О том, что в религиях мира Бог – невидим, но он есть, так же как и добро и любовь – необязательно видеть, важно ощущать



Скачать 45.39 Kb.
Дата14.11.2016
Размер45.39 Kb.
О том, что в религиях мира Бог – невидим, но он есть, так же как и добро и любовь – необязательно видеть, важно ощущать.

- Дети, вы стали уже слишком взрослыми, - объяснил Аслан. - Вы должны теперь начинать приближаться к вашему собственному миру.

- Но, понимаешь, дело не в Нарнии, - всхлипывала Люси. - Дело в тебе. Ведь там мы не сможем встретиться с тобой. И как же мы будем жить, никогда не видя тебя?

- Но ты встретишь меня там, дорогая моя, - ответил Аслан.

- Разве... разве Вы есть и там, сэр? - спросил Эдмунд.

- Я есть повсюду, - ответил Аслан. - Но там я  ношу  другое  имя.  Вы должны узнать меня под этим именем.  Именно  для  этого  вам  и  позволили посетить Нарнию, чтобы, немножко узнав  меня  здесь,  вам  было  бы  легче узнать меня там.

(«Поспешающий к восходу.»)

Нельзя нарушать нормы морали даже тогда, когда никто не видит.

- Ой,  - сказала Сьюзен, притопывая ногами. - И холодно же здесь. Давайте наденем эти шубы.

- Они ведь не наши, - нерешительно протянул Питер.

-  Нам никто ничего не скажет, - возразила Сьюзен. - Мы же не выносим их из дому. Мы даже не выносим их из шкафа.

-  Я об этом не подумал, Сью, - согласился Питер. - Конечно, если смотреть  с этой точки зрения, ты права.

О борьбе хорошего и плохого в человеке. Вы, конечно, хотите знать, что же случилось с Эдмундом. Он пообедал  вместе  со  всеми, но обед не пришелся ему по вкусу,  как  всем остальным ребятам, ведь он все время думал о рахат-лукуме. А что еще может  испортить  вкус хорошей простой пищи, как не  воспоминание  о волшебном лакомстве? Он слышал рассказ мистера Бобра, и рассказ этот тоже  не пришелся ему по вкусу. Эдмунду все время казалось,  что  на него   нарочно   не   обращают  внимания  и   неприветливо   с   ним разговаривают, хотя на самом деле ничего подобного не было. Так вот, он сидел и слушал, но когда мистер Бобр рассказал им  об Аслане  и о том, что они должны с ним встретиться у Каменного Стола, Эдмунд  начал  незаметно пробираться к двери. Потому что  при  слове "Аслан" его, как и всех ребят, охватило непонятное чувство, но  если другие почувствовали радость, Эдмунд почувствовал страх. В  ту  самую  минуту, когда мистер Бобр произнес:  "Когда  начнет людское  племя..." - Эдмунд тихонько повернул дверную ручку,  а  еще  через минуту - мистер Бобр только начал рассказывать о том, что Колдунья  не человек, а наполовину джинша, наполовину великанша,  - Эдмунд вышел из дома и осторожно прикрыл за собой дверь. Вы  не  должны думать, будто Эдмунд был таким уж дурным мальчиком и  желал,  чтобы его брат и сестры обратились в камень.  Просто  ему очень  хотелось волшебного рахат-лукума, хотелось стать  принцем,  а потом королем и отплатить Питеру за то, что тот обозвал его свиньей. И вовсе не обязательно, чтобы Колдунья была уж так любезна с Питером и  девчонками  и поставила их на одну доску с ним, Эдмундом.  Но  он уговорил себя, вернее, заставил себя поверить, что Колдунья не сделает им ничего дурного. "Потому что, - сказал он себе, - все  те, кто  болтает  о  ней гадости, ее враги, и, возможно,  половина  этой болтовни  - вранье . Ко мне она отнеслась что надо, уж получше, чем все  они. Я думаю, она - законная королева. Во всяком случае,  лучше она,  чем  этот ужасный Аслан". Так Эдмунд оправдывался перед  самим собой. Но это было не очень честное оправдание, потому что в глубине души он знал, что Белая Колдунья - злая и жестокая.

О соблазнах. Когда  Эдмунд  вышел за дверь, он увидел, что идет  снег;  только тут  он  вспомнил  о шубе, которая осталась в доме. Понятно,  нечего было и думать вернуться и забрать ее. А еще он увидел, что наступили сумерки, - ведь они сели обедать около трех часов дня, а зимние  дни коротки.  Он  совсем не подумал об этом раньше, но что теперь  можно было  поделать? Эдмунд поднял воротник куртки и побрел по плотине  к дальнему берегу реки. К счастью, из-за выпавшего снега идти было  не так скользко. Когда  он,  наконец,  добрался  до  берега,  ему  не  стало  легче. Напротив, с каждой минутой сумерки сгущались, глаза залепляли хлопья снега,  и  Эдмунд  не мог ничего разглядеть на три  шага  вперед.  И дороги  он тоже не нашел. Он увязал в высоких сугробах, скользил  на замерзших лужах, падал, зацепившись за поваленные стволы, проваливался  в  глубокие канавы, обдирал ноги о камни; он промок, озяб и  был весь  в синяках. А какая страшная стояла кругом тишина и как одиноко ему  было!  По  правде говоря, я думаю, он вообще  отказался  бы  от своего плана, вернулся обратно, признался во всем и помирился  бы  с сестрами  и братом, если бы вдруг ему не пришло в голову:  "Когда  я стану  королем  Нарнии,  я  первым делом  велю  построить  приличные дороги". И само собой, тут он размечтался, как будет королем  и  что еще тогда сделает, и мечты сильно его приободрили. А к тому моменту, когда  он  окончательно решил, какой у него будет дворец, и  сколько автомашин, и какой кинотеатр - только для него одного, -  и  где  он проведет  железные  дороги, и какие законы издаст  против  бобров  и  против  плотин,  когда  до  малейших подробностей  обдумал,  как  не позволить  Питеру  задирать  перед  ним  нос, - погода  переменилась.

Как то, что казалось таким прекрасным в мыслях, может обернуться чем-то неприятным и страшным, – истинное лицо зла. Тем  временем Эдмунду пришлось испытать тяжелое разочарование.  Он думал,  что,  когда  гном пойдет запрягать оленей,  Колдунья  станет ласковее  с ним, как было при их первой встрече. Но она не проронила ни  слова.  Набравшись  храбрости, он спросил:  -  Пожалуйста,  ваше величество, не дадите ли вы мне немного рахат-лукума... Вы...  Вы... обещали - но в ответ услышал:

- Замолчи, дурень.

Однако, поразмыслив, она проговорила, словно про себя:

-  Да нет, так не годится, щенок еще потеряет по дороге сознание, -и снова хлопнула в ладоши. Появился другой гном. - Принеси этому человеческому отродью поесть и попить! - приказала она. Гном  вышел и тут же вернулся. В руках у него была железная кружка с водой и железная тарелка, на которой лежал ломоть черствого хлеба. С отвратительной ухмылкой он поставил их на пол возле Эдмунда и произнес:

- Рахат-лукум для маленького принца! Ха-ха-ха!

- Убери это, - угрюмо проворчал Эдмунд. - Я не буду есть сухой хлеб.

Но  Колдунья  обернулась к нему, и лицо ее было так  ужасно,  что Эдмунд тут же попросил прощения и принялся жевать хлеб, хотя  он совсем зачерствел и мальчик с трудом мог его проглотить.

-  Ты  не раз с благодарностью вспомнишь о хлебе, прежде чем тебе удастся снова его отведать, - сказала Колдунья.

О прощении и о том, что не нужно напоминать о дурном поступке, если человек искренне раскаялся. Они  вышли  из  шатра и увидели, что Аслан и Эдмунд прогуливаются рядышком по росистой траве в стороне от всех остальных. Вовсе не обязательно  пересказывать вам - да никто этого  и  не  слышал,  -  что именно  говорил Аслан, но Эдмунд помнил его слова всю  жизнь.  Когда ребята приблизились, Аслан повернулся к ним навстречу.

-  Вот ваш брат. И... совсем ни к чему говорить с ним о том,  что уже позади.

Эдмунд  всем по очереди пожал руки и сказал каждому:  "Прости меня", - и каждый из них ответил: «Ладно, о чем толковать».






База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница