О. М. Малевич Т. Г. Масарик и современный мир



Скачать 85.13 Kb.
Дата07.05.2016
Размер85.13 Kb.


О.М.Малевич

Т.Г.Масарик и современный мир

  1. Мы живем в эпоху мания величия. Ремесленные училища превращаются в лицеи. Пединституты - в университеты. Плодятся академии с плеядами академиков.

Масарик жил в эпоху великих старцев: Эдисон – Толстой – Шоу – Рабиндранат Тагор . Позднее к ним можно было бы добавить и Ганди. В написанном по случаю восьмидесятилетия Эдисона антрфиле «Эдисонов век» (1927) Чапек называл среди великовозрастных, но все еще не сошедших с исторической арены деятелей Клемансо (87) и Гинденбурга (81). Но главный организатор Версальского договора Клемансо по сути дела несет ответственность за вторую мировую войну, а при попустительстве Гинденбурга пришел к власти Гитлер. Обоих вряд ли кто сейчас помянет добрым словом. Масарик же остается в центре дискуссий на самые живо трепещущие темы .

  1. Масарик был прежде всего борцом с мифами, но и сотворил немало мифов. Он и сам стал мифом. Одним из первых создателей масариковского культа считают Карела Чапека, автора трехтомных «Разговоров с ТГМ». Еще один позднейший «великий старец» Зденек Неедлы, в конце жизни ставший героем анекдотов (на его могиле будто бы было написано: Здесь лежит Зденек Неедлы, том первый), критиковал Чапека за то, что он принизил Масарика, мерил его на свой аршин, иначе говоря, сделал его обычным человеком.

  2. До первой мировой войны Масарик и был в сущности обычным профессором. Правда, он был депутатом рейхсрата и инициатором нескольких шумных полемических кампаний, но никто тогда не считал его деятелем мирового масштаба.

  3. Мне довелось побывать и на граде во время президентского приема, и в загородной резиденции Масарика Ланы, где нас. участников одной из масариковских конференций принимал президент Гавел, и в салоне виллы братьев Чапек, где собирались по пятницам деятели политики и культуры (Масарик приходил туда пешком с Града). Как ни старалась его дочь Алиса превратить отца в живую мумию, он всюду оставался просто человеком, хотя и наделенным великой ответственностью.

  4. В 1926 г. в канун подготовки фашистского путча генерала Радолы Гайды он как простой человек обратился к участникам пятниц и вообще к чешским писателям с просьбой о помощи в тревоге перед надвигавшейся на страну угрозой. И его поддержали.

  5. В следующем году в Прагу приехал Владимир Маяковский. Масарик не пригласил его на аудиенцию, хотя о пребывании поэта в Чехословакии , несомненно, знал не только из газет (я сам видел в братиславском архиве донесения шпиков о каждом шаге Ильи Эренбурга, а пражская полиция уж явно не менее ответственно относилась к своим обязанностям, чем братиславская). Ранее не пригласил он к себе и своего старого знакомого Максима Горького, хотя неофициально с ним и встретился в Марианских Лазнях. Но приглашал он не только тех, кого в нашей стране тогда называли «белоэмигрантами». Пригласил и Евгения Замятина, который покинул родину , но не примкнул к антисоветской эмиграции. Мне не довелось увидеть запись этой беседы, если подобные записи вообще велись, но я уверен, что одну фразу, услышанную от Замятина, сам же Масарик позднее процитировал «Вошь трактором не задавишь».i И если „русская акция» Масарика не оправдала в 20-ые и 30-е гг. тех надежд, которые на нее возлагались, она сохранила для нас великие духовные ценности, в том числе и в области русско-чешских культурных связей.

И тут надо вернуться в прошлое, к тем мифам, с которыми боролся Масарик.

  1. Первым из них был миф о подлинности так называемых «Кралеводворской» и «Зеленогорской» рукописей. Кампанию по разоблачения этого мифа Масарик предпринял прежде всего по этическим соображениям: для него была важна научная истина даже в том случае, если ее торжество вредит национальным интересам. Подложность рукописей была окончательно установлена только в 1968 г. в результате рентгеноскопического исследования материальных носителей текстов. Когда Масарик еще только начинал борьбу, он писал на родину из России, что русские ученые совершенно спокойно ставят под сомнение подлинность «Слова о полку Игореве». Материалы дискуссии на эту тему, которая прошла у нас в 60-е годы, были опубликованы ограниченным тиражом только для «служебного» пользования. Однажды я предложил выпустить соответствующий том в серии «Pro et contra», но понял, что такая идея никого не привлекает. У чешского ученого Юлиуса Доланского, исследовавшего русские и сербские источники чешских фальсификатов и «загадку русского Оссиана» , еще в 70-е гг. ХХ в. возникли серьезные сомнения в подлинности «Слова о полку Игореве», о которых он по секрету сообщил своим младшим коллегам, профессорам Радегасту Паролеку и Иржи Франеку. Между тем мы до сих пор относимся к сомнениям в подлинности, увы, не сохранившегося национального памятника как к враждебным проискам. Но дискуссия вокруг рукописей имела еще один аспект. Тут затрагивался вопрос о единстве славянских народов и их отношениях с германскими народами. Для чехов в ту пору это был вопрос не только теоретический, но и политический. Масарик на протяжении своей долгой жизни относился как к взглядам Гердера и Коллара, так и к русскому славянофильству по разному. Это могло бы стать темой специального доклада и даже монографии. Во всяком случае Масарик всегда старался избегать крайностей. Идея единства славян нередко использовалась в политических целях и сталинским руководством. В последнее время в Чехии, напротив, даже какое бы то ни было культурное славянское единство часто отрицается, говорится, что чехи не славяне, а кельты, европейское единство противопоставляется славянскому. И тут многие теоретики и историки опять же ссылаются на Масарика, который одним из первых заявил о приоритете интересов чешской нации над общеславянскими интересами. Отсюда вытекает вывод, что идейное наследие Масарика в этом вопросе амбивалентно.

  2. Другим мифом, против которого многие годы боролся Масарик, были антисемитские народные предрассудки, нередко поддерживаемые и правительственными кругами, и частью политического спектра. Кампанию в зашиту еврея Гильснера, обвиненного в ритуальном убийстве, Масарик возглавил опять-таки во имя торжества истины и освобождения собственной нации от лжи и самообмана. После прихода к власти Гитлера, после холокоста историческая роль Масарика в этом вопросе однозначна, что бы ни говорилось о его собственном происхождении.

  3. Третий миф или культ, который Масарик сначала создавал, а потом разрушал, это миф и культ Достоевского. Чешское издание книги Масарика «Самоубийство как массовое явление современности», которую он за два года до выхода в 1881 г. защитил как диссертацию на соискание звания доцента, открывалась цитатой из «Бесов» Достоевского, а в предисловии он писал, что во время работы над книгой ему уже были известны взгляды русского писателя, поразительно сходные с его собственными: оба считали, что человек не может жить без религии и становится без нее или убийцей, или самоубийцей.Первая статья Масарика о Достоевском, написанная в 1892 г., была «апологией» русского классика. В труде «Россия и Европа» (1907 – 1913) Масарик его развенчал. В первом случае Долстоевский был для Масарика союзником в борьбе с романтическим титанизмом. Во втором – воплощением православного теократизма. Религиозные же верования самого Масарика эволюционировали от католицизма к протестантизму и свободомыслию, верованию в индивидуального, личного Бога. Вся его историческая концепция, все его понимание чешской культуры исходило из протестантской традиции и неприятия католицизма, православия и атеизма. Эволюция же Достоевского – по Масарику – это эволюция от Белинского к Уварову. Пункт за пунктом чешский философ опровергал формулу Достоевского. тезис которой гласил: европеизация, западничество, отрицание самодержавия, православия, народности ведут к материализму, нигилизму, социализму, к католицизму и иезуитству, к убийству и самоубийству, а антитезис утверждал: не смерть,а жизнь, не человекобог, а Богочеловек, теизм, бессмертие души, «русская идея». Отношение к Достоевскому, на которого он смотрел с позиций демократа, социального и религиозного реформатора, во многом определило отношение Масарика к России. Он видел две России: допетровскую Русь и Россию новую, европейскую. Россию с допетровской культурой в его глазах олицетворял православный монах. Новую Россиию – Максим Горький. Однако и старая, допетровская Россия для Масарика - это не чуждая основам европейской культуры духовная область, а воплощение ранней стадии европейской культуры, своеобразное детство Европы, христианское, византийское средневековье. Россия находится на пути из прошлого в будущее, из средневековья в Новое время. Сейчас одни с таким пониманием России согласятся, другие с ним будут резко полемизировать. На Западе с ним согласятся оптимисты. У нас же отношение к такому пониманию России противоречивое и амбивалентное, так как мы ныне представляем собой такой же клубок противоречий, как и сто лет назад.

  4. Прелюдией первой мировой войны были войны на Балканах. Когда пользовавшийся репутацией западника» Масарик обрел общегосударственную и, в сущности, международную трибуну в качестве депутата австрийского рейхсрата (1891-1893, 1907-1914 гг) , его взгляд обратился прежде всего именно на Балканы. Он дважды, в 1892 и 1909 гг, побывал там. И вот вывод из того, что он наблюдал на аннексированной Австро-Венгрией территории: «В оккупированной области противостоят два мира – Восток и Запад – в своих великих противоречиях, противостоят две религии, две всемирные церкви. Мы вступили здесь, так сказать, в проблематику великого всемирного раскола. Мы должны соединить то, что разведено столетиями; и я не могу себе представить более значительной, более возвышенной задачи».ii Трудность ее решения Масарик видел в том, что здесь сталкивались население, живущее в средневековых условиях и представлениях, и современное «либеральное или либералистское государство». Он предостерегад против механического перенесения установлений и норм западной цивилизации в средневековую «восточную» среду. Он резко осуждал установленный на аннексированных территориях полицейский режим, при котором любое проявление недовольства, любое выражение славянами национальных и религиозных требований считалось государственной изменой; «Турок мы боимся, сербам не верим, католиков eo ipso считаем преданными правительству. Поэтому мы расшаркиваемся перед турками, угнетаем сербов повсюду, где это возможно, а католикам стараемся угодить до такой степени, что чиновничий аппарат стал по преимуществу католическим». iii Нас теперь мало волнуют выпады Масарика в духе политики «Прочь от Рима“. Балканы стали головной болью Европейского союза, так как адмирал Колчак, надеюсь, был последним русским политиком мечтавшим снова прибить Олегов щит к вратам Царьграда. Но конфликт между западным либерализмом и восточным теократизмом ныне приобрел глобальный характер.

Первую мировую войну Масарик тоже считал войной между демократией и теократией, то есть феодально-аристократи - ческим строем, хотя для него не составляло тайны, что борьба идет за рынки, за передел сфер влияния, а заводы Круппа и концерн «Шкода» связаны с военной промышленностью стран Антанты. Можно не соглашаться с Масариком в понимании сути первой мировой войны, но если будет третья мировая война, то скорее всего это будет именно война между демократией и теократией в масариковском понимании. В какой-то мере она уже ведется.

  1. Мы знаем, что не следует переоценивать роль случайности и личности в истории, и все же, если бы 18 декабря 1914 г. депутат рейхсрата профессор Масарик, не дожидаясь разрешения на выезд, не вскочил в поезд, отходящий в Венецию, возможно, не возникла бы Чехословацкая республика, а на бывшей территории империи Габсбургов еще долго существовал бы некий конгломерат народов. Оказалась мифом идея чехословакизма, на основе которой Чехослоыацкая республика строилась. Крах надежд, связанных с Вышеградской четверкой, окончательно похоронил масариковскую идею создания демократической федерации малых народов, которая должна была стать буфером между Германией и Россией. Зато осуществился столь же ему близкий план строительства Пан-Европы, в президенты которой его прочили.

  2. Масарик вернул относительную политическую и экономическую независимость своему народу и создал государство, в котором хотя бы временно установилось некое равновесие социальных и национальных сил. Он считал важным опережающее развитие образования и науки, институтов гражданского общества и всякого рода кооперации. Эти его мысли сохранили актуальность и для нас. Последующие президенты по-разному подвергали Масарика критике: Бенеш был готов к дальнейшим социальным преобразованием и сотрудничеству как с Западом, так и с Россией. Готвальд провозгласил: Не Масарик, а Ленин! Гавел вернул бывшим владельцам частично отобранную у них Масариком феодальную собственность, Клаус критиковал его за симпатии к социализму. Восточный сосед дважды помешал его народу самостоятельно определять свой исторический путь. Сам же Масарик в конце жизни говорил: «Не будем играть в пророков, предвидящих все, что будет измышлено, какие изобретения, какие творения, какие познания создаст человеческий дух в будущем /…/ Но одно можно сказать с уверенностью: /…/ с какой бы степенью насилия и во имя какой цели ни пытались бы унифицировать, подчинить и поставить себе на службу человеческий дух, в нем всегда восторжествует победоносное требование свободы».iv



i Ludvig E. Duch a čin. Praha, 1946, s. 201.

ii Masaryk T.G. Spisy. Sv.21. Parlamentní projevy 1891 – 1893-Praha_ 2001, s. 334.

iii Ibid.s. s. 351-352.

iv Masaryk T.G. Spisy. Sv.36. Cesta demokracie IV. Praha, 1997, s. 438-


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница