Обновление гуманитарного образования в России



страница1/17
Дата09.05.2016
Размер4.6 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

 

Данное издание представляет собой авторскую работу, подготовленную в рамках программы "Обновление гуманитарного образования в России", которая осуществляется Государственным комитетом РФ по высшему образованию и Международным Фондом "Культурная инициатива".


Спонсором программы является известный американский предприниматель и общественный деятель Джордж Сорос.
Редакционный совет программы:

В. И. Бахмин Я. М. Бергер Е. Ю. Гениева Г. Г. Дилигенский В. Д. Шадриков

А. Г. Аллахвердян Г. Ю. Мошкова А. В. Юревич М. Г. Ярошевский

 


ПСИХОЛОГИЯ НАУКИ
Учебное пособие

Москва


Московский психолого-социальный институт

Издательство "Флинта" 1998

ББК 88

А 50



Рецензенты:

член-корреспондент РАО М. Ю. Кондратьев,

кандидат психологических наук Л. А. Дергачева
Аллахвердян А.Г., Мошкова Г.Ю., Юревич А.В., Ярошевский М.Г.

Психология науки. Учебное пособие. - М.: Московский психолого-социальный институт: Флинта, 1998. - 312 с.

ISBN 5-89502-039-9 (Московский психолого-социальный институт) ISBN 5-89349-128-9 (Флинта)

 

Книга представляет собой первое учебное пособие по психологии науки. В ней нашли отражение как события и факты, накопленные историей науки, так и результаты ее современного психологического исследования, а также методы управления коллективным творческим процессом. Рассмотрены такие ключевые проблемы этой новой области знания, как механизмы научного мышления, закономерности коллективного творческого процесса, логико-психологические и социальные условия научных открытий, межличностные отношения ученых и др.



Учебное пособие предназначено для психологов, представителей других наук, а также для всех интересующихся тем, как возникает новое научное знание.

 

ISBN 5-89502-039-9 (Московский психолого-социальный институт) ISBN 5-89349-128-9 (Флинта)



© Московский психолого-социальный институт, 1998


ПРЕДИСЛОВИЕ
Психология науки - одно из молодых ответвлений общего древа психологического познания. И если основные понятия и методы психологической науки уже нашли эффективное приложение в таких сферах социальной практики, как бизнес, политика, реклама и т. д., то в психологическом изучении самой науки сделаны лишь первые несмелые шаги.

Современная система научного познания - наука Нового времени - родилась на рубеже XVI-XVII веков, хотя и античный мир, и арабский Восток, и более древние культуры могли гордиться мыслителями, достойными считаться учеными. Рождение научной психологии принято датировать 70-ми годами прошлого столетия. Что же касается психологии науки, то она складывается только сейчас, хотя вряд ли существовал ученый, которому удалось избежать психологических наблюдений (и обобщений) над собой и своими коллегами.

В науке, как и в любой сфере человеческой деятельности, есть свои обычаи. Один из них состоит в том, что дату рождения новой дисциплины определяет не первое исследование в соответствующей области и даже не появление обозначающего ее термина, а издание первого учебника. В принципе, эта традиция сколь условна, столь и оправданна: издание учебника знаменует собой, во-первых, признание существования новой области знания, во-вторых, осознание необходимости обучения ему студентов, в-третьих, оформление системы знания, которую можно более или менее упорядочение изложить. Психология науки, накопив немало сведений о личности и деятельности людей науки, еще не выработала устоявшейся системы нормативного знания, способного служить основой учебника. Поэтому авторы, решившись написать первое учебное пособие по психологии науки, не сочли себя вправе назвать его учебником.

У психологии науки много "родителей". Это не только ее материнская дисциплина - психология, но также социология, философия, история науки, общее науковедение, которые, изучая мир науки и жизнедеятельность его "обитателей", не могли обойти проблемы психологического своеобразия их труда. Этими проблемами заняты также другие дисциплины, как, например, психология организаций, которая, изучая психологическую организацию различных профессиональных сообществ, рассматривает и сообщество ученых.

5

Психология науки приобретает значение "территории", где психологи, социологи, историки науки и философы способны объединить свои усилия - хотя бы потому, что психология науки исследует также и их психологию и психологические аспекты тех проблем, которыми они занимаются. Собственно, здесь и заключен ответ на традиционный для предисловия к любой книге вопрос о том, кому она может быть полезной. Всем, кто занимается наукой или планирует ею заниматься. А также тем, кто, не имея таких планов, считает для себя полезным узнать, каким образом благодаря средствам, созидаемым наукой, человеческий ум проникает в неисчерпаемый для познания мир. Наряду с этим перед читателем откроются коллизии и противоречия, скрытые за поиском научной истины, их зависимость от личностного фактора. В книге собраны также малоизвестные факты и "разоблачения", свидетельствующие, в частности, что корифеи науки не были небожителями, а активно вовлекались в шумные конфликты с другими корифеями, часто грешили подтасовкой данных и т. д., что, впрочем, не помешало им оставить яркий след в истории науки.



Современная психология науки - пока еще аморфная и плохо очерченная область знания, что естественно на нынешней стадии ее формирования. Поэтому одна из главных задач, стоявших перед авторами, заключалась в селекции и структурировании материала. Способ ее решения, к которому они прибегли, далеко не единственный и не самоочевидный. Поэтому имеет смысл пояснить читателю логику изложения материала и, соответственно, построения книги.

Во-первых, научное познание, научное общение и личность ученого являются главными центрами притяжения исследовательских интересов в психологии науки, вокруг которых сосредоточена львиная доля исследований. Соответственно, этим темам посвящены три наиболее объемные (I, II и III) части книги, а IV часть является в определенном смысле результирующей, демонстрирующей, как психологические факторы проявляются в научной деятельности, порождая поучительные парадоксы.

Во-вторых, авторы отдали должное старой науковедческой традиции различать в науке когнитивное, относящееся к научному познанию (I часть), и социальное, относимое к сфере научного общения (II часть), и соответствующим образом "препарировали" научную деятельность.

В-третьих, в книге реализовано вычленение трех уровней социального в науке: уровня группы (II часть), уровня личности (III часть) и уровня научного сообщества (IV часть), в рамках которых и упорядочены основные социально-психологические феномены научной деятельности.


6
В-четвертых, авторы стремились двигаться от более общих проблем к более частным, являющимся их конкретизации, от более известных фактов к менее известным. Совмещение этих ориентиров и породило ту логику изложения материала, которая воплощена в структуре работы.

Авторы, предлагая читателю коллективную работу и неся полную ответственность за написанное, все же не хотели бы, чтобы ее конкретные фрагменты выглядели обезличенными. Поэтому они считают целесообразным указать, что главы "Общение и творчество", "Школы в науке", "Психология и информатика", "Параметры личности исследователя" и "Мотивация научного творчества" написаны М. Г. Ярошевским, главы "Малая группа в науке: групповая интеграция" и "Групповая дезинтеграция и миграционная активность ученых" - А. Г. Аллахвердяном, главы "Творческий процесс в науке и его стадии", "Методы стимуляции научного мышления", "Интеллектуальные способности в структуре личности ученого", "Психологические особенности личности ученого и их формирование", "Гений и гениальность" - Г. Ю. Мошковой, глава "Научное мышление" и часть IV - "Скрытое лицо науки" - А. В. Юревичем.

7
ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ:



НАУЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

КАК ПРЕДМЕТ ПСИХОЛОГИИ
Уже в конце XIX - начале XX века намечаются попытки превратить изучение личности ученого, процесса его творчества в предмет специального исследования. Это было порождено все более ощутимо дававшими себя знать потрясениями фундаментальных теорий естествознания, стремлением осмыслить перед лицом нараставших событий исторический опыт науки, ее пути и перспективы. Поиски новых решений и подходов обусловили потребность в анализе процессов научного творчества, разбудили желание ученых проникнуть в собственную творческую лабораторию и выявить те качества, обладание которыми делает человека науки способным на решительное преобразование устоявшихся представлений и принципов, на созидание нового. Уже у В. Оствальда мы встречаемся с ясно поставленной задачей - найти средства раннего распознавания людей с творческими задатками, чтобы культивировать их развитие, а также разработать, исходя из анализа характерологических особенностей ученых, стиля их мышления и труда, такую типологию, которую можно было бы использовать для решения проблем профессиональной ориентации в области научной деятельности. Над своеобразием творчества, его условий и стимуляторов размышляли крупнейшие естествоиспытатели - Г. Гельмгольц, И. М. Сеченов, А. Эйнштейн, М. Планк, В. И. Вернадский и многие другие. Математик А. Пуанкаре и химик В. Оствальд в начале XX века создали первые книги по проблемам научного творчества.

Любопытно, что книга В. Оствальда "Великие люди", содержащая типологические характеристики творческих личностей в области точных наук, возникла в связи с просьбой Министерства просвещения Японии, в то время только осваивавшей европейские методы организации научной работы, помочь ей наладить рациональную систему воспитания и подбора научных кадров. В. Оствальд прямо говорил о "коренной перемене наших взглядов на появление выдающихся людей, имеющих громадное влияние на развитие человеческого прогресса, особенно науки".

Одновременно к проблеме личности ученого обращаются крупнейшие психологи, такие, как Ф. Гальтон и Маккин Кеттелл, использовавшие тесты, статистический, биографический и другие методы нарождавшейся экспериментальной психологии для изучения личности и ее оценки научной средой.
8
Своими трудами они ввели в психологическую науку новый объект эмпирических исследований - личность ученого в ее обусловленности биологическими и социальными факторами. В те же годы известный французский психолог Рибо в книге "Творческое воображение" (1900) намечает первую опытно-психологическую концепцию творчества. Анализируя сведения о деятельности изобретателей, ученых, поэтов и описывая фазы творческого акта, Рибо попытался определить своеобразие умственных и эмоциональных процессов, составляющих психологическую подоплеку открытия и изобретения.

В России инициатива разработки проблем психиологии творчества принадлежала ученикам выдающегося мыслителя А. А. Потебни, искавшего специфические различия между научным и художественным мышлением во внутреннем строе языка как исторически складывающейся системы. Интересен труд русского инженера П. К. Энгельмейера "Теория творчества" (1910), хотя и посвященный в основном техническому изобретательству, но освещающий с учетом конкретного материала истории техники широкий круг проблем теории творческой деятельности. П. К. Энгельмейер поставил вопрос о разработке специальной науки о творчестве - эврилогии.

Если на первых порах изучением научного творчества, его процессов и личностных параметров специально занимались лишь отдельные исследователи, то в середине нашего века картина существенно меняется. Быстрый рост количества научных работников превращает занятие наукой в одну из массовых профессий, ставит проблемы профессионального отбора, подготовки достаточного количества кадров определенного профиля и с нужными психологическими параметрами. Существенно иные по сравнению с предшествующим периодом формы организации научной деятельности, новые принципы структурирования малых групп (научных коллективов), занимающихся этой деятельностью, разнообразные типы взаимодействия внутри этих групп и между ними - все это в свою очередь направляет психологическую мысль к вопросам, которых прежде не существовало. Наконец, успехи кибернетики, все расширяющиеся перспективы передачи техническим устройствам поддающихся формализации умственных операций, которые раньше поглощали значительную часть интеллектуальных усилий ученого, резко повышают требования к формированию и культивированию его способности производить такие действия, которые не могут совершаться компьютерами. Неслучайно поэтому широкое изучение научного творчества началось одновременно с триумфальным шествием кибернетики.

9

Мы видим, таким образом, что хотя научное познание относится к очень давним работам человеческого ума, психология науки есть дитя современной научно-технической революции. Речь идет именно о психологии науки, а не только о психологии научного творчества. Конечно, в деятельности и личности ученого творчество является стержневым, неотъемлемым компонентом. Но психологический анализ науки не может им ограничиться. Такие аспекты развития науки, как формирование ученого, его жизненный путь, зависимость его деятельности от взаимоотношений с другими людьми, причины успеха, конфликтов, заблуждений, принципы построения малых групп в науке и управления ими и многое другое, требуют углубленного психологического исследования.



Выработанные в ходе предшествующего развития психологии концепции и схемы, будучи приложенными к специфическому предмету, каковым являются деятельность ученых, их психологический склад, механизмы их творчества, начали претерпевать изменения, характер которых все более отчетливо свидетельствует о нарастающих возможностях и продуктивности тесной взаимосвязи психологического анализа научной деятельности с историческим, социологическим, логическим.

Благодаря обращению к научной деятельности психологическое изучение творчества, представлявшее прежде скудно разработанный участок, где царили умозрительные схемы, выдвигается на передний план, становится одним из самых актуальных в современной психологии. Ни один феномен или предмет, в отношении которого психология несет единственную в своем роде ответственность, не игнорировался столь долго и не стал так оживленно изучаться, как творчество, - отмечает один из наиболее авторитетных исследователей в этой области Гилфорд (Guilford, 1967).

Вместе с тем вполне естественно стремление использовать при решении новых задач обширный опыт психологии (в особенности психологии мышления и личности), добытый при разработке других проблем. Уже в 50-х годах началось приложение таких психологических методов, как естественный и лабораторный эксперимент, интервьюирование и тестирование с последующей статистической обработкой полученных данных, к личности и деятельности научных работников. Наблюдая этих работников в различных ситуациях решения определенных, несходных по своему характеру задач, психолог стремится выявить факторы, стимулирующие и блокирующие творческие процессы, а

10


также типологию ученых и исследовательского труда. Тестирование и анкетный опрос позволили перейти от изучения ограниченного круга лиц к накоплению больших массивов данных, что сделало возможным широкое использование статистических методов. Предметом пристального внимания психологов и все более углубленного анализа становится также биография ученого во всех ее, казалось бы, незначительных деталях, среда, в которой он рос, воспитывался и обучался, различные жизненные конфликты и сложности, мотивы поведения и т. д. Это смыкало новые для психологии исследования с историей науки, прежде всего ее биографическим жанром. Обращение к истории науки не только существенно расширило объем материала, вовлеченного в круг психологических интересов, но и открыло новые грани, позволив проследить и сопоставить влияние исторически меняющихся условий жизни на становление типа ученого в различные исторические эпохи, выявить устойчивые и преходящие факторы. Так логикой самого исследования психологический подход сомкнулся с историко-аналитическим изучением личности и жизненного пути ученого.

Продуктивное мышление, в отличие от репродуктивного (воспроизводящего уже добытое знание либо перерабатывающего его по готовым схемам), характеризуется рядом существенных особенностей. Его механизмы давно уже привлекают внимание представителей различных направлений психологии и логики, выдвинувших ряд интересных гипотез относительно факторов, под действием которых преодолеваются шаблонные способы решения интеллектуальных задач, возникают догадки, происходит переход от смутно предвосхищаемого замысла к его реализации в продукте творчества.

Поскольку главная функция науки - открытие новых проблем, фактов и истин, то важность исследования логических и психологических механизмов творческих процессов, их взаимозависимости самоочевидна. Если логику интересуют формы, структура, операции научного мышления, способы обоснования, доказательства и опровержения, приемы построения выводного знания и его преобразования безотносительно к тому личностному контексту, в котором все совершается, к особенностям деятельности субъекта, взаимоотношениям в данной деятельности между осознанными и неосознанными, формальными и чувственно-образными, эмоциональными и волевыми компонентами, то интересы психологии концентрируются именно вокруг этих несущественных для логики проблем. С целью проникновения в механизмы творчества психология в последние годы широко использует методы их моделирования. Построение мо-

11

делей творческого процесса позволяет перейти к его более детальному анализу, вычленению существенных компонентов и детерминирующих факторов. Время игнорирования указанных факторов, которые традиция соединила с терминами "подсознательное", "интуиция" и т. д., прошло. Творчество в любых его проявлениях, в том числе и в форме научной деятельности, где, казалось бы, должны доминировать сугубо рациональные приемы получения и переработки информации, представляет сложный сплав осознанного и неосознанного, строгого расчета и интуитивных прозрений.



Вместе с тем утверждение, что самое существенное в творческом процессе скрыто за порогом сознания, ничем не обогащает реального знания о продуктивном мышлении. Можно сколько угодно преклонять колени перед фактом неосознаваемости тех умственных операций, которые порождают творческий продукт, но это нисколько не продвинуло и не продвинет наше понимание процесса научного творчества.

Не только в состоянии "озарения", "инсайта", но и в обычной речи, как справедливо заметил Ж. Адамар, мы не осознаем умственных действий, порождающих суждение, ибо это суждение бессознательно организовано в момент, предшествующий его объективации. Тем самым очевидно, что недостаточно ограничиться простой ссылкой на бессознательное как источник постижения того, что не может быть получено путем расчлененного логического вывода.

Нередко можно встретиться со взглядом на интуицию как на нечто иррациональное, алогичное и потому якобы недоступное научному анализу. Многие открытия действительно явились или представлялись их авторам результатом интуитивной находки. Значит ли это, что в подобных случаях мы имеем дело с алогичной формой мышления? Естественнее объяснить эти случаи тем, что исследователь в силу своего предшествующего опыта или других обстоятельств нередко случайного характера, но непременно на фоне предельной сосредоточенности на решаемой им проблеме, сумел перейти с одной привычной логической колеи на другую. Геометрия Эвклида и геометрия Лобачевского построены на разных системах логических рассуждений, но обе - одинаково логичны. Другое дело, что ни сам исследователь, ни психолог, изучающий творческий процесс, не знают пока механизмов перехода с одной привычной колеи мысли на другую. Поэтому такой переход к новой системе рассуждений, сопоставлений и связи фактов и кажется зачастую продуктом внезапного, ничем не детерминированного бессознательного озарения. Научный прогресс в познании указанных механизмов достижим

12

лишь на пути исследования объективной системы отношений, доступной опытному контролю и причинному анализу. Только такой подход способен продвинуть наше знание о психологических факторах творчества.



Решающий показатель эффективности труда ученого - научное открытие. Научное открытие - открытие фактов, связей между ними, принципов и законов - главный результат деятельности ученого. В исследованиях по истории науки до сих пор в качестве главного объекта выступает в большинстве случаев только результат деятельности, а не ее структура, динамика и механизмы. Между тем продукт творческой деятельности и процессы, его породившие, должны исследоваться в их внутренней взаимосвязи.

Результативная и процессуальная стороны творчества разделяются только в абстракции. Психология ставит акцент преимущественно на второй стороне, но, изучая ее, исходит из определенных представлений о природе эффекта, достигнутого благодаря процессу. Понять же данный эффект (в данном случае - научное открытие) невозможно без использования указаний о его социальных и логических основаниях. В проблеме научного открытия ярко проявляется связь между логическим, социологическим и психологическим подходами к деятельности ученого. Хотя во всяком научном открытии имеется элемент случайности и индивидуальной неповторимости, оно совершается в соответствии с объективным ходом движения научного знания. Общий принцип, вытекающий из воспроизведения в мышлении индивида реальности и из социальной природы знания, подтверждается наличием предпосылок для каждого открытия в объективном развитии науки и техники.

В этом смысле особый интерес представляет сопоставление открытий разных типов, поскольку в каждом из них выступают своеобразные отношения логических и психологических моментов. Самостоятельный интерес в том же плане имеют одновременные открытия, коллективные открытия в их отличии от индивидуальных, открытия в стыковых областях, явления переноса и "цепной реакции" в открытиях. Так в одновременных открытиях наиболее четко прослеживается роль различных психологических механизмов при общности предметного содержания и результата; в коллективных открытиях до некоторой степени нивелируются своеобразие личностных характеристик и предшествующий опыт отдельных исследователей, зато дифференцируются функции планирования, прогнозирования, критики и т. д.; в явлениях переноса и "цепной реакции" на передний план выступает значение специальных средств научного исследова-

 


 

13

 



ния в данной области явлений и общих схем решения ряда проблем в различных областях.

Исследование соотношения логического и психологического аспектов в научном открытии включает в себя анализ их различий и общности, цель которого - выявить роль мотивационных факторов, изучить нарастание несоответствий в динамике знания, ведущих к появлению проблемных ситуаций, а затем - к формулированию и переформулированию проблем, значение дефицита и насыщенности информацией, комбинаций старых и новых средств решения и т. д.

Исследования психологических факторов, влияющих на процесс научного открытия, создают возможность эффективного изучения психологических методов реставрации его хода при историко-научном исследовании (в целях разработки таких методов должна быть, в частности, изучена проблема самоотчета ученого о ходе собственного открытия - особенности процесса запоминания в условиях творческой деятельности и воспроизведения событий, связанных с ее ходом после завершения, и т. п.).

Здесь особый интерес приобретают различные принципы моделирования научно-исследовательской деятельности (кибернетические - так называемое эвристическое программирование, собственно психологические и др.) с целью их спецификации применительно к психологии научного открытия. Такого рода моделирование открывает пути к исследованию психологических механизмов важнейших фаз научно-исследовательской деятельности (научный поиск, постановка проблемы, открытие принципа решения, его развитие, доказательство правомерности предложенного решения, выдвижение новых проблем и т.п.), пути к изучению психологического механизма кульминационного пункта научного открытия, того качественного скачка, который отделяет решенную проблему от нерешенной. Необходимо осмыслить различные формы догадок, роль методов формализации в научном открытии, причины успеха и неудач в развертке исследовательской программы.

Огромное значение для продуктивности научного труда имеет его мотивация. Открытие, как правило, совершается в итоге сосредоточения всех духовных сил и способностей ученого, его интересов и побуждений на изучаемом объекте. Мотивы побуждают к деятельности, придают ей определенное направление, выделяют его в качестве доминирующего среди многих других маршрутов мысли. В обычных условиях поведение ученого регулируется не одним, а несколькими мотивами, различающимися своей побудительной силой. Психологический анализ мотивации свидетельствует о ее иерархической структуре, о сложном

 

 



14

 

соотношении между мотивами различного порядка. Среди них особого внимания заслуживают побуждения, непосредственно включенные в ход самого научного поиска. Однако, чтобы раскрыть движущие пружины поведения ученого, их функцию в общем механизме творчества, необходимо проследить соотношения между внутренней и внешней мотивацией. Без внутренней мотивации познающая мысль лишается импульсов к проникновению в свой объект. Вместе с тем ведущая роль внутренней мотивации вовсе не означает отрицания роли внешних по отношению к предметному содержанию деятельности мотивов (например, честолюбия), способных быть ее могучим двигателем.



Мотивация поведения тесно связана со структурой личности. Изучение основных черт личности ученого и создание на этой основе типологии, которая могла бы стать ориентировочной основой решения кадровых проблем, - одна из важнейших задач психологии науки. Структура творческой личности многогранна. На первый план обычно выдвигаются ее способности. Но способность не может быть константным и нерасчлененным свойством, не зависящим от условий ее реализации. Специфика способностей к творчеству в науке может быть раскрыта лишь в контексте общего учения о продуктивном мышлении как особом уровне интеллектуальной активности, предполагающем преобразование знания о действительности для созидания новых социально значимых ценностей. Нельзя диагностировать творческие способности, не проведя индивида через систему задач (приобретающих характер тестов), сама предметная структура которых предъявляет к интеллекту требования, актуализирующие искомые возможности этого индивида. Построение такой системы задач, ее тщательная опытная проверка на статистически достоверной выборке, использование вариационной статистики и факторного анализа позволяют перейти от чисто интуитивного к научно обоснованному определению способностей к творчеству в науке.

Проблема не исчерпывается возможно более ранним выявлением талантов. Способности воспитуемы. Хотя они и не могут быть отождествлены с фактическими достижениями личности, нельзя вместе с тем и считать их неизменными, сохраняющими свое качество безотносительно к образу жизни и деятельности человека.

Изучение формирования способностей к творческой деятельности неизбежно сталкивает нас с вопросом о возрастной динамике творчества. Любая способность, в том числе и способность к научному творчеству, - динамическое образование. Она проявляется с различной интенсивностью и на разном уровне в различные периоды жизни.

 

15



 

Объектом психологии служит психически регулируемое поведение человека на протяжении всего жизненного пути. Говоря о формировании ученого, о динамике его творчества, несправедливо было бы ограничиться каким-либо отдельным периодом, игнорируя тот факт, что каждый период, какими бы существенными признаками он ни отличался от другого, представляет лишь компонент нераздельного, единого процесса жизни личности. Детство или юность в формировании творческой личности может иметь не меньшее значение, чем зрелые годы. По данным известного американского психолога Д. Макклеланда, изучавшего динамику творчества большой группы современных физиков, у многих из них уже в возрасте от 5 до 10 лет ясно проявлялся интерес к раскрытию "связи вещей", к проникновению в "тайны мира". С другой стороны, специального анализа заслуживает вопрос о творческих возможностях ученого в пожилом возрасте.

Проблема возрастной динамики важна как в плане работы научных коллективов, так и в более широком социальном плане, а именно для эффективного использования преимуществ каждой возрастной категории. По данным некоторых психологических и геронтологических исследований, способность разрабатывать новые идеи, новые методы у ученых в возрасте свыше 40 лет начинает убывать, но сохраняется умение эффективно использовать приобретенную информацию.

Указанный вопрос пока что исследуется путем выявления корреляций между возрастом, с одной стороны, количеством открытий и "лучших вкладов" - с другой. Остается неизученной зависимость достигнутого в тот или иной возрастной период научного результата от состояния (уровня развития) соответствующей области знаний, ее запросов к специальным, а не только к общим способностям ученого.

Творческий потенциал исследователя не автономен по отношению к проблеме или области, где он проявляется, и не ограничен только изменением психофизиологических функций. Переключение на новую проблему или переход в новую область может стимулировать подъем творческих сил работника, пик творчества которого, казалось, уже пройден.

Конкретно-научная работа в области психологии познания, личности, способностей проходит теперь в совершенно иной атмосфере, чем в предшествующий период. "Творчество - популярный для нашей современной культуры термин. Он обозначает чуть ли не все то, что общество считает желательным", - так охарактеризовал новую социальную обстановку американский журнал "Современная психология".

 

16

 



Сдвиг в умах психологов, обусловленный сдвигами в материальном и духовном производстве, первоначально совершился в области, непосредственно связанной с нуждами практики, а именно в области тестологической работы. На протяжении десятилетий в ней незыблемо царила вера в IQ ("коэффициент интеллекта") как надежное мерило уровня умственных способностей измерение зависит от характера инструмента, с помощью которого оно производится. Тесты могли выявить в интеллекте тестируемого не более того, что содержалось в требованиях предъявленных заданий. Задания же отбирались исходя из статистически достоверного факта их выполнимости данным контингентом лиц (например, детьми определенного возраста, лицами данной профессии и т. п.). Стало быть, оценка интеллектуальных возможностей или достижений тестируемого находилась в прямой зависимости от соответствия его результатов результатам, показанным сообществом, с которым он соотносился. Иначе говоря, тестологическая процедура (имеющая своим назначением отбор кадров) в самой своей основе предполагает стандарты, любое отклонение от которых дает ухудшение показателей и снижение оценки со всеми вытекающими отсюда последствиями для практики. Поскольку же применение тестов в некоторых западных странах (в особенности в США) служит важнейшим кадровым регулятором, то постепенно утверждается установка на приспособление интеллекта к тем стандартным приемам, на владение которыми рассчитаны тесты.

Тесты культивировали конформизм, неоригинальность, стремление следовать тому, что навязывалось в качестве образца. Новые социальные интересы, порожденные научно-технической революцией, привели к кризису тестологии. Принятая техника тестирования не только не выявляла творческие способности, потребность в культивировании которых становилась все более острой, но и браковала людей, склонных к оригинальному, нестандартному способу мышления. Возникла коллизия, приведшая к тому, что к прежней системе тестирования интеллекта американские психологи присоединяют еще одну, разработанную в конце 40-х - начале 50-х годов Л. Терстоном, Дж. Гилфордом и их учениками. Вторая система содержала множество тестов, призванных определить (с помощью факторного анализа и других статистических методов) специфически творческие признаки личности.

К факторам, характеризующим творческое выполнение тестовых заданий (а тем самым, как предполагалось, и творческую личность), были отнесены чувствительность к проблеме, подвижность ума и др. Разделение понятий об интеллекте и творче-
0-1860

 
17

 

стве (операционально определяемых с помощью тестов) Ослабило веру во всемогущество "коэффициента интеллекта" как определителя уровня умственных способностей и позволив отказаться от низкой оценки возможностей тех, кто не отличался хорошими показателями при приложении к уму стандартной шкалы, требующей безошибочных ответов на лишенные серьезного познавательного значения вопросы. Новый подход к тестированию отразил нужду в кадрах, способных изменять стереотипные формы познания и действия, а не приспосабливаться к ним. Дивергентность, оригинальность мышления, стремление к необычным решениям трактуются теперь как самые драгоценные свойства личности. Внимание психологов обращается к такой "избыточной", с прагматической точки зрения, и "фиктивной", с точки зрения бихевиоризма, способности, как воображение, для испытания которой используются так называемые проективные тесты (Роршаха, тематико-апперцептив-ный тест и др.). Преимущество проективных тестов в том, что в них зависимость динамики образов от внешних раздражителей сведена до минимума, благодаря чему спонтанные тенденции этой динамики, обусловленной внутренней жизнью личности, могут быть диагностированы более эффективно, чем в обычных тестах.



Опыты Д. Маккиннона, Ф. Бэррона и других показали, в частности, что реакции на бесформенные пятна различного цвета у ученых, отнесенных компетентными экспертами к разряду творческих, отличались необычностью и неожиданностью. Если, скажем, тривиальной реакцией на одно из пятен был ответ "обезьяна", то человек творческий реагировал на то же пятно фразой: "Роденовский "Мыслитель" выкрикивает "Эврика!"".

К проективным тестам присоединяется эксперимент. Р. Кратчфилд, видоизменив методику С. Аша, экспериментально измерял тенденцию к конформизму как отрицательно влияющую на творчество. Пять испытуемых размещались каждый в отдельном боксе. При предъявлении какого-либо раздражителя испытуемый мог сообщить свое суждение о нем с помощью электрической сигнализации остальным членам пятерки. Экспериментатор, произвольно заменяя сигналы о правильных ответах сигналами, соответствующими ошибочным ответам, выяснял степень воздействия мнения группы на каждого испытуемого. По данным Кратчфилда, научные работники по сравнению с другими категориями обнаружили наименьшую тенденцию к конформизму, к подчинению своего суждения о воспринимаемых объектах суждению группы, внушавшему ошибочный ответ.

Наряду с тестологическим и экспериментальным изучением творческого процесса и творческой личности широко разверну-

18

 



лись статистические обследования ученых с целью выяснения корреляций между образованием и успешностью профессиональной работы, возрастом и динамикой творчества. Влияние организации творческого труда на его продуктивность, специфика творческого труда в различных областях науки и техники, его зависимость от мотивации, внешних факторов, структуры коллектива и ряд других проблем, непосредственно связанных с повышением эффективности научных исследований, становятся предметом специального психологического анализа.

В связи с радикальными изменениями в способах управления научными организациями, углубляющимся воздействием науки на производство и потребление появляется особый раздел психологии, рассматривающий вопросы руководства научными коллективами, построения и реализации программы эффективного использования творческих умов в науке и технике.

Таким образом, в середине XX века произошла переориентация психологических исследований творчества. Она выразилась прежде всего в отказе от презумпции уникальности творческого акта и творческой личности. На смену представлениям о том, что своеобразие этой личности обусловлено генетическими, патологическими или какими-либо иными отклонениями от нормального психического статуса, приходит убеждение во всеобщности творческих потенций, лишь актуализируемых в различной степени.

Индустрия и наука требовали все возрастающего количества людей, способных к повседневным и планомерно организуемым творческим решениям. Сам по себе факт широкого распространения в 50-60-х годах тестов, имеющих целью выявление творческих компонентов личности, поучителен. Ведь тесты являются средством массового определения индивидуальных различий. Стало быть, и нужда в них возникла в силу того, что потребовалось дифференцированное изучение больших групп людей.

Другая, существенно новая особенность работ по творчеству состояла в переходе от описания и объяснения феноменов к попыткам непосредственного практического воздействия на них. Если творчество не апокалипсическое видение, а будничная работа, то почему оно не может стать предметом регулирования и управления, подобно любой другой деятельности?

Прямая зависимость технического прогресса (экономического эффекта, прибыли и т.п.) от качества вложенных в него научных усилий побудила разрабатывать приемы интенсификации этих усилий, в особенности в необычных по сравнению с прежними условиях группового творчества. Широкое использование вычислительной техники, развитие кибернетики внесли но-


2*

19

 



вые тенденции в содержание и методы научного труда. Наряду с передачей электронным устройствам операций, достигших высокого уровня формализации, предпринимаются попытки технического моделирования процесса творческого поиска и открытия нового знания (эвристика).

Благодаря изучению поведения людей науки и их личностных особенностей путем тестирования, интервьюирования, эксперимента, технического моделирования накопился обширный эмпирический материал. Стали отчетливо вырисовываться контуры новой области исследований, которая изучает психологическое своеобразие деятельности людей, производящих новое знание.

Если с позиций философской идеализации развития знаний безразлично, в чьих головах эти знания зарождались, что они стоили конкретным индивидам и т. д., то при решении таких жизненно важных в нашу эпоху задач, как воспитание, отбор и эффективное использование творческих способностей людей науки, приходится иметь дело не с логическими идеализациями, а именно с конкретными индивидами, их умом и характером, их эмоциями и волей, короче - с их психологическим миром, который описывается в совершенно иных терминах, чем мегамир науки.

Психология науки складывается в кругу междисциплинарных исследований, интенсивное развитие которых определяет общий прогресс научной психологии. Эта новая отрасль отпочковывается от других на путях синтеза различных направлений как внутри психологии (которая ныне сама представляет сложный комплекс многих дисциплин), так и вне ее. Дифференциация совершается посредством интеграции. Психология науки вбирает и синтезирует применительно к своему объекту достижения в изучении механизмов познавательного процесса, структуры и динамики личности, социально-психологических образований (в частности, малых групп), психологии профессий и других разрядов психологического знания. Однако решающим фактором, имеющим совершенно исключительное значение не только для психологии науки, но, возможно, и для будущего психологии в целом, является образование нового пучка междисциплинарных связей благодаря стыковке психологии с историей и теорией науки как целостной системы и особой формы деятельности.

Напомним, что разработка культурно-исторического аспекта жизни и деятельности людей имеет в психологии прочные традиции. Не говоря уже о таком фундаментальном разделе, как психология мышления и речи, где невозможно не соотносить ход событий в отдельной голове с надындивидуальными сферами логики и лингвистики, давно уже возникли различные ответвления психологической мысли, соединяющие ее с историей культуры: эт-

20

 



нопсихология, психология искусства, психология религии и др. Теперь к этому перечню присоединяется психология науки.

Наука представляет собой сложное структурно-историческое образование, имеющее свои закономерности, свою собственную логику развития. Оно не может быть объяснено законами психологии, так же как не могут быть выведены из них язык, искусство, религия, логика. Вместе с тем, если бы субъект научной деятельности (индивид или группа) являлся всего лишь медиумом, безразлично воспроизводящим диктаты развивающегося знания, то психология никаких прав на изучение науки не имела бы. В действительности же, как свидетельствует исторический опыт, роль психологических факторов в генезисе научных теорий, открытий, заблуждений огромна. Даже в случае одновременных открытий различные ученые приходят к ним разными путями. Прежде чем стать всеобщим достоянием, идея зарождается в уме индивида. Она не только не навязывается этому уму извне (подобно нормам языка или логики), но нередко должна преодолеть сопротивление господствующей социально-идейной среды, чтобы утвердиться в качестве общезначимой. Достаточно банальными являются и факты различий в способностях людей, созидающих науку, зависимости этих способностей от множества условий (задатков, воспитания, среды, взаимоотношений с другими людьми и т. д.), лежащих в иной плоскости, чем условия развития системы научного знания самой по себе. Реальность воздействия на эту систему личностных свойств и характера деятельности ее конкретных носителей и служит предметным основанием психологических исследований научного творчества. Бурный рост этих исследований в связи с запросами практики привел к пересмотру прежних теоретических представлений, сложившихся на ином объекте, чем деятельность ученого.

Узкое понимание интеллекта (уравненного со способностью решать тесты определенного типа) побудило, как отмечалось выше, противопоставить интеллект творчеству. Переориентация произошла и среди неофрейдистов, переносящих теперь центр тяжести с системы бессознательного (ограниченной несколькими силами, вектор которых, согласно Фрейду, неизменно направлен на неприемлемые для сознания цели и объекты) на систему предсознательного, для которой характерны гибкость, большее количество степеней свободы. Творческая личность, заметил один из крупных американских исследователей Л. Кыоби, это такая личность, которая некоторым, сегодня еще случайным образом сохраняет способность использовать свои подсознательные функции более свободно, чем другие люди, которые, может быть, потенциально являются в равной степени одаренными.

 
21

 

Новые теоретические веяния отразили сдвиги в трактовке центральной для психологии проблемы субъектно-объектных отношений. Если прежде ее трактовка определялась принципом направленности поведения на достижение равновесия между организмом и средой и между силами внутри самого организма, то теперь выдвигается идея устремленности субъекта к нарушению равновесия, к поиску новых возможностей деятельности, пусть сопряженных с риском и разрушением достигнутого порядка.



В противовес учению о "защитных механизмах" сознания, согласно которому последнее якобы в силу исконного антагонизма между индивидом и окружающим его миром занято (с целью охраны индивида от неизменно враждебной ему среды) маскировкой, симуляцией, подделками, окрашивающими всю систему коммуникаций между людьми и их творчество, ряд психологов (Э. Фромм, Н. Андерсен, А. Маслоу и др.) отстаивают фактор социальной интеграции, позитивного взаимодействия индивида с обществом и культурой, благодаря которому только и становится возможным творческое развитие личности. По мысли Н. Андерсена, Фрейд сформулировал свою концепцию под влиянием того, что объектом его изучения являлись непродуктивные индивиды.

Можно преодолеть прежние взгляды на детерминацию психической деятельности и выйти за пределы микросферы биологически ориентированного индивидуального приспособления, в которой ее замкнули бихевиоризм, фрейдизм, гештальтизм и другие родственные им концепции, лишь при условии понимания социально-исторической природы этой деятельности и воплощения такого понимания в рабочих понятиях, моделях и методах.

Будучи формой духовного производства, обособившейся от материального жизненного процесса с целью понимания, объяснения и преобразования мира, наука выступает как комплекс сменяющих друг друга, объединенных исторической связью систем. Последние являются системами знания, данными в системах деятельности общественного субъекта. Чтобы существовать и развиваться, они требуют индивидов, обладающих соответствующими способностями. И так же как и в реальном ходе истории, эти способности являются производными от характера той предметной сферы, для созидания которой они порождаются. Психологическое исследование ученого должно идти от науки к личности, а не от личности к науке. Только определив своеобразие науки, мы приобретаем ориентир для анализа психологических свойств, которые она вызывает к жизни.

Здесь в принципе такая же ситуация, как и во всех других системах отношений между индивидуально-психологическими свой-

 

22

 



ствами людей и особенностями культуры. К. Маркс говорил, что живопись создала глаз, способный наслаждаться красотой форм, а музыка - чувствительное к ней ухо. Именно поэтому в силу детерминированности восприятия и осмысления предметов культуры их историческим развитием психолог, изучая природу способностей к музыкальной или изобразительной деятельности, исходит из специфических особенностей музыки или живописи.

Между тем все психологические учения о научном творчестве (и методики, на них базирующиеся) пока еще интерпретируют его структуру и содержание внеисторически. Экспериментальные задания, тесты, интервью, строящиеся с расчетом на мышление "вообще", оказываются тем самым иррелевантными его предметно-содержательному характеру. Интеллектуально-творческие параметры личности (оригинальность, умение находить необычное в обычном, устанавливать связь между разнородным и т. д.) также рассматриваются формально, безотносительно к обусловленности строения личности усваиваемым ею общественно-историческим опытом. Не этим ли объясняются довольно скудные результаты исследований ума, характера и способностей современного ученого, тех исследований, которые ведутся в американской психологии, несмотря на их большой объем и интенсивность.

Изучение своеобразия личности ученых, их интервьюирование по поводу особенностей семейного воспитания, образования, условий труда и пр., проведение экспериментов с целью выяснения различий в реакциях у более творческих и менее творческих работников, систематическое наблюдение за поведением в научном коллективе и другие методы принесли большой фактический материал. Но, хотя этот материал и был получен на новой категории испытуемых, он мало продвинул знание о психических актах и свойствах, ради постижения которых эта категория в качестве отличной от других была избрана. Это является показателем ограниченности существующих методик, обусловленной их неадекватностью содержанию и структуре деятельности ученого как исторически развивающейся формы познания и общения.

Среди множества переменных, учитываемых и исследуемых этими методиками, отсутствуют важнейшие детерминанты процесса научного творчества, и прежде всего его исторически складывающаяся программа, соотнесенная с объективным содержанием, в котором движется мышление.

Термин "программа" мы употребляем в данном контексте не в смысле системы алгоритмизованных действий, а как обозначение общего плана-проекта деятельности ученого по добыванию нового знания. Этот проект включает наряду с замыслами,

 

23



 

имеющими различную степень осознанности, накопленный опыт, усвоенные способы приобретения, переработки и передачи информации. Подосновой программы служат: категориальный строй мышления, система обратных связей, контролирующая соответствие идей принятым критериям, их достоверности и проверяемости (аппарат критики), весь сложный комплекс ценностей и установок, культивируемых научным сообществом. На этой основе рождается проект освоения проблемы, в контурах которого запечатлено потребное будущее науки. Задача психологии научного творчества - исследовать, как возникает этот проект, в каких формах предстает и преобразуется в мышлении ученого объективная ситуация, как происходит управление научным поиском, под действием каких факторов рождается решение и в каких случаях оно оказывается оптимальным, как восприятие нового результата и его интерпретация (оценка) научной и более широкой социальной средой влияют на дальнейший ход деятельности отдельных ученых и их групп.

Соответственно различиям между психологией индивидуальной и социальной в психологии науки важное место должно занять изучение малых групп (научных коллективов - формальных и неформальных). В связи с этим выступают вопросы, касающиеся межличностных отношений в науке, психологического климата, роли лидера и т. д. Уже из этого видно, что по своей сути психология науки является областью междисциплинарных исследований. Любая попытка построить знание о мышлении и личности ученого средствами одной только психологии заранее обречена на неудачу.

Благодаря союзу с науковедением (в широком смысле слова, включающем историю науки) психология открывает в деятельности и личности ученого новое содержание. Но и науковедение без содружества с психологией не способно проникнуть в динамику поведения людей науки, а тем самым выйти навстречу требованиям практики. Ведь не только наука отбирает и формирует своих творцов в соответствии с исторически сложившимися нормами и требованиями, но и сами индивиды выбирают науку, иногда в ущерб другим своим интересам. Путь человека, идущего в науку и живущего в ней, динамика его мотивов, характерологические особенности, способствующие его успеху, и множество других моментов, влияющих на продуктивность научной деятельности (хотя и не определяемых ее содержанием и структурой), заслуживают специального изучения.

Становление ученого предполагает усвоение им категориального строя науки и назревающих в данную эпоху исследовательских программ. В этом плане перед психологией встает цикл
 

проблем, относящихся к процессу формирования людей науки на различных ступенях их творческой деятельности: как соотносится филогенез науки (в смысле истории развивающихся понятий, категорий, общих схем знания) с онтогенезом индивидуального ума, как сочетать усвоение традиции с культивированием установки на новаторское решение, на какого типа задачах воспитывать оригинальность, продуктивность, критичность и другие качества творческой личности и пр. Но прослеживание факторов и стимулов усвоения общественно-исторического опыта - это лишь одно направление исследований в области психологии науки. Рядом с ним должно выстроиться другое, несравненно менее разработанное, но ничуть не менее значимое, а именно творение этого опыта.

При изучении связей и зависимостей между индивидуальным и социальным в человеческом поведении современная психология, храня память об опасности психологизма, нанесшего некогда немалый ущерб ее взаимоотношениям с социальными науками, сосредоточивает свои усилия на анализе одного направления - детерминационной зависимости творчества индивида от мира культуры. Ее интересует, как индивид осваивает этот мир, как формируется инновационный план его преобразования. Такой теоретический подход определяет и практическую ориентацию. Идет поиск путей оптимизации процесса усвоения - наиболее успешного "пересаживания" в отдельную голову того, что уже изготовлено обществом.

Но имеется и другое направление в "каналах связи" между индивидуальным и общественным опытом, без обращения к которому невозможна психология науки. Это направление ведет от процессов, происходящих в отдельных головах, к порождаемым ими продуктам, которые, перемещаясь в надындивидуальную сферу, начинают вести самостоятельную жизнь. Эти процессы образуют своеобразный контекст открытия, в котором и совершается приращение знания.

Однако, будучи наиболее личностной и интимной, требующей наивысшей концентрации сил индивида, работа в контексте открытия наименее доступна индивидуальному самосознанию. Если процессы, благодаря которым рождается нетривиальное знание, ускользают от самонаблюдения, оставляя лишь неопределенное ощущение общего направления, то моменты догадки, открытия, решения переживаются в виде особых ярких состояний сознания (вдохновение, озарение, "ага-переживание" и т. п.). Вокруг этих состояний именно в силу их яркости и сосредоточиваются обычно наблюдения за творчеством. Соответственно при попытках перейти от констатации феноменаль-

25

 



но данных фаз творческого процесса к объяснительной модели компоненты этой модели опять-таки имеют своим источником не исследование процесса в объективной системе отношений, а показания интроспекции. С одной стороны, интроспекция открывает особое состояние концентрации всех душевных сил, называемое вдохновением. С другой стороны, невозможность объяснить возникновение творческих идей из интроспективно обнаруживаемой совокупности элементов и их сочетаний привела к убеждению, что истинным резервуаром творчества является бессознательное, подсознательное или предсознательное. Это убеждение основано, таким образом, на интроспективном понимании сознания, ненадежность которого показана всем ходом развития научной психологии.

В соответствии с теоретической моделью, трактующей обычное сознание как нетворческое по своей сути, разрабатывается тактика стимулирования и организации научного творчества. Предлагаются различные приемы выхода за пределы обычного строя сознания, выключения его стереотипов и контрольных механизмов, создания особой установки, способствующей рождению оригинальных идей и ассоциаций, вплоть до применения психофармакологических средств.

Слабость интроспективного учения не в том, что оно исходит из непосредственно данных феноменов, а в том, что описанием этих феноменов исчерпывается внутренняя работа ума. Из этого вовсе не следует, что психологии науки надлежит пренебречь информацией об этой работе, первоначальное знакомство с которой, естественно, может быть почерпнуто только из самонаблюдения. Весь вопрос в том, как трактовать эту информацию: как симптом, свидетельство, индикатор явлений, научно познаваемых (подобно всем психическим явлениям) только опосредствованно, либо принимать их за нечто, ни из чего не выводимое.

Рассматривая объективные корреляты тех процессов, которые ускользают от наблюдения за полем сознания, естественно обратиться к нейромеханизмам (корковым или подкорковым) с тем, чтобы именно с ними соотнести подготовку "скачка", дающего новый, до сих пор неизвестный синтез. Изучение психофизиологических условий творческих состояний, несомненно, представляет большой интерес. Однако для общей системы детерминационных отношений, в которых развертывается научное творчество, конституирующими являются не физиологические, а социально-исторические зависимости. Безотносительно к соображениям о физиологическом эквиваленте актов творчества психология науки в поисках факторов, определяющих их генезис и судьбу, должна устремиться не вглубь мозга, а вглубь


26

 



исторически развивающейся культуры, по отношению к которой само функционирование мозга является производным. Это позволит ей, обращаясь к летописи научного познания, расшифровывать по ее свидетельствам "закодированные" в них признаки творческого процесса и творческой личности. Но читать этот код можно, только владея ключом, полученным при изучении психической деятельности в ее реальном протекании (на это в свое время обратил внимание И. М. Сеченов). Поэтому продуктивность сочетания психологических и историко-научных средств анализа определяется возможностью изучения механизмов ума и структуры характера современного ученого. Аналитическое изучение того, что осознается субъектом творчества (и что содержится в его самоотчете о процессах, обусловивших генезис открытия, изобретения и др.), требует обращения не к подсознательному, а к надсознательному, т. е. к системе отношений и факторов, действующих хотя и за пределами индивидуального осознания, но не в предполагаемой сфере скрытых в глубинах личности и ее мозга побуждений, а в сфере взаимодействия личности с миром культуры.

При построении индивидом предметов этого мира (продуктов творчества) зависимость побуждений от объективного содержания, ассимилируемого и преобразуемого в процессе творчества, столь велика, что переживается иногда в форме своеобразного "чувства овладения". Индивид воспринимает происходящее с ним как результат воздействия внешних сил, по отношению к которым он выполняет функцию простого проводника. Этому способствует и неподверженность творческого акта произвольной регуляции.

Техника традиционного психоанализа предполагает дешифровку показаний индивидуального сознания, позволяющую проникнуть в их потаенный личностный смысл. Для проникновения в индивидуальное сознание творцов науки, трактуемое с культурно-исторических позиций, нужны новые методы психологического анализа, соответствующие новой модели его организации. Очевидно, что невозможно постичь эту организацию на путях простого соотнесения свидетельств индивидуального самосознания с объективными историко-научными данными. И одно и другое должно быть введено в новую систему, где реконструкция процесса движения научного знания интегрировала бы как его предметно-логическое содержание, так и интеллектуально-мотива-ционную работу творящих его индивидов. Работа в этом направлении образует новую область междисциплинарных исследований среди многих других направлений, определяющих прогресс современной психологии.

27


Часть I. ПСИХОЛОГИЯ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница