Неизвестный киров



Скачать 10.45 Mb.
страница5/41
Дата24.04.2016
Размер10.45 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41
продолжающиеся вы­стрелы из домов нужно отвечать уничтожением домов».

В приказе далее отмечалось: «... организаторы мятежа — белогвар­дейцы и шкурники... думали на несознательности некоторых групп рабо­чих и на крови защитников рабоче-крестьянских идеалов создать благо­получие для остатков буржуазии, мародеров и гнусных предателей рево­люции...

Вдохновленные золотом английских империалистов, они надеялись за­хватом Астрахани запереть Советскую Волгу. Но тяжелая рука револю­ции беспощадно разбила все их планы»3.

Этот документ, как и некоторые другие, приводимые мной, широко известны. Они публиковались в сборниках документов еще в 60-е годы, использовались при написании рада книг, посвященных обороне горо­да, приводились в экспозиции кировских музеев в Астрахани, Ленин­граде, Владикавказе.

Тем не менее, искажая политические портреты тех или иных истори­ческих деятелей прошлого, сегодня некоторые исследователи слишком вольно интерпретируют суть отдельных документов гражданской войны. Так, Н. А. Ефимов в журнале «Вопросы истории» пишет: «12 марта был Опубликован совместный приказ Механошина, Кирова и Сакса „О ликвида­ции белогвардейского мятежа ", где говорилось о „белогвардейцах и шкурни­ках", якобы „вдохновленных золотом английских империалистов", мечтав­ших „создать благополучие для остатков буржуазии, мародеров и гнусных предателей революции"»4.

Так передергивается смысловое содержание сразу двух моментов приказа. В нем все просто: «белогвардейцы и шкурники» за счет других (несознательности части населения и гибели защитников) хотели со­здать благополучие определенной части астраханского общества — «бур­жуазии, мародеров и гнусных предателей революции». Это первое, незначительное искажение. Но есть и второе. Это в отношении «золота английских империалистов», которое якобы «вдохновляло» белых на со­здание благополучия «для остатков буржуазии». А ведь в приказе прямо говорится, что цель у белых, «вдохновленных золотом английских импе­риалистов», была другая — захватить Астрахань, запереть Волгу, помочь белым в уничтожении советской власти. Непонятно только, почему Ефимов употребляет сослагательное «якобы». Ведь именно в это время английские войска были в Персии и Туркмении, а их корабли бороздили по Каспию.

Англия, как и другие страны Запада, финансировала белое движе­ние, и это не отрицается не только многими историками Запада, но никогда не отрицалось и их политическими лидерами. Еще 10 (23) де­кабря 1917 года Англия и Франция заключили тайную конвенцию «о районах будущих операций британских и французских войск на территории России»1. 15 марта 1918 года на конференции премьер-мини­стров и министров иностранных дел Антанты в Лондоне принимает­ся решение развернуть военную интервенцию в Советскую Россию2. В августе 1918 года Ленин писал: «Внешний враг Российской Советской Социалистической республики,— это в данный моментэто англо- французский и японо-американский империализм»3. Английские войска находились в Северном Иране. 4 августа 1918 года в Баку высадился первый десант английских войск. Во второй половине августа войска англичан высадились в Туркестане. Туркестан — Баку — Астрахань — это звенья кольца, которым Антанта пыталась сковать молодую Совет­скую республику.

Есть еще один, и по-моему, главный свидетель непосредственной помощи англичан белому движению. Это генерал Антон Иванович Де­никин. В своей книге «Поход на Москву» он писал: «... начальник воен­ной миссий (английской. — А. К.) генерал Хольман вкладывал все свои силы и душу в дело помощи нам. Он лично принимал участие с английскими тех­ническими частями в боях на донецком фронте; со всей энергией добивался усиления и упорядочения материальной помощи»4. Белое движение широ­ко финансировалось Антантой, в том числе и Англией. Поэтому, когда впоследствии белая армия была разбита, а Англия, понимая бесцель­ность продолжения интервенции во всех формах, 1 апреля 1920 года направила соответствующую ноту Чичерину, а Керзон заявил, что «он употребил все свое влияние на Деникина, уговаривая его прекратить вой­ну», Деникин писал: «Неизвестно, чему было больше удивляться: той лжи, которую допустил лорд Керзон, или той легкости, с которой минис­терство иностранных дел Англии перешло от реальной помощи белому Югу к моральной поддержке большевиков»5.

Не надо лукавить по поводу англичан, не надо передергивать слова в приказах, но и не надо подвергать анафеме Кирова за те или другие заблуждения, ошибки и даже просчеты. История неподсудна. Из нее потомки могут лишь извлекать уроки.

Увы, гражданская война — это война. А она не бывает без жертв с обеих сторон.

В астраханских событиях марта 1919 года жестокость, беспощадность к противнику, мнимому и настоящему, проявили обе стороны. Красные и белые в этом были одинаковы.

Белые топили красноармейцев, коммунистов в Каспии, спускали под лед Волги, для чего заставляли предварительно своих жертв рубить про­руби, вешали, расстреливали. В книге «Очерки истории Астраханской организации КПСС» приводятся данные белого террора — 1700 человек. ВРК Астраханского края создал специальную комиссию для торжественных похорон «павших в борьбе с белыми бандами 10 и 11 марта». Се­мьям погибших была оказана помощь.

Красные тоже расстреливали, причем не только белых офицеров, но всех, кто, по их мнению, участвовал в мятеже или поддерживал мятеж­ников. Выпячивание беспощадности красных в подавлении мятежа, на мой взгляд, необъективно. Более того, вряд ли правомочно приводить без всяких комментариев слова известного историка Мельгунова.

Читатель вправе знать, что Сергей Петрович Мельгунов издал свою Книгу «Красный террор» в Берлине в 1923 году в накаленной истори­ческой обстановке, когда в Лозанне «белый» террорист Конради убил советского дипломата В. Воровского, объяснив свой поступок жела­нием «отомстить большевикам за зверства ВЧК». Сам автор книги — убежденный противник большевизма. Его труд. — как пишут авторы послесловия к вышедшему и у нас не столь давно изданию этой книги — «откровенно пристрастный, во многом компилятивный, часто использующий источники без должного критического осмысления (см., например, явно завышенные количественные параметры репрессий, полученные простым суммированием чужих оценок)»1.

Дабы избежать обвинения в пристрастности, позволю себе почти полностью привести описание Мельгуновым подавления красными мятежа в Астрахани в марте 1919 года.

«Десятитысячный митинг (10 марта. —А. К.) мирно обсуждавших свое тяжелое материальное положение рабочих был оцеплен пулеметчиками, матросами и гранатниками. После отказа рабочих разойтись был дан залп из винтовок. Затем затрещали пулеметы, направленные в плотную массу участников митинга, и с оглушительным треском начали рваться ручные гранаты.

Митинг дрогнул, прилег и жутко затих. За пулеметной трескотней не было слышно ни стона раненых, ни предсмертных криков убитых на­смерть...

Город обезлюдел. Притих. Кто бежал, кто спрятался... Не менее двух тысяч жертв было выхвачено из рядов рабочих.

Этим была заложена первая часть ужасной Астраханской трагедии.

Вторая — еще более ужасная — началась 12 марта. Часть рабочих была взята „победителями” в плен и размещена по шести комендату­рам, по баркам и пароходам... В центр полетели телеграммы о „вос­стании".

Председатель Рев. Воен. Совета Республики Л. Троцкий дал в ответ ла­коничную телеграмму: „расправиться беспощадно“. И участь несчастных пленных рабочих была решена. Кровавое безумие царило на суше и на воде...

Один из рабочих, оставшийся незамеченным (в трюме.А. К.) где-то около машины и оставшийся в живых, рассказывал, что в одну ночь с па­рохода „Гоголь" было сброшено около ста восьмидесяти (180) человек...

Точную цифру расстрелянных можно было бы восстановить поголов­ным допросом граждан Астрахани. Сначала называли цифру две тыся­чи. Потом три... Потом власти стали публиковать сотнями списки рас­стрелянных „буржуев”. К началу апреля называли четыре тысячи жертв. А репрессии все не стихали»2.

Давайте проанализируем этот документ всесторонне. Митинг 10 марта, несомненно, был. Об этом говорится и в документах «красных». Был ли расстрел митинга коммунистами, как об этом пишет Мельгунов? На мой взгляд, да. Приведенные выше приказы РВС Каспийско-Кавказского фронта за подписью Механошина, Сакса, Кирова свиде­тельствуют, что к 15 часам дня часть рабочих, женщин, населения по­кинула площадь, где происходил митинг, но вторая часть (численность людей неизвестна), по-видимому, не разошлась, осталась на площади и продолжала митинговать. Более того, «огрызалась» на власть выстре­лами. И тогда в 15.30 дня 10 марта появляется новый приказ за подпи­сью Кирова «беспощадно уничтожать белогвардейскую сволочь, применяя все виды обороны...». Расстрел был. Это факт. Но сколько человек нахо­дилось тогда на площади — неизвестно.

Основные бои развернулись 11 марта. И фактически к утру 12-го красные одержали победу.

12 марта было в городе относительно спокойным днем. Подавляю­щая часть трудоспособного населения вышла на работу. Значительная часть заговорщиков-белых была уже арестована. Отдельные небольшие их группы были оттеснены на окраины города, где шли еще незначи­тельные бои, в которых принимали участие и революционные матросы Астраханско-Каспийской флотилии. Островками борьбы белых стали отдельные дома. Отсюда жестокие слова приказа реввоенсовета Кас­пийско-Кавказского фронта от 12 марта: «На продолжающиеся выстре­лы из домов отвечать уничтожением домов».

Мельгунов приводит две цифры расстрелянных белых: две тысячи сначала и четыре — к началу апреля. Ефимов называет 1500 (без даты) и четыре тысячи к началу апреля. В первом случае Ефимов дает ссылку на архив Российского центра хранения и изучения документов новей­шей истории (РЦХИДНИ). К сожалению, автор не раскрывает источ­ник, не дает характеристику документа (кем составлен, подписан, кому адресован). Во втором случае Ефимов вообще не дает источника, но, скорее всего, он взял цифру 4000 расстрелянных из книги С. П. Мельгунова. Между тем сам Мельгунов, давая материал по Астрахани, назы­вает источник: «Че-Ка. Астраханские расстрелы». Книги «Че-Ка» изда­вала в Берлине после Октябрьской революции партия социалистов-революционеров. Эсеры собирали материалы от очевидцев и свидетелей. «Эти живые впечатления, — писал Мельгунов — говорят иногда больше, чем кипы сухих бумаг»1. Пожалуй, полностью можно согласиться с этим высказыванием в том, что очевидец эмоциональнее воспроизведет общую картину того или иного события, но наверняка допускает неточности в деталях, отдельных фактах, в конкретике, гиперболизирует их, а иногда и просто искажает. Впрочем, сам Мельгунов об этом тоже пи­сал: «... легко можно подвергнуть критике сообщение хотя бы с.-р. (эсеров.А. К.) печати о том, что вовремя астраханской бойни 1919 г. погибло до 4000 рабочих. Кто может дать точную цифру? И кто сможет ее дать когда-либо? Пусть она даже уменьшится вдвое. Но неужели от этого изменится хоть на йоту сама сущность?»2

Вряд ли можно согласиться с подобным утверждением. Действительно, сущность не меняется. Насилие было. Но когда одна сторона обвиняет в этом насилии только другую сторону, не говоря ни одного слова о насилиях, расстрелах, производимых другой стороной, при этом извращает и гиперболизирует факты — искажается истина.

Безусловно, точную цифру расстрелянных и погибших в марте 1919 года в Астрахани с той или с другой стороны установить невозможно, ибо ни белые, ни красные не составляли точные списки своих жертв, не вели их учет. Жертв было много с обеих сторон. Шла гражданская война, каждая сторона отстаивала свои цели, прибегая к насилию, не только по отношению к своему вооруженному противнику, но и непосредственно к населению. Ярый противник большевизма С. П. Мельгунов считал виновниками насилия только большевиков. По всей вероятности, так же мыслит и Ефимов. В неоднократно цитируемой мной статье он говорит о «беспощадности» большевиков, в частности Кирова, в подавлении мартовского астраханского мятежа.

Для доказательства этого тезиса Ефимов пытается «повязать кровью» две личности: Кирова и Атарбекова. Он пишет:

«В духе приказов и указаний Кирова действовал особый отдел во главе Г. А. Атарбековым, проявлявшим необычную изощренность и издевательства над арестованными... Свирепость Атарбекова, который заявлял, что он подчиняется только Кирову, казалось, не знала границ...»3 И опять, давая ссылку на архив, Ефимов не дает наименование документа, дату его составления, адресата.

Между тем, на мой взгляд, вопрос о соподчиненности этих двух лич­ностей, «их близком знакомстве» с осени 1918 года в Пятигорске требует дополнительного исследования. Что представлял собой Атарбеков в Астрахани в марте 1919 года? Он — председатель Астраханской чрезвы­чайной комиссии, начальник особого отдела Каспийско-Кавказского фронта, он непосредственно подчинялся Председателю реввоенсове­та этого фронта, то есть К. Механошину, а будучи председателем ЧК Астрахани — непосредственно Всероссийской Чрезвычайной Комис­сии. Атарбеков не входил ни во Временный революционный комитет Астраханского края, ни в военный совет обороны города. Замечу, что два последних органа также напрямую подчинялись реввоенсовету Каспийско-Кавказского фронта. Киров, будучи председателем ВРК, в это время не входил в состав РВС Каспийско-Кавказского фронта и фор­мально не мог отдавать какие бы то распоряжения, указания Атарбеко­ву, ибо последний в иерархии тех дней занимал более высокое положе­ние, чем Киров.

Допускаю, что Атарбеков мог высказаться подобным образом, но когда, где, при каких обстоятельствах?

Несколько позднее позволю высказать свое предположение по это­му поводу.

Сомнителен и тезис Н. А. Ефимова, что «... именно в Пятигорске со­стоялось близкое (выделено мной. — А. К.) знакомство Кирова с Атар­бековым». Немного к истории вопроса. В июле 1918 года в Екатеринодаре (ныне Краснодар) образуется в составе РСФСР Северо-Кавказская Советская республика с центром в том же городе. Председателем ЦИК республики избран А. И. Рубин, ее вооруженными силами руководил реввоенсовет Северного Кавказа (председатель Я. В. Полуян), а командующим армией был И. Л. Сорокин. Сначала заместителем, а потом и председателем ЧК Северо-Кавказской республики становится Атарбеков.

17 августа 1918 года Деникин взял Екатеринодар, и тогда все ру­ководство Северо-Кавказской Советской республики обосновывается в Пятигорске, но это уже после 17 августа.

Приблизительно в это же время, то есть в конце августа, в Пятигор­ске появляется из Москвы Киров с первым эшелоном оружия и бое­припасов для Северо-Кавказской армии. Скорее всего, знакомство Ки­рова и Атарбекова могло тогда произойти, но вряд ли оно было близ­ким. И вот почему. Обстановка в Пятигорске сложилась непростая. Прежде всего, это касалось действий Сорокина в армии. Тщеславный, храбрый до безумия, любивший женщин, вино, лесть, он провел ряд неудачных военных операций. В армии падала дисциплина, появилось мародерство. В этих условиях внимание РВС республики и ЧК было постоянно приковано к изучению обстановки в городе и армии. Уже в конце сентября — начале октября 1918 года высшее руководство рес­публики имело полную информацию о действиях Сорокина и предпринимало превентивные меры для разоружения армии. Шли постоянные переговоры с Москвой.

21 октября 1918 года Сорокин приказал расстрелять ряд руководи­вших работников республики, ЧК и просто рядовых коммунистов.

Кирова в это время в Пятигорске не было. Он был уже на пути в Москву, так как получил задание — вновь сформировать транспорт с оружием. Пока неясна точная дата его отъезда из Пятигорска, причем, скорее всего, это первая половина октября 1918 года. Мятеж Сороки- это вторая половина октября. Решение об отстранении его от Должности принимал II Съезд Советов Северо-Кавказской республики (СКР) 28 октября в станице Невинномысской. Киров не принимал частая ни в усмирении Сорокина, ни в съезде Советов СКР. С. Си­нельников, приводя в своей книге два последних факта (участие Кирова съезде в Невинномысске и разоблачении сорокинской авантюры), широко использовал неопубликованные воспоминания Рихтермана, которые оказались не совсем достоверны.

Н. А. Ефимов, выражая вполне оправданные сомнения в достоверности фактов, приводимых С. Синельниковым, тем не менее утверждает, что С. М. Киров тоже повинен в расстреле заложников в Пятигор­ске, взятых после ликвидации сорокинского мятежа «для очищения города от белых элементов».

Между тем расстрел Атарбековым более 100 заложников в конце октября — начале ноября 1918 года, среди которых оказались бывшие министры, князья, генералы, полковники царской армии, никакого отношения к Кирову не имел — его просто не было тогда в городе. Поэтому делать вывод о «близком» знакомстве Кирова и Атарбекова, дабы «повязать их кровью», по меньшей мере, неэтично.

Одно не вызывает никаких возражений: Атарбеков в Астрахани, до нее и после нее, будучи сотрудником чрезвычайных комиссий, действовал достаточно жестко и беспощадно.

25 апреля 1919 года Временный военно-революционный комитет Астраханского края прекратил свое существование. В Москву отзываются Надежда Колесникова (председатель губкома РКП(б)), Иван Бабкин (чрезвычайный уполномоченный ЦК РКП(б) и Совнаркома), Юрий Бутягин (председатель Совета обороны Астрахани).

Реввоенсовет РСФСР, продолжая укреплять оборону Астрахани и края, проводит ряд структурных преобразований. В конце марта ликвидируется Каспийско-Кавказский фронт, его войска и соединения входят в состав формирующейся 11-й Красной Армии. Председателем РВС армии назначается К. А. Механошин, членами РВС — С. Е. Сакс и С. М. Киров (май-июнь 1919 г.).

Между тем в Астрахани начинается новый конфликт. На этот раз его героями стали председатель Астраханской ЧК Атарбеков и командир одной из дислоцированных в крепости рот, член губисполкома города, военный комиссар Астрахани М. Л. Аристов. Конфликт (так же как и в январе 1919 г.) возник из-за подчиненности властных органов. Почему чекисты Астрахани подчиняются непосредственно Москве — Всерос­сийской Чрезвычайной Комиссии, а не местным органам — губкому РКП(б), губисполкому, губвоенкому. Определенную роль в столкнове­нии сыграли и характеры Атарбекова и Аристова. Оба отличались неве­роятной вспыльчивостью и амбициозностью. Зародившись еще в мае, конфликт достиг апогея к середине июля 1919 года. Возможно, его раз­витию способствовало и то обстоятельство, что Механошин находился в Москве, и повлиять на обоих «буянов» из остававшихся в Астрахани руководителей никто не смог.

Киров занимался укреплением 11-й Красной Армии, и это отнимало у него почти все время и силы. О разгоревшемся конфликте он проин­формировал Механошина и, вероятно, предложил отозвать из города Атарбекова. Косвенным подтверждением этого служит телефонограм­ма, адресованная Сергею Мироновичу, за подписью Механошина из Москвы: «Желательно, чтобы Атарбеков приехал для совместной работы с нами. ЦИК на это высказывается в обратном смысле. Сообщите поло­жение в Астрахани. Завтра после переговоров с Лениным перед отъездом я вас обо всем информирую относительно положения Астрахани. Жду от­вета. Механошин»1

Военное положение Астрахани летом 1919 года резко ухудшилось. 30 июня был захвачен Царицын. Казачья дивизия Мамонтова заняла станции Владимирская и Ахтуба на железной дороге Астрахань-Саратов. Создалась прямая угроза захвата города. В Астрахань по указанию рев­военсовета РСФСР направляются В. В. Куйбышев (член РВС Южной группы войск), К. К. Юренев (в июле — член РВС РСФСР и одновре­менно член РВС Восточного фронта). Они проводят ряд действий по укреплению обороны города. Создается Астраханская группа войск, куда входит и 11-я Красная Армия. Надо отметить, что судьба 11-й армии драматична. Она несколько раз переформировывалась, менялась ее под­чиненность в оперативном отношении: то главкому РСФСР, то Южного фронта, то Юго-Восточного фронта. С июня по 14 августа 1919 года она вошла в состав Астраханской группы войск.

Реввоенсовет РСФСР своим приказом объединяет Астраханско-Каспийскую флотилию с Волжско-Каспийской флотилией. Ее коман­дующим становится Федор Федорович Раскольников.

Благодаря своевременно предпринятым реввоенсоветом РСФСР мерам, героическим действиям бойцов и командиров 34-й стрелковой и 7-й кавалерийской дивизий угроза прорыва белых к Астрахани была ликвидирована, 30 июля казачьи дивизии Мамонтова были отброше­ны от Ахтубы к Владимировке. Еще раньше Киров получил указание ЦК РКП(б) готовится к подпольной работе на территории Дагестана. В связи с этим он в июле-августе 1919 года уже не являлся членом РВС 11-й армии. На него была возложена вся координация подпольной работы на Северном Кавказе и в Закавказье.

На фоне тяжелейшего военного положения Астрахани продолжала нарастать напряженность в отношениях между Аристовым и Атарбековым. Валериан Владимирович Куйбышев и Михаил Васильевич Фрунзе были вынуждены лично вмешаться в этот конфликт. Срочно созданный реввоенсовет Астраханской группы войск усиливает политическую работу среди военнослужащих, коммунистов, рабочих. 16 июля 1919 года Юренев телеграфирует сразу в три адреса: ЦК РКП(б), реввоенсовет южной группы войск и штаб 34-й дивизии Куйбышеву: «Признаем настоятельно необходимым положение Астраханском районе и полного отсутствия политработников оставить тов. Кирова Астрахани. Впредь до Вашего заключения отдаем тов. Кирову распоряжение остаться в Аст­рахани».

Между тем личная неприязнь между Атарбековым и Аристовым усиливалась. Последний направил в ЦК РКП(б) письмо, в котором обжаловал ряд нарушений, допущенных Атарбековым. В ночь с 24 на 25 июля Аристов объявил себя военным диктатором. Воинские части, стоявшие в Астрахани, подчинились ему. Аристов арестовал почти весь состав Астраханской чрезвычайной комиссии и единолично приговорил их всех к расстрелу. Киров, используя свои личные хорошие взаимоотношения с Аристовым и опираясь на часть военных астраханского гарнизона, добился отсрочки исполнения приговора.

Реввоенсовет Астраханской группы войск в составе Ф. Ф. Раскольникова, П. Г. Галактионова, В. В. Куйбышева, В. А. Тронина и М. В. Фрунзе послал во все воинские части на территории Астраханского края телефонограмму. В ней сообщалось об акции Аристова и требовалось неукоснительно выполнять все приказы реввоенсовета края. Первый РВС предусматривал передачу всех арестованных чекистов под охрану армейских частей, подчиненных РВС края. Аристов этот приказ исполнил беспрекословно.

По указанию ЦК РКП(б) для проверки случившегося была создана комиссия. В ее состав был включен и Киров. В Центральном партийном архиве хранится мандат за № 5434 ЦК РКП(б) от 11 августа 1919 года. Он гласит: «ЦК РКП(б) поручает тов. Кирову разобрать конфликт, возникший между Особым отделом ЧК и Астраханским гарнизоном»2. Мандат подписан секретарем ЦК Еленой Дмитриевной Стасовой и заверен печатью ЦК. По-видимому, такой же мандат получил и другой член комиссии В. В. Куйбышев.

Оба члена комиссии были единодушны в оценке конфликта: в возникновении столь сложной ситуации виноваты и Атарбеков, и Аристов, однако комиссия ЦК посчитала нецелесообразным возвращение Атарбекова в Астрахань и нежелательным дальнейшее пребывание в городе и Аристова. Комиссию поддержала Стасова. При разборе этого дела и выводов комиссии в самом ЦК РКП(б) Сталин, Дзержинский и Стасо­ва посчитали, что суть конфликта в кляузах и склоке.

Вполне допускаю, что, защищаясь, Атарбеков вполне мог заявить, что он подчинялся только Кирову.

По распоряжению ЦК оба виновника были Направлены на другую работу: Аристов — с октября 1919 года — комиссар Московского ком­мунистического полка, Атарбеков — начальник особого отдела ВЧК в Москве.

Такое подробное изложение конфликта вызвано сомнительными попытками связать две несопоставимые в те годы фигуры Кирова и Атарбекова, бросить тень от деяний Атарбекова на Кирова такой, на­пример, фразой: «Кирову пришлось признать преступность своего бывше­го подопечного»1. Если признать, что у Атарбекова были покровители в высших эшелонах власти, то они являлись птицами более высокого по­лета, чем Киров. И в Пятигорске, и в Астрахани Атарбеков и Киров, выражаясь спортивным языком, выступали в разных весовых категори­ях, причем первый никогда не был не только «подопечным» второго, но и принадлежал к «тяжеловесам». Для Атарбекова главным являлись указания и распоряжения, которые он получал из Москвы от ВЧК.

Вместе с тем следует признать, что и после отзыва Атарбекова из Астрахани обстановка в городе оставалась крайне сложной. Рабочий класс в количественном отношении был невелик, в политическом от­ношении слаб. Продразверстка шла туго. Астраханское казачество не желало отдавать ни хлеб, ни коней. Астрахань плотно была зажата с востока — уральской армией генерала Толстого, с запада — Кавказ­ской армией белых. Волжско-Каспийскую флотилию стерегли воен­ные корабли Антанты и белых. В крае были сильны позиции духовен­ства, господствовали настроения в пользу белого движения. Нередки были случаи вооруженного сопротивления при проведении продраз­верстки, убийства советских и партийных работников.

И в этих условиях Киров занимал жесткую политическую позицию, он приложил немало сил для укрепления армии. Ведь в августе 1919 го­да снова началось переформирование — на базе ряда воинских соеди­нений Астраханской группы войск вновь воссоздается 11-я Красная Ар­мия. Разъясняя политическое и военное положение Астрахани, Киров говорил на общегородской конференции РКП(б) 3 августа 1919 года: «... еще там и сям враги продолжают делать набеги. Противник... нано­сит нам уже не сильные удары, а маленькие щипки. Большую ему помощь и поддержку оказывает местное население, не так-то гостеприимно на­строенное к Советской власти... И результатом этой провокационной ра­боты
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница