Обзор литературы по истории российского городского быта



Скачать 150.12 Kb.
Дата09.11.2016
Размер150.12 Kb.
Обзор литературы
по истории российского городского быта

Важную часть истории составляет повседневная жизнь. Ушедшие поколения продолжают жить с нами в своих обычаях, традициях, бытовых привычках, хотя мы часто не подозреваем об этом. От прошлого до нас дошло множество предметов материальной культуры, элементов повседневной жизни, содержание и значение которых было забыто. Особое разнообразие форм быта породил городской образ жизни. В последнее время растёт интерес к этой проблематике среди исследователей: появляются обобщающие труды, учебные пособия, энциклопедические издания, монографии и т.п.


Изучением истории повседневной жизни и быта России XVIII–XX вв. вот уже в течение нескольких десятилетий занимается профессиональный историк, профессор кафедры музеологии Российского государственного гуманитарного университета Леонид Васильевич Беловинский. Своеобразным итогом его исследований стал выход «Иллюстрированного энциклопедического историко-бытового словаря русского народа. XVIII – начало XX в.» (М.: Эксмо, 2007). Это уникальное, богато иллюстрированное издание напоминает и разъясняет суть значимых в прошлом вещей и явлений, существовавших в обыденной повседневной жизни. Книга построена по алфавитному принципу и включает статьи, характеризующие различные аспекты жизненного уклада, жилища, костюма, еды, религиозной практики, досуга и отдыха, медицины, торговли, бытового обслуживания. Этот своеобразный путеводитель по бытовой культуре помогает ориентироваться в мире вещей и явлений давно ушедшей эпохи и раскрывает множество забытых смыслов, встречающихся в дореволюционной художественной литературе, письмах и воспоминаниях. В больших по объёму статьях выделены курсивом названия отдельных элементов, из которых складывается то или иное понятие. Например, в состав городского костюма в разное время входили жабо, камзол, фижмы, фрак, сюртук, редингот, цилиндр, корсет, ротонда, салоп, манто и т.п. Значительное место отведено описанию разнообразных видов одежды и обуви. Им посвящены отдельные справки. Что такое вуаль? Это лёгкая чёрная густая сетка, крепившаяся на дамской шляпе и прикрывавшая лицо. Смотреть дамам в глаза было оскорблением, и вуаль позволяла укрыться от нескромных взглядов. Представлена такая важная сфера жизни человека как досуг (карточная игра, городки, бильярд, танец, театр, бал). В тексте присутствуют материалы, рассказывающие о специфических формах поведения и об этикете (траур, столоверчение, приветствие, визит). В ряде статей даются характеристики социальных категорий российского населения (купечество, духовенство, дворянство, мещанство, приживалы, половой, прислуга).
Большой вклад в изучение бытовой культуры русского города внесли советские этнографы. Первой ласточкой на этом пути стала книга Людмилы Алексеевны Анохиной и Маргариты Николаевны Шмелёвой «Быт городского населения средней полосы РСФСР в прошлом и настоящем» (М.: Наука, 1977). Для длительного наблюдения были выбраны города Калуга, Ефремов, Елец, различные по величине и административной значимости, но сходные по типу социально-экономического развития и этническим особенностям бытовой культуры. В течение почти десяти лет (1965–1975) здесь работала экспедиция Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Учёные попытались посмотреть на специфику современного городского быта в широком историческом контексте. Расширение хронологических рамок исследования до середины XIX в. позволило выявить этнографические особенности горожан и увидеть связь между изменениями форм городского быта и изменением социального состава населения. Были рассмотрены основные социально-бытовые группы (для дореволюционного города – ремесленники, прислуга, торговцы, чиновники; для советского – промышленные рабочие, строители, железнодорожники, работники торговли и бытового обслуживания), их занятия и влияние последних на домашний быт. При этом немалое место уделялось исследованию условий, обеспечивающих жизненный потенциал человека: быту, жилью, материальному обеспечению семьи (заработная плата, дополнительные заработки, бюджет семьи), питанию, одежде и т.д. Целая глава посвящена досугу и развлечениям горожан.
Объектом изучения доктора исторических наук Михаила Григорьевича Рабиновича стали русские феодальные города. В этнографических очерках, посвящённых их материальной культуре, общественному и домашнему быту, представлена картина многообразной и меняющейся жизни горожан на протяжении почти тысячелетней истории (с IX до середины XIX в.): «Очерки этнографии русского феодального города. Горожане, их общественный и домашний быт» (М.: Наука, 1978); «Очерки материальной культуры русского феодального города» (М.: Наука, 1988). В обеих книгах читатель найдёт сведения об обычаях и обрядах, о семье и занятиях горожан, жилище, одежде и питании различных социальных слоёв. Автор использует и воронежские материалы. Он пишет о бытовании в городе в XVIII в. древнего языческого праздника Ярилы. В этот день (4 июня) воронежские горожане и окрестные крестьяне, собравшись на площади, избирали «Ярилу». Избранному надевали особый колпак, давали бубенцы, назначали ему свиту. «Ярила» ходил, приплясывая, и всё празднество это ознаменовывалось плясками и играми, кулачным боем и, конечно, лакомством и пьянством. Одним из выводов М. Г. Рабиновича является то, что почти каждое явление материальной культуры, общественного и семейного быта горожан коренилось в крестьянском быту, но серьёзно перерабатывалось в городах и значительно изменённым возвращалось в сельскую местность.
В краеведческой литературе до сих пор не было издания, посвящённого повседневной жизни воронежцев. Эту лакуну заполнила недавно вышедшая книга Павла Александровича Попова и Бориса Александровича Фирсова – «Старый Воронеж. Из истории городского быта XVIII – начала XX века» (Воронеж: Центр духовного возрождения Чернозёмного края, 2009). В основном речь идёт о событиях XIX и начала XX вв. Но в необходимых случаях хронологические рамки повествования раздвинуты – от Петровской эпохи до первых десятилетий советской власти. Книга написана на основе архивных документов, воспоминаний современников, статистических материалов, газет и журналов рассматриваемого периода. Здесь находится место рассказу о многом: к каким сословиям принадлежали наши предки, что ели и пили, в каких домах обитали, как работали и отдыхали. Авторы большое место отводят таким атрибутам города, без которых городской образ жизни просто трудно представить. Это сады и скверы, театры и рестораны, кинематограф, технические новинки. Часто «локомотивом урбанизации» выступала железная дорога: вокзал становился местом общественных прогулок. Авторы не оставили эту тему без внимания. На рубеже XIX–XX вв. существенную роль в жизни рядовых жителей стали играть разного рода механизмы: арифмометры, пишущие машинки, граммофоны, автомобили, велосипеды, телефоны и т. п. Проникновение в быт новых явлений – один из лейтмотивов исследования. В книге двенадцать глав, каждая из которых посвящена какой-либо стороне повседневной жизни воронежцев: организации благотворительного движения, медицине, коммунальному хозяйству, транспорту, средствам связи. Важным компонентом быта является досуг, которому посвящено множество сюжетов от библиотек и музеев до охоты и рыбалки. Разнообразие в повседневную жизнь города вносили общества «по интересам». Помимо них в старом Воронеже существовали клубы (Благородное собрание, Купеческий клуб, Общественное собрание, «Семейка»), куда приходили пообщаться, обсудить последние новости, поиграть в карты, лото, бильярд. Здесь проводили танцевальные вечера, балы, музыкальные вечера. Большой популярностью пользовались театр, цирк, кинематограф. Спортивная молодёжь объединялась вокруг Яхт-клуба. На ипподроме устраивались конские бега, привлекавшие множество зрителей. На страницах книги можно узнать о праздничном отдыхе воронежцев, о том, как они отмечали Рождество и Новый год, Масленицу, Пасху, государственные и городские торжества. Тщательно подобранные старинные фотографии привязаны к тексту и создают череду зримых образов давно ушедшей жизни.
Многие исследователи занимаются отдельными аспектами истории быта. В таком ключе написана книга историка искусства Раисы Мардуховны Кирсановой «Русский костюм и быт XVIII – XIX веков» (М., 2002). Она же является автором фундаментального труда «Костюм в русской художественной культуре 18 – первой половины 20 вв. Опыт энциклопедии». (М.: Большая Российская энциклопедия, 1995). В энциклопедии содержится около 400 статей, размещённых в алфавитном порядке, 200 цветных и тоновых иллюстраций, именной и предметный указатели. При знакомстве с ней читатель имеет возможность проникнуть не только в мир вещей, но и в мир идей русской художественной культуры. Р. М. Кирсанова анализирует русский народный костюм, городской, купеческий, придворный, церковное облачение, военную форму, спортивную одежду, постоянно обращаясь к творчеству русских писателей. Костюм оживает в цитатах из А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского, А. Ф. Писемского и др. Придавая вещам, то есть костюму, его аксессуарам, тканям, их цветам, реальные измерения, описывая их такими, какими они были и есть «на самом деле», автор энциклопедии одновременно восстанавливает историю моды. Кто сейчас, может сказать, что такое «фероньерка» или цвет московского пожара, дикий или хромой цвет? Теперь они наполняются смыслом, становятся «на свои места». Литературные персонажи оказываются зримыми, а в портретах не остаётся непонятных деталей. Через костюм создаются образы разных эпох: щеголей и щеголих, кисейных барышень, курсисток, военных, господ в гороховом пальто. Одежда несёт на себе отпечаток времени. Костюму иногда присваивались имена известных исторических деятелей, актёров и даже популярных спектаклей, например: боливар, макинтош, галифе, баядерка, тальма. Энциклопедия Р. М. Кирсановой – неоценимый источник для исследователя бытового поведения и этикета различных эпох. Рассказывая о костюме, автор незаметно вводит читателя в круг правил поведения различных слоёв общества: что следовало носить в трауре, каков был язык вееров и мушек, когда можно носить драгоценности, как одеваться при дворе, в театре, на приёмах. Энциклопедия предназначена не только специалистам, но и широкому кругу читателей, интересующихся русской бытовой культурой.
Для многих повседневная жизнь советского человека является предметом ностальгии. Однако много ли мы помним о советском быте? Для молодёжи это – почти допотопное время. Сегодняшние подростки не могут объяснить, что такое коммуналка, дефицит, керосинка, саквояж, кальсоны, патефон. Им трудно понять, как в это время жили обычные люди. В отечественной историографии одной из первых стала разрабатывать тему советского быта доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского университета экономики и финансов Наталия Борисовна Лебина. В начале 1990-х гг. ею был организован ряд выставок в Государственном музее истории Санкт-Петербурга и в это же время она ведёт рубрику «Российская повседневность» в иллюстрированном историческом журнале «Родина». В своей книге «Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии. 1920–1930-е годы» (СПб.: Журнал «Нева» – Издательско-торговый дом «Летний сад», 1999) Н. Б. Лебина рассматривает городской быт сквозь призму нормы и аномалии. Поэтому значительное место отводится анализу таких проявлений повседневной жизни, как пьянство, преступность, проституция, суицид. Советская специфика выражалась в особом отношении властей к носителям подобных пороков. Правовой вакуум заполнялся социальной филантропией, нередко носившей демагогический характер. Новое государство с самого начала демонстрировало свою атеистическую направленность. Многие представления о добре и зле, раньше определявшиеся религией, были отвергнуты. Безбожный быт культивировала прежде всего молодёжь, отрицающая обыденную религиозность. Свойственный советской системе распределительный принцип распространялся на нормирование жилья и одежды. Повседневность коммуналок лишала людей даже маленького кусочка скрытой личной жизни. Самые потаённые стороны быта становились достоянием всей квартиры. Большие трудности подстерегали горожан в их стремлении приодеться. Реально модными, то есть широко распространёнными, становились вещи весьма скромные – надраенные зубным порошком парусиновые туфли и полуботинки, саржевые юбки клёш, гарусные беретики. Современного человека поразило бы однообразие покроя и цвета одежды советских людей. Косвенно политический режим оказывал давление на сферу досуга через идеологические установки, законодательство о продолжительности рабочего дня, о цензуре. Молодёжь приобщалась к социалистической культуре благодаря чтению, кино, театру. При этом существовали формы отдыха, подвергавшиеся критике со стороны власти («танцульки», игра в карты, пение цыганских песен и «жестоких романсов»). Так что порой традиционный вид развлечений молодёжи обретал в глазах властных структур вид аномалии с политическим оттенком. Автор прослеживает появление в семейных отношениях горожан новых ценностных установок, разрушивших старые традиции и обычаи. Читатель получает редкую возможность увидеть советский город 1920–1930-х гг. с близкого расстояния, почувствовать аромат времени.
Ряд учёных-гуманитариев усматривает прямую зависимость между особенностями политического режима и характером повседневной жизни. В серии «История сталинизма» изданы книги, посвященные проблемам питания, распределения жилья, организации празднеств в советское время. В связи с этим особый интерес представляет исследование американки Шейлы Фицпатрик «Повседневный сталинизм. Социальная история Советской России в 30-е годы: город» (М.: РОССПЭН, 2001). Ш. Фицпатрик – специалист в области политической и культурной истории, заслуженный профессор кафедры современной российской истории Мичиганского университета. В её книге на широком историческом фоне дан анализ российской повседневной жизни в чрезвычайных обстоятельствах. Коренные сдвиги и тяготы 1930-х гг. уничтожили нормальный ход вещей. В это время миллионы людей меняли род занятий и место жительства. Прежние ценности подверглись дискриминации. Самым из ряда вон выходящим аспектом советской городской жизни было исчезновение в начале 1930-х гг. товаров с прилавков магазинов и наступление эры хронического дефицита. Автор рассказывает о переполненных коммуналках, о брошенных жёнах и уклоняющихся от алиментов мужьях, о нехватке продуктов и одежды, о бесконечных очередях. О том, как роптал народ из-за таких условий жизни, и как реагировало на это правительство. Контроль государства в сфере распределения был достаточно жёстким. Многие провинциальные спекулянты приобретали товары в магазинах Москвы и Ленинграда, где снабжение было гораздо лучше. Группа из 22 спекулянтов, в 1936 г. представшая перед судом в Воронеже, использовала этот метод, открыв легальную мастерскую по пошиву одежды для прикрытия перепродажи полученных таким образом товаров, среди которых на момент ареста группы находились 1677 метров ткани, 44 платья, а также 2 велосипеда, множество пар обуви, грампластинки. Практика выживания простого человека в условиях сталинского режима была чрезвычайно разнообразна. Читатель узнаёт о таких крайне любопытных частностях, как торговля, путешествия, анекдоты, поиски квартиры, получение образования, приобретение связей и покровителей, жалобы и доносы и пр. При анализе очень непростых явлений, автору удалось реконструировать жизнь российских городов в эпоху расцвета сталинизма и взглянуть на нашу историю глазами постороннего человека (иностранца), не обременённого личным опытом советского житья-бытья. В отличие от советологов холодной войны, которые не работали в советских архивах, Ш. Фицпатрик в своих выводах основывается на анализе документов из центральных и местных архивохранилищ.
Открытие советских архивов в конце 1980 – начале 1990-х гг. привело к настоящей «архивной революции» и стимулировало активность молодых учёных. Особый интерес представляет монография Елены Александровны Осокиной «За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927–1941» (М.: РОССПЭН; Фонд первого президента России Б. Н. Ельцина, 2008). В центре внимания автора – повседневная жизнь общества времён первых пятилеток. Каждому человеку в ту пору приходилось заниматься покупкой продуктов, одежды, предметов домашнего обихода… Государственная торговля при социализме никогда не была единственным источником снабжения населения. В стране всегда существовал обширный легальный и подпольный рынок товаров и услуг. По мнению Е. А. Осокиной, распределение товаров и продовольствия в голодной стране превратилось при Сталине в орудие власти. Особенностью государственного снабжения в этот период являлась его избирательность. Не имея возможности обеспечить всех, государство пыталось кормить индустриальных рабочих, обрекая остальное городское население на полуголодное существование. В условиях карточной системы (1931–1935 гг.) и привилегированным потребителям не была обеспечена сытая жизнь. По признанию американца Джэка Моррисея, работавшего в Воронеже, власти старались дать ему лучшее из того, что имели. Обычный его рацион состоял из омлета, чая и чёрного хлеба на завтрак, жареной в жиру конины, водянистого картофельного пюре, политого растительным маслом, и чая на ланч. Обед отличался от ланча тем, что подавались капустные щи. Большинство же горожан получало только суп, чёрный хлеб и скудную порцию картофеля. Возможность выжить населению давали торгсиновские магазины. («Торгсин» – Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами на территории СССР). Здесь советским людям продавали продукты и товары в обмен на валюту, драгоценные металлы и камни. Анатолий Жигулин, впоследствии известный поэт, вспоминал, как в голодные годы были снесены в воронежский Торгсин золотые ордена деда вместе с золотыми нательными крестами и перстнями. Одним из главных достижений этой книги стало открытие вездесущего «чёрного» рынка 1930-х гг. Рынок был необходим, чтобы «гасить» недовольство тех советских потребителей, которые ничего не получали или недополучали от государства. Разрешённые государством рыночные отношения занимали скромную нишу: колхозный рынок, индивидуальные кустарные промыслы, мелочная торговля строго определённым ассортиментом товаров, частная практика при наличии патента. Дополнительными источниками самообеспечения были «барахолки», на которых обменивались и продавались вещи, бывшие в употреблении. На вещи можно было выменять продукты, а продукты обменять на вещи... Широкое распространение получили «преступления по месту работы». «Несуны» стали бичом социалистической экономики. Из легальной торговли на чёрный рынок перемещались многие товары, становившиеся объектами спекуляции. Поистине ошеломляющей для автора была находка в архивах ОГПУ – НКВД материалов о советских Корейко – подпольных «миллионерах». Книга написана ярким, образным языком и богато иллюстрирована фотографиями 30-х гг., которые ранее не публиковались.
Прижилось и стало крылатым выражение «квартирный вопрос испортил советских людей». Кандидат архитектуры, доктор исторических наук, профессор Иркутского государственного технического университета Марк Григорьевич Меерович анализирует эту проблему в своей монографии «Наказание жилищем: жилищная политика в СССР как средство управления людьми (1917–1937 годы)» (М.:РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008). Исследование опирается, прежде всего, на официальные постановления власти. В нём раскрываются содержание и механизмы реализации советской жилищной политики в период 1917–1941 годов. Это время, когда власть могла заселить семью в проходную комнату или общую ванную, когда при увольнении с работы человека могли выселить прямо на улицу. Остроту жилищного кризиса советская власть объясняла временным отсутствием строительных материалов, трудностями с финансированием, неразвитостью стройиндустрии и т.п. Однако автор оспаривает эту точку зрения и приходит к парадоксальному выводу, что дефицит жилья был выгоден власти. Она миловала и наказывала жилищем. С помощью квадратных метров привязывали к месту работы и дисциплинировали таким образом людей, регулировали миграционные потоки в нужную сторону. Угроза увольнения, висевшая дамокловым мечом, была сопряжена с автоматическим лишением жилья. Для того, чтобы стать собственником-монополистом, власть присвоила себе всё многоквартирное многоэтажное городское жилище, запретила все формы обретения жилища, кроме его государственного распределения, провозгласила принцип – жильё только для тех, кто работает. Частное жилище пряталось на окраинах городов и с его существованием приходилось мириться. Одним из ярких проявлений нового быта стали коммунальные квартиры, в которых сосуществовали люди с разными психологией, поведением, манерами. В самой скученности коммунального проживания гораздо легче было осуществить контроль за настроением, строем мысли и частной жизнью горожан, что поощрялось сталинским режимом. Книга будет интересна не только историкам, экономистам, архитекторам, управленцам, но и широкому кругу читателей.
Самостоятельный интерес представляет для истории советского быта формирование новой праздничной культуры. В советские годы религиозные праздники отходили на второй план, уступая место революционным. Один из аспектов этой проблемы рассматривает в своей монографии «Советские массовые праздники» (М.: РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2009) профессор кафедры новейшей восточноевропейской истории Ганноверского университета Мальте Рольф. Советский праздничный календарь включал небольшое количество главных праздников. Официально они являлись нерабочими днями. В 1929 г. такими привилегированными датами были 1 мая, день смерти Ленина и годовщина Октябрьской революции. В данной книге описываются планирование и организация праздников в Воронежской и Новосибирской областях, показаны примеры практической реализации праздничных программ в советской российской провинции. М. Рольф в конце 1990-х гг. приезжал в Воронеж, где работал в местных архивах и Воронежской областной универсальной научной библиотеке им. И. С. Никитина. На основе архивных документов, материалов периодической печати автор пытается убедить читателя, что массовые праздники занимали важное место в культурном арсенале большевиков. Ведь официальные празднества служили инструментом для популяризации политических целей и манипулирования людьми. В 1930-е гг. городским центром стала бывшая Староконная площадь, на которой построили здание обкома партии и облисполкома, а позднее установили памятник В. И. Ленину. Центральное значение площади подчёркивалось её названием, присвоенным в 1937 г., – Площадь 20-летия Октября. С середины 1930-х гг. движение колонн в Воронеже было ориентировано на новую площадь. Праздничные колонны, построенные по городским районам, приближались к площади с разных сторон света и проходили по площади мимо трибуны с местными руководителями. Особая роль в проведении празднеств отводилась армии, передовикам производства, молодёжи и физкультурникам. Празднества вовлекали в свою орбиту всё больше активистов, поглощали немалые ресурсы и выводили на улицы всё больше людей, демонстрируя особого рода солидарность. Мальте Рольф говорит даже о «диктатурах инсценировки», в которых всенародные праздники становятся «лабораториями по созданию нового человека».
Не может оставить равнодушным книга петербургского писателя Даниила Гранина, рассказывающая о предметном мире первых советских десятилетий «Керогаз и все другие. Ленинградский каталог» (М.: ЗАО «Центрполиграф», 2003). Это своеобразный альбом оживших воспоминаний, экскурсия по музею ненужных вещей. Когда уходят вещи, с ними уходит эпоха. На страницах каталога упоминаются милые сердцу автора, жителю Ленинграда 1930-х гг., керогаз, патефон, галоши и гамаши, буфеты и комоды со слониками, плакаты Осоавиахима, кожанки и толстовки. Все они являются действующими лицами книги и помещённые в исторический контекст обретают второе дыхание. Например, о примусе Даниил Александрович писал как об очень близком существе: «Примус выручал городскую рабочую жизнь в самый трудный период нашего коммунального быта. Почти два поколения вскормили они; как выручали наших матерей, с утра до позднего вечера безотказно кипятили, разогревали, варили немудреную еду. Разжечь его требовалась сноровка: надо было налить в чашечку денатурат, поджечь, спирт нагреет головку, тогда надо накачать, и пары керосина уже образуют шумный венчик пламени. Ниппель головки засорялся. Его прочищали специальной головкой». Город 1930–1940-х гг. сохраняется не только в людской памяти, но и благодаря усилиям коллекционеров, с многими из которых писатель был хорошо знаком. В их собраниях зримо оживает быт старого Ленинграда, который больше не повторится. Жаль, что в нашей стране почти нет музеев советского быта. Фотографии улиц и предметов, зарисовки по памяти людей довоенной поры, выполненные художником В. С. Васильковским, воскрешают атмосферу прошлого.
Данный обзор, разумеется, не исчерпывает всего многообразия литературы по истории городской повседневности. Скорее это попытка подытожить первый накопленный опыт гуманитарных исследований этой темы.

Фирсов Борис Александрович,
главный библиотекарь отдела краеведения
Воронежской областной универсальной научной
библиотеки имени И.С. Никитина


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница