Неизвестный киров



Скачать 10.45 Mb.
страница6/41
Дата24.04.2016
Размер10.45 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41
2 явился последний опубликованный приказ реввоенсовета, возлагающий охрану дорог на население. С возложением на него ответственности за последствия. И если мы установим, что такая-то волость или поселок помогают белогвардейцам, то мы просто поступим с ними, как с врагами рабочего класса. Мы будем брать из контрреволюционных сел заложников, и они своей головой будут отвечать за порчу железной дороги. И если мы узнаем, что в таком-то селе укрыт отряд белогвардейцев, то мы уничтожим такое контрреволюционное гнездо» (Выделено мной. — А. К.)3.

Суровость, твердость позиции Кирова при разъяснении политической линии партии большевиков в гражданской войне была всегда общеизвестна. Никто и никогда не скрывал ее ни от читателей, ни от исследователей.

Более того, речь Кирова 3 августа 1919 г., включая подчеркнутую мной фразу, неоднократно публиковалась в сборниках кировских речей выступлений, изданных после его смерти. Поэтому непонятно, какую , преследовал Ефимов, приводя выборочно из подчеркнутой мной фразы кировские слова о взятии «из контрреволюционных сел заложников»4, да еще давая ссылку на архив. Можно только предполагать, что ссылка на архив при цитировании данного отрывка из речи Кирова должна была «открывать» читателю нового, неизвестного им ранее человека. Тем более что, на наш взгляд, поверхностным является вывод, сделанный Ефимовым: «В вопросе о массовом терроре и системе заложничества Киров действовал в духе ленинских требований».

Думается, надо строго придерживаться фактов. В народе говорят — из песни слова не выкинешь. Действительно, в гражданской войне обе стороны производили не только казни, расстрелы своих противников, использовали и систему заложничества. Разного рода реквизиции селения сопровождали не только путь красных, но и белых.

В связи с этим можно вспомнить массовый террор деникинских войск в селе Христиановское на Северном Кавказе. В апреле 1919 года белые окружили село и потребовали в течение трех часов выдать им 1 млн. пудов хлеба, 500 лошадей с седлами, 500 бурок, 5000 винтовок, 2 млн. патронов. Все жители села в возрасте от 20 до 30 лет мобилизовывались в белую армию. Помимо этого, жителям предлагалось выдать всех членов партии «Кермен».

Село отвергло ультиматум. С оружием в руках его жители стали отстаивать свою свободу. Но силы были неравны. Деникинцы, захватив село, полностью его разграбили, почти все мужское население было расстреляно, особенно изощренно убивали членов партии «Кермен». После жесточайших пыток расстреляли председателя ЦК партии «Кермен» Георгия Цаголова.

И это был не единичный случай. Генерал Лавр Георгиевич Корнилов, выступая перед добровольцами накануне похода на Екатеринодар, провозгласил лозунг: «Пленных не брать!» По воспоминаниям самих участников белого движения, у добровольцев перед взятием той то иной деревни «начинало ломить» от радости «в груди от предстоящей мести»1.

И еще одно свидетельство генерала А. М. Драгомирова — предсе­дателя «Особого совещания» при главкоме «всеми силами Юга Рос­сии» генерале Деникине. Покидая Россию в конце декабря 1919 года, сдавая командование, Драгомиров обратился с приказом к армии, в котором не выразил благодарности белой гвардии, которая «покрыла позором свои славные знамена грабежами и насилиями над мирным насе­лением»2.

Белые шли по России как завоеватели. Их поддерживали чиновни­ки старого государственного аппарата; имущие классы царской Рос­сии, кадеты, октябристы, эсеры, им оказывал помощь Запад, вплоть до интервенции. Они овладели почти всей территорией страны, кроме не­большого региона вокруг Москвы, и все-таки проиграли. Белое дви­жение, несмотря на «красный террор», было отвергнуто подавляющим большинством населения страны. И дело здесь не в «белом терроре», хотя и в нем они отличились. Александр Васильевич Колчак, этот «просвещенный правитель», поднятый и воспетый сегодня так называ­емыми демократами и их печатью, залил кровью Сибирь. Неслучайно 13 ноября 1919 года его вчерашние союзники-белочехи опубликовали меморандум: «Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение русских граж­дан... и т. д.». Колчак, — отмечается в меморандуме, — расстрелял де­путатов Учредительного собрания, съехавшихся в Омск. Вот вам и «матрос Железняк»! Согласитесь, разгон и расстрел — не одно и то же.

Опыт всех европейских революций, всех гражданских войн (вспом­ните хотя бы такие произведения, как В. Гюго «Девяносто третий», М. Митчелл «Унесенные ветром»), да и не только гражданских, не­оспоримо свидетельствует: система реквизиций, заложничества, рас­стрела являлась их неотъемлемым атрибутом.

И Ленин, и Киров ничего нового не выдумали, они действовали на основании исторического опыта всех времен и народов. Кстати, это по­нимали и многие противники большевизма. «Действительная разница между нами, называющими себя антибольшевиками, и большевиками, от­крыто принявшими эту кличку, — писал член последней Государствен­ной Думы, сметенной Февральской революцией в России, Василий Ви­тальевич Шульгин, находясь уже вне пределов России, — скажется только тогда, когда мы свое Белое Дело, то есть свои идеи и взгляды, будем осуществлять не по-большевистски, другими словами, когда мы станем скупы на кровь. Пока же мы, негодуя, что льется кровь „наша“, вместе с тем спим и видим пролить еще столько же крови „ихней“,видимая, но мощная связь между нами и большевиками не может быть разорвана. Пока мы думаем по-большевистски, в смысле методов расправы, мы являемся соучастниками их правления и несем за их деяния свою долю ответственности»3.

Поэтому сегодня не следует абсолютизировать только красный террор, выпячивая его, иногда даже несправедливо, в деятельности отдельных исторических лиц, дабы свергнуть их с пьедестала, полностью произвести переоценку их роли в истории нашей многострадальной страны.

Между тем есть проблемы, в том числе и в деятельности Кирова по же Астрахани, которые требуют тщательного научного анализа.

Думается, что в обширной исторической литературе, посвященной обороне города, несколько завышена в этом и роль личности Кирова, объясняется несколькими факторами. Ряда деятелей, участвующих активно в обороне Астрахани (К. А Механошин, Ф. Ф. Раскольников, В. В. Куйбышев, Г. К. Орджоникидзе, С. Е. Сакс и другие) уже не было в живых, когда впервые стали создаваться книги по этой тематике. Несомненно, повлияла на возвышение роли Кирова в этот, да и более ранний период его деятельности трагическая гибель Сергея Мироновича. Это нашло свое отражение в литературе, как художественной, так и научной. Репрессии, начавшиеся после гибели Кирова, сопровождались запретом на многие имена. В связи с этим в воспоминаниях оставшихся в живых командиров, политработников воинских частей доминировало имя Кирова.

Киров действительно играл значительную роль в обороне Астрахани. Он часто выступал перед красноармейцами 11-й Красной Армии, рабочими, казаками, интеллигенцией, женщинами города. До наших к дошло более 40 его выступлений, опубликованных в газетах «Коммунисст» и «Красный воин». Здесь впервые проявились его организаторские способности, умение доверительно говорить с различными социальными слоями населения.

И все-таки, на мой взгляд, наши историки и публицисты несколько преувеличивают роль Кирова в обороне Астрахани, называя ее решающей, особенно в первую половину 1919 года. Тогда первую скрипку играли такие личности, как Механошин, Сакс, Бабкин, Атарбеков, Орджоникидзе, Куйбышев, Фрунзе.

Во второй половине 1919 года роль Кирова уже более значительна. И это косвенно подтверждается документами: в архивах хранится большое число телеграмм, донесений, направленных за подписью либо одного Кирова, либо совместно с Бабкиным, Механошиным, Раскольниковым в адрес ЦК РКП(б), Ленину, Троцкому, Склянскому по пово­ду решения кадровых вопросов, операций на фронте, успехов Красной Армии. Имеются также письма Кирова, адресованные бакинским ком­мунистам, по поводу добычи и перевозки нефти, организации подполь­ной работы.

Высокая оценка роли С. М. Кирова в битве за Астрахань во второй половине 1919 года связывается прежде всего с ленинским документом, ставшим определяющим для обороны города. Речь идет о ленинском указании члену реввоенсовета 11-й армии Кирову: «Астрахань защищать до конца». Впервые это ленинское указание публиковалось без ссылки на источник в предисловии, написанном Б. П. Позерном к книге «Киров С. М. Статьи и речи (1912—1921 гг.)»1.

Затем ленинское указание, как документ Кирову, было зафиксиро­вано в книгах «С. М. Киров. Краткий биографический очерк» (М., 1936. С. 26) и «Сергей Миронович Киров. 1886—1934. Краткий биографичес­кий очерк» (М., 1940. С. 52). На эти издания дается ссылка в Полном собрании сочинений Ленина.

Впервые сомнения по поводу существования ленинского документа, адресованного лично Кирову, заронил известный исследователь биогра­фии Кирова С. В. Красников2. Он утверждал, что такое ленинское ука­зание привез Кирову в Астрахань вернувшийся из Москвы Юрий Пав­лович Бутягин3. Действительно, последний в июле 1919 года находился в Москве. 16 июля 1919 года он был принят Лениным4, который заслу­шал его доклад о положении в Астрахани. После этого Ю. П. Бутягин на­писал докладную записку «О военно-политическом и экономическом положении в Астраханском крае». Это было 25 июля. На записке Бутягина Ленин сделал пометку «1 августа». Биохроника Ленина Сообщает, что 1 августа Ленин читал докладную записку Бутягина, но ни в перепис­ке Секретариата ЦК РКП(б) с местными партийными организациями, ни в биографической хронике Ленина нет упоминаний о ленинской за­писке Кирову с указанием «Астрахань защищать до конца». Более того, если бы такое указание Ленина было передано Бутягиным Кирову в уст­ной форме, то, скорее всего, последний обязательно бы об этом упомя­нул в своей речи на общегородской Астраханской партийной конферен­ции 3 августа 1919 года. Однако Киров ни словом не обмолвился по по­воду ленинского указания, в том числе и тогда, когда произносил ставшие крылатыми слова: «Пока в Астраханском крае есть хоть один коммунист, устье реки Волги было, есть и будет советским»1.

Скорее всего, в письменной форме (записка, телеграмма) такого ле­нинского документа Кирову не было вообще. Что же касается устного указания, переданного через Бутягина, то, возможно, оно и было. Однако Бутягин не упоминает о нем в своих воспоминаниях.

Киров и Бутягин, как уже отмечалось, знали друг друга давно. Их знакомство произошло не позднее 1917 года. Во время двух последних поездок Кирова в Москву в 1918 году Бутягин сопровождал его — и как представитель Москвы, и в доставке оружия. Так вместе с Кировым он начале 1919 года оказался в Астрахани.

После подавления мартовского мятежа 1919 года в Астрахани Бутягин отзывается в Москву, где находится с июля по август 1919 года. Однако уже в сентябре становится командующим переформированной 11-й Красной Армий, членами РВС ее стали В. В. Куйбышев (август-октябрь 1919 г.), С. М. Киров (сентябрь 1919 — март 1920 г.) и К. Механошин (декабрь 1919— май 1920 г.).

К этому времени относятся и первые стычки Кирова с Львом Давидовичем Троцким. Сначала они возникли из-за назначения командармом 11-й Красной Армии М. И. Василенко. Инициатива этого решения исходила от Троцкого. Есть интересный, впервые публикуемый документ — телеграмма, подписанная Кировым2:

«ЦК партий Стасовой, копия предсовнаркому Ленину, копия предревсовета республики Троцкому, копия Саратов ревсовет, юго-востфронта. Астрахань 27 ноября 1919 г.

Вот уже три месяца обязанности командарма 11 армии исполняет член ревсовета XIБутягин. Считаю долгом отметить, что за это время армия определенно выросла и окрепла. Положение на здешних фронтах определенно улучшилось: исчезло разгильдяйство, установилась дисциплина, налажены хозяйственные аппараты армии. За этот период фронтах не было ни одной серьезной неудачи. Главное достоинство Бутягинаэто энергия, распределительность и организаторские таланты...

К сожалению, очевидно, работа Бутягина недостаточно оценивается в руководящих военных органах, т.к. на днях врид командармом назначен бывший начдив Василенко. По-моему, эта перемена не только ничем не вызвана, но даже рискована. Сейчас перед XI армией стоят огромные задачи и производить на фронтах сему [замену] в этот момент едва ли целесообразно, тем более, что командарма коммуниста должен заменить не коммунист, что в здешних условиях небезразлично»3.

В тот же день ушла в те же адреса другая телеграмма. За подписью Кирова, Смилги и Ивана Бабкина, бывшего уполномоченным ЦК партии в Астрахани. В ней говорилось: «Бутягинстарый революционер, руководил восстанием в Ростове в 1905 году... С назначением командар­мом Василенко Бутягин будет потерян для XI армии, что даст Василенко в здешних условиях, безусловно особенных, сказать трудно. Было бы луч­шим выходом из создавшегося положения, если нельзя оставить Бутягина, назначить сюда командармом начдива 33 Левандовского — авторитетно­го среди кавказских работников, хорошо знающих нашу армию и район ее настоящих и будущих действий»4.

Вопреки всем просьбам, а их было много, Троцкий все равно назна­чил командармом 11-й армии Василенко. Почти в это же время состо­ялись телеграфные переговоры Кирова со Смилгой, который находился в Москве. Киров сообщает: «Вчера от Троцкого получил телеграмму от­носительно Василенко. Вопрос решен окончательно, и теперь наше жела­ние сводится к тому, чтобы использовать Бутягина для Кизляра, о чем я с Вами говорил, думаю, что Троцкий не будет протестовать; т. к. реко­мендует Бутягину начать командовать хотя бы с дивизии»5.

Не, берусь судить о достоинствах и недостатках обоих командармов, об их военных успехах и поражениях. Так же как не берусь судить, прав или не прав был Троцкий в этом решении. Это дело военных историков. Для меня важно другое: в годы гражданской войны проявились опре­деленные расхождения по этому и ряду вопросов между Кировым и Троцким. Однако, несмотря на определенные расхождения между ни­ми, Киров и Троцкий в эти годы делали одно общее дело — ковали победу Красной Армии на фронтах гражданской войны.

Во второй половине 1919 года Киров становится все более заметной фигурой среди политических организаторов Астраханского края. Не­случайно, что именно против Кирова осенью 1919 года была предпри­нята провокация с целью его компрометации. Предоставим слово до­кументу. Он адресован в реввоенсовет Юго-Восточного фронта, ко­пия — в ревтрибунал Юго-Восточного фронта, копия — в ЦК партии, копия — в ВЧК, копия — в политуправление войск внутренней охраны. Документ объемный. Дается в сокращении.

«... На днях в Астрахани, очевидно белогвардейцами, была создана гнус­ная провокация против члена Ревсовета т. Кирова и затем Ревсовета в целом, поддержанная группой ответственных советских работников. Со­здав легенду о том, что т. Киров — Илиодор, губвоенком Чугунов и другие ночью, дав приказ гарнизону быть в полной боевой готовности, подвергли обыску и временному аресту т. Кирова. Провокация этим не ограничилась. Следствие показало, что выступавшие были намерены арестовать весь состав Ревсовета. Дабы пресечь провокацию, крайне опасную в пережи­ваемый момент, Ревтрибунал армии решил немедленно арестовать всех участников этой авантюры: командира бригады войск внутренней охраны Кротова, командира роты... (фамилия неразборчива. — А. К.), политкома полка Пашкова, секретаря губисполкома Иванова, члена коллегии губсовнархоза Рокаты, сестру милосердия Вассерман, тов. пред. военкома Чугунов отстранен от должности и вызван в штаб Туркфронта. Бригаду от Кротова согласно приказа командарма XI армии принял т. Волков. Арест вышеобозначенных лиц санкционирован объединенным совещанием реввоенсовета XI армии, представителей губернского комитета и губисполкома и уполномоченными совета обороны республики и ЦК партии. Подробности высылаем нарочными...»1.

Провокация против Кирова готовилась заранее. Нельзя исключить причастность к этой акции астраханского духовенства. Дело в том, что бывший иеромонах Илиодор, так же как ректор Духовной академии отец Феофан и епископ Саратовский Гермоген были в свое время теми, ктo способствовал созданию вокруг фигуры Распутина «ореола святости». Особенно в этом преуспел молодой фанатик — монах Илиодор. Ревностный почитатель православной религии, он проповедовал строгое подчинение православной вере и абсолютному самодержавию. Но самодержец должен править так, чтобы все люди были братья, имеющие равные права, без различия сословий. Причем носителем святости, воплощением Христа он видел Распутина.

Благодаря своему ораторскому искусству Илиодор, проводивший богослужение в храмах Царицына, а также в окрестных монастырях, был популярен в массах. Однако со временем Распутин своим блудом, пьянством разбил вдребезги мечты Илиодора. Более того, появление в газетах России ряда негативных статей, посвященных похождениям Распутина, вызвало величайший гнев Илиодора. Переезжая с места на место на юге России, он истерически поносил Распутина. Последний, используя свое влияние на царскую семью, расправился со своими недавними покровителями: о. Феофана отстранили от руководства Духов­ной академией и сослали в Таврическую губернию, епископа Гермогена заключили в монастырь, а Илиодора лишили сана и заточили в монастырь. Илиодор (в миру Сергей Труфанов) заявил Священному Синоду: «Вы поклоняетесь дьяволу. Вся моя жизнь будет посвящена мести... Все вы карьеристы, вы презираете бедных... Вы не слуги народа... Вы, изверги, пьете народную кровь». Бежавший из монастыря за границу, он выпускает там книгу «Святой чорт», в своем роде бестселлер о Распутине, где впервые опубликовал письма царицы к старцу. Последние годы Илиодор жил в Америке, там и умер в 1958 году2.

Личность Илиодора и была использована (пока не установлено точно — кем) для организации провокации против Кирова. В городе были расклеены афиши с портретом священника Илиодора, имевшего зна­чительное сходство с Кировым. Между тем по городу были распущены слухи, что Киров — Илиодор, который обманным путем пролез в рев­военсовет 11-й Красной Армии и проводит там предательскую линию, а посему он подлежит немедленному расстрелу. С большим трудом Сергею Мироновичу удалось убедить ворвавшихся к нему ночью лю­дей, что он тот, за кого себя выдает, и ничего общего с Илиодором не имеет. Подоспевшие чекисты и военные моряки буквально спасли Ки­рова от неминуемой смерти.

Все участники этой авантюристической акции были наказаны. Но скорее всего, они были пешками в чьей-то большой игре и, в силу своей недостаточной осведомленности об Илиодоре, попались кому-то «на крючок».

Эта провокация не остановила действий астраханского руководства по укреплений обороны города. 11-я Красная Армия совместно с Волж­ско-Каспийской флотилией отбросила полностью белых от Астрахани.

1 декабря 1919 года Киров и Бутягин телеграфировали в Москву о полной ликвидации белого астраханского казачества:

«Передовые части XI армии стоят уже на рубеже Терской области и скоро подадут свою мощную братскую руку горящему революционным пла­менем Северному Кавказу».


ГЛАВА 3

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница