О. О. Савельева



Скачать 272.72 Kb.
Дата26.10.2016
Размер272.72 Kb.
РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПОТРЯСЕНИЯ В РАМКАХ СВЕТСКИХ ПРАВИЛ

(о денди и дендизме)


О.О.Савельева


Молодые люди особо чувствительны к успеху у окружающих. А поскольку успех этот не в последнюю очередь зависит от внешнего вида, то проблема «в чем пойти» тоже для них не на последнем месте. В этой связи интерес для старшеклассников может представить разговор об одной из любопытнейших фигур рубежа ХУ111 и Х1Х веков, первом денди Джордже Браммеле и о той «манере жить»- дендизме, - которую он исповедовал и последовательно реализовывал своей собственной биографией.

По-разному люди оставляют свое имя в истории. Как написано в одной из пьес В.Шекспира, «одни рождаются великими, другие достигают величия, к третьим оно нисходит…». Один строит в центре Парижа странную и ни за чем не нужную стальную башню, которая потом получает его имя – Эйфелева и становится одном из символов культурной столицы мира. Другой перед смертью пишет, что нашел очень простое доказательство одной математической теоремы. С тех пор для тысяч математиков «теорема Ферма» (так звали ученого) стала навязчивой идеей, ее доказательство по сей день не найдено. Третий, как Казимир Малевич, рисует очень простую картину -черный квадрат на белом фоне. Загадку «квадрата Малевича» люди разгадывают уже почти сто лет. Четвертый, как Джон Рокфеллер, проходит путь от мальчика из бедной семьи до самого богатого человека, когда-либо жившего на Земле. Люди уже сто лет пишут о нем книги, пытаясь понять, почему именно ему это удалось. А вот ничем лично не примечательный французский генерал Галифе, проживший почти 80 лет и умерший в 1909 г., оставил свое имя в истории, сконструировав новый вид брюк для верховой езды. У генерала выросла большая опухоль на бедре и, чтобы скрыть ее, он велел портному сшить ему кавалерийские штаны - очень широкие вверху и узкие, как трубка, от колена, чтобы их можно было заправить в сапоги. До сих пор любители верховой езды во всем мире носят брюки-галифе. Заложить город, выиграть битву (или проиграть – помним же мы о Мамаевом побоище), установить рекорд, придумать новые духи, выдвинуть дерзкую научную теорию, найти гробницу фараона, сыграть роль Джеймса Бонда…Много есть способов внести свое имя в справочники, энциклопедии, учебники, одним словом – в историю человечества. Но немного найдется в этих справочниках и энциклопедиях людей, против имени которых было бы написано – создатель особого стиля жизни. Возможно, такой человек вообще был один. Был он англичанином и звали его Джордж Брайан Браммел (G.B. Brummel). Имя это не столь широко известно, как скажем, имя его современника, тоже Джорджа – великого поэта Джорджа Гордона Байрона. Между тем, Байрон то ли в шутку, то ли всерьез написал как-то, что он предпочел бы быть Браммелом, чем императором Наполеоном. «Современник и соперник Наполеона, …могучий дух, перед которым склонились аристократы,… кивку которого подчинялся высший свет Европы…Его имя всегда было окружено ореолом и соединялось со смелостью – этой величайшей доблестью света» - писал его соотечественник. Кем же был этот человек? Что он создал? Был он первым английским денди, а создал он особую «манеру жить» – дендизм.

Дань дендизму отдали, в свое время, многие известные люди: Александр Сергеевич Пушкин, Петр Чаадаев, Оноре Бальзак, Шарль Бодлер… Вспомните, Евгений Онегин был «как dandy лондонский одет». А ведь Онегин из первой главы романа – отражение, во-многом, молодого Пушкина, его мыслей, чувств, манеры поведения. Считается, что именно Пушкин впервые употребил слово «денди» в русской литературе. И написал он его в тексте романа не русскими буквами, а по-английски, обычно это делается, когда используется так называемый «варваризм» - слово совершенно новое, для русского читателя непривычное. Черты денди можно легко найти и у другого великого литературного героя – Печорина. Последним «настоящим денди» считался замечательный английский писатель и драматург Оскар Уайльд, автор знаменитой книги «Портрет Дориана Грея». В ее главных героях явственно прослеживаются признаки дендизма. «Русским денди» в начале ХХ века называли друзья крупнейшего деятеля культуры «серебряного века», продюсера Сергея Дягилева. «Дендизма» старался придерживаться и оставивший след в русской истории родственник царской фамилии князь Феликс Юсупов, большой поклонник Оскара Уайльда и, особенно, «Портрета Дориана Грея». «Настоящим денди» считали знакомые парфюмера Эрнеста Бо, создавшего в 1921 г. по заказу знаменитого модельера Габриэль (Коко) Шанель духи «Шанель № 5». Кстати, Эрнст Бо, хотя и француз по происхождению, но, как и Дягилев, был человеком русского «серебрянного века». Родился Бо в Москве в 1881 г. и работал на известной московской парфюмерной фирме «Рале». Во Францию он эмигрировал во время революции. Дендизм в начале ХХ века был столь популярен в России, что в Петербурге даже издавался журнал об этом стиле жизни, который так и назывался – «Денди». Итак, более ста лет денди были заметным явлением в светской жизни Европы. Кто же они такие?

Ответить на этот вопрос нелегко, потому что с одинаковым основанием на него могут быть даны разные ответы. Начнем с самого слова. Считается, что «денди» - производное от шотландского глагола dender –гулять1. В смысле «гуляка», «повеса» слово «денди» использовалось в Шотландии с конца ХУ111 века. В великосветских гостиных Лондона оно вошло в моду в 1813 г., когда вошли в моду сами денди. Возьмем современные словари. Первый - англо-русский. Оказывается, значений несколько: dandy- щеголь, фат; безупречно одетый человек; первый сорт, что-то первоклассное, превосходный, классный; dendyism- щегольство. Словарь иностранных слов: денди - изысканно одетый светский человек. Посмотрим заодно здесь же и слово «фат». Оказывается, оно пришло к нам в Х1Х веке из французского и происходит от латинского корня, означавшего «глупый», «нелепый». Так во Франции называли «самодовольных, пошлых щеголей», а также «амплуа актера, игравших роль самовлюбленных, эффектных и ограниченных людей». Смотрим «Толковый словарь русского языка» под ред. проф. Ожегова: денди – щеголь, франт. Смотрим далее того же Ожегова: франт – человек, любящий наряжаться; щеголь – нарядно одетый, любящий наряжаться человек; фат – пустой щеголь. У В.Даля щеголь – кто любит щеголять особыми нарядами, модник, белоручка, чистоплюй. Щеголять, по В.Далю – хвастать, хвалиться превосходством чего либо, выставлять напоказ, тщеславиться. Тщеславиться же, опять по Далю, искать ложной славы, внешнего почета, блеска, хвалы, хвалиться заслугами, достоинствами, богатством своим. Итак, кто же такой денди? Светский повеса, «гуляка», стремящийся получать от жизни только удовольствия (в середине ХХ века для таких людей придумают другое название – плейбой)? Самодовольный пустой щеголь? Модник, удивляющий окружающих необычными нарядами? Безупречно одетый светский человек? Первоклассный, превосходящий других человек? Человек, выставляющий напоказ свое превосходство? Человек, ищущий какой-то «ненастоящей», тщетной славы? Различные толкования слова денди дают основания для всех этих определений. А вот сам не чуждый дендизму лорд Байрон сказал так: денди тот, кто на все накладывает печать утонченной оригинальности..



Попробуем понять, что более соответствует исторической истине, обратившись к биографии «первого денди» – Джорджа Браммела. Родился этот человек в 1778 г. Через 9 лет произойдет Великая французская революция и во Франции слово «буржуазный» станет практически синонимом слова «демократический»2. Родина же Браммела - Англия – в последней трети ХУ111 века была самой экономически мощной страной мира. Но еще Британия - страна конституционной монархии со старейшей парламентской системой, представляющей (хотя и в очень неравной степени) различные слои населения. Относительно независима была в Англии судебная система, более либеральным, чем в Европе, политический климат. Англия отличалась и большей свободой интеллектуальной жизни, чем это было свойственно континентальным государствам, находящимся под властью абсолютных монархов. «Торговля, обогатившая граждан Англии, способствовала их освобождению, а свобода, в свою очередь, благоприятствовала торговле: вот откуда происходит величие государства», - это слова Вольтера3. При этом, в отличие от Испании, Франции и других абсолютистских государств, занятие торговлей, промышленностью, судоходством, сельским хозяйством, финансовыми операциями не считалось однозначно зазорным для представителей высшего сословия – дворянства, в том числе и для знатных, титулованных дворян, аристократии. Лорд – акционер торговой компании или банка был отнюдь не редкостью, породистое стадо овец для крупного землевладельца было предметом не меньшей гордости, чем победившая на скачках лошадь. Традиционная аристократия пудренных париков и атласных камзолов медленно, но верно уходила в прошлое.

Джордж Браммел аристократом не был. Его отец был «эксквайром» - представителем мелкого нетитулованного дворянства. Более того, и дворянство-то было не древнее: прадед был купцом. Семья была не богата – отец служил за жалованье личным секретарем у одного из членов Палаты лордов. Благодаря службе, отец имел широкий круг знакомств, так, в доме часто бывал знаменитый английский драматург и остроумец Шеридан. С детства юный Джордж был окружен атмосферой тонкой интеллектуальной игры, легкой светской беседы, остроумной шутки. Когда мальчику исполнилось 12 лет, его определили в Итон – лучшую в Англии закрытую школу для отпрысков аристократических семей, видимо, помогли связи отца. Браммел не отличался особыми способностями к наукам, да в Итоне этого и не требовалось, зато очень ценилось умение «поставить себя», стать заметным, важным членом подросткового сообщества. Это очень нелегко сегодня, нелегко и было и тогда. Браммелу «поставить себя» было трудно вдвойне – объективно он не принадлежал к традиционному кругу итонских учеников: за ним не стоял ряд великих предков, вошедших в учебники английской истории, он не имел известных «всему свету» отца, дяди, старшего брата, наследником значительного состояния он тоже не был. К тому же физической силой, особой физической ловкостью (так ценимой мальчиками) Джордж также не отличался, был скорее тщедушен. Что оставалось делать парнишке? То же, что делают в подобных обстоятельствах многие ребята и сегодня – он стал «интересничать». Для этого Браммел талантливо использовал то немногое, что было дано ему природой и воспитанием – хороший художественный вкус, привитые с детства манеры, умение вести остроумную беседу, играть словами. Но главным его талантом было тонкое ощущение людей, их ожиданий, времени и обстоятельств, в которых эти люди живут. Тщательная забота о своем внешнем виде, одежде, несколько небрежные манеры, а главное - демонстрирование полной незаинтересованности в расположении «богатых и знаменитых», некоторая отстраненность от шумной школьной кампании, погруженность в себя, тихая, но твердая независимость в суждениях и поступках стали его «фирменным знаком». Довольно скоро школьное сообщество признало его позицию – позицию самого элегантного итонца, человека с безупречным вкусом. Элегантный – изысканный, отличающийся тонкой художественной соразмерностью, красотой. Приговор Браммела в области изящного не подлежал среди итонцев даже обсуждению. Отныне так будет всегда и в любом обществе – его мнение будет решающим в оценке манер и внешности любого светского человека, вплоть до коронованных особ. Итак, подростковое сообщество признало заведомого аутсайдера своим признанным лидером, парадоксальным образом его дружбы или хотя бы одобрения стали искать «богатые и знаменитые». Соученики прозвали его Бо Браммел. Бо – трудно переводимое на русский язык французское слово (beau), означающее примерно «красавец», «образчик красоты». «Красавец Браммел» - так и войдет он в историю. «Он покорял своим внешним блеском, его превосходство проявлялось не в кропотливой умственной работе, а в житейских отношениях», - написал позже его биограф4. После Итона был Оксфорд, где среди студентов он пользовался такой же популярностью, как и в школе. Когда Джорджу исполнилось 16 лет, умирает его отец, он лишается всякой поддержки. Нужно пробивать себе дорогу в жизни и Браммел оставляет университет и поступает корнетом в 10 драгунский полк. И тут произошел тот самый «случай», благодаря которому судьбы человека круто меняется, если, конечно, человек готов к такому повороту.

Командовал 10-м полком наследник английского престола Георг, принц Уэльский, будущий король Георг 1У. Человек он был противоречивый- взбалмошный, но со строгими понятиями о чести, транжира и повеса, но, в то же время, тонкий знаток живописи, архитектуры, музыки, неуемный модник и, вместе с тем, незаурядный политический деятель, какое-то время единственный государственный деятель Европы, противостоявший наполеоновской империи. Именно ему английская корона обязана многими шедеврами искусства, хранящимися ныне в Британском музее и королевских дворцах, по приказу принца их скупали по всей Европе, он был любимцем всех лондонских антикваров. Но больше, чем титулом принца Уэльского, Георг гордился данным ему прозвищем – «первый джентльмен Европы». Свойственное Браммелу «чувство изящного» не могло остаться незамеченным таким человеком. Как ни странно, но они подружились (если с принцами вообще можно дружить) – хрупкий 16-летний юноша и 32-летний толстый мужчина. Возможно, принца привлекли в юном Браммеле «уверенность человека, который знает жизнь и может быть ее господином, самое тонкое и смелое сочетание дерзости и почтительности, наконец, гениальное умение одеваться, удачно сочетавшееся с находчивостью и остроумием"5. Благодаря поддержке принца, Браммел вошел в круг высшей английской аристократии, более того, стал ее некоронованным королем. Царил он в лондонских гостиных до 1816 г., когда из-за грандиозных долгов, а в еще большей степени – из-за ссоры с принцем Георгом (которого публично назвал как-то «толстяком с плохим вкусом»), Браммел эмигрировал во Францию и поселился на другом берегу пролива – в Кале. Больше он на родине уже не появлялся. Но и после отъезда он был чуть ли не главной темой светских разговоров и сплетен. В Кале зачастили знатные посетители, среди них – сам победитель при Ватерлоо, герцог Веллингтон. Но годы шли, в свете появлялись новые лица. Умер Браммел в 1840 г. во Франции, в нужде и одиночестве.

Итак, почти 20 лет «не было в Лондоне ни одного раута, ни одного празднества, где бы присутствие великого денди не стало торжеством, а его отсутствие – несчастьем»6. Более того, по всей Европе появились его последователи, стремившиеся повторить, чаще всего в окарикатуренном варианте, его стиль жизни, который собственно, и получил название «дендизм». Стиль жизни – устоявшаяся форма бытия человека в мире, находящая свое выражение в его моделях поведения, привычках, суждениях, наборе потребляемых им вещей и услуг, предпочтениях. Фактически, стиль жизни – это этическая и эстетическая система, которой придерживается человек, оценивая что-то, формируя свое мнение по тому или иному вопросу, поступая тем или иным образом. Как и художественный стиль (помните – готика, барокко, рококо…), популярный в обществе стиль жизни является не просто случайностью, прихотью вкуса, а отражением времени, его исторических особенностей. Академик Д.С. Лихачев писал о причинах появления того или иного стиля: «Возникновение, формирование стиля всегда тесно связано с определенными социальными и идейными условиями. «Производство» стиля принадлежит крупным социальным силам. Больше того, силам по преимуществу прогрессивным… Стили возникают под влиянием крупных социальных перемен и первоначально отражают прогрессивные идеологии новых социальных условий. Но, сформировавшись, стиль может оформлять произведения с другим содержанием, переселяться в другую среду, в другую страну с иным раскладом социальных сил»7. Биограф Браммеллла также писал, что «дендизм не был измышлением одного человека, а следствием определенного, существовавшего до Браммела состояния общества»8. Социальная сила, под влиянием которыой возник дендизм, это, как ни странно, буржуазия, стремившаяся в начале Х1Х века завоевать ведущие позиции не только в экономике, но и в культурной, духовной жизни страны. Дендизм родился в борьбе со старой, консервативной наследственной аристократией, просто борьба эта приняла весьма причудливые формы, а полем битвы стал высший свет, исконная территория этой аристократии.

«Революция» началась с мужского костюма. Предпринятая им реформа оказалась столь фундаментальной и удачной, что до сих пор мужчины ходят в одежде, воплощающей принципы «первого денди». Начиная с Браммела центром мужской мировой моды считается Лондон, а не Париж, как было до него. Кстати, некоторые известные модельеры весьма жалеют о самом существовании Браммела, так как его реформа мужского внешнего вида резко сузила поле их работы. Обратите внимание - «высокой моды» (от кутюр) для мужчин сегодня нет, на подиумах известных домов моды в дни таких показов шествуют только женщины9. Слишком мало простора для фантазии дает принятая мужская одежда, все же радикальные нововведения (например, мужские платья, юбки, кружева) не приживаются. Вот если бы мужчины одевались столь же разнообразно, как и женщины! Но ведь так и было. Английские модники, исторически предшествовавшие денди, назывались «макарони» (т.к. стремились подражать французским и итальянским образцам моды). Эти «стиляги» последней трети ХУ111 века носили светлую одежду из атласа, шелка, бархата, украшенную орнаментом, вышивкой, кружевами. В моде были высокие надушенные парики, перчатки с бахромой, туфли на высоких красных каблуках. Мужчины усыпали себя драгоценностями, приклеивали на лицо мушки, красились помадой. Такой костюм ясно свидетельствовал – этот человек ни для какого дела не приспособлен, он может только позировать и вызывать зависть других своей роскошью. На смену им в последние годы ХУ111 века пришли другие «стиляги», получившие во Франции и Англии прозвище «Невероятные» (Incroyables). Их одежда уже больше напоминала мужской костюм Х1Х века, но “невероятные» строили свой стиль на использовании в одежде многочисленных чрезмерных и избыточных деталей, на экстравагантности. Особо подчеркивался размер плеч (через неумеренное подкладывание ваты), лацканы сюртуков были огромными, жилет был скорее похож на второй сюртук, платок вокруг шеи оборачивался не менее 10 раз. Одетый так человек, по свидетельству современника, «был вынужден смотреть только вперед, поскольку повернуть голову можно было только вместе с остальными частями тела».

Понятно, что требованиям деловитого буржуазного класса такая одежда никак не подходила. Костюм нового человека обязательно должен быть удобным, простым, и, в полном соответствии с принципами протестантской этики, ставшей идеологией буржуазного класса, не выставляющим напоказ богатство владельца. Но, в то же время, буржуазии было необходимо, чтобы пригодную для нее одежду признали своей и аристократические круги, одежда буржуа должна стать, общепринятой, т.е. модной. Ведь «мода» прежде всего математическое понятие, означающее «наиболее часто встречающийся член числового ряда». Быть модным – отнюдь не значит «отличаться от всех». Наоборот, суть моды - «быть как все, но наилучшим образом». Буржуа не стали еще элитой общества, ей продолжала оставаться аристократия, но «новые англичане» не хотели сильно отличаться от этой элиты хотя бы по внешнему виду. Вот эту-то задачу и решил правнук купца Бо Браммел. Не то, чтобы он хотел оказать любезность владельцам шахт и мануфактур, просто тенденция общественного развития подвела к тому, что их взгляды, нормы, предпочтения стали для общества важными, значимыми. Браммел же, как человек с тонкой интуицией, вовремя уловил этот «дух времени», то, что на смену аристократии постепенно приходит новый класс, который со временем станет новой элитой общества. Он воплотил эту смену элит в тех этических и эстетических нормах, которые приветствовали короли угля и стали – одной стороны, и которые признала и приняла элита лэндлордов – с другой. Денди были людьми, идущими в авангарде этого нового стандарта внешнего вида и поведения, новой моды, сложившейся «меж двух времен» между временем старой наследственной знати, выделявшейся сложной системой социальной маркировки (особой одеждой, воспитанием, происхождением, особыми принципами реагирования на кризисные ситуации - «честью»- и т.д.), и буржуазным временем, в котором элита сформируется прежде всего на финансовой основе (а не по принципу знатности), а маркировать себя эта элита будет особой моделью потребления, стандартом внешнего вида и сдержанными манерами, пришедшими на смену «дворянской чести». Наследственная аристократия уступала место «аристократии элегантности». Таков был внутренний стержень, социальный смысл предпринятой Браммелом революции стиля.

Прежде всего, изменения касались социально одобряемого стандарта внешнего вида мужчины. О принципах, лежащих в основе мужской одежды новой буржуазной эпохи, исследователь написал так: «Костюм не должен мешать человеку, а должен ему содействовать. Поступь человека должна быть твердой и уверенной, жест энергичным. Буржуазный костюм воплощает эту идею яснее ясного. Исчезла всякая помпа, декоративность. Костюм сведен к простым главным линиям. Нет больше места праздничной пестроте. Краски стали бесцветными, как арифметическая задача»10. Эту же мысль высказывает и автор книги «Денди» (1968) Джеймс Лавер: «Чем бы не являлся дендизм, он был отрицанием прежде всего чрезмерности». Да и сам Браммел, проводивший «пред зеркалами» по несколько часов в день, говорил, что главной его целью было выглядеть незаметным. «Если Джон Булль11оборачивается, чтобы посмотреть на тебя, значит, ты одет не лучшим образом: или излишне чопорно, или излишне стесненно, или чересчур модно»12, - это слова самого «первого денди». Через сто лет после Браммела примерно те же слова скажет знаменитый американский киноактер, олицетворявший в 20-е годы «идеал мужчины», Дуглас Фербенкс: «Человек, одетый лучше всех – это тот, кто привлекает меньше внимания». Тщательно продуманная, элегантная незаметность, введенная Браммелом, является принципом хорошей мужской одежды вот уже двести лет.

Основой нового костюма стал фрак. Сегодня его носят дирижеры, участники соревнований по бальным танцам и герои классических оперетт. Но почти весь Х1Х век он был общепринятой мужской одеждой. Иногда приходится читать, что Браммел изобрел фрак. Это не так, одежда эта была известна и до него, но считалась грубой, пригодной только для военных, охотников, для верховой езды (от необходимости сидеть в седле пошли и вырезанные спереди полы фрака, и разрез сзади до талии). Браммел сделал фрак одеждой, принятой и на деловых встречах, и на балу, одеждой и высшего, и среднего социального слоя. Люди разного состояния и общественного положения стали отличаться друг от друга не фасоном фрака, не цветом и не типом материала (он шился из сукна), а лишь качеством ткани и, главное – умелостью кроя и пошива. Цвет же Браммел рекомендовал днем синий, на бал – черный. Впрочем, разрешались и другие неяркие цвета. От светского человек претендующего на элегантность, требовалось, чтобы фрак «обливал фигуру, как перчатка руку». При этом, фрак не должен был выглядеть только что полученным от портного, это считалось «дурным тоном», поскольку могло быть воспринято как желание привлечь костюмом внимание окружающих. Некоторые рьяные последователи дендизма даже отдавали новую одежду на несколько дней своему лакею – «разносить» обнову, а порой на фрак наносили искусственные потертости. Сегодня, в эстетике постмодерна для подобных искусственно состаренных вещей есть даже специальный термин – «товары с биографией» или «культурно обогащенные товары»; стиль «шебби лук» («на вид не новое») был на острие моды в 90-х годах ХХ века и не утратил своей актуальности и в начале ХХ1. Цель такой моды все та же, что и 200 лет назад – подчеркнуть привычность, обыденность вещей для владельца, отличив его тем самым от «нувориша» – «нового богатого», заявляющего себя обществу прежде всего через чрезмерное, демонстративное потребление. Незаметность и сегодня в моде у «самых самых». И сегодня самые дорогие платья и костюмы не представляют собой, на первый взгляд., «ничего особенного».

Специфические требования предъявлялись новым модным стандартом и к мужской сорочке. Она должна была быть белой, из тонкого полотна или батиста. Манжеты только гладкие, без всяких украшений и кружев. Пуговицы делали из перламутра. Иногда на бал можно было использовать пуговицы со вставками из белых камней (бриллиантов или жемчуга). Но наглядной демонстрацией богатства это не было. Пуговицы все равно скрывались жилетом и галстуком и о их качестве знал один хозяин (впечатляющее торжество «принципа незаметности» - носить бриллианты, которые никто не видит).

Новый тип мужской рубашки, без длинных, пышных манжет, возродил к жизни мужские перчатки, ведь рука оказалась открытой. Но перчатки лишились всех украшений, ценилась только «степень облегания», зависевшая от кроя и выделки кожи. Сам Браммел заказывал перчатки сразу двум мастерам: один кроил и шил пальцы, другой – запястье. Перчатки были дороги, их берегли, хранили в специальных шкатулках, держали на расправках.

Непременной частью костюма был галстук – черный или белый шейный платок из шелка, очень тонкой шерсти, полотна, который завязывали спереди сложным узлом. Вот здесь мужчина мог проявить всю свою фантазию, выразить собственную индивидуальность. В Париже в 1827 г. была издана книга (русский перевод появился в Петербурге в 1829 г.), в которой описывалось 32 способа вязания галстучных узлов – «восточный», «гордиев узел», «узел любви», «лошадиный воротник», «а ля Байрон», «Наполеон»… Каждый приличествовал своему случаю, служебному положению и, как бы теперь сказали, «типу личности». Так, «математический узел» требовал «сочетания симметрии и регулярности – стиль строг и сдержан, исключается малейшая складка. Концы должны иметь геометрически правильную форму и подлежать проверке с помощью компаса». «Узел любви» рекомендовался не всем: «Если ваша внешность не пробуждает страсти, а вы все же решитесь завязать этот узел, вы станете мишенью для насмешек». Узел «а ля Марат» предлагался «молодым поверенным». Автор скрылся под псевдонимом «барон Эмиль де л,Эмпрезе» («крахмальный барон»). Но точно известно, что предисловие к этой книге написал молодой Оноре де Бальзак. Через три года в Париже было издано новое руководство, насчитывавшее уже 72 способа завязывания галстуков.

Поверх рубашки носили также фрачный жилет, как правило, белый, с костяными, фарфоровыми или перламутровыми пуговицами. В отдельных случаях допускались и жилеты с рисунком, но не ярким. Считалось, что жилетов в гардеробе должно быть не меньше дюжины. Короткие (немного за колено) «дворянские» штаны – кюлоты - окончательно были выброшены «на свалку истории», их место заняли панталоны – длинные брюки, считавшиеся раньше простонародной одеждой. Особенно шокировали консерваторов светлые панталоны (а именно такие и ввел в моду Браммел), поскольку особенно напоминали крестьянские порты. Чтобы панталоны можно было заправлять в сапоги, их шили узкими, отчаянные модники носили уже просто «дудочки». В 1819 г. панталоны стали носить на-выпуск, поверх сапог или под туфли, шили их более широкими. Это было воспринято как очередной вызов обществу. Даже знаменитого герцога Веллингтона не пустили сначала в таких брюках в его клуб, намекнув, что в «матросской одежде» в светское место не приходят. Всего же гардероб джентльмена должен был насчитывать не менее 10 пар брюк различных видов.

Повседневной обувью стали сапоги, раньше их носили только военные или всадники: дань стилю «милитари» в эпоху наполеоновских войн. Внешнему виду и качеству обуви денди придавали огромное значение. Сапоги должны были блестеть, как зеркало, для чего наиболее богатые «приверженцы стиля» приказывали протирать их шампанским. На балу сапоги заменялись «бальными» туфлями – узкими, легкими, без каблуков, что сильно отличало их от дворянской обуви предшествующей эпохи. Несколько позже сфера использования мужских туфель была расширена, они стали повседневной обувью, но каблуки (только низкие) вернулись в мужскую обувь лишь в 40-х годах Х1Х века. Браммел как повседневную одежду носил темно-синий фрак, жилет и панталоны темно-желтого цвета («цвета шампанского»), черные узкие сапоги до колен с косыми срезами голенищ, натертые до блеска, и белый крахмальный галстук.

Костюм дополнял цилиндр. Сегодня он представляется весьма консервативным головным убором, используемым в западных странах в особо значимых случаях (на свадьбу и похороны). Но на рубеже ХУ111 и Х1Х веков это была шляпа с «революционной репутацией». Первыми ее начали носить в ХУ11 веке английские пуритане, находящиеся в оппозиции к королевской власти. В ХУ111 веке цилиндр стал символом независимости американских колонистов, вступивших в борьбу с метрополией. Во Франции эту высокую шляпу с узкими полями носили представители французского «третьего сословия», именно «люди в цилиндрах» провозгласили себя в 1789 г. Национальным собранием, положив начало Великой французской революции. Русский император Павел 1 категорически запретил ношение цилиндров, считая их признаком вольнодумства, ослушников приказано было бить по голове. В Англии этот головной убор воспринимался примерно так же. В 1797 г. шляпный мастер Хеференгтон был арестован и оштрафован за то, что появился на улице в цилиндре, чем вызвал общественные беспорядки. Браммел ввел цилиндр в повседневный обиход светского человека, что еще раз подтверждает «социальную составляющую» его деятельности на посту главного стилиста эпохи.

Радикальным был и подход Браммела к драгоценностям. Мужчина не должен быть похож на женщину. Женщина украшает себя золотом и камнями, мужчина всего лишь использует их для некоторых необходимых вещей. Джентльмен с хорошим вкусом может себе позволить: запонки с белыми камнями, заколку для галстука (допускался и цветной камень), часы и цепочку для часов из золота или (что предпочтительнее) серебра, обручальное кольцо и перстень-печатку (без камней, предназначенный для запечатывания личной корреспонденции). В чем фантазия мужчины могла разгуляться, так это в табакерке, мода на нюханье табака еще не прошла. Затем табакерку сменили портсигары, также из драгоценного металла с украшениями из камней или эмали. Браммел сам был владельцем коллекции уникальных табакерок. Но никаких сапфировых брошей на лацканах, рубиновых пряжек на башмаках, золотых цепей поверх рубашек!

Само собой, отвергались все парики и накладные волосы. Им на смену пришла качественная мужская стрижка в «древнеримском» стиле (а-ля-Тит), когда недлинные волосы закручивались в кудри по всей голове или просто укладывались. Впервые эта прическа стала популярной во время революции во Франции, где она пришла на смену «ослиному хребту» - прическе (точнее, парику) с локонами по бокам и длинной косой сзади. С началом эпохи романтизма в моду вошел «художественный беспорядок» на мужской голове, но опять же тщательно продуманный и искусно созданный.

Еще одна революция, предложенная Браммелом, была связана с чистотой одежды и ее владельца. На рубеже ХУ111 и Х1Х веков с гигиеной во всех слоях английского общества дела обстояли очень неважно. Нижнее белье – относительно недавнее изобретение. Большую часть даже ХУ111 века костюм или платье одевали прямо на тело, без белья. Роскошные кружевные жабо и манжеты на старинных портретах – имитация, они пришивались или пристегивались к камзолу. По свидетельствам современников, «низшие классы» меняли постельное белье три раза в год. Более состоятельным горожанам медики рекомендовали мыть ноги «каждую неделю», голову – «через два месяца», зубы чистить «не реже, чем раз в неделю»13. На этом фоне Браммел решительно ввел в модный стандарт чистоту, если и не внутреннюю, так хотя бы внешнюю. Сорочку мужчине полагалось менять 3-4 раза в день. Стирать их состоятельные денди отправляли в Голландию (а денди с континента – наоборот, в английский Дувр, главным здесь было не качество услуги, а ее исключительность, труднодоступность). Князь Герман Поклер-Мускау в частном письме писал, что недельный запас белья элегантного лондонского мужчины насчитывает 20 сорочек, 30 галстуков, 24 носовых платка, 12 пар носок14. К столу, даже домашнему, обязательно переодевались. Не в последнюю очередь, столь частые переодевания были связаны с постоянной ездой верхом – крепкий лошадиный дух пропитывал одежду, а затем и гостиные, что было явно «не элегантно». Постепенно в обиход высшего света вошло и мытье с мылом, и принятие ванны хотя бы раз в неделю. Было это делом непростым: переносная медная лохань ставилась перед горящим камином, лакеи ведрами натаскивали в нее горячую воду из кухни. После мытья все уносили. Чистота стала таким же признаком богатства и высокого социального положения, как раньше пудренные парики и бархатный камзол. Когда в последней трети Х1Х века стали популярны пристегивающиеся воротнички, манжеты и манишки, сделавшие «роскошь чистоты» доступной среднему классу, «истинные денди» назвали это презрительно «пристегивающейся элегантностью».

Фрак должен был «обливать фигуру», значит, фигура должна быть достойной хорошего фрака. Толщина решительно вышла из моды, главным в пище стало считаться не количество, а качество. Искусные повара, особенно французские, ценились высоко, но переедание оценивалось как дурной тон (а вот «перепивание» почему-то нет, пили часто и много). Джентльмены стали активно посещать спортивные залы. Один из профессиональных боксеров по прозвищу «Джентльмен Джексон», закончив карьеру, организовал в аристократическом районе Лондона своего рода «боксерскую секцию» для знатных и состоятельных мужчин. Она пользовалась невероятной популярностью, стало модным вызывать друг друга на боксерский поединок. С наиболее талантливыми учениками Джексон занимался лично. Женщины не допускались на порог этого спортивного зала ни под каким видом. Наиболее озабоченные своей фигурой джентльмены сели на диету. Среди них был и великий Байрон. Мы знаем его по портретам стройным красивым мужчиной. Но в 18 лет он был настоящим толстяком. Желая нравиться самому себе и окружающим, Байрон с 1807 по 1824 г. вел жизнь аскета – мало ел, делал тяжелые физические упражнения, плавал, принимал паровые ванны. С 1811 г. он стал вегетарианцем. Типичное меню Байрона было таким: чашка чая и сырой яичный желток на завтрак, хлеб на обед, отварные овощи на вечер. Это не мешало ему вести деятельную творческую и активную светскую жизнь. Те, кто не имел такой силы воли, как у Байрона, но имел проблемы с фигурой, стали носить мужские корсеты. Они не только делали мужскую талию тонкой (Пушкин с гордостью писал друзьям, что у него «талия пятнадцатилетней девушки»), но и выпрямляли спину, формируя «гордую» посадку головы.

Итак, Браммел и его последователи щеголяли своим превосходством над другими в элегантности внешнего вида, именно элегантность они «выставляли напоказ». Достигалась она при наличии развитого вкуса, самодисциплины и значительных средств, эти три качества надежно отделяли настоящего денди от «модного стада» (выражение Байрона). Средства часто были не собственные, а одолженные. Долги были вечным спутником денди. Такова была эстетика дендизма, но не менее важной его составляющей была и этика поведения. Кто-то образно сказал, что дендизм – это не особая манера завязывания галстуков, это, скорее особая психология завязывания галстуков. Не портной делал денди, а особая манера носить изделия портного, жить в них особой жизнью.

В этом смысле главной для денди специфическая манера поведения, общения в рамках светского салона, принципы отношения к окружающим. Прежде всего, дендизм предполагал внешнюю бесстрастность, выражать на лице сильные эмоции, чувства было уделом людей обыкновенных, у светского же человека внутренний мир должен быть недоступен для окружающих. Это было своеобразным средством сохранения своей личности, независимости от окружающих. Именно тогда вошла в моду «физиогномика» – искусство читать по лицу душевные свойства личности, ее настроения. Буржуазные круги считали такие «разоблачительные» знания опасными, в том числе и для своего бизнеса. Отсюда нормой стала нейтрально вежливая маска, не оскорбляющая собеседника, но и не дающая ему возможности «прочитать» партнера, сблизиться с ним. Нарочитое хладнокровие в любых обстоятельствах (на грани равнодушия) вообще стало «фирменным знаком» денди. Помните, претендующему на дендизм Онегину свойственны были «… неподражаемая странность и резкий, охлажденный ум». Именно такой манерой отличался и Печорин, скрывая под внешней бесстрастностью сильные страсти и душевные терзания. «Мир принадлежит холодным умам» – это фраза Макиавелли имела среди денди широкое хождение.

Нежелательной была также демонстрация глубокого интереса к чему-либо, заинтересованности в чем-то. Так, на бале истинные денди предпочитали не танцевать, а лишь появлялись на короткое время и прохаживались по залам, занятые сами собой. Не зря княгиня Тугоуховская из «Горя от ума», обремененная многочисленными дочерьми, с досадой восклицала: «Танцовщики ужасно стали редки!». «И вообще ни один фешенебельный кавалер теперь не танцует, это не полагается!…Нет, к черту танцы, это очень уж вульгарно!», - такие слова вкладывает в уста одного из героев автор романа о дендизме15. Вместе с тем, поощрялось проявление каких-то индивидуальных особенностей, вплоть до «чудачества». Так, Браммел в своем клубе «Уайтс» все время сидел только в одном месте – нише у окна. Даже когда его не было в клубе, на это кресло никто не смел посягнуть, пустым оно оставалось и после эмиграции «великого денди».

Еще одним признаком денди была особая манера разговора – учтивое нахальство, ирония и сарказм на грани оскорбления, но без нарушения этой грани. Герой пушкинского неоконченного «Романа в письмах» так говорил об этой манере: «Мужчины отменно недовольны моей фатовской томностью, которая здесь еще новость. Они бесятся тем более, что я чрезвычайно учтив и благопристоен, и они никак не понимают, в чем именно состоит мое нахальство – хотя и чувствуют, что я нахал». Это умение шокировать салонную публику, не нарушая светских приличий считалось важнейшей частью «странного поведения», того самого «налета утонченной оригинальности», который Байрон считал главным признаком денди. Пушкин так характеризовал манеру разговора своего главного героя:

«….Все это часто придает

Большую прелесть разговору.

Сперва Онегина язык

Меня смущал; но я привык

К его язвительному спору,

И к шутке, с желчью пополам,

И к злости мрачных эпиграмм».

По свидетельству современников, подобная манера общения «в свете» была свойственна и самому Пушкину, только с друзьями он становился доброжелательным, открытым, даже очаровательным.

До того, как денди стали популярны, эталон светского человека был иным – строжайшее следование канонам благопристойности, отсутствие всякой «изюминки», своеобразия. Дерзость воспитанного человека – это своеобразный вызов старой аристократии, придерживающейся традиционных ценностей и взглядов, бунт индивидуальности в рамках светских правил. Этих людей сегодня назвали бы нонконформистами – т.е. теми, кто сопротивляется давлению (реальному или воображаемому) со стороны других людей, отстаивает самостоятельности в поведении и в мыслях. Бунт этот был поверхностен, он касался, прежде всего, внешнего вида, стиля, а не более глубоких пластов общественной жизни. «Дендизм – именно поведение, а не теория, не идеология. Он ограничен узкой сферой быта, захватывает лишь поверхностные слои культуры»16. А главное, бунт этот диктовался тщеславием – желанием получить признание в тех же кругах, против которых бунтуешь. Отсюда и нежелание резко нарушать законы света. Кстати, Байрон, человек внутренне гораздо более свободный и самодостаточный, чем Браммел, нарушал их. А вот «первый денди» не порывал со светом никогда, ведь вне большого света он ничего из себя не представлял.

В основе любой моды лежит «стремление к обособлению, отличению себя от не принадлежащих к данному обществу, стремление к социальной выделенности»17. Денди пытались лидировать в обществе не благодаря знатности и роскоши, а введя в моду прежде всего «своеобразие нематериальное»18. Показная роскошь была свойственна элитарным слоям века ХУ111. «Нувориш» подражал этой модели поведения, выставляя свое богатство напоказ, заявляя себя окружающим через роскошь костюма, аксессуаров. Новые светские люди – денди – пытаются разрушить стандартные причинно-следственные связи между происхождением человека, его богатством, с одной стороны, и «весом» в свете, популярностью в элитарных кругах общества, с другой. В рамках дендизма репутация человека (впервые в истории, кстати) зависела не столько от того, во что он был одет, сколько от того, как он носил свою одежду. Денди хотели стать популярными вследствие трудно реализуемого сочетания оригинальности и идеально сконструированной «незаметности». Одному из них, Джорджу Брайану Браммелу это, безусловно, удалось.

Список иллюстраций к статье о дендизме:


1.Барбе д Орвильи, с.120.

Подпись: Портрет Джорджа Браммела в молодости.
2. Там же, с. 98.

Подпись: Георг, принц Уэльский, будующий английский король Георг 1У. Благодаря его покровительству Браммел стал вхож в круг высшей английской аристократии.
3. 85 способов завязывания галстуков, с. 19.

Подпись: Стиляги конца ХУ111 века назывались «макарони».
4. Там же, с. 20

Подпись: Непосредственными предшественниками денди были «невероятные», носившие утрированно экстравагантную одежду: огромные лацканы, необъятные шейные платки, яркие пестрые жилеты.
5. Там же, с. 23

Подпись: «Бо» Браммел ввел новый стандарт мужского костюма. Из экстравагантных деталей он оставил только пышный галстук, завязывавшийся сложным узлом, хорошо видный на его портрете.
6. Там же, с. 24

Подпись: Иллюстрация из руководства по завязыванию галстуков. 1827 г.

7. Барбе д Оревильи, с.166.



Подпись: Браммел в возрасте 60 лет. Портрет 1838 г.
8. 85 способов завязывания галстуков, с. 30

Подпись: Денди были значимым явлением европейской светской жизни более 100 лет. Фотография Оскара Уальда 1891 г.
9. Чарующий мир духов. с. 89, портрет Бо.

Подпись: Этот денди образца 1921 г. – создатель духов «Шанель №5» парфюмер Эрнест Бо.
КНИГИ ДЛЯ КОПИРОВАНИЯ (взрослый журнал)

  1. Барбе д Оревильи. Джордж Браммел

  2. 85 способов завязывания галстука

  3. Чарующий мир духов.

1 Этимологический словарь русского языка. Том 1. Д.Е.Ж. – М.: Издательство МГУ, 1973 г.

2 См. Фукс Э. Иллюстрированная история нравов. Буржуазный век. –М.: Республика, 1994 г., с.147.

3 Просвещение и революция. – М.: Терра, 1997, с. 1018.

4 Д,Орвильи Б. О дендизме и Джордже Браммелле. – М.:Издательство Независимая Газета, 2000 г., с.97.

5 Д,Орвильи Б., с.100.

6 Там же, с. 130.

7 Лихачев Д.С. Развитие русской литературы Х-ХVII веков. Эпохи и стили. – Избранные работы в трех томах, т.1, с.235.

8 Б. д,Орвильи, с. 85.

9 См., например,: Зайцев Вячеслав. Такая изменчивая мода. – М.:Молодая гвардия, 1983 г., с.35.

10 Фукс Э. Иллюстрированная история нравов. Буржуазный век. С.150.

11 Имя Джон Булль ( по-русски - Иван Быков) используется как нарицательное для обозначения «среднего англичанина» (аналог – американский «дядя Сэм»).

12 Цитируется по : Финк Т., Мао Ю. 85 способов завязывания галстуков. – Москва, Астрель, 2002, с..22.

13 Паке Д. История красоты. – М.: АСТ, 2001, с.63.

14 Иллюстрированная энциклопедия моды. – Прага, Артия, 1986, с. 256.

15 Бульвер-Литтон. Пелэм или приключения джентльмена. – М.:Худлитиздат, 1958, с. 228.

16 Лотман Ю.М. Русский дендизм. В кн.: Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (ХУ111 – начало Х1Х века). – СПб: Искусство, 1997, с.133.

17 Элиас Н. Придворное общество. – М.: Языки славянской культуры, 2002, с. 84.

18 Мартен-Фюжье А. Элегантная жизнь или как возник «весь Париж». – М.:Издательство им Сабашниковых, 1998, с.367.







База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница