Николай Николаевич Платошкин Гражданская война в Испании. 1936–1939 гг



страница18/27
Дата24.04.2016
Размер7.57 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   27
Глава 11. Две Испании: республика и «национальная зона»

в первой половине 1937 года
После того, как в ноябре 1936 года миновала непосредственная угроза Мадриду, республиканское правительство, наконец, получило возможность для наведения элементарного порядка в тылу. И здесь впереди шла Хунта обороны Мадрида. В столице было конфисковано оружие у гражданского населения и разоружены все «бесконтрольные» патрули. Стали сурово караться доносы на «врагов революции», не имевшие под собой никакого основания. Одновременно город очищался от «пятой колонны». Нельзя не упомянуть и об эксцессах. Перед поспешным отъездом из столицы 6 ноября 1936 года министр внутренних дел и соратник Кабальеро по левому крылу ИСРП Галарса дал приказ эвакуировать главную мадридскую тюрьму Модело. Охранники поняли это по-своему и во рвах, под городом, было расстреляно несколько сот заключенных.

И все же нормальный порядок налаживался. 29 декабря 1936 года правительство приняло декрет об упразднении различного рода комитетов обороны, хунт и комиссий, возникших на местах сразу после мятежа. Примечательно, что этот шаг поддержали даже анархисты. Вместо комитетов создавались обычные муниципальные советы на основе соглашений между всеми организациями Народного фронта. 1 февраля 1937 года гражданские губернаторы провинций получили право утверждать состав этих новых органов местной власти. Правда, партии и профсоюзы Народного фронта не всегда могли быстро договориться о распределении мест. В Мадриде новый муниципалитет появился только в конце апреля 1937 года (в нем было 6 представителей ВСТ, 5 — НКТ, 6 — ИСРП, 5 — КПИ и т. д.).

26 декабря 1936 года были ликвидированы различного рода патрули и посты на дорогах, часто занимавшиеся обыкновенным вымогательством. Распускалась вся тыловая милиция. Разношерстные силы правопорядка объединялись в корпус полиции под руководством министра внутренних дел. Анархисты и троцкисты из партии ПОУМ (о ней несколько ниже) поспешили обвинить правительство в реставрации «буржуазных порядков». Но от старой полиции осталось только ее название. Состав коренным образом изменился, и полицейскими стали делегированные в силы правопорядка представители организаций Народного фронта.

Все эти давно назревшие меры, однако, не могли быть осуществлены на всей территории республики. Дело в том, что сразу после подавления мятежа власть в Каталонии и Арагоне захватили анархисты. Особенно тяжелая обстановка сложилась именно в промышленно развитой Каталонии. 21 июля 1936 года председатель автономного правительства провинции (генералидада) Компанис созвал совещание всех партий и профсоюзов Народного фронта с целью образования нового правительства. В этот момент в зал ворвалась вооруженная группа лидеров НКТ-ФАИ (в т. ч. Дуррути) и потребовала немедленного создания нового органа власти — Центрального комитета милиции Каталонии. Так как у анархистов в руках было оружие, Компанису ничего не оставалось, как согласиться. 23 июля Центральный комитет милиции был создан, и тон в нем задавали анархисты. Формально продолжавший свое существование Генералидад, по сути, был отстранен от власти.

В провинции, особенно в Барселоне, воцарились хаос и террор. Банды анархистов, легализовавшись в патрули Центрального комитета, убивали всех, не согласных с анархистскими экспериментами. Погибли сотни членов ВСТ Каталонии, голосовавшие против избрания заводских комитетов из членов НКТ. Существовали даже подпольные кладбища, где анархисты тайно хоронили свои жертвы. В состав милиции и различных комитетов пробралось немало скрытых сторонников Франко, так как новых членов НКТ никто не проверял. Был налажен настоящий рэкет, когда анархистские патрули обирали барселонский порт и контрабандистов на испанско-французской границе. Доходным видом бизнеса была и переправка через границу за деньги врагов республики. Проходили бесчисленные реквизиции и конфискации имущества богатых граждан и средних слоев.

Основным противником НКТ-ФАИ в Каталонии была образованная, как уже упоминалась выше, 23 июля 1936 года Объединенная социалистическая партия Каталонии (ОСПК), за которой шла каталонская организация ВСТ. Почуяв конкуренцию, анархисты стали бороться с ней привычными методами. Были убиты лидеры профсоюзов банковских работников, шахтеров и портовиков ВСТ. При захвате в свои руки общественного транспорта Барселоны боевики анархистов ликвидировали около 200 рабочих — сторонников ОСПК, выступавших против развала городского транспорта. Но влияние ОСПК росло. Если в июле 1936 года она насчитывала 6 тысяч членов, то через год — 60 тысяч. Быстро росли и ряды ВСТ Каталонии: ее ряды переходили целые профорганизации из НКТ.

2 августа 1936 года был образован новый Генералидад под руководством Хуана Касановаса (Компанис, опустив руки, на время отстранился от политики, став президентом Каталонии — пост скорее церемониальный). Однако анархисты, опять угрожая оружием, потребовали удаления из Генералидада двух представителей ОСПК, что и было сделано.

Август-сентябрь 1936 года стали пиком засилья анархистов в Каталонии. 17 августа была образована так называемая «юридическая канцелярия», своего рода суд, решавший спорные гражданские дела за деньги. Можно было избежать ареста или крупного штрафа, заплатив почти легальную мзду. По Барселоне прокатилась волна арестов и обысков.

27 сентября 1936 года анархисты все же согласились с роспуском Центрального комитета милиции и вошли в состав нового Генералидада, сохранив в нем контроль над экономикой. Такой вынужденный шаг НКТ-ФАИ сделали потому, что бредом оказались их широковещательные заявления июля-августа 1936 года о быстром захвате «доблестными» анархистскими колоннами Арагона и его столицы Сарагосы. На самом деле в течение целого года (до середины 1937 года) Арагонский фронт был самым спокойным на войне. У франкистов там не было ни авиации, ни танков, ни элитных частей. Противостоявшие им колонны милиции (в основном из НКТ и ПОУМ) особенно не досаждали мятежникам своей боевой активностью. Известный английский писатель Дж. Оруэлл, воевавший в рядах колонны ПОУМ, признавал, что в течение недель не было не то что боев, а даже перестрелок. В то время, как Мадрид истекал кровью, Каталония послала на все участки фронта не более 20 тысяч бойцов. Практически бездействовала промышленность провинции, в т. ч. и военная. Одновременно анархисты обвиняли центральное правительство в том, что оно не дает Арагонскому фронту оружие и боеприпасы. «Имей мы 2 миллиона патронов, — говорили лидеры НКТ, — Сарагоса уже давно была бы нашей». Когда защитники Мадрида попросили прислать медь для прожекторов ПВО, лидеры каталонских анархистов, контролировавшие промышленность провинции, заявили, что не сделают этого до тех пор, пока советские корабли с оружием не станут разгружаться только в каталонских портах.

Конечно, Арагонский фронт получал гораздо меньше оружия, чем Мадридский, но ведь именно под столицей решалась судьба всей республики. К тому же анархисты явно лукавили, говоря о своей безоружности. Позднее на подпольных складах НКТ были обнаружены даже танки. Да и колонна Дуррути прибыла в Мадрид с Арагонского фронта вооруженная до зубов. Анархисты просто приберегали оружие для «второго раунда» борьбы против КПИ и ИСРП после разгрома мятежа.

Рассмотрим теперь положение в сельском хозяйстве республиканской зоны.

10 августа 1936 года еще правительством Хираля был принят закон, по которому любой, покинувший свою собственность, землевладелец должен был примириться с тем, что в случае его отсутствия в течение 8 дней с момента опубликования указанного закона земля переходит под контроль муниципальных властей. Этим декретом фактически был лишь легализован охвативший всю деревню процесс захвата земель крупных помещиков, перешедших на сторону мятежников.

Самой настоящей аграрной революцией, которую Испания пыталась осуществить 100 лет, стал декрет от 7 октября 1936 года, разработанный министром земледелия коммунистом Винсенте Урибе. По этому декрету безвозмездно отчуждались в пользу государства все угодья и основной капитал (т. е. постройки и т. д.) лиц, замешанных в мятеже, т. е. практически всех крупных землевладельцев. Социалисты предлагали национализацию земли, но коммунисты настояли на ее передаче в бессрочное и бесплатное пользование бывшим арендаторам, батракам и малоземельным крестьянам. Передаваемые наделы не должны были превышать 30 га сухих, 5 га орошаемых земель и 3 га садов и огородов. Была возрождена и практика древней Римской республики: право на землю получали бойцы армии и милиции, демобилизованные по ранению или потомки убитых на войне.

Коммунисты настояли, чтобы крестьяне сами решали, вести ли им частное хозяйство или объединяться в коллективы (левые социалисты и анархисты хотели форсировать коллективизацию).

С октября 1936 года до весны 1938 года между крестьянами было распределено 4 млн га земли (в 1935 году во всей Испании под посевами было занято 20 млн га). Причем возрожденный из забытья Институт аграрной реформы предоставлял крестьянским хозяйствам кредиты (200 млн песет в 1936–1937 гг.), бесплатно выделял семена и удобрения (в т. ч. закупаемые в СССР). Была создана система агротехнического образования.

Результаты не замедлили сказаться. В 1937 году был собран богатый урожай: 11 698 тыс. центнеров пшеницы (в 1936 году — 10 118 тыс. центнеров), 8 670 тыс. центнеров ячменя (в 1936 году — 7 554 тыс. центнеров). Это было особенно важно, если учесть, что основные районы возделывания зерновых культур (а это основа всей системы снабжения продовольствием) попали в руки мятежников.

Однако результаты аграрной реформы могли бы быть еще более впечатляющими, если бы не многочисленные анархистские эксперименты с «массовой коллективизацией».

После захвата в августе 1936 года части Арагона колоннами милиции НКТ-ФАИ, 12–13 августа в местечке Бинефокра была созвана конференция, избравшая так называемый Комитет нового социального переустройства Арагона, Риохи и Наварры. Этот самозванный орган приступил к насильственному насаждению в деревнях Арагона «либертарного коммунизма».

Проходило это примерно так. В присутствии вооруженных анархистов в деревне созывалось собрание, на котором провозглашались коллективизация, отмена денег и налогов. Голосование не допускалось («Голосование — это эгоизм», — говорили анархисты). На первых порах многие крестьяне с радостью принимали «новый мир», но действительность их вскоре разочаровала. Коллективизировались не только сельхозугодья, но средства производства и мастерские. Во главе коммун стояли комитеты НКТ, члены которых не работали. Крестьяне получали за свой труд уравнительную плату по числу едоков. Причем выдавалась она не деньгами (их торжественно отменяли, а иногда и публично сжигали), а бонами, выпускавшимися каждым коллективом. Местных торговцев в лавках под страхом расстрела заставляли принимать за проданный товар эти бумажки. В «коллективированных» деревнях кончались медикаменты, а покупать новые анархисты не разрешали. Когда в одной из деревень врач попросил привезти из города справочник по медицине, ему ответили, что напечатают книгу сами.

Сами же комитеты ловко продавали сельхозпродукцию по завышенным ценам (особенно в прифронтовые районы и крупные города), причем, естественно, за нормальные деньги, предпочитая золотые и серебряные монеты. На территории же самих коллективов свободная торговля была запрещена. Крестьяне обязаны были сдавать всю продукцию различным самозванным комитетам (вроде «комитета рабочего контроля за торговлей яйцами» в Барселоне).

Естественно, что вскоре начались крестьянские волнения. Но недовольных судили «за контрреволюцию» и либо расстреливали, либо заставляли работать бесплатно. Дело доходило до того, что некоторые крестьяне целыми деревнями переходили к мятежникам. А в январе 1937 года вся Испания была потрясена событиями в селе Фатарелья, где крестьяне попытались оказать сопротивление боевикам НКТ-ФАИ, и те в отместку зверски убили 30 человек. Там, где анархистам все же не удавалось насадить свои «коллективы», они взимали с крестьян арендную плату за землю, заменив помещиков.

Всего анархисты создали в Испании 1000–1200 «коллективов», в которых работало до 1,5 млн человек (в т. ч. 450 «коллективов» с 453 тыс. работающих в Арагоне). Прежде всего «коллективизация» охватила Арагон и Каталонию (только в нескольких районах последней, где была сильна ОСПК, удалось предотвратить «свободный коммунизм»).

Результаты «коллективизации» были плачевными. Посевные площади в Каталонии и Арагоне сократились на 20–30 %. Поля зарастали сорняками, в негодность приходил сельхозинвентарь.

Уже через две недели после введения «свободного коммунизма» в Арагоне там закончились товарные запасы и возникли серьезные проблемы со снабжением. Естественно, что промышленные предприятия той же Каталонии отказывались признавать в качестве оплаты за свои товары какие-то бумажки, пусть и гордо именуемые бонами. В отместку Арагонский комитет (потом был переименован в Совет Арагона) пригрозил захватить и даже взорвать электростанции и лишить города Каталонии электроэнергии. Лидерам НКТ пришлось отдать приказ командующему Арагонским фронтом о расстреле лидеров комитета, если они попытаются привести в действие свои угрозы.

В Леванте (средиземноморское побережье к югу от Каталонии) преобладали мелкие крестьянские хозяйства, специализировавшиеся на выращивании овощей и фруктов, прежде всего апельсинов. Здесь анархисты попытались взять под контроль сбыт цитрусовых через так называемые кооперативы. Крестьян заставляли сдавать в эти кооперативы апельсины по низким ценам (а иногда продукция просто «реквизировалась»), а затем кооперативы с огромной прибылью продавали их за границу, не платя, естественно, никаких пошлин и налогов. Интересно, что в этом районе анархистов поддерживали и сторонники Кабальеро, так же участвовавшие в этом прибыльном бизнесе. Однако из-за потери многих экспортных рынков, наладить вывоз цитрусовых за границу толком не удавалось. Богатый урожай апельсинов гнил, и республика теряла так необходимую ей валюту. Советское полпредство считало проблему экспорта апельсинов одной из самых важных в экономической жизни республики и просило Москву через рабочие партии Европы организовать широкую компанию в пользу закупки испанских апельсинов Великобританией, Францией и Скандинавскими странами.

В сельских районах Андалусии и Кастилии, где преобладали крупные латифундии, коллективные хозяйства возникали добровольно и добивались неплохих результатов. Так как в этих провинциях были сильны социалисты и коммунисты, то никаких экспериментов с отменой денег не проводилось.

Сложное положение сложилось в начале 1937 года в промышленности республики.

2 августа 1936 года был издан декрет о конфискации государством тех предприятий, владельцы которых покинули их и не вернулись в течение 48 часов. Такие предприятия стали называть «инкаутированными» (т. е. секвестрированными). Как правило, власть на таких предприятиях брали в свои руки рабочие комитеты, что было легализовано 30 августа, когда правительство дало им право проводить финансовые операции, в т. ч. выплачивать заработную плату с текущих счетов. Различались коллективные предприятия (т. е. те, где власть принадлежала представителям трудового коллектива) и «синдицированные» (управляющих там назначал профсоюз соответствующей отрасли).

Ключевые монополии все же остались под контролем государства. 3 августа 1936 года были «военизированы» железные дороги. В электроэнергетике и топливном секторе в компании-монополисты были назначены государственные представители.

Однако, несмотря на требование коммунистов о создании единого органа по планированию производства (в условиях войны это было необходимо), этого не было сделано, и промышленность республики была ввергнута в хаос.

Особенно, как всегда, отличилась в этом смысле находившаяся под контролем анархистов Каталония. По принятому там закону подлежали обязательной коллективизации все предприятия, где было занято более 100 рабочих, или предприятия с меньшим числом занятых, если за коллективизацию голосовало ¾ коллектива. Дело дошло до «коллективизации» мелких парикмахерских и даже имущества чистильщиков обуви. Формально собственником становился трудовой коллектив, но на деле всю власть брал соответствующий профсоюзный комитет (естественно, из членов НКТ). Была установлена уравнительная заработная плата, а рабочая неделя сокращалась до 36–40 часов. Текущие счета и резервы предприятий в короткий срок были растрачены на заработную плату. Не было налажено никакой системы снабжения сырьем. Налоги не платились. Вместо так нужных фронту снарядов производились игрушки, так как их было легче продать. Попытки ОСПК создать на предприятиях военного значения стахановские бригады пресекались угрозами физической расправы. Дисциплина упала, в рабочее время шли постоянные митинги.

Когда быстро были опорожнены текущие счета, стал проедаться и основной капитал. Под залог зданий и земель получались кредиты, которые также стремительно проедались. Приступили к продаже оборудования. Чтобы хоть как-то стимулировать сбыт, министр промышленности в правительстве Ларго Кабальеро анархист Пейро даже издал закон об обязательном бое пустых бутылок, чтобы дать импульс производству стеклотары. Но уже к началу 1937 года вся промышленность была на грани банкротства. Кредиты и помощь государства просили более 11 тысяч предприятий. Это было особенно страшно в дни осады Мадрида. 75 машиностроительных заводов Каталонии могли производить оружие, но не делали этого.

В конце концов Ларго Кабальеро поручил тому же Пейро разработать меры по упорядочению испанской промышленности. 23 февраля 1937 года родился логичный декрет, по которому предприятия, получавшие государственную финансовую помощь, обязаны были подчинять свою текущую деятельность нуждам государства. Однако до лета 1937 года анархисты в Каталонии тормозили проведение этого декрета в жизнь и по-прежнему проедали госкредиты.

Советское полпредство в донесениях в Москву резко критически отзывалось о повальной экспроприации мелкой и средней промышленности (инкаутацию в исполнении анархистов советские дипломаты расценивали лишь как скрытую форму экспроприации) и настраивало испанских коммунистов, чтобы они тактично добивались от анархистов возврата прежним собственникам всех предприятий с числом работающих менее 50 человек. Однако НКТ не желала отказываться от своих экспериментов в промышленности, причем вовсе не по идеологическим соображениям. Захватившие власть на большинстве предприятий анархистские комитеты заставляли всех рабочих вступать в НКТ, угрожая в противном случае выставить их за ворота. Не удивительно, что ряды анархистского профцентра росли как на дрожжах. К тому же НКТ ставила себе в заслугу популистское повышение заработной платы, а когда деньги на ее выплату закончились, анархисты стали обвинять коммунистов в ухудшении материального положения трудящихся, которые все деньги пускают на войну, не думая о рабочем классе. Надо признать, что такая агитация приносила свои плоды.

Отдельного упоминания заслуживает ситуация с иностранными предприятиями на территории республики. В своем послании Кабальеро Сталин, Ворошилов и Молотов рекомендовали республиканскому правительству уважительно относиться к собственности иностранных государств, если, конечно, эти государства открыто не поддерживали мятежников. Так и происходило в реальности. Но проблема была в том, что анархисты, особенно в Каталонии, пытались обложить иностранные предприятия данью, что естественно не могло не вызвать недовольства. Сами иностранные компании тоже вели себя по-разному. Так, если британские компании искусственно снижали производство на принадлежавших им свинцовых рудниках, то американская компания «Бэбкок и Уилкокс» в октябре 1936 года сделала пожертвования для организации банков донорской крови. В Стране басков иностранные компании чувствовали себя еще вольготнее. После оккупации республиканского Севера франкистами немцы с удивлением обнаружили одну из фабрик, принадлежавших германскому капиталу, абсолютно нетронутой.

Титанические задачи встали перед финансовой системой республики. Естественно, правительство не могло удержаться от популистских мер. 1 августа 1936 года на 50 % была снижена квартплата для трудящихся. Налоги просто перестали выплачиваться явочным порядком. Анархисты тайно вывезли за границу более 200 миллионов песет в денежных знаках, что вместе с бегством капитала за границу привело к падению котировок испанской валюты на биржах мира. 600 тыс. бойцов милиции обходились государству в 20 песет в день каждый (10 песет — жалованье, остальные десять — питание и другие расходы). Выброс на рынок такой огромной денежной массы, не подкрепленной ростом товарного производства, сразу привел к инфляции. Опять же по соображениям популистского характера правительство вначале не вводило карточную систему, без которой не обходилась ни одна экономика военного времени. А ведь еще надо было закупать огромные объемы оружия за рубежом.

В начале августа 1936 года было запрещено снимать со счетов более 1000 песет в месяц (довольно либеральная мера, если учесть, что на жизнь вполне хватало и 300 песет в месяц). 30 августа в крупнейшем полугосударственном Банке промышленного кредита были сменены члены совета банка и назначены представители Народного фронта. То же самое было сделано и во Внешнеторговом банке.

4 сентября 1936 года министром финансов Испании стал представитель центристского течения ИСРП Хуан Негрин. По его декрету от 3 октября во всех частных банках в качестве органов управления образовывались паритетные советы из представителей владельцев и трудового коллектива под руководством представителей государства. Но сами банки не национализировались. Однако основную свою задачу Негрин видел в использовании золотого запаса Испанского банка для финансирования войны. Формально это был независимый кредитно-денежный институт и устав его менять не стали из опасения предъявления международных исков, но фактически банк был поставлен под контроль Министерства финансов. О том, насколько тяжело было Негрину, свидетельствует «финансовое кредо» Ларго Кабальеро. Когда министр финансов обратился к премьеру с предложением осуществить некоторые неотложные меры, тот прервал его, заявив, что дело минфина оплачивать все расходы, а если деньги кончатся, можно будет подумать и о каких-нибудь мерах.

В начале августа 1936 года часть золотого запаса Испанского банка уже была вывезена во Францию в качестве гарантии поставок закупленного ранее французского вооружения и, прежде всего, самолетов. Однако граница была закрыта, и золото по сути дела лежало в парижских банках мертвым грузом, а после войны было выдано франкистам.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   27


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница