О. М. Брик Звуковые повторы (Анализ звуковой структуры стиха)



страница1/3
Дата25.04.2016
Размер0.98 Mb.
  1   2   3
О.М.Брик
Звуковые повторы

(Анализ звуковой структуры стиха)
“Поэтическое творчество — творчество образов. Поэтический язык — язык образов. Благозвучие и ритм — красивый наряд, облекающий плоды поэтического вдохновения”. Таково прочно утвердившееся, ходячее убеждение. Немудрено, что исследователи звуковой структуры поэтической речи ограничиваются областью обычных евфонических средств: рифмой, аллитерациями, ассонансами и звукоподражаньями. Встречаются, правда, разрозненные попытки установить связь между звуками и вызываемыми ими образами и эмоциями; но столь туманные и произвольные (“интуитивные”), что придавать им научное значенье никак нельзя. Обычно анализ звуковой стороны поэтического произведения сводится к указанию удачных или неудачных созвучий; причем критерий — личный вкус критика.

Повторяю: такое поверхностное отношение к звуковой структуре поэтической речи последовательный вывод из положения, что язык поэзии — язык образов, а “красивые” созвучия только внешнее его украшение.

Однако, стоит только усумниться в истинности укоренившегося убеждения, и вопрос сразу приобретает совсем иное значение.

Причин сомневаться в чисто служебной роли звука в поэзии много. Их достаточно приведено в статьях первого выпуска наших сборников. Не стану их повторять; укажу только на свидетельство проф. А.Н.Веселовского, который в своей статье “Психологический параллелизм и его формы в отражениях поэтического стиля” говорит: “Содержательный параллелизм переходит в ритмический, преобладает музыкальный момент, при ослаблении внятных соотношений между деталями параллелей. Получается не чередование внутренне связанных образов, а ряд ритмических строк без содержательного соответствия.... Иногда параллелизм держится лишь на согласии или созвучии слов в двух частях параллели... Язык народной поэзии наполнился иероглифами, понятными не столько образно, сколько музыкально; не столько представляющими, сколько настраивающими; их надо помнить, чтобы разобраться в смысле”. (А.Н.Веселовский. Собр. соч. Т. I; изд. Отд. Русск. яз. и слов. Имп. Ак. Н. стр. 163 и 168).

Принимая выражения “переходить”, “наполнился” не как временные, а как логические категории, мы заключаем из слов проф. Веселовского, что в народной поэзии встречаются наряду с образным образцы творчества характера музыкального, исключительно ритмико-звукового.

Веселовский полагает, что образ внешне выродился в созвучие; но тут же цитирует слова Рише: “Если бы поэты были откровенны, они признались бы, что рифма не только не мешает их творчеству, но, напротив, вызывала их стихотворения, являясь скорее опорой, чем помехой. Если бы мне дозволено было так выразиться, я сказал бы, что ум работает каламбурами, а память — искусство творить каламбуры, которые и приводят в заключении к искомой идее”.

Я думаю, что элементы образного и звукового творчества существуют одновременно; а каждое отдельное произведение — равнодействующая этих двух разнородных поэтических устремлений. [Д.Н.Овсянико-Куликовский в своей статье “Лирика — как особый вид творчества” (Вопросы теории и психологии творчества. Т.2, вып. 2) как будто хочет уловить разницу между образным и ритм.-звуковым (“лирическим”) творчеством. Но утверждая, что “в словесной лирике эмоция производится не исключительно формой, т. е. ритмом и гармонией стиха или гармонической конструкцией прозы, но также и ритмом представлений — гармоническим сочетаньем выраженных мыслей и чувств (стр. 207)”, — почтенный проф. возвращается ни с чем.]

Любопытный пример такого “равнодействия” представляет из себя русская народная загадка “Черный конь прыгает в огонь”; (решение: кочерга). Если разбить звуковой комплекс “кочерга” на части: “ко”, “чер”, “га”; то обнаружится, что все они вошли полностью в выраженье: “Черный конь прыгает в огонь”, являющееся, следовательно, не только образным описанием предмета, но и полной парафразой звуков его наименования. [Д.Садовников замечает по поводу загадки “Тон да тотонок (реш. пол и потолок)”. “Одна из тех загадок, где разгадкою должны быть созвучие или рифма”. — А по поводу загадки “На столе лежат две Мавры” (реш.: снавры) “Здесь сказывается любовь к созвучиям, даже в ущерб смыслу. Примеров такого рода много: гадко-кадка, бус-брус, тотонок-потолок, парашка-потирашка, Самсон-заслон и пр.”. (Д.Садовников: Загадки русского народа. Изд. А.С.Суворина. 1901 г.)]

Другим примером могут служить так называемые “банальные” рифмы: “волн-челн”, “море-горе”, “любовь-кровь-вновь” и др., немецкое “Herz-Schmerz (сердце-боль)”, итальянское “cuore-amore (сердце-любовь)”, где образные и звуковые параллели слились в одну поэтическую фигуру.

Однако, образные и звуковые элементы поэтического вдохновения не всегда мирно уживаются; часто дело доходит до острых конфликтов, из которых поэту не легко найти выход. — Э.Дюпюи говорит о В. Гюго: “случается ему, как и всякому другому поэту и даже чаще, поддаться первому указанию своего слуха и привести во второй строке слово, подсказываемое ему красотой созвучья; но которое логические соображения должны были бы отвергнуть. Обладая удивительной легкостью создавать символы, он пускает в ход всю свою плодовитую изобретательность, чтобы оправдать это второе выражение, придав ему метафорический престиж, который нас подчас изумляет”.

Думаю, что тщательное изученье черновых набросков и вариантов обнаружит не мало подобных удавшихся и неудачных попыток “оправдать” ценные для поэта созвучья.

Как бы ни смотреть на взаимоотношение образа и звука, несомненно одно: звуки, созвучья не только евфонический придаток, но результат самостоятельного поэтического устремленья. Инструментовка поэтической речи не исчерпывается внешними приемами благозвучия, а представляет из себя в целом сложный продукт взаимодействия общих законов благозвучия. Рифма, аллитерация и пр. только видимое проявленье, частный случай основных евфонических законов.


I.

Разбирая звуковую структуру поэтической речи, преимущественно по стихотворным произведениям Пушкина и Лермонтова, я обнаружил звуковое явление, которое назвал повтором.

Сущность повтора заключается в том, что некоторые группы согласных повторяются один или несколько раз, в той же или измененной последовательности, с различным составом сопутствующих гласных.

Повторяясь, согласный или сохраняет полностью свою фонетическую окраску, или же переходит в другой согласный звук в пределах своей акустической группы.

Согласные звуки общерусской речи можно разбить на 10 акустических групп или типов: тип П (п, п’, б, б’), Ф (ф, ф’, в, в’), М (м, м’), Т (т, т’, д, д’), С (с, с’, з, з’), Н (н, н’), Ш (ш, ж), Р (р, р’, л, л’), К (к, к’, г, г’), X (х, х’) (см. В.А.Богородицкий. Общий курс русской грамматики. Изд. 4-е. Казань. 1913. Табл. к стр. 28). [Звук йота акустически не согласный, а полугласный].

Внутри группы согласные делятся на звонкие и глухие, мягкие и твердые; причем акустическое значение этих различий не одинаково. Звонкий и глухой согласные воспринимаются нами, как два разных звука; а твердый и мягкий, как тот же звук, смягченный или отвердевший.

Отсюда, акустически простейшим видом повтора будет такой, в котором твердость и мягкость согласных не различается, но звонкие и глухие фигурируют, как различные звуки. Вводя признак твердости-мягкости, а также других более тонких звуковых отличий, мы получим последовательный ряд повторов, усложняющихся в сторону большей дифференциации звуковой окраски отдельных согласных. Если же мы исключим различие между звонкими и глухими, то получим обратный ряд повторов, усложняющихся в сторону более широкого обобщения звуковых признаков.

В настоящей статье, цель которой — общее описание повтора, как звукового явления поэтической речи, использованы в качестве матерьяла исключительно повторы акустически простейшего вида.

Говоря о согласных, приходится подчеркнуть, что мы имеем в виду согласные звуки, а не буквы; различие, почему-то, упорно игнорируемое многими филологами. В недавно вышедшей книге С.Боброва “Записки стихотворца” автор начинает статью “Согласные в стихе” словами: “Роль букв в стихе до сей поры — область совершенно девственная от каких-либо исследований”. Из дальнейшего, однако, видно, что имеются в виду не буквы, а звуки; на стр. 84 в примечании сказано: “необходимо иметь точку зрения на акустическую природу согласных”. Говорить об акустической природе букв было бы бессмысленно.

Ярким примером существенного различия буквы и звука служит китайский язык, о котором В.Марков в предисловии к книге “Свирель Китая” (изд. Союза Молодежи 1914 г.) говорит: “Своеобразный характер китайского языка, представляющий из себя явление единственное в своем роде, заставляет различать поэзию произнесенную вслух от поэзии написанной, слова, составляющие поэтическое произведение, от знаков, которые их изображают. Всем должно быть известно, что в китайской письменности начертательные знаки, соответствующие известному слову, не имеют никакого отношения к звукам составляющим это слово”.

Укажу также на понятие буквенной или глазной рифмы.

В русском языке разница между начертаньем согласного звука и его произношением ясно выступает в таких словах, как “мягкий, легкий, его, кого, сделать, сладкий, возжи и пр.”; в словах, как “солнце, сердце, поздно, праздно и др.”, где некоторые буквы совсем не произносятся: не говоря уже об общем начертании для твердых и мягких согласных. Особо следует упомянуть о произношении звонких согласных в конце слова.

По общему правилу звонкие согласные в конце слова звучат, как соответствующие глухие за исключением тех, которые не имеют парного глухого, и согласного Г, звучащего иногда как X. Однако степень заглушенности по моим наблюдениям, не во всех случаях одинакова: во 1) мягкие заглушаются сильней, чем твердые (ср. грудь-груд, лезь-лез, пригубь-губ); во 2) звонкий, заканчивая ударяемый слог, менее подвержен заглушению, чем звонкий стоящий в конце неударяемого (ср. лабаз-образ, берёг-берег, выход-вход, выгреб-гроб, сторож-страж); и в 3) в словах и формах слов чаще употребляемых звонкие менее устойчив (ср. раз, год, муж, погиб, друг и богомаз, люд, лад, пыж, чертог, люб). Этим же объясняется, по-видимому, устойчивость звонких в словах заимствованных и архаических (топаз, гид, клуб, глад, хлад и мн. др.). Очевидно полное заглушение происходит не сразу; звонкий согласный в конце слова как бы постепенно “стирается” от частого употребленья.

Различным степеням заглушенности соответствует большая или меньшая легкость, с которой согласный восстанавливает свою звонкость перед следующим за ним гласным или звонким согласным, а также под влиянием общего звукового контекста.

В поэтической речи, где звуки играют значительно большую роль, чем в речи разговорной (см. статью Л.Якубинского в первом выпуске сборников), приведенные соображения заставляют определять характер звука в каждом отдельном случае особо. Принимая во внимание, что поэтическая речь — речь музыкальная, можно априори ожидать предпочтенья звонким согласным, как звукам более “напевным”, за исключеньем тех случаев, когда специальные звуковые задания требуют стеченья глухих шумов.

II.

С формальной стороны повторы разделяются: во 1) на двухзвучные, трехзвучные и многозвучные, т. е. могут состоять из 2, 3 и более согласных; во 2) на простые и многократные, т. е. могут повторять основные согласные 1, 2, 3 и более раз; в 3) повторы могут повторять основные согласные в различном порядке. Если обозначить основные согласные алгебраическими знаками А, В, С ... , то получатся повторы типов: АВ, ВА, АВС, ВАС, САВ, АСВ... и т. д. Так, если “соловей” — основа, то “слава” — её простой трехзвучный повтор типа АВС, “волос” — простой трехзвучный повтор типа СВА. В строках:


Где выл крутясь сердитый вал,

Туда вели ступени скал. (Лермонтов. Мцыри).


основа “выл”, а “вал-вели” — двойной двухзвучный повтор типа АВ. Для краткости можно опустить обозначения “двойной двухзвучный” и выразить повтор формулой АВ—АВ, из которой видно, что повтор двойной и двухзвучный. Так формула АВС—ВСА—САВ означает, что повтор тройной, трехзвучный с различным чередованием основных согласных.
Примеры:
АВ

как тополь царь её полей (Л. Мцыри).

без руля и без ветрил (Л. Демон).

заборы избы и дворы (Л. Боярин Орша).

врагу царя на поруганье (П. Полтава).

и внемлет арфе серафима (П. Стансы. “В часы забав”).

на урну Байрона взирает (П. Андрей Шенье).

урну с водой уронив... (П. Царск. статуя).

но казнь равна ль вине моей (Л. Бояр. Орша).

и серый походный сюртук (Л. Возд. корабль).

и пар от крови пролитой (Л. Мой Демон).

что ж полон грусти ум Гирея (П. Бахч. фонтан).

Мария плачет и грустит



Гирей несчастную щадит (П. Бахч. фонтан).

дворец угрюмый опустел,

его опять Гирей оставил (П. Бахч. фонтан).

давно грузинки нет. Она



гарема, стражами немыми (П. Бахч. фонтан).

и от врага с улыбкой ясной

приосенил ее крылом (Л. Демон).

богатырь ты будешь с виду

и казак душой (Л. Каз. кол. песня).


ВА

где славу оставил и трон (Л. Возд. корабль).

о нет, их тайну не мою (Л. Бояр. Орша).

как взор грузинки молодой (Л. Демон).

природа тешится шутя (Л. Демон).

ревет ли зверь в лесу глухом (П. Эхо).

и смерти дух средь нас ходил (П. 19 окт. 1831).

но он забыл сосуд целебный (П. Кавк. пленн.).

Зарему разлюбил Гирей (П. Бахч. фонтан).

заглянет в облако любое (П. Цыганы).



горя восторгом умиленным (П. “Кто знает край”)

и прямо в трапезу идут (Л. Бояр. Орша).

но не зари пленял ее разлив (Л. Литвинка).

вкушать в неведомой тиши (П. “Когда б не смутное влеченье”)



рабы как добрая семья (П. На выздоровленье Лукулла).

видит странное движенье (Л. Спор).

любовью билось огневой (Л. Бояр. Орша).

лучом заката и востока (Л. Демон).

одна идет дорога в горы (П. Альфонс).

АВС

в руке сверкнул турецкий ствол (Л. Демон).

и раз опричным огорчен (Л. Бояр. Орша).

что я лежу на влажном дне (Л. Мцыри).

Нет, я не Байрон, я другой

еще неведомый избранник (Л. “Нет, я не Байрон”)

мой юный слух напевами пленила

и меж пелен оставила свирель (П. “Наперсница волшебной старины”)

волшебный край. Там в стары годы



сатиры смелый властелин (П. Евг. Онегин).

свой бурный шум, свой блеск заемный

и ласки вечные свои (Л. Гр. Растопчиной).

запомни же ныне ты слово мое:

воителю слава — отрада (П. Песнь о вещ. Олеге).

лежал один я на песке долины

уступы скал теснилися кругом (Л. Сон).

и жар невольный умиленья

впервые смутно познавал (П. Ангел)

ВСА

взор покраснел как зарево заката (Л. Аул Бастунджи).

сметает пыль с могильных плит (Л. Мцыри).

откинув локоны от милого чела (П. Муза).

и вдруг ударя в лоб рукой (П. Медн. Всадн).

и с милой розой неразлучны (П. Бахч. фонтан).

лишь только ветер над скалою

увядшей шевельнет травою (Л. Демон).

оправа сабли и кинжала



блестит на солнце... (Л. Демон).

вскормил слезами и тоской

ее пред небом и землей (Л. Мцыри).

так полон тайнами любви,

что думы пылкие мои (Л. Мцыри).

на сумрачной горе

под свежею чинарою (Л. Свиданье).

и ангел грустными очами

на жертву бедную взглянул (Л. Демон).

и ангел строгими очами

на искусителя взглянул (Л. Демон).

САВ

и сквозь него высокий бор (Л. Бояр. Орша).

твоя измена черная

понятна мне змея (Л. Свиданье).

Фобласа давний ученик

и недоверчивый старик (П. Евг. Онегин).

на взморье виден. Иногда

причалит с неводом туда (П. Медн. Всадн.).



ВАС

лежал один я на песке долины (Л. Сон).

но и теперь никто не кинет (П. Паж или пятнадцать лет).

штыки смыкает. Тяжкой тучей (П. Полтава).

в гремучий говор все слилось (П. Полтава).

от финских хладных скал до

пламенной Колхиды (П. Клеветникам России).

отмстить неразумным хазарам (П. Песнь о вещ. Олеге).

тянулся по горам кругом (Л. Мцыри).

счастливый первенец творенья (Л. Демон).

ведите в плен младых рабынь,

делите бранную добычу (П. Подражание Корану).



АСВ

у Черного моря чинара стоит молодая (Л. Дубовый листок).



недвижно в даль уставя очи (П. Галуб).

там ныне в тень могилы хладной (П. Галуб).

и небо обвинять нельзя ни в чем,

и как на зло все весело кругом (Л. Литвинка).

старый муж, грозный муж,



режь меня, жги меня (П. Цыганы).

Что пирует царь великий

в Петербурге городке (П. Пир Петра Великого).

но скоро были мы судьбою

на долгий срок разведены (П. Евг. Онегин).

богини вечной красоты.

И ты Харитою венчанный (П. “Кто знает край...”)

СВА

до срока созрел я и вырос в отчизне суровой (Л. Дубовый листок).

на суше, на морях, во храме, под шатром (П. Кинжал).

но долго все еще глядит (П. Руслан и Людмила).



и слаб, как будто долгий труд

болезнь иль голод испытал (Л. Мцыри).

в селеньях вдоль большой до­роги

близ Молдаванского двора (П. Цыганы).

в Молдавии, в глуши степей,

вдали Италии своей (П. Евг. Онегин).

спешат толпой на поклоненье,

и над семьей могильных плит (Л. Демон).

доволен? Так пускай толпа тебя бранит

и плюет на алтарь, где твой огонь горит (П. Поэту).

и кудри плющом увитые

Сирийским мирром умащал (П. “Кто из богов мне возвратит…”).

И блещет гордою красой.

Как друга ропот заунывный (П. К морю).

и шумя и крутясь, колебала река

отраженные в ней облака (Л. Русалка).

на трупы всадников порой (Л. Демон).



Многозвучные повторы

задумчивый грузин на месть тебя ковал,

на грозный бой точил черкес свободный (Л. Кинжал).

густым венчанные плющом,

пещеры, где палящим днем (Л. Демон).

невольно я с отрадой тайной,



страдалец, слушаю тебя (Л. Демон).

и месяц с правой стороны



сопровождал мой бег ретивый (П. Приметы).

не требуя наград за подвиг благородный (П. Поэту).

смеялась над толпою вздорной

судила здраво и светло (П. А.О. Росетти).

В песчанных степях Аравийской земли

три гордые пальмы высоко росли (Л. Три пальмы).

слезы брызгами летят.

Но по степи разбегаясь (Л. Дары Терека).

все ходит, ходит он кругом,

толкует громко сам с собой (П. Медн. Всадн.).

облокотясь на столик у окна (Л. Литвинка).

и в щели пряталась сырой,

то взвившись на небо стрелой (Л. Бояр. Орша).

мгновенно гневом возгоря (П. Медн. Всадн.).

в полдневный жар в долине Дагестана (Л. Сон).

кто мир и негу возлюбя,

как розу, в тишине гарема (П. Бахч. фонтан).

могучее лихое племя:

богатыри — не вы.



Плохая им досталась доля (Л. Бородино).

в гранит оделася Нева,

мосты повисли над водами (П. Медн. Всадн.).

Лишь розы увядают

Амврозией дыша (П. Отрывок).

не здесь ли мирны дни вели земные боги?

Не се ль Минервы Росской храм? (П. Восп. о Ц. Селе).

лежит на нем камень тяжелый (Л. Возд. корабль).

душа тобой уязвлена.

Лобзай меня: твои лобзанья (П. “В крови горит огонь желанья”...).

тень смерти мрачной полосой



промчалась на его челе (Л. Боярин Орша).

Многократные повторы

АВ-АВ

могильный гул хвалебный глас (П. Цыганы).

где под влиянием луны

все полно тайн и тишины (П. Бахч. фонтан).

уже давно между собою

враждуют эти племена (П. Клеветн. России).

прохлада сумрачной дубравы

журчанье тихого ручья (П. Евг. Онег.).


АВ-ВА

чей старый терем на горе крутой (Л. Литвинка).

не много лет тому назад

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница