Неожиданность пророчества реакции волки, шкуры и факты



страница1/5
Дата11.11.2016
Размер1.03 Mb.
  1   2   3   4   5
© "Неизвестные страницы русской истории", 1998 г.

Иван Солоневич



ДИКТАТУРА ИМПОТЕНТОВ

Социализм, его пророчества и их реализация

 

 



Оглавление

НЕОЖИДАННОСТЬ
ПРОРОЧЕСТВА РЕАКЦИИ
ВОЛКИ, ШКУРЫ И ФАКТЫ
ВОЛКИ И ОВЦЫ
ВОСТОК И ЗАПАД
О ПРОЛЕТАРИЯХ ВСЕХ СТРАН
РОДОСЛОВНАЯ РУССКОГО БЮРОКРАТА
ХИМИЧЕСКИ ЧИСТЫЙ БЮРОКРАТ
ЖИЗНЬ БЕЗ ДОМКОМА
ОТРАЖЕНИЯ ПРИЛИЧНОГО ВИДА МУЖЧИНЫ


 

НЕОЖИДАННОСТЬ

Еще Ф. Достоевский горько жаловался на то, что иностранцы никак не могут понять Россию и русский народ. Эти жалобы мне кажутся несколько наивными: что же требовать от иностранцев, если ни России, ни русского народа не понимала та русская интеллигенция, которая, в частности, служила единственным источником и для всей иностранной информации? Та русская интеллигенция, которая, по ее же собственному традиционному выражению, «оторвалась от народа», стала «беспочвенной», оказалась по другую сторону «пропасти между народом и интеллигенцией». Та интеллигенция, которая веками «свергала самодержавие царей» для того, чтобы оказаться лицом к лицу с «неожиданностью» товарища Сталина.

Эта книга не претендует ни на какую «научность» — после научностей гегелей и марксов термин научность принимает явно скандальный оттенок. Но на некоторую долю здравого смысла эта книга все-таки претендует. С точки зрения простого здравого смысла, в истории НЕТ и НЕ МОЖЕТ БЫТЬ никаких случайностей: здесь все развивается по закону больших чисел. И «неожиданность» существует только для людей, которые не ожидали, ибо не знали. Так, разгром на Востоке был для немцев неожиданностью — потому, что военного прошлого России они: а) не знали и б) не хотели знать. Коммунистические партии и пятые колонны явились неожиданностью для людей, не знавших политического прошлого России. Давайте исходить из той точки зрения, что все то, что совершилось и совершается в Европе и в России, не есть случайность и не должно было бы быть неожиданностью. Что все это закономерно выросло из прошлого — вся та жуть и все те безобразия, которые творятся и в России, и в Европе.

Сейчас Россия стала страной самой классической революции во всей истории человечества. Великая французская революция кажется только детской игрой. Угроза коммунизма нависла над всем миром — от Берлина до Явы и от Нанкина до Пенсильвании. Война между коммунизмом и всем остальным человечеством неизбежна абсолютно. Возможно, что эта книга не успеет появиться на свет до начала этой войны. В этой войне человечество может наделать точно таких же ошибок, какие наделали Наполеон и Гитлер, и очутиться лицом к лицу с одинаково неприятными неожиданностями. Их лучше бы избежать. Ибо при мировой победе коммунизма, хотя бы и русского, всем порядочным людям мира, хотя бы и русским, не останется ничего, кроме самоубийства. Непорядочные, вероятно, найдут выход: будут целовать следы копыт гениальнейшего и получат за это паек первой категории. Как сейчас получают в восточной зоне «сталинские пакеты», — для немецкого патриотизма это тоже, вероятно, явилось «неожиданностью».

Для того, чтобы хоть кое-как понять русское настоящее, нужно хоть кое-как знать русское прошлое. Мы, русская интеллигенция, этого прошлого НЕ ЗНАЛИ. Нас учили профессора. Профессора частью врали сознательно, частью врали бессознательно. Их общая цель повторяла тенденцию петровских реформ начала XVIII века: европеизацию России. При Петре философской базой этой европеизации служил Лейбниц, при Екатерине — Вальтер, в начале XIX века — Гегель, в середине — Шеллинг, в конце — Маркс. Образы, как видите, не были особенно постоянными. Политически же «европеизация» означала революцию. Русская интеллигенция вообще, а профессура в частности, работала на революцию. ЕСЛИ бы она хоть что-нибудь понимала и в России, и в революции, она на революцию работать бы не стала. Но она не понимала ничего: ее сознание было наполнено цитатами немецкой философии. Как показала практика истории, немецкая философия тоже не понимала ничего. Так что слепой вел глухого, и оба попали в одну и ту же яму, кое-как декорированную «сталинскими пакетами» в Берлине и Москве и CARE-пакетами в Мюнхене. Сидя в этой яме, обе профессуры продолжают заниматься все тем же — пережевыванием цитат.

Европейская интеллигенция больна книжностью. Я не проповедую неграмотности. Книги нужны человеческой душе, но нельзя питаться только книгами. Человеческой крови нужно железо, но из этого не следует, что надо питаться гвоздями. Мы все больны книжными представлениями о мире, представлениями, созданными книжными людьми. В этом, кажется, отдают себе отчет в США: м-р Трумэн посылает на Балканы и в прочие места не профессоров и не философов, а банкиров и репортеров: те хоть что-нибудь увидят. Самая толковая книга о России, какая до сего времени попадалась мне на глаза, принадлежит м-ру Буллиту. Самые верные прогнозы будущего делали репортеры, полицейские и деловые люди. В России, кроме того, делали еще и поэты, то есть почти все, кроме профессоров и философов. Теперь это очевидно до полной бесспорности. Но представления, созданные профессорами и философами, въелись в нашу психику, как татуировка в кожу или как рак в печень. И все, что идет в разрез с этими представлениями, вызывает бессознательный внутренний протест.

ПРОРОЧЕСТВА РЕАКЦИИ

На путь последовательного, «научного» социализма Россия вступила первой в истории мира. Та русская интеллигенция, остатки и наследники которой в своем большинстве сейчас находятся в эмиграции, по понятным причинам не может сознаться в том, что эту социалистическую революцию подготовила именно она. Что все, что сегодня практически проводит товарищ Сталин, было заранее спланировано властителями дум русской интеллигенции: и единый вождь, и коллективизация деревни, и диктатура тайной полиции. Но когда мы переходим к вопросу о русской интеллигенции и ее вине в том, что ныне делается в России и ИЗ России, мы снова вступаем в обычную для всех общественных наук путаницу терминов.

История русской общественной мысли делится на две очень неравные части. В первой части работали люди первого сорта. Их читали все, но их не слушал никто. Второю частью безраздельно заведовали литераторы второго сорта. Их читали мало, но им повиновались все. Достоевский и Толстой, Пушкин и Блок, Тургенев и Лесков были, конечно, людьми первого сорта. Но политически они были — или считались — реакционерами. Еще в большей степени это же относится к представителям русской науки. «Периодическая система элементов» Д. Менделеева кое-что говорила и уму, и сердцу каждого русского интеллигента. Но политические убеждения Менделеева не интересовали никого: они были «реакционерами». Русское интеллигентское общество было целиком захвачено «Бесами», но никакие предупреждения автора этих «Бесов» не помогали ничему. Это стадо так и покончило свою бездарную и безмозглую жизнь: бросилось в омут революции. Но «Бесы» пока что остались живы.

Мы, русские, вступили первыми на истинно бесовский путь. Может быть, наш конкретный, наглядный, вопиюще очевидный пример послужит некоторым предупреждением и тем «революционным интеллигентам», которые в иных странах одержимы теми же бесами и стоят перед тем же омутом. Тогда, может быть, гибель почти сотни миллионов людей России и ее соседей не будет совсем уж бесплодной.

Почти сто лет тому назад Александр Герцен писал: «Социализм разовьется во всех своих фазах до крайних последствий, до нелепости. Тогда снова вырвется из титанической груди революционного меньшинства крик страдания и снова начнется смертная борьба, в которой социализм займет место нынешнего консерватизма и будет побежден грядущей революцией» (Собр. соч. Женева. Т. 5, с. 121).

Около полувека назад писал Ф. Достоевский: «Дай всем этим современным высшим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить новое, то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое, бесчеловечное, что все здание рухнет под проклятиями человечества прежде, чем будет завершено... Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатов». (Дневник писателя. «Гражданин», 1873, № 50).

Почти одновременно с Достоевским лаконически, но с изумительной точностью Лев Толстой нарисовал историческую схему будущей революции: «К власти придут болтуны-адвокаты и пропившиеся помещики, а после них — Мараты и Робеспьеры» («Яснополянские записки», с. 81).

На самом пороге революции — в 1912 году предупреждал В. Розанов: «В революции нет и не будет никакой радости. Никогда это царственное чувство не попадет в объятия этого лакея... В революции никогда не будет сегодня ибо всякое завтра ее обманет и перейдет в послезавтра» («Опавшие листья»).

Почти за сто лет до революции начала пророчествовать и наша поэзия. И кончила пророчествовать на самом пороге 1917 года. Почти сто лет тому назад М. Лермонтов писал:

Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет...

И на самом пороге этого падения А. Блок предупреждал

Люди, вы ль не узнаете Божьей десницы:
Сгибнет четверть вас от глада, мора и меча...

Все это уже свершилось: «России черный год» настал. К власти пришли болтуны-адвокаты (Керенский) и пропившиеся помещики (кн. Львов, председатель первого революционного правительства), а за ними Мараты и Робеспьеры — Ленин и Сталин. Социализм «развивался до крайних последствий». Около четверти населения страны действительно погибло — от тифов, гражданской войны, голода, коллективизации, от меча террора. И нет никакого «сегодня» — каждая завтрашняя пятилетка обманывает и переходит в послезавтрашнюю. Но началась и «смертная борьба». Революционное, правда, не меньшинство, а большинство, «титаническая грудь» которого надрывается от отвращения и рвоты при истинно бесчеловечных свершениях тоталитарного социализма, ведет эту «смертную борьбу» уже с 1917 года и уже заплатило в этой борьбе десятками миллионов жизней. Но и это большинство пока что бредет ощупью. Оно еще не в состоянии «отрешиться от старого мира» и забыть те заповеди научного социализма, которые оно всосало с млеком всех философских систем Европы. Человек есть то, что он есть.

«Если бог был отец ваш, то вы любили бы меня. Но ваш отец дьявол, и вы хотите исполнить похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала... Когда он говорит ложь — он говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Иоанн 8, 42-44).

Великие жрецы философии, подчинившей Европу, были лжецами, и отец их был отцом лжи. Вся сумма современных «гуманитарных наук», в течение тысяч лет звавших нас к невыразимо прекрасному будущему материалистического утопизма, была основана на лжи. Сейчас, когда обещания выполнены и утопии реализованы, когда вся Европа захлебывается в голоде, грязи и крови, когда та вавилонская башня безбожного социализма, которую предсказывал Достоевский, почти достроилась и уже начинает рушится, нам, всем нам, окаянно трудно примириться с тем фактом, что в основу философии и в фундамент башни была заложена ложь. Карл Маркс был по-своему прав, когда он сказал: «Философия — это душа пролетариата». В душе пролетариата, да и не только его одного, философия заменила религию и гегели заменили Бога. Мы все прямо или косвенно, сознательно или бессознательно, воспитаны на гегелях. Нам всем трудно примириться с тем фактом, что перед всеми нами стоит выбор: или философия или религия, с тем фактом, что вся сумма гуманитарных наук есть заведомо организованная ложь и что самая научная книга, когда бы то ни было написанная о человеческом духе и о человеческом общежитии, есть просто Священное Писание. И что реакционна не Библия — реакционна революция. Что «опиум для народа» поставлял не Христос — этот опиум поставляла вся философия, начиная от Платона и кончая пока что Гегелем и Марксом.

Вся Европа сейчас находится в таком положении, какое тридцать лет тому назад показалось бы совершенно неправдоподобным всякому человеку, обладающему нормальным здравым смыслом и нормальными человеческими инстинктами. Неправдоподобен тот факт, что Россия, недавняя житница Европы, уже тридцать лет не выходит из хронического голода. Неправдоподобен тот факт, что народ Гегеля и Канта, Гете и Бетховена до последней капли крови сражался за последнюю комнату в Reichskanzlei и за идеалы Бельзена и Дахау. Неправдоподобен тот факт, что в Европе, после полутора тысяч лет сверхчеловеческих усилий христианства, на очередь был поставлен вопрос о физическом уничтожении целых классов и целых рас — этот вопрос и сейчас еще не снят с повестки дня.

Европа, сидящая в голоде, грязи, бараках, развалинах, крови, ненависти, страхе и отчаянии? Родина белой расы и всей ее культуры, расколотая трещинами и классовой, и национальной ненависти. Национальные войны переплетаются с гражданскими. Расовый террор — с классовым террором. Одни «пролетарии» грабят других «пролетариев». Одни народы пытаются истребить другие народы. Одна часть европейцев ждет спасения от «империализма доллара», другая от демократии НКВД. И никто не верит ни во что, кроме как в кусок хлеба, который нужно либо добывать путем грабежа, либо спасать от грабежа. «Человек есть то, что он ест» — эта аксиома была написана на знаменах революционной Европы, и к этой аксиоме Европа и пришла: кроме куска хлеба, за душой не осталось ровным счетом ничего.

Европа наполнена голодом. Это очень плохо, и об этом пишут и говорят все. Но Европа еще больше наполнена ненавистью. О ненависти сейчас, в сахаринные дни ООН, не принято ни писать, ни говорить. Однако было бы глупо предполагать, что поляки могут забыть подвиги гитлеровской Германии в Польше в 1939-1944 годах или что немцы постараются не вспоминать подвиги марксистской Польши на востоке Германии в 1944-1947 годах. Что д-р Шумахер забудет подвиги геноссе Пика, венгры — демократизацию по «восточному образцу», «королевские сербы» — ген. Михайловича, красные испанцы — подвиги Франко и белые испанцы — подвиги красных.

В юбилейный 1900 год все это показалось бы совершенно неправдоподобной ерундой. Но все это стало реальностью. Неправдоподобная реальность при необходимости должна иметь неправдоподобное объяснение.

По-видимому, самым неправдоподобным из всех объяснений будет рождение социализма просто-напросто из сексуальной неполноценности, из вечной обиды сексуально ущемленного homo sapiens, ненавидящего Господа Бога именно за эту обиду, но ненавидящего и все остальное в мире. Сейчас социализм предпочитает не вспоминать о тех двух тысячах лет своей пропаганды, когда «обобществление жен и детей» стояло на первом месте всех социалистических программ. Обобществления и женщин. и имущества, по понятным соображениям, добиваются прежде всего те, у кого нет ни того, ни другого — пролетарии кармана и санкюлоты пола. И они, от Платона до Гитлера, шли в атаку не только против карманов, но и против женщин. Не только и не столько против «частной собственности», сколько против семьи. Импотенты стояли у философских истоков социализма — импотенты стали и на верхах революционной власти. Великий и многоликий урод отравил все источники человеческого бытия и основу всего — религиозный инстинкт. Евангелие Блага, Весть любви заменены полными собраниями учебников ненависти: расовой, классовой, национальной, групповой и какой хотите еще.

Философия, «душа пролетариата» и идейная основа всякой революции, объявила войну Евангелию — больше ей ничего не оставалось. Европа продала душу свою духу безбожия, и Европе были обещаны все блага мира. Европе были обещаны «все блага мира» — в обмен на ее душу. Душа была продана. Сейчас Европа, как Иов, сидит на гноище и черепками отскребает язвы свои. Философия материализма опустошила души всего нынешнего поколения, но материальная компенсация за проданную душу была выдана черепками. Ни душ, ни калорий.

Почти две тысячи лет тому назад некий — сейчас основательно забытый Автор — предупреждал нас: «Берегитесь волков в овечьей шкуре — по делам их узнаете их». Мы не послушались. Мы объявили забытого Автора агентом капитализма, защитником реакции, пропагандистом опиума, суеверия, невежества и чепухи. Теперь волки пришли.

Для всех нас, для всего человечества, вопрос заключается в том, удастся ли нам вернуться к забытому Автору или весь мир пойдет по стопам Европы. С той только разницей, что социалистическую Европу пока что кормит и спасает от окончательного взаимоистребления капиталистическая, реакционная, монополистическая, философски невежественная Америка. Но что будет, если Америка пойдет по путям философии? Кто тогда положит кусок хлеба в протянутую через океан руку строителей невыразимо прекрасного, философски социалистического будущего? Атомистическая философия празднует у нас свою победу: человечество — европейское человечество превратилось в атомизированные кучи никакими заповедями не связанных людей. Что будет, если и Америка пойдет по этому пути?

Тогда остается одно, только одно утешение: строители невыразимо прекрасного будущего съедят самих себя. Они вырежут друг друга до последнего. Будущим богословам они дадут недостающее доказательство бытия Божия: жизнь без Бога оказывается невозможной. Это будет великое утешение для тех, кто до него доживет...

ВОЛКИ, ШКУРЫ И ФАКТЫ

Мир нуждается в мировом правительстве. Но еще больше мир нуждается в мировой организации всеобщего обезвздоривания. Ибо если тот вздор, которым питалась и пропиталась Европа последней эпохи, не будет смыт, не поможет никакое мировое правительство. Есть один и только один способ ликвидации этого вздора: победа репортажа над философией, реальности над схоластикой, то есть фактов над вымыслами. Если мы отбросим в сторону всякую философию, то общая линия общественного развития Европы последних ста лет станет совершенно очевидной и совершенно бесспорной. Эта линия протягивается так.

Из утопических мечтаний философов, начиная от Платона и кончая Беллами и Марксом, вырос «научный социализм» — наука о том, чего в природе не существует. Или по крайней мере не существовало до 1917 года. Из научного социализма зарождались его практические деятели, заседавшие за столами международных социалистических конгрессов и обещавшие нам, маленьким людям мира сего, кучу всяких благ: мир, хлеб, свободу и всяческие остальные производные мира, хлеба и свободы. До первой мировой войны во всех странах Европы медленно, но верно шли к власти социалисты. После первой мировой войны, использовав европейскую катастрофу и прорвав последние проволочные заграждения капиталистических и прочих старых режимов, социалисты к власти пришли. В континентальной Европе не осталось ни одного НЕсоциалистического правительства. Перечислим по пальцам.

В России к власти пришел Владимир Ленин — член российской социал-демократической партии большевиков.

В Польше — Иосиф Пилсудский, член польской рабочей социалистической партии.

В Венгрии — Бела Кун, член венгерской рабочей социалистической партии.

В Германии — раньше Эбер, член германской социал-демократической рабочей партии, а потом Адольф Гитлер, член германской национал-социалистической рабочей партии.

В Чехии — Ян Масарик и Эдуард Бенеш, члены чешской рабочей социалистической партии.

В Италии — Бенито Муссолини, член итальянской социалистической партии.

Во Франции — Леон Блюм и прочие члены французских социалистических партий.

В Бельгии — Эмиль Вандервельде, член бельгийской рабочей социалистической партии.

Романовы и прочие, сидя на своих престолах, не обещали, собственно, ровным счетом ничего и никакого рая нигде не проектировали. У них были и полиция, и тюрьмы, и армии. Они вели войны. Они занимались «империализмом» и «национализмом». Ни на одном европейском престоле не сидело ни одного гения. В Европе не голодал никто. Никого без суда не расстреливали. Мы можем утверждать, что при Романовых и прочих в Европе все-таки было плохо. Но никогда невозможно отрицать, что при «пролетариях всех стран» в той же Европе стало безмерно хуже. Когда эти пролетарии к власти шли, они, в начале прочего, клялись и солидарностью всех народов. Придя к власти, каждый социалист заявил, что каждый другой социалист есть: предатель рабочего класса, социал-соглашатель, изменник социализму, кровавый фашист, кровавый тоталитарист и вообще сволочь, которую, по мере возможности, нужно зарезать. Настоящий же социалист — это только «Я», единственный, неподражаемый, гениальный и гениальнейший. «Государство — это я». «Социализм — это тоже я». Нет Бога, кроме социализма, и Сталин (Муссолини, Гитлер, Бенеш, Блюм и пр.) единственный пророк его. В Европе началась эпоха всеобщей пролетарской резни.

Будущие профессора университетов и ученики средних учебных заведений так, вероятно, и не смогли понять, из-за чего, собственно, Сталин зарезал Троцкого, Гитлер — Рема, Муссолини — Матеотти и несколько миллионов одних социалистов — несколько миллионов других социалистов. Кто в том же 2000 году сможет провести грань, отделяющую истинный социализм от не совсем истинного? В различных странах Европы к власти пришли все-таки разные люди. Отделяя «западный» социализм от его «восточного» собрата, можно, например, сказать, что западные социалисты предпочитали запускать в банковские портфели свои невооруженные руки: становились министрами и получали мзду. Восточные предпочитали action directe. Два самых прекрасных Иосифа мировой истории — Иосиф Сталин и Иосиф Пилсудский промышляли «экспроприациями» — так по тем временам называли вооруженный грабеж под фирмой идеологии. Иосиф Сталин возглавлял кавказских гангстеров, и самым крупным его подвигом было ограбление тифлисского казначейства, во время которого взрывом бомбы было убито несколько десятков случайных людей и было похищено что-то около двухсот тысяч рублей — царским золотом, не сталинскими кредитками. У другого Иосифа — Пилсудского масштабы по тем временам были скромнее: при вооруженном нападении на почтовый поезд на ст. Безданы было убито всего только два почтовых чиновника и украдено что-то около десятка тысяч рублей. Оба Иосифа сидели в той же царской ссылке, заседали или пытались заседать на тех же социалистических конгрессах и вообще клялись в вечной пролетарской солидарности. Потом пути их несколько разошлись. Один Иосиф стал гением в Варшаве, другой Иосиф стал гением в Москве. Один из сподвижников польского гения — тоже поляк Феликс Дзержинский остался в ленинско-сталинском лагере. И стал основателем ВЧК, потом — ОГПУ и теперь — МВД. Другие последователи польского гения основали в Польше диктатуру так называемых «пилсудчиков». Социалистические наследники Дзержинского расстреляли в Катыни десять тысяч пленных социалистических наследников Пилсудского. И свалили вину на социалистических последователей Гитлера. Социалистические последователи Гитлера расстреляли несколько миллионов социалистических последователей Пилсудского и Сталина. Пролетарии СССР уморили голодом около двух миллионов пленных немецких пролетариев. Трудящиеся Польши отправили на тот свет какое-то еще нам неизвестное количество немецких трудящихся, проживавших восточнее линии Одер — Нейсе. В настоящий момент все эти варианты социалистической солидарности остановились на линии Эльбы. Но это не потому, что к западу от Эльбы начинается психология социализма по западному образцу, а потому и только потому, что к западу от Эльбы господствует капиталистическая полиция США и Англии.

Люди, говорящие о демократии по восточному образцу и о демократии по западному, склоны начисто забывать о наличии в Европе капиталистических вооруженных сил — сил Америки и Англии и о том факте, что граница «западной» и «восточной» психологий совершенно точно определяется границей оккупационных зон.

Человеческая память вообще очень несовершенное орудие познания мира. Позднейшие итальянские фашисты начисто забыли, что, отправляясь в свой всемирно-исторический поход в Рим, Муссолини требовал решительно того же, чего требовал Ленин, отправляясь в немецком поезде и на немецкие деньги в свой тоже всемирно-исторический поход на Петербург: национализации крупных банков и заводов, ликвидации армии и дворянства, созыва итальянского учредительного собрания как секции всемирной социалистической конституанты. Недавний министр иностранных дел той же Финляндии м-р Таннер в свое время скрыл в своем доме товарища Сталина — во время его очередных самовольных отпусков из царской ссылки. Во время «зимней войны» 1939-1940 года м-р Таннер пытался умилостивить товарища Сталина тем благодарственным письмом, которое Сталин ему в свое время прислал. Письмо не помогло. Дороги «пролетариев всех стран» стали расходиться. Так, товарищ Пилсудский, придя к власти, заявил делегации своей партии (делегация пришла поздравить его с победой, которую генерал Вейган одержал над армиями товарища Ленина):

— А теперь прошу называть меня не товарищем, а паном маршалом.

Делегации это не понравилось, но протестовать она не посмела. Потом пути разошлись еще дальше. Пан маршал остался у власти, а товарищи социалисты поехали в концентрационный лагерь Катуз-Березу — польский социалистический вариант Дахау и Соловков. Там их вешали, секли розгами и заставляли есть нечистоты. Пан Пилсудский также присвоил себе чужую победу и чин маршала, как это сделал и товарищ Сталин. Братскую социалистическую резню он начал гораздо раньше, чем начал ее товарищ Сталин. В последующем ходе событий Муссолини и Гитлер «своровали» систему Ленина и Сталина. Однако еще не ясно, в какой именно степени Ленин и Сталин обворовали Пилсудского? Первая братская резня, первые концентрационные лагеря и первый чин вождя и маршала — все же это возникло в Польше. Первая социалистическая тайная полиция — ВЧК была организована, хотя и в России и по русским чертежам, но все-таки двумя поляками — Дзержинским и Менжинским. Техника власти, как и техника вообще, осталась, по-видимому, единственным звеном, объединяющим пролетариев всех стран. Все остальные звенья лопнули.

Победители над Европой двадцатых и тридцатых годов были разные люди, с разными индивидуальными наклонностями, выросшие в разных национальных традициях, попавшие в разные экономические и политические условия. Одни из них успели дорваться до настоящей власти, как Ленин, Сталин, Муссолини, Бела Кун, Пилсудский и Гитлер. Другие до настоящей власти еще не дошли, застряв где-то на полдороге компромисса с буржуазным уголовным правом. «Керенский период» социалистической революции продлился в Польше недели две, в России — месяцев восемь, в Германии лет пятнадцать, во Франции он тянется лет пятьдесят. Чем кончится французский? Французский Ленин, по-видимому, опоздал.

Все эти люди, конечно, разные. Но все они были социалистами. Все они опирались на социалистические, пролетарские партии. Все они говорили одним и тем же языком и все они обещали одно и то же. За спиной их всех стояла несколько по-разному сформулированная, но одна и та же «научная теория». Идя к власти, эти люди в обещаниях не стеснялись никак. Придя к власти, они перестали стесняться чем бы то ни было. Может быть, по некоторым деталям полемики между Робеспьером и Дантоном, Вольтером и Руссо, Гегелем и Шеллингом, Марксом и Бакуниным можно было бы заранее догадаться о той первозданной, стихийной ненависти, которая клокочет в каждой душе каждого истинного революционера? Каким-то таинственным образом «наука» этой ненависти не заметила. А может быть, не хотела заметить? Бакунин и Маркс ненавидели друг друга лютой личной ненавистью. Такое сквернословие, каким они осыпали друг друга, немыслимо ни в какой буржуазной печати.

Гуманитарная наука завязывает себе правый глаз, чтобы все видеть только с левой точки зрения. Стоя вот на этой точке зрения, «наука» видела все обещания грядущей солидарности и отказалась видеть, а тем более показать нам те моральные свойства революционных вождей и армий, которые совершенно ясно видны были и сто лет тому назад. Европейская гуманитарная наука изучала декорации и декламации. И тщательно, в меру всех своих наличных сил постаралась скрыть от всех нас то, что скрывалось за декоративно-декламационной вывеской революционного притона. Теперь вывеска сорвана, и притон виден во всей его кровавой отвратительности. Постараемся по этому поводу забыть все то, о чем говорила нам «самая современная наука», и вспомнить о том, что сказал нам забытый Автор, никогда ни на какую научность не претендовавший: «Берегитесь волков в овечьих шкурах — по делам их узнаете их!»

Сейчас шкуры сняты все. Реальность обнажена так, как не была обнажена, может быть, никогда в истории человечества. Для всякого вождя и для всякой шкуры техника современной «науки» еще может подыскать достаточно жуликоватые объяснения. Но вся сумма обещаний, вождей, шкур и реальности так удручающе очевидна, так безнадежно бесспорна, что, может быть, совет забытого Автора мы примем, наконец, всерьез. И будем судить: слова — по словам и дела — по делам.

ВОЛКИ И ОВЦЫ

Я не хочу утверждать, что все социалисты Европы были волками в овечьей шкуре. Их подавляющее большинство состояло из баранов в волчьих шкурах. Эту последнюю категорию лучше всего персонифицировать в А. Ф. Керенском, «первенце русской революции» и первом социалистическом премьере русского революционного правительства. Его имя, может быть, и без какой бы то ни было личной вины с его стороны, стало исходным пунктом для всякого рода презрительных неологизмов: «керенки», керенщина» — символ чего-то бессильного и бестолкового. Сидя на министерском посту, Керенский произносил речи, переполненные клятвами и угрозами: он не допустит, он не потерпит, он раздавит, он будет стоять до последней капли крови. Ленин не произносил почти никаких речей, а Сталин и вовсе никаких. Словом, Керенский говорил, а Ленин и Сталин оттачивали свои зубы без речей. И когда дело дошло до зубов, то Керенский сбежал без всякого пролития крови — по крайней мере, своей.

Приблизительно по той же схеме сняли свои революционные боевые шкуры германские социал-демократы, итальянские социалисты всех оттенков, польская социалистическая партия, чешская социалистическая партия и многие другие. Иногда это носило отпечаток трагедии. В большинстве случаев это оказалось фарсом. В сумме это привело к катастрофе.

Находясь в здравом капиталистическом уме, трудно, собственно, представить себе как эти люди могут верить тому истинно вопиющему вздору, который обещали им торговцы невыразимо прекрасным будущем? Лев Троцкий обещал всякому комсомольцу гений Платона или Аристотеля. Лабориола и Каутский не очень отставали от Троцкого, или, точнее, Троцкий слегка обогнал их. Ленин в «Правде» в 1922 году писал о том, что лет через десять научного социалистического, то есть ленинского, строя люди будут работать по нескольку часов в день и только несколько лет в своей жизни, лет этак пять—десять. На ту сумму материальных благ, которые они по социалистической системе успеют произвести за эти немногие часы и годы своей работы, они смогут спокойно наслаждаться всей своей остальной жизнью, жить в Давосе или Ницце, в Крыму или где им будет угодно, и социалистическое правительство будет добросовестно и аккуратно высылать им их социалистическую ренту. Я никак не могу себе представить, чтобы Троцкий, Ленин и Сталин верили хотя бы единому слову, с которым они обращались к «массам»...

К вопросу о первом социалистическом соревновании в истории — о соревновании в обещаниях я вернусь я вернусь несколько дальше. Пока желательно установить тот факт, что волки в овечьих шкурах, обращаясь к баранам в юбках и штанах, сами попадали в условия жесточайшей конкуренции — именно она привела позже к взаимоистреблению. Каждый из вождей больше всего боялся, как бы не оказаться «отсталым», как бы его не опередил его более левый конкурент. Боязнь оказаться несколько правее откровенно сумасшедшего дома определила собою весь ход европейской демагогии. Вождь Номер Первый предлагал трехчасовой рабочий день. Вождь Номер Второй был вынужден предложить двухчасовой. Вождь Номер Первый обещал невыразимо прекрасное будущее на послезавтра. Вождь Номер Второй вынужден обещать его на завтра. В общем, как показала практика, побеждали люди, обещавшие все и на сегодня вечером. «Муки рождения» на несколько часов и невыразимое блаженство до скончания мира... Впрочем, даже и «муками рождения» должны были расплачиваться эксплуататоры. «Угнетенные» не теряли и теоретически не могли потерять ничего, «кроме своих цепей». Так говорил Маркс. Приблизительно то же говорили и остальные.

Гениальность Аристотеля и Платона, обещанная товарищем Троцким комсомольцам, летающие тигры, обещанные ситуайеном Фурье французским баранам, Давос и Ницца, обещанные Лениным русским ягнятам, — все это можно считать крайностью, преувеличением, вообще чем-то вполне укладывающимся в некую среднюю схему социалистических обещаний и программ. Как, с другой стороны, можно считать некоторой социалистической крайностью английских фабианцев, обещавших рай земной этак лет через пятьсот. Или через пять тысяч. Фурье с его летающими тиграми и Эттли с его национализацией железных дорог можно считать самым левым и самым правым флангами общей социалистической линии. Как я уже говорил, м-р Эттли в своей политике ничем существенным не отличается от Николая Второго (Кстати, в стране м-ра Эттли в августе 1947 года происходили еврейские погромы, так же как в стране Николая Второго в 1907 году. В обоих случаях подонки городов громили консервативное еврейство за преступления еврейских подонков — Бунда в России и Иргун Цво Леуми в Палестине.Авт.), так же как Фурье ничем не выделяется из среднего уровня психиатрической больницы.

Эттли и Фурье мы можем считать нетипическими явлениями. Но были даны обещания, подписанные всеми социалистами мира. Вот эти обещания:


  1. Мир между народами.

  2. Мир и свобода внутри каждого народа.

  3. Отмена смертной казни.

  4. Невиданный рост всяческого благополучия.

  5. Невиданный расцвет всяческой культуры.

При всяких поправках на человеческие слабости и ошибки, страсти и пороки дела всех этих людей стали сейчас совершенно наглядными, абсолютно бесспорными для каждого человеческого существа, наделенного нормальными человеческими глазами и нормальной человеческой совестью. Отпадает даже ссылка на всякие локальные или хронологические случайности: во всех странах, где люди пришли к власти, ход событий развивался с истинно железной закономерностью.

  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница