: Вот это да!

Тамара: Так, бутылки кончились – только две для поливки оставила. Надо бы взглянуть, что в буфете, но подходить страшно. (выдвигает ящик) Олеся, ты только посмотри! Склад грязных полиэтиленовых пакетов!

Олеся: По-моему, они уже спрессовались в горные породы!

Тамара: Именно. В слюду.

Олеся: Выбрасывай скорей!

Олеся моет полы. Тамара продолжает раскопки в буфете, время от время демонстрируя вещи, которые она там находит и выбрасывает.

Тамара: ...Банка из-под варенья – с плесенью...

Олеся: ...Все-таки странное сочетание: стремление к духовному и нечистоплотность...

Тамара: ... Заварочный чайник без носика...

Олеся: ...Какой-то фарс получается: ...духовность становится смешной, а нечистоплотность – вопиющей...

Тамара: ...Чулок – один!

Олеся: ...какой-то оксюморон...

Тамара: ...очки без одного стекла...

Олеся: ...или трагикомедия...

Тамара: ...валидол... а какой срок годности?.. выброшу, чтоб никто не отравился...

Олеся: ... мы попали в трагикомедию...

Входит Женя и устало плюхается на стул.

Женя: Вымыла, насколько было возможно. Небольшие разводы остались, но без средства для стекла по-другому не получается.

Тамара: Ничего. Все чище будет. Как Полина Михайловна?

Женя: Читает, если не уснула. Кстати, Самгина смс-ила10.

Олеся: Исповедальная проза?

Женя: Да ну ее с ее заморочками!

Олеся: Понятно.

Женя: А у вас тут как дела?

Тамара: Пробуем себя в археологических раскопках.

Женя: Йаау! И как? Трою еще не откопали?

Олеся: Трою – нет. Шлиман опередил.

Все немного усталые. Входит бабуля.

Бабуля: Хватит-хватит, девочки. Бросайте.

Тамара: Мы уже закончили.

Бабуля: Вот и ладно. Вот и спасибо... А что это тут набрызгано?

Олеся: Я полы мыла.

Бабуля: Того и глядишь растянешься.

Олеся: А ты садись. Сейчас будем разговоры разговаривать.

Бабуля: (садится к столу) Да и Женя что-то дурно окно вымыла – все в пятнах.

Тамара: (резковато) Мне надо позвонить Серджио. (уходит)

Женя: Ба, тебе за вредность молоко бесплатно получать можно.

Олеся: Ладно, садись, Жень. Как договаривались... (берет приготовленный диктофон) Бабуль, смотри, я включаю диктофон, но ты не обращай внимания. Можешь говорить все, как тебе вздумается, а мы потом выберем.

Женя: Мы с Олесей пытаемся сделать семейное древо...

Олеся: Да, и хотели бы сначала про тебя расспросить, про дедушку, а потом про ближайших родственников: прабабушка, прадедушка, кто был откуда. Вот ты где родилась?

Бабуля: В Тамбовской губернии, в Богоявленске, или поселок Первомайский.

Женя: И что? Ты там училась, ходила в школу?

Бабуля: Кончила десять классов. Потом меня мобилизовали в Органы.

Олеся: Это какой год, тебя мобилизовали?

Бабуля: (глубоко вздыхает) Сорок второй... Именно мобилизация. Вызвали сначала в райком партии и говорят: – Не работаешь? – Не работаю. – Почему? – Потому что меня в госпиталь не приняли. А я всегда мечтала быть врачом. А в госпитале на меня посмотрела старший врач и говорит: «Да разве вы поднимите носилки? Сорок пять килограмм вы еще вдвоем унесете, а если будет шестьдесят пять или семьдесят пять или восемьдесят? Нет, нам нужны сильные люди…»

Женя: А ты была… слабенькая?

Бабуля: А я была слабенькая, вот такая (жест пальцем) худая, длинная, нескладная.

Женя: Вот это да!

Бабуля: Ушла. Маме говорю, что не приняли. Все. А потом вызвали в райком партии, сказали: – Вот, пойди, обратись к тому-то (вздыхает), он хочет с тобой поговорить. Пришла. Начальник по управлению внутренних дел: – Как насчет работы? – Хотим устроиться. Мы закончили десять классов. – Как закончили? – Хорошо закончили – я и подружка. – Ну, приходите завтра. Пришли, написали биографию, заявление. Но лишь бы работу иметь, лишь бы зарплату получать, потому что – война.

В сорок втором году мы уже столкнулись с самым настоящим. Соли не было. От мяса давным-давно отказались. Были на картошке, на капусте... Район не выполнил хлебопоставки в начале войны. Наша семья получала: папа получал 700 грамм (он был дежурный по станции в Мичуринске), мама получала 300 грамм, дедушка, я и сестра получали по 100 грамм. Принесут, бывало, такой кусочек хлеба, и мы его сразу можем съесть.

Начались бомбежки. Первая же бомба попала в элеватор. Зерно начало гореть, и люди его растаскивали. Отец после дежурства останавливается там и привозит ведро горелой пшеницы. Мы вымоем ее, все сгоревшее всплывет, а остальное высушим и смелем через наши мельницы. Наши мельницы представляли собой две консервных банки: одна с дырочками во внешнюю сторону, а другая, чуть поменьше, которая влезала в эту, с дырочками во внутреннюю сторону. Между ними насыпалась недогоревшая пшеница. (показывает) Вертели вот так вот – получалась крупа. На том и жили.

Олеся: И ты всю войну провела в Богоявленске?

Бабуля: Нет, я проработала года полтора. Дали мне звание старшины. А в сорок четвертом начали освобождать Украину. Половина Украины была вывезена в Германию, и нужны были кадры... И вот уже чувствуется конец войны. Наша армия в Европе. А я все хотела уволиться и писала рапорт за рапортом: «Прошу меня освободить. Я хочу начать учебу». В одно прекрасное утро отдел-кадровский работник вызывает меня: – Хочешь учиться? – Хочу учиться. – Открываются курсы венгерского языка в Черновцах. Поедешь? – Поеду.

И поехала. Конец войны я встретила здесь. В первых числах мая шла армия назад из Европы через Черновцы. Мы встречали победителей, бросали им букеты цветов. Они проходили, подняв головы вверх. Знаешь, такой был патриотизм, энтузиазм...

А вскоре после того курсы кончились и нас послали работать в Ужгород. Приехали – а он же крохотный. Там было 30 тысяч населения. Но это был какой-то компактный город, очень удобный, изящный, каждое здание на виду. В Ужгороде были пенги...

Женя: Это что?

Бабуля: Это венгерские деньги. Русские деньги еще не пришли. Ходили чешские деньги, но зарплату давали нам пенгами. На пенги же надо было очень много платить, а купить можно было не бог весть что. Но мы все равно покупали… Я приехала из Тамбовской области, со мной девочки приехали из Волгоградской области, из Курска... Давным-давно у нас не было, например, парфюмерии никакой. А тут на каких-то пятьдесят пенгов можно было купить несколько бутылок одеколона, такого полумужского, простого. Накупили этих банок одеколона, пудры...

Женя: И ты там с дедушкой познакомилась?

Бабуля: И там познакомилась с Владимиром Ефимовичем. Владимир Ефимович был нашим работником в отделе кадров. Меня он поразил тем, что очень любил одеваться. Все ходили, как с фронта пришли, – кто в чем, а я смотрю (впадает в мечтательность) – он так хорошо одет. Каким-то образом выменял свое обмундирование на английское и перешил. Потом, он высокий. Не сказать, чтоб красивый, но высокий... А в Ужгороде что: кончишь работу – идешь на танцы... (под сурдинку начинает наигрывать популярное танго 1940-х годов, например, «Люблю» Е.Розенфельда – Н.Венгерской в исполнении Г.Виноградова)

Олеся: (удивленно) Ты ходила на танцы?

Бабуля: А как же, господи! Только и делала, что танцевала.

Олеся: И... что танцевали?

Бабуля: Танцевали все, что танцевалось: вальсы, тустепы…

Олеся: И фокстроты?!

Бабуля: … И «Во саду ли, в огороде», и фокстроты…

Женя: И танго было?

Бабуля: Обязательно! А как же? И танго.

Танго нарастает. Свет медленно гаснет.


  1   2


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница