Николай Гродненский Неоконченная война. История вооруженного конфликта в Чечне



страница1/36
Дата26.04.2016
Размер6.73 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Николай Гродненский

Неоконченная война. История вооруженного конфликта в Чечне




Военно-историческая библиотека –

Харвест,; 2004

ISBN 985-13-1454-4

Аннотация



Эта книга является одной из первых работ, рассматривающих все аспекты нынешнего вооруженного конфликта в Чечне — не только военные, но также исторические, политические, экономические и социально-психологические. Автор подробно описал ход первой, второй и третьей военных кампаний в Чечне, проанализировал причины и следствия успехов и поражений обеих противоборствующих сторон. Книга адресована российским политикам, журналистам, военнослужащим, сотрудникам спецслужб, а также широким кругам читателей в странах СНГ и Балтии.

Гродненский Н. Г

Неоконченная война: История вооруженного конфликта в Чечне




КНИГА ПЕРВАЯ




ВСТУПЛЕНИЕ


Бывают бандитские правительства, может ли быть бандитский народ? В наши дни уже очевидно, что развязыванию войны в Чечне способствовали те же силы, что развалили СССР. Тогда гражданская война на территории непосредственно РСФСР не началась только потому, что были достаточно сильны центробежные силы, а власть «реформаторского» режима недостаточно прочна. Однако уже в то время прилагались все усилия к тому, чтобы начавшееся расчленение страны продолжалось все дальше и дальше и становилось необратимым. Сценариев для этого хватало. Война в Чечне 1994–1996 годов — гражданская война. В ней столкнулись две силы. Против голодной, преданной и проданной армии, воевавшей, по сути дела, за сохранение государства, была брошена вся накопившаяся за несколько лет мощь режима, развязавшего эту бойню, интересы которого отстаивала не только бандитская наемная армия в Чечне, но и «пятая колонна» непосредственно в России. Причем, в значительной мере, именно вклад «пятой колонны» (средств массовой информации и «демократической общественности» в лице разномастных «правозащитников») принес в результате победу «сепаратистам». Недаром еще перед началом боевых действий американские спецслужбы докладывали, что «готовится не война с Чечней, а война на территории Чечни двух полярных российских политических сил». (А. Вольский как-то назвал их «партией войны и партией дураков», разумеется, забыв упомянуть, к какой же партии он относит себя самого). Развязыванию войны всячески содействовало повсеместное насаждение в Чечне русофобских настроений. «Демократические» средства массовой информации всемерно способствовали этому, поднимая истерию вокруг мифа о «порабощении русскими чеченского народа». Кроме того, еще одним козырем для поджигателей войны стала носящая выборочный характер память о якобы имевшей место «героической борьбе», которую вели чеченцы «за свободу» в годы Кавказской войны, а также донельзя мифологизированная память о сталинской депортации и «геноциде», развязанном против чеченцев. Причем, что парадоксально, истоки единой методологии оценки «независимых» журналистов и всевозможных новоявленных «историографов» лежат в марксизме-ленинизме, столь усиленно смешиваемом ими же с грязью. Прежде чем перейти к событиям чеченской войны, оставим истмат в стороне, и в первой части книги проведем небольшой экскурс в историю, чтобы в общих чертах ознакомиться с исторической подоплекой событий, происходящих на Северном Кавказе.




ЧАСТЬ 1 КАВКАЗ ПОД НАМИ…




«Злой чечен ползет на берег…»

Все, что построено в Чечне, весь ее промышленный потенциал создан потомками тех русских людей, которые появились там еще в двенадцатом веке и окончательно осели в шестнадцатом, после разгрома последнего осколка империи Чингисхана — Астраханского ханства. Сами чеченцы никогда ничего не строили. Основным средством их существования, за счет которого жили чеченские кланы-тейпы, был обычный разбой — бандитизм. (Даже в не столь отдаленное советское время чеченцы предпочитали работать в сфере торговли и обслуживания или же занимались полумафиозными промыслами.) Еще в 1718 и 1722 годах Петр I направлял в Чечню экспедиции для защиты от грабительских набегов русских границ. К концу восемнадцатого века построенная на грабежах и бандитизме набеговая систем постепенно превратилась в своеобразный экономический уклад. В результате грабительских набегов со стороны чеченских родоплеменных тейпов к тому времени оказались фактически перекрыты все торговые пути России на Кавказе. Помимо этого, прилегающие территории российского пограничья регулярно подвергались разграблению и разорению. Известно заявление горцев русскому генералу Румянцеву: «Набеги и грабежи — наши занятия, как ваши хлебопашество и торговля». Столь же широко, как набеги и грабежи, практиковались похищения людей с целью выкупа или продажи в рабство. С развитием набеговой системы горцам стали сильно мешать демократические принципы язычества и отрицание жестокости христианством. Поэтому все более широкое распространение начало получать мусульманство. Как известно, священная книга мусульман Коран позволяет объявить «газават», т. е. войну «неверным». Следовательно, благодаря исламу, с «войной за веру» горцы стали отождествлять воровство и грабежи у «неверных». Чеченцы никогда не были особо сильными приверженцами мусульманской религии. Они всегда выше «священного» суда шариата ценили свои родовые тейповые законы. В качестве примера приведем следующий: если шариатские законы запрещают воровство, то у чеченцев воровство у соседа считалось признаком особой смелости и удачи, а запрещено оно было родовыми законами только у «своих».

Со временем набеговая экспансия и грабежи, постоянно усиливавшие власть и увеличивавшие богатство горской знати, стали оправдываться уже не «традиционностью» и экономической «необходимостью», а «утверждением исламских догматов». После принятия шариата низами горцев уже и широкие массы поняли все материальные выгоды «газавата». Ведь «священная война» в широком масштабе приносила намного больше добычи, чем обычные набеги. Следует отметить, что и в наши дни ислам в Чечне воспринимается не как глубокая духовная традиция, а как источник агрессивной идеологии, ведь наблюдавшийся в годы кавказской войны всплеск религиозного фанатизма не оставил глубоких следов в самосознании чеченцев ввиду своей непродолжительности. В начале XIX века Турция отправила в Азербайджан большую группу своих агентов, которую возглавляли Исмаил Эфенди и Мухаммед Аскери. Они занялись созданием вооруженных отрядов. Кроме того, целью их было проповедование мюридизма, которое они вели, призывая к выступлению горцев не только против России, но и христиан вообще. Не найдя в Азербайджане должного сочувствия, они перенесли свою деятельность в Дагестан и Чечню. Там семена мюридизма попали на благодатную почву в лице криминальных элементов. Программа и требования, предъявляемые мюридизму, составляют содержание тариката, смысл которого — индивидуальная обработка психики и сознания с целью намеренного притупления воли и всех чувств, кроме любви к богу и безусловного подчинения наставнику (мюриду или имаму).

Таким образом, исламский мюридизм, основанный на тарикате, ставил цель — подготовить фанатиков, без собственной воли, беспрекословно преданных имаму и готовых выполнить любое его приказание. В результате поддерживаемые «мусульманскими братьями» из Турции грабительские набеги переросли в войну. Да и Российской империи надоело мириться с существованием у себя под боком бандитского рассадника. В 1818 году российское командование на Кавказе приступило к установлению военно-экономической блокады горских племен. Наряду с чисто военными акциями, русские власти использовали политику разделения чеченцев на «мирных» и «не мирных», наделяли часть горцев землей на равнине, укрепляли административные порядки. Русскими были построены крепости Форт Петровский, Грозный,1 Владикавказ, Нальчик и др. Горские общества, еще не выработавшие к тому времени четкой и единой политико-идеологической установки, постоянно враждовали между собой. Мужественно отрезая головы пленным и вырезая в межусобицах соплеменников, они буквально разбегались при виде русских отрядов. Причем часто одни горцы участвовали в преследовании русскими войсками других. Все, что нужно было сделать русским властям, — это дать «свариться» внутреннему конфликту. Но они предпочли решить эту проблему силой. В результате это привело к консолидации под знаменем ислама ряда разрозненных общин. Тем не менее часть чеченских тейпов до такой степени противилась принятию шариата, что уходила к русским целыми селениями. На первом этапе (1817–1829 годы) кавказской войны генералу Ермолову удалось усмирить племена горцев. Но мир на Кавказе не соответствовал планам Великобритании и Турции. При поддержке Англии не имевшая возможности вести открытую войну с Россией Турция начала массивные поставки оружия и военных материалов к практически не охраняемому кавказскому побережью. Лишь в 1830 году к берегам Кавказа пришло более 20 турецких судов с деньгами, военными грузами и инструкторами.



О степени вмешательства Англии говорит факт задержания 14 ноября 1836 года русским бригом «Аякс» в бухте Суджун-Кале английской шхуны «Винсен» с оружием, порохом и прочими военными припасами. Второй этап кавказской (точнее, уже чеченской) войны начался в 1834 году, когда горские племена возглавил имам Шамиль. Он был аварцем по происхождению (родом из Нагорного Дагестана). Используя идеологию «джихада» (священной войны до победного конца), армия имама почти четверть века зверствовала на Кавказе. При Шамиле мобилизация общества достигла невиданных размеров. Северо-Восточный Кавказ содержал 5-тысячную армию конников имама и 50-тысячное ополчение. Все мужчины от 16 до 60 лет несли военную повинность. Даже женщины были обязаны иметь пики с железными наконечниками. Имам Шамиль (1799–1871) Зимой 1840 года чеченские тейпы предприняли первую попытку отделиться от Шамиля. Сделали они это не потому, что не принимали ортодоксального мюридизма, а потому, что не хотели жить по суровым законам шариата, предпочтя покровительство либеральных российских вла-10 стей. Ведь все пороки вайнахов сдерживались лишь благодаря воле имама и железным рамкам шариата: за обман, измену, разбой — смерть. Сам же Шамиль не скрывал своего презрительного отношения к чеченцам, утверждая, что «суть их характера составляет пьянство, грабежи, необузданное своеволие, дикая невежественность и кровожадность». Опасаясь самим обратиться к имаму, чеченцы предложили за ходатайство его матери Баху-Меседу огромную сумму в 200 туманов (около 2000 царских рублей). Услышав, что далее его мать просит отпустить предателей, Шамиль не мог поверить своим ушам. Но быстро придя в себя, приказал дать «отступнице от Магомета» 100 ударов плетью, первые пять из которых он нанес собственноручно. В июле 1845 г. во время кавказской войны русской армией была проведена самая кровопролитная и бессмысленная операция. Ее ход и описание дал в своей работе «Его величество желает…» Александр Пронин:
«…В конце 1844 г. император Николай I назначил наместником на Кавказе и главнокомандующим войсками Отдельного Кавказского корпуса генерал-адъютанта Михаила Воронцова. Его предшественника Александра Нейдгардта отправили в отставку. Самодержец имел повод для недовольства: несмотря на то что на Кавказ был переведен 5- й пехотный корпус генерала Александра Лидерса и общая численность русских войск, включая казаков, доведена до 150 тыс. человек, перелом в борьбе в пользу России так и не наступил. Напротив, осенью 1844 г. Шамиль провел удачную военную кампанию и включил в состав имамата — созданного им феодально-теократического государства — многие районы Кайтаго-Табасаранской области. Воронцову предоставлялись чрезвычайные полномочия с тем, чтобы в течение одной кампании покончить с Шамилем раз и навсегда…»
Замысел операции, которая должна была стать решающей, отличался николаевской прямолинейностью: лесными чащами Ичкерии пройти в глубь Андийского горного массива и овладеть «резиденцией» Шамиля — аулом Дарго в верховьях реки Аксай. Считалось, что за этим последует капитуляция Шамиля, а с ней и замирение мятежных горцев… «Взятием чеченского аула Дарго, в котором жил Шамиль, думали достигнуть покорения всего подвластного ему пространства, — иронизировал в своей работе Зиссерман — вероятно, по тому примеру, как Наполеон со взятием 1823 г. Вены и Берлина предписывал по своему усмотрению условия Австрии и Пруссии. Как не подумали, что какой-нибудь чеченский аулишка с несколькими десятками хижин даже для нищих чеченцев никакого особого значения иметь не может, что Шамилю, при его ограниченных требованиях хоть каждую неделю переменять резиденцию — особого затруднения не составит?»

Постижение этой нехитрой истины русским солдатам пришлось оплатить большой кровью. Еще в марте 1845 г. Воронцов обратился к жителям Чечни и Дагестана с прокламацией, в которой призывал сложить оружие и не принуждать правительство употреблять против них «меры строгости, кои будут гибельны»… Специально отряженные лазутчики доставили эти листовки в горские селения.

Действия они не возымели, зато насторожили Шамиля, почувствовавшего, что затевается новая крупная экспедиция. Для выполнения утвержденного императором плана из войск Кавказского корпуса, казаков и национальных воинских формирований иррегулярного типа было составлено 5 отрядов (Чеченский, Дагестанский, Самурский, Лезгинский, Назрановский). На первые два отряда возлагалась главная задача, остальные решали вспомогательные. Чеченский под командованием генерала от инфантерии Александра Лидерса (сначала 15, затем 12 пехотных батальонов, Грузинская пешая милиция, 13 сотен конницы, из них 7 — Осетинская, Кабардинская и Дигорская конные милиции, 3 роты саперов, 26 орудий) должен был двинуться на Андию от крепости Внезапной. Дагестанский под командованием генерал-лейтенанта Осипа Бебутова (10 пехотных батальонов, 3 сотни конницы, 18 орудий) шел ему навстречу от укрепления Евгеньевского. 31 мая Чеченский отряд выступил в поход, а 3 июня близ селения Хубары соединился с большей частью Дагестанского отряда. 14 июня были пройдены так называемые Андийские ворота.

В течение второй половины июня это формирование, получившее название Главного действующего отряда, медленно продвигалось к намеченной цели, делая продолжительные остановки и почти ежедневно вступая в авангардные бои и перестрелки с нападавшими группами горцев. Воронцов сознательно не форсировал марш, поджидая транспорт с продовольствием и другими запасами. Сковывало действия и то, что в экспедицию напросились приехавшие из Петербурга титулованные особы (среди них брат императрицы принц Александр Гессенский), искавшие случая заслужить боевой орден, но при этом не забывшие о комфорте и загрузившие обоз дорогой и бесполезной поклажей, включавшей даже столовое серебро. 4 июля в селении Гогатль (Гоцатль) к отряду присоединился долгожданный транспорт с провиантом, и главнокомандующий приказал выступить на Дарго на рассвете 6 июля. Эта дата и считается первым днем Даргинской экспедиции…

Воронцов и его штаб явно недооценивали воинские качества мюридов, особенно их хитрость и коварство, и пренебрегли организацией контрразведки, позволив вражеской агентуре беспрепятственно проникать в расположение войск и собирать все необходимые сведения… Сколь хорошо был осведомлен о Главном действующем отряде Шамиль, настолько же скудными сведениями о противнике располагали Воронцов и его военачальники…

Разведка в Отдельном Кавказском корпусе была поставлена настолько плохо, что штаб Воронцова понятия не имел и о местности, по которой, похоже, без подробной карты проложили маршрут движения экспедиции на Дарго! Фактически Шамиль сумел заманить русские войска туда, где его повстанцы имели бесспорное преимущество: в труднопроходимую чащобу Ичкерийского леса, словно бы созданную природой для устройства засад и всякого рода ловушек. Через своих людей, вызвавшихся быть русскими «осведомителями» и «лазутчиками», горский вождь заранее убедил Воронцова, что по этому лесу якобы возможно движение плотных масс войск, и, соответственно, штаб Главного действующего отряда спланировал переход от Гоцатля к Дарго тремя колоннами.

Но на самом деле на протяжении нескольких верст отряду предстояло идти в лесу по узкому гребню шириной в 2–3 сажени, где едва проезжала телега! К тропинке с обеих сторон подступали крутые обрывы. Здесь и был устроен мощный очаг сопротивления. Главный действующий отряд, выступивший в составе 7940 человек пехоты, 1218 человек конницы, 342 артиллеристов при 2 легких и 11 горных орудиях, достиг этого рокового места во второй половине дня 6 июля после 14-верстного перехода. Свыше 20 завалов, больших и поменьше, устроенных из срубленных толстых деревьев, укрепленных насыпной землей и камнями, опутанных ветвями и сучьями, представляли почти неодолимое препятствие. Каждый завал авангард под командованием генерал-майора Константина Вельского брал штурмом. Как потом стало известно, до 6 тыс. горцев и сам Шамиль собрались здесь. Одни обороняли завалы, другие, рассеявшись по лесным склонам, возвышавшимся над тропой, расстреливали из английских штуцеров скучившиеся массы русских воинов. Поразительное мужество и бесстрашие проявили егеря 1-го батальона Литовского полка. Под убийственным огнем, действуя только штыками, они одолели первые пять завалов в считанные минуты, вызвав в рядах противника замешательство. Но командовавший ими генерал-майор Фок был смертельно ранен. К вечеру страшный путь был пройден. Экспедиция достигла цели — вошла в Дарго. В полусожженном мюридами ауле оказалось пустынно… Дорога к этому пепелищу через Ичкерийский лес стоила экспедиционному отряду жизни 1 генерала, 2 обер-офицера и 1 штаб-офицер, 28 нижних чинов и 4 милиционеров. Выбыли из строя по ранению и контузии в общей сложности 173 человека, оказалось потеряно много лошадей. Но это были, как говорится, только цветочки. Наутро горцы, занявшие возвышенный левый берег реки Аксай, начали бомбардировку Дарго из нескольких орудий. Чтобы прекратить ее, Воронцов направил часть сил (6 батальонов пехоты, 4 сотни линейных казаков, Грузинскую конную милицию) на штурм вражеских позиций. Итогом дня 7 июля стал захват нескольких высот, к вечеру оставленных отошедшими горцами, и потеря почти 300 солдат и офицеров убитыми и ранеными. Бессмысленность этих потерь, замечает в работе «Кавказская экспедиция в 1845 году» военный историк Б.М. Колюбакин, повлекла за собой «начало упадка между войсками той бодрости, той неустрашимости и того мужества, которыми они запечатлели славу русского оружия накануне…»

Тем временем утром 10 июля на высотах, верстах в девяти за Ичкерийским лесом, показался обоз с провиантом для отряда. Чтобы доставить его в Дарго, Воронцов отрядил 6 пехотных батальонов и 6 сотен конницы при 4 горных орудиях — половину отряда под командованием генерал-лейтенанта Клюгенау. Пехота выступила налегке, взяв с собой порожние мешки, чтобы насыпать в них сухарей на всех. Едва колонна Клюгенау вступила в Ичкерийский лес, как тотчас ее бойцы стали мишенью для многочисленных 15 горских стрелков, снова занявших лесистые склоны. На марше уже выяснилось, что уничтоженные 6 июля завалы сооружены вновь, да еще и более прочные. Авангардом командовал генерал-майор Александр Пассек — храбрец из храбрецов. Он сам повел своих солдат на штурм завалов. Стремительной атакой егеря преодолевали одно препятствие за другим. Но темп движения бойцов Пассека был таков, что остальная часть колонны не поспевала за ними. В образовывавшиеся значительные промежутки то и дело врывался только что выбитый неприятель, снова заваливал тропу деревьями, и главной колонне приходилось повторять то, что уже было сделано авангардом, теряя людей и время. Где-то в середине пути арьергард подвергся внезапной атаке большого числа чеченцев и оказался отсеченным. Тщетно генерал-майор Викторов пытался организовать отпор наседавшим горцам — его бойцов обуял панический страх. Развернуть артиллерию не успели: вся прислуга была изрублена, орудия полетели в овраг, раненого и упавшего наземь Викторова чеченцы искромсали шашками.

На помощь погибающему арьергарду Клюгенау бросил роту Навагинского пехотного полка, она спасла остатки людей. Но 400 бойцов Викторова вместе с начальником арьергарда было уже не вернуть. Отряд Клюгенау вышел из Ичкерийского леса, по свидетельствам участников экспедиции, в «величайшем беспорядке». Пока русские солдаты ночью набивали мешки сухарями, навьючивали лошадей провиантом и порохом, мюриды Шамиля готовились к повторной встрече с ними. Усилившись за счет подхода новых сил, ободренные видом множества трупов врагов, усеявших лес, горцы восстанавливали старые и сооружали новые завалы и засады. Обратный путь в Дарго барон Николаи и другие написавшие о «сухарной» экспедиции офицеры вспоминают как жуткий кошмар. В течение б часов 11 июля нагруженный припасами отряд с жестоким боем прорывался назад, отражая бешеный натиск вчетверо превосходившего противника. Все верхушки деревьев над тропой, по свидетельству Колюбакина, были заняты горскими стрелками, с близкого расстояния расстреливающими русских на выбор. В седловине хребта воинов-кавказцев ждало столь тяжкое испытание, что не выдержали нервы даже у закаленных ветеранов: путь им преграждала огромная баррикада из трупов. Вперемешку с убитыми лошадями лежали десятки обнаженных тел их товарищей, павших накануне и зверски изувеченных. Солдаты Люблинского полка, оказавшиеся первыми свидетелями устроенного по приказу Шамиля жестокого зрелища, потеряли голову. Охваченные ужасом, они карабкались на гору мертвецов и, не слушая приказов и команд, бежали вперед, лишь бы оказаться как можно дальше…

Паника люблинцев привела к гибели шедших за ними саперов. Оставшись без прикрытия гренадер, они пали под шашками налетевших чеченцев. Спасая положение, начальник авангарда Пассек с ротой навагинцев бросился в атаку, чтобы штыковым ударом расчистить путь, но пал, смертельно раненный. Колонна Клюгенау прорвалась из Ичкерийского леса только благодаря брошенным Воронцовым на выручку подкреплениям, причем из нескольких батальонов соединиться с «сухарной» экспедицией сумел только один — кабардинских егерей майора Тиммермана. Около 600 убитых, включая 2 генералов, и около 800 раненых — такие потери «сходивших за сухарями» повергли в смятение Главный действующий отряд, не исключая главнокомандующего.

Выяснилось также, что продовольствия доставлено всего на 1,5 дня. Опытный полководец, в послужном списке которого значилась и победа над Наполеоном при Краоне в 1814 г., понял, что попал в опасную западню. Теперь надо было думать о том, как выбраться из нее… В нескольких направлениях были посланы курьеры (вероятно, маскировавшиеся под горцев) с задачей известить о трудном положении Главного действующего отряда. Один из них, молодой юнкер, сумел добраться до своих. Принесенная им весть заставила генерал-майора Роберта 17 Фрейтага, командующего войсками на чеченской линии, срочно собирать с бору по сосенке и готовить в поход новый отряд для спасения наместника и принца. Тем временем 13 июля Воронцов выступил из Дарго, надеясь по левому берегу р. Аксай пробиться к укреплению Герзель-аул. В строю у него оставалось около 6 тыс. штыков и сабель, но предстояло доставить почти 1000 раненых. Чтобы хоть как-то ободрить людей, накануне выступления музыканты весь день играли бравурную музыку, была увеличена винная порция. Лишнее имущество сжигалось, все без исключения лошади изымались под перевозку тяжелораненых. Изнурительный, с ежедневными боями переход завершился 16 июля на поляне Шаугал-берды, где отряд, окруженный со всех сторон, занял круговую оборону и приступил к рытью окопов. До Герзель-аула оставалось каких-нибудь полтора десятка верст, но Воронцов чувствовал, что их уже не пройти. Боеприпасов почти не осталось, кончились пища и вода. Взявшие русский лагерь в кольцо горцы держали его под непрерывным ружейно-артиллерийским обстрелом.

19 июля к Шаугал-берды подошел генерал-майор Фрейтаг с отрядом, составленным из первых попавшихся под руку рот Модлинского, Пражского, Навагинского и других полков, и принес участникам экспедиции избавление, которого уже и не чаяли. 20 июля Главный действующий отряд, потерявший убитыми, ранеными и пропавшими без вести до 4000 человек — почти половину списочного состава, дошел наконец до Герзель-аула. Здесь главнокомандующий издал приказ № 69. Граф благодарил всех участников похода за то, что они «твердостью, усердием и неустрашимостью исполнили трудный и славный подвиг, повеление Государя, ожидания России и собственное желание». По поводу понесенных потерь в приказе говорилось:


«Мы потеряли несколько достойных начальников и храбрых солдат; это жребий войны: истинно русский всегда готов умереть за Государя и Отечество…»
Сказать больше Воронцов, видимо, не считал для себя возможным. 18 Можно было ожидать, что за провал экспедиции наместник будет наказан отставкой. Ничуть не бывало! Николай I, возможно, чувствуя собственную вину, сделал вид, что поход на Дарго достиг цели. Все участники его были награждены, полки, от которых выделялись батальоны в Чеченский и Дагестанский отряды, удостоились георгиевских знамен, серебряных рожков и других знаков коллективного отличия. Воронцов удостоился княжеского титула. В именном императорском рескрипте высочайшее благоволение выражалось с блистательным великодушием:
«Вы вполне постигли и исполнили первейшие желания Моего сердца».
После победы под Дарго Шамиль и его наибы считали себя хозяевами положения. Захваченная в разгромленных русских обозах и снятая с убитых добыча многих обогатила. Как писал очевидец,
«кто не имел осла — приобрел несколько лошадей, кто прежде и палку в руках не держал — добыл хорошее оружие».
Для русских же Даргинская драма послужила наглядным уроком. Современники, не исключая высшего командования, были единодушны во мнении, что главная причина неудачи — «вмешательство Петербурга». Осознав это, император перестал издалека руководить военной кампанией на Кавказе и фактически предоставил князю Воронцову полную свободу действий. Она была оплачена жизнями павших в Ичкерийском лесу воинов. Перестав испытывать давление Зимнего дворца, Михаил Семенович более не предпринимал бесполезных и кровопролитных экспедиций в призрачной надежде застать Шамиля или его наибов врасплох и, образно говоря, от системы штыка перешел к системе топора, внедрявшейся на Кавказе еще Ермоловым. Ее суть состояла, как пишет А. Зиссерман, в том, чтобы
«рубить в лесах неприятельской земли широкие просеки, дающие возможность свободно двигаться войскам и, по мере занятия ими позиций, в тылу заселять отнятые у горцев земли казачьими станицами».
От Воронцова эту систему перенял и развил князь Александр Барятинский, с именем которого связывают окончание кавказской войны. Можно сказать, что путь к аулу Гуниб, где 25 августа 1859 г. Шамиль сложил оружие, начинался на пропитанной кровью тропе Ичкерийского леса. Даргинская экспедиция стала моментом истины, открывшим ошибочность проводившейся на Кавказе военной политики и заставившим ее круто изменить…

Происшедший благодаря подобным «моментам истины» в кавказской войне переход к позиционным боям, не суливший никакой добычи, начал способствовать падению авторитета имама Шамиля. И тогда он попытался резко расширить экономическую базу, совершив широкомасштабное вторжение в Осетию и Кабарду с целью соединения с Черкесией. Горцам Шамиль заявил, что


«когда возьмем ее (Москву. — Прим. авт.), я пойду на Стамбул: если хункар свято соблюдает постановления шариата, мы его не тронем, — в противном случае, горе ему! Он будет в цепях, и царство его сделается достоянием истинных мусульман»,
(Впрочем, подобные заявления — нечто вроде местной традиции, ведь в 1994 году Джохар Дудаев тоже пообещал, что после взятия Москвы пойдет на Европу.) Изоляция мятежных территорий и предельная лояльность русских ко всем, отказавшимся от вооруженного противостояния, привели режим имама Шамиля к его логическому концу — к внутренним межфеодальным разборкам и обращению всех надежд на мир к России. Имам уже не мог обеспечивать увеличение благосостояния горской знати, а растущее недовольство «низов» становилось усмирять все труднее и труднее. Первые начали осознавать, что гарантировать защиту их жизни и собственности может лишь Россия, а вторые — что только она сможет вернуть им мир и спокойствие. В 1851 году к русским возвращается Хаджи-Мурат вместе с подавляющим большинством своих людей. С этого момента бегство ближайших сподвижников Шамиля к русским приобретает обвальный характер.

В январе 1854 года, войдя в воды Черного моря, англо-французские союзники (их эскадра) демонстративно отправились к Кавказскому побережью. В апреле, после бомбардировки Одессы и попытки высадить десант, отряд контр-адмирала Лайоиса вновь был направлен к Кавказу с большим грузом оружия и боеприпасов для горцев. С падением Севастополя и гибелью российского Черноморского флота союзники в октябре 1855 года перебросили на своих кораблях на Кавказское побережье десант турок. Перспектива смыкания внешней агрессии с бандами имама Шамиля грозила Российской империи потерей всего Кавказа и Закавказья. Лишь неожиданный для ждавшей этого Европы захват русскими войсками турецкой крепости Каре в Закавказье, вызвавший панические настроения в Турции, и разгром Шамиля в Грузии спасли Российское государство от окончательной стратегической катастрофы.

Разгрому Шамиля в значительной мере способствовало значительное ослабление поддержки со стороны соседних горских народов, вызванное постоянными набегами его «воинов аллаха», грабивших, захватывавших скот и людей с целью выкупа. Еще одним существенным обстоятельством были предпринятые Шамилем карательные походы против проявивших покорность русским племен, в результате которых вырезались целые аулы. 25 августа 1859 года русские войска взяли штурмом высокогорный аул Гуниб на территории Дагестана. Это было 21 последнее прибежище имама. После этого главнокомандующий Кавказской армией генерал-фельдмаршал А.И. Барятинский послал свою знаменитую телеграмму:
«Гупиб взят. Шамиль в плену. Поздравляю Кавказскую армию».
После пленения Шамиль вместе с семьей был переселен в Калугу, где ему был выделен дом и определено жалованье из российской казны. В его письмах (он вел переписку с А.И. Барятинским, с которым был в дружеских отношениях) нет вражды к русским и России, а присутствует лишь философское осмысление происшедших событий. В 1870 году Шамиль обратился к русскому правительству с просьбой выезда в Мекку к мусульманским святыням. Получив разрешение, он поселился на территории нынешней Саудовской Аравии, где и скончался в 1871 году.

В апреле 1877 года, после отказа Турции предоставить автономию Боснии, Герцеговине и Болгарии, Россия была вынуждена объявить войну Турции. Сразу же после этого старейшая европейская демократия — английская — из Лондона направила в Мраморное море свой флот, чтобы сохранить старейшую деспотию в Стамбуле. Турецкая агентура использовала этот шанс для удара в спину русской армии во время русско-турецкой войны 1887–1888 гг. Опять деньги, оружие, агитаторы. Опять восставшие «воины аллаха» в Чечне и Дагестане жгут и режут (точнее, говоря словами «правозащитника» Ковалева, — полыхает «всенародное восстание»). Россия вновь была вынуждена усмирять бандитов. Чеченско-горский бандитизм был подавлен Российской империей. Но его корни не были устранены.




  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница