Неизвестный киров



Скачать 10.45 Mb.
страница35/41
Дата24.04.2016
Размер10.45 Mb.
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   41

Протокол допроса от 1 декабря 1934 г.

арестованного Николаева Леонида Васильевича
Допрос ведет: помощник начальника ОО НКВД по Ленинграду и области Лобов.

Присутствовал на допросе начальник УНКВД по Ленинграду и об­ласти Ф. Д. Медведь


Вопрос: Сегодня, 1 декабря, в коридоре Смольного вы стреляли из револьвера в секретаря ЦК ВКП(б) т. Кирова. Скажите, кто вместе с вами является участником в организации этого покушения?

Ответ: Категорически утверждаю, что никаких участников в совер­шенном мной покушении на т. Кирова у меня не было. Все это я под готовил один, и в мои намерения никогда я никого не посвящал.

Вопрос: С какого времени вы подготовляли это покушение?

Ответ: Фактически мысль об убийстве т. Кирова у меня возникла в начале ноября 1934 г., с того времени я готовился к этому покушению

Вопрос: Какие причины заставили вас совершить это покушение?

Ответ: Причина одна — оторванность от партии, от которой меня оттолкнули события в Ленинградском институте истории партии, мое безработное положение и отсутствие материальной, а самое главное, моральной помощи со стороны партийных организаций. Все мое поло­жение сказалось с момента моего исключения из партии (8 месяцев тому назад), которое опорочило меня в глазах партийных организаций. О своем тяжелом материальном и моральном положении я много­кратно писал в разные партийные инстанции: Смольнинскому райкому партии, парткому института истории партии, обкому и ЦК ВКП(б), Ле­нинградскую комиссию партконтроля, а также партконтролю при ЦК, ВКП(б). Но ни от райкома партии, обкома партии, ЦК, ни письма Ки­рову и Сталину не помогли, ниоткуда я реальной помощи не подучил. Вопрос: О чем конкретно вы писали во всех этих заявлениях? Ответ: Везде я писал, что оказался в безвыходном положении и что у меня наступил критический момент, толкающий меня на совершение политического убийства.

Вопрос: Какая основная цель покушения, которое вы совершили сегодня на т. Кирова?

Ответ: Покушение на убийство т. Кирова имело основную цель: стать политическим сигналом перед партией, что на протяжении по­следних 8—10 лет на моем пути жизни и работы накопился багаж не­справедливых отношений к живому человеку со стороны отдельных го­сударственных лиц. Все это до поры до времени я переживал, пока я не был втянут в непосредственную общественно-полезную работу. Но ко­гда оказался опороченным и оттолкнутым от партии, тогда решил сиг­нализировать обо всем перед партией.

Эта историческая миссия мной выполнена. Я должен показать всей партии, до чего довели Николаева. За зажим самокритики.

Вопрос: При вас во время личного обыска обнаружен составленный вашей рукой план совершения покушения. Скажите: с кем вы выраба­тывали этот план?

Ответ: Кто мне мог бы помочь составить такой план? Никто мне в его составлении не помогал. Составил я его лично сам под влиянием событий вокруг меня в Институте истории партии. Кроме того, я со­ставлял этот план под влиянием несправедливого отношения ко мне, когда работал в обкоме ВКП(б) и в облКК.

Категорически утверждаю, что этот план выработал и составил я лич­но, никто мне в этом не помогал и никто о нем не знал.



Допрос вел 1-го декабря Помощник начальника ОО НКВД по Ленинграду и области

[подпись] (Лобов)

Записано верно [подпись] (Николаев)
Протокол допроса 3 декабря 1934 г.

Николаева Леонида Васильевича
Вопрос: Как вы попали 1 декабря в Смольный?

Ответ: Я прошел по партийному билету.

Вопрос: Когда вы прошли в Смольный?

Ответ: Примерно в 13 ч. 30 мин. и находился там до 14.30. Затем вышел, вернулся обратно в 16 ч. 30 мин.

Вопрос: Как вы провели этот первый час в здании Смольного?

Ответ: Сначала я обратился к тов. Денисовой, инструктору обко­ма, которая помещается с другой сотрудницей — Платоновской. Де­нисову я знаю лично с 1933 г. Я попросил ее дать мне билет на собра­ние партактива, но она мне в этом за неимением билетов, как она мне объяснила, отказала. Дальше на том же третьем этаже я встретил сотрудницу горкома ВКП(б) (газетный сектор) Шитик-Штеренсон, у нее тоже просил билет и получил ответ, что она еще и сама не имеет билета.

По тому же коридору я встретил затем инструктора горкома Лари­на, и у Ларина я попросил билет на актив, но также получил отказ. После я встретил Смирнова, руководителя сектора партийных кадров обкома, у его кабинета попросил билет и получил ответ, что он, Смир­нов, не имеет отношения к распределению билетов. Смирнов направил меня за получением билета в 450-ю комнату, но я туда не пошел, так как знал, что в этой комнате у меня нет никаких знакомых. Затем я направился к Петрошевичу, секретарю сельскохозяйственной группы, зашел к нему в кабинет, расположенный по левой стороне большого коридора, и приблизительно 5 минут беседовал с ним сначала на об­щие, ничего не значащие темы, а потом попросил билет. Петрошевич мне сказал, что в настоящее время у него есть восемь билетов и, если останется, то он мне даст. Для этого Петрашевич попросил меня зайти вечером. Затем я сошел вниз, вышел из здания Смольного и гулял в течение часа по Тверской улице, Очаковской, вышел на Советскую и вернулся в Смольный. Поднявшись на третий этаж, я зашел в убор­ную, оправился и, выйдя из уборной, повернул налево. Сделав два-три шага, я увидел, что навстречу мне по правой стене коридора идет Сер­гей Миронович Киров на расстоянии от меня 15—20 шагов. Я, увидев Сергея Мироновича Кирова, остановился и отвернулся задом к нему, так, что, когда он прошел мимо, я смотрел ему вслед в спину. Пропус­тив Кирова от себя на 10—15 шагов, я заметил, что на большом рассто­янии от нас никого нет. Тогда я пошел за Кировым вслед, постепенно нагоняя его. Когда Киров завернул налево к своему кабинету, распо­ложение которого мне было хорошо известно, вся половина коридора была пуста — я подбежал шагов пять, вынув на бегу наган из кармана, навел дуло на голову Кирова и сделал один выстрел в затылок. Киров мгновенно упал лицом вниз.

Я повернулся назад, чтобы предотвратить нападение на себя сзади, взвел курок и сделал выстрел, имея намерение попасть себе в висок. В момент взвода курка из кабинета напротив выскочил человек в форме ГПУ и я поторопился выстрелить в себя. Я почувствовал удар в голову и свалился. Когда я очнулся и постепенно начал приходить в себя, я подумал, что сейчас умру. Ко мне кто-то подбежал, меня стали осмат­ривать и унесли в комнату.



Допрос вел зам. начальника

ОО УНКВД по Ленинграду и области

[подпись] (Сосновский)

Записано с моих слов правильно,

мне прочитано

3/ХII-34 г. [подпись] (Николаев)
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
ПОСТАНОВЛЕНИЕ

ПРЕЗИДИУМА ЦЕНТРАЛЬНОЙ КОНТРОЛЬНОЙ КОМИССИИ

КОМПАРТИИ РСФСР
от 27 марта 1991 г.

(протокол № 12 п. 16)
Заявление т. Панпурина В. А. о партийной реабилитации его отца Котолынова Ивана Ивановича (состоял членом партии с 1921 г., парт­билет № 0537418 образца 1926 г.)
И. И. Котолынов исключен из членов партии Партколлегией КПК при ЦК ВКП(б) 15 декабря 1934 г. «как контрреволюционер».

По постановлению Военной коллегии Верховного суда СССР от 28—29 декабря 1934 г. он был приговорен к высшей мере наказания «за участие в контрреволюционной террористической группе и соверше­ние террористического акта в отношении С. М. Кирова». Пленум Вер­ховного суда СССР 30 ноября 1990 г. приговор в отношении И. И. Ко­толынова отменил и дело прекратил за отсутствием в его действиях со­става преступления.

Учитывая, что обвинения, предъявленные И. И. Котолынову при исключении из членов партии, отпали, реабилитировать его в партий­ном отношении (посмертно).

Председатель ЦКК

Компартии РСФСР [подпись]
Послано: Парткому Уральского государственного университета (для ознакомления Панпурина В. А. по адресу: 620135, г. Свердловск, ул. Шефская, д. 85, кв. 31)
КОТОЛЫНОВ Иван Иванович родился в Петербурге в 1905 г., в семье ремесленника-портного, русский. Образование незаконченное высшее — окончил 4 курса Ленинградского физико-механического ин­ститута. Член партии с 1921 г., партбилет № 0537418 образца 1926 года.

С ранних лет Котолынов принимал активное участие в политической работе среди рабочей молодежи Петрограда. Из низовых комсомольских организаций был выдвинут на работу в Ленинградский губком комсомо­ла: в 1921—1924 гг. работал зав. экономическим сектором Ленинградско­го губкома РЛКСМ, секретарем Выборгского райкома комсомола, зав. оргинструкторским отделом губкома РЛКСМ. В 1924—1926 гг. Котолы­нов избирался членом Бюро ЦК ВЛКСМ и членом Исполкома КИМа (Коммунистического Интернационала Молодежи). В качестве предста­вителя КИМа в 1925 и 1926 гг. командировался в Германию и Австрию. В 1922 г. избирался депутатом Выборгского райсовета.

В 1925—1928 гг. Котолынов примыкал к ленинградской зиновьев­ской оппозиционной группе. 18 декабря 1927 г. XV съезд ВКП(б) вместе с другими активными участниками троцкистско-зиновьевской оппози­ции исключил Котолынова из партии. В 1926—1928 гг. он работая зам. зав. орготделом Сибирского краевого совета профсоюзов.

В 1928 г. Котолынов подал заявление о разрыве с оппозицией. 4 ян­варя 1929 г. Партколлегия ЦКК ВКП(б) признала его заявление, удов­летворяющее требованиям съезда, восстановила его в партии с отмет­кой в партдокументах перерыва в партийном стаже с момента исклю­чения по 4. января 1929 г.

По возвращении в Ленинград Котолынов поступил учиться в Ле­нинградский физико-механический институт на химико-физический факультет. Во время учебы в 1933 г. прошел партийную чистку.

5 декабря 1934 г., вскоре после убийства С. М. Кирова, Котолынов был арестован органами НКВД СССР.

15 декабря 1934 г. Партколлегия КПК при ЦК ВКП(б) (вместе с другими) заочно исключила его из партии «как контрреволюционера». 28— 29 декабря 1934 г. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила И. И. Котолынова к высшей мере наказания. Он обвинялся «в участии в контрреволюционной террористической группе и совершении терро­ристического акта в отношении С. М. Кирова», 29 декабря 1934 г. был расстрелян.

3 июля 1962 г. КПК при ЦК КПСС было получено заявление от сына И. И. Котолынова — Панпурина В. А., в котором он просил реа­билитировать отца. Это обращение тогда не получило положительного разрешения. В феврале 1988 г. вновь поступило заявление от т. Панпу­рина, в котором он просит «узнать, наконец, кто же был мой отец: чест­ный коммунист или „враг народа"». В заявлении Панпурин сообщает, что его мать (умерла в 1957 г.) в январе 1935 г. была исключена из пар­тии и ей было предложено выехать из Ленинграда. Мать — Долгих В. Я., пока не реабилитирована в партийном отношении. Сам Панпурин В. А. в настоящее время является старшим преподавателем кафедры эстетики и этики Уральского государственного университета, член КПСС с 1966 г.

Пленум Верховного суда СССР 30 ноября 1990 г. приговор в отно­шении И. И. Котолынова отменил и дело прекратил за отсутствием в его действиях состава преступления.

И. И. Котолынов до ареста был студентом Ленинградского физико-механического института.
Копия


ПРОТОКОЛА ДОПРОСА ОБВИНЯЕМОГО
1934 года, декабря месяца 19 дня, Следователь по важнейшим делам при Прокуроре Союза ССР ШЕЙНИН допрашивал нижепоименован­ного в качестве обвиняемого с соблюдением ст. ст. 135—138 Уг. Про­цесс. Кодекса
КОТОЛЫНОВ, Иван Иванович

Сведения имеются в деле.
На заданные мне вопросы отвечаю:

Показания, данные ранее, подтверждаю. Я видел НИКОЛАЕВА в последний раз летом, 1932, или 1933 года, встретив его в райкомовской столовке. При этой встрече я с НИКОЛАЕВЫМ не вел никаких поли­тических разговоров.

Вместе с тем я признаю, что состоял в организации и был одним из руководителей Ленинградской группы. Я поддерживал связь с РУ­МЯНЦЕВЫМ и ТОЛМАЗОВЫМ; со мною встречались ЗВЕЗДОВ, АНТОНОВ. Я подтверждаю, что и в прошлом я был одним из руково­дителей оппозиции и теперь вокруг меня объединялись бывшие участ­ники этой оппозиции.

С НИКОЛАЕВЫМ у меня не было вражды и у него нет причин меня оговаривать, точнее я этого не припоминаю.

Я признаю, что наша организация несет политическую и моральную ответственность за выстрел НИКОЛАЕВА. Нами создавались такие на­строения, которые объективно должны были привести к террору в от­ношении руководителей партии и правительства. Как активный член этой организации я и лично несу за это ответственность.

Мое заявление о вступлении в партию, поданное в 1928 году, пред­варительно редактировал КАМЕНЕВ к которому я пришел посовето­ваться. Это заявление было двурушническим и заявление было по су­ществу обманом партии. КАМЕНЕВ, редактируя это заявление — спо­собствовал мне в этом обмане.

В дальнейшем этот обман партии с моей стороны продолжался, т. к. я не порвал с оппозицией.

О том, что ЗИНОВЬЕВ и КАМЕНЕВ и их свита руководят из Мос­квы нашей организацией я мог догадаться и предполагать, т. к. они про­должали связь с нами. Я, например, читал письмо ЗИНОВЬЕВА к РУ­МЯНЦЕВУ.



Уточняю, что мы создавали такие настроения, которые могли объек­тивно привести к террору. Я лично, как член этой организации и один из ее руководителей также несу частично за это ответственность.

Прочитано, записано верно: КОТОЛЫНОВ
СЛЕДОВАТЕЛЬ ПО В/Д – ШЕЙНИН

ПРОКУРОР СОЮЗА ССР АКУЛОВ

ЗАМ. ПРОКУРОРА СОЮЗА ССР - ВЫШИНСКИЙ
В Военную коллегию Верховного суда СССР
Заявление

от Ивана Ивановича Котолынова
Ознакомившись с обвинительным заключением, я должен сообщить следующее:

1) О существовании контр-революционной террористической под­польной группы из числа участников бывшей зиновьевской группы мне ничего не было известно и к такой группе я лично не принадлежал. Я принадлежал к нелегальной группе бывшей зиновьевской оппозиции.

2) Во время следствия и сейчас я утверждаю, что ни политических настроений, ни политических взглядов Николаева я совершенно не знал, также я не знал принадлежал ли он к зиновьевской оппозиции или нет, тем более я не знал принадлежал ли он за последнее время к группе бывшей зиновьевской оппозиций.

Но доверяясь следствию, которое утверждало, что Николаев принадлежал к зиновьевской оппозиции и работая в Бюро боевого земля­чества и Истомола, где он все время вращался среди бывших оппози­ционеров и находился под их сильным влиянием, то в таком случае я заявил, что политическая ответственность за поступок Николаева лежит на нелегальной группе бывшей зиновьевской оппозиции, в ко­торой культивировались озлобленные настроения против партруководства и которые могли объективно среди горячих голов породить терро­ристические настроения. Причем совсем неважно кто был бы этой го­рячей головой Николаев, Сидоров или Петров.

Что касается показаний Николаева обо мне есть просто ложь, кле­вета или бред сумасшедшего.
[подпись Котолынова]

27/XII 1934 г.
Допрос подсудимых на суде 28 и 29 декабря 1934 г.
Николаев: Ты обещал билет мне доставать по своей линии. Ты ска­зал «я пойду достану»...

Соколов: Да. это я сказал, что пойду достану билеты, потому что надеялся достать билеты в Облисполкоме.

Председатель: Вы знали, что НИКОЛАЕВ имеет террористические настроения?

Соколов: Знал.

Председатель: Знали, что эта группа, куда входит НИКОЛАЕВ, име­ет террористические настроения?

Соколов: Знал.

Председатель: Перерыв на один час.
Допрос

подсудимого КОТОЛЫНОВА ИВАНА ИВАНОВИЧА
Председатель: Подсудимый КОТОЛЫНОВ, признаете себя винов­ным в предъявленных обвинениях?

Котолынов: Нет, не по всем пунктам.

Председатель: По каким пунктам признаете себя виновным.

Котолынов: В принадлежности к зиновьевской к/р. организации — я признаю себя виновным, в остальном не признаю.

Председатель: В принадлежности к организации в качестве рядо­вого члена организации и в качестве одного из руководителей органи­зации?

Котолынов: Работая по комсомольской линии, я продолжал оста­ваться также руководителем и до последнего конца. В состав ленин­градского центра я не входил и о существовании такого центра я совер­шенно не знал.

Председатель: В показании от 13 декабря, на вопрос — кто стоял у руководства ленинградской к/р. организации, Вы даете ответ так: что руководителями организации являются РУМЯНЦЕВ, ЛЕВИН, МАН­ДЕЛЬШТАМ, ТОЛМАЗОВ и я — КОТОЛЫНОВ, вокруг этих людей и объединялись члены организации.

Котолынов: Это показание я подтверждаю.

Председатель: Как были распределены обязанности среди руковод­ства в этом составе?

Котолынов: Распределения обязанностей не было, поддерживали между собой связь, с кем я поддерживал — я сказал.

Председатель: Вот Вы назвали пять фамилий — кто был главным

руководителем?



Котолынов: Из этих перечисленных товарищей, я встречался не со всеми последний год, а только с РУМЯНЦЕВЫМ и МАНДЕЛЬШТАМ. Председатель: Кто РУМЯНЦЕВ или МАНДЕЛЬШТАМ являлся ру­ководителем?

Котолынов: Я совсем не знаю, об этом разговора не было. Председатель: Как же Вас понять, что же все пятеро были руково­дителями организации?

Котолынов: Это остались какие то пережитки бывшей зиновьевской оппозиции. В свое время эти люди...

Председатель: Я не говорю о периоде 1927 г., а о периоде 1934 г.

Котолынов: Я поддерживал в этот период связь только с РУМЯН­ЦЕВЫМ.

Председатель: Имея какие цели?

Котолынов: Это были пережитки старых традиционных связей. Председатель: Вы принадлежали к к/р. организации в Ленинграде. Какая-то организация существовала, не просто пережитки прошлого, а организация, и во главе было же какое то руководство?

Котолынов: Дело в том, что XV-й съезд ВКП(б) принял решение о роспуске фракций и группировок, в противном случае, это будет счи­таться контрреволюционной организацией. Говорилось о роспуске зи­новьевской фракции, но она распущена не была и продолжала сущест­вовать, влача жалкое существование. Оно продолжала существовать, т. к. люди между собой встречались, обменивались политическими информациями, велись разговоры. Я лично поддерживал связь с быв. зи­новьевской оппозицией после XV-го съезда.

Председатель: Какие ставила перед собой задачи организация, в ко­торой Вы принимали участие, в качестве одного из руководителей, в частности, какие были поставлены цели в 1934 г.?

Котолынов: Четко и ясно ничего не формулировалось. Я лично под­держивал связь с РУМЯНЦЕВЫМ, МАНДЕЛЬШТАМОМ. В разгово­рах шла речь о привлечении бывших оппозиционеров к партийной ра­боте. Кроме партийных решений, речь шла и об отдельных политичес­ких фактах, новых информациях. Никакой четкой формулировки не было и я не в курсе.

Председатель: Как понять Ваши слова, что Вы считаете себя винов­ным только в том, что принадлежали к к/р. организации?



Котолынов: После XV-го съезда я должен был порвать старые тра­диционные товарищеские связи. Я часть связей порвал, а часть товари­щеских связей остались, которые фактически, были так перепутаны, что трудно было понять, где оппозиционная связь, где товарищеская. Вот в этом я виноват. Потому что, по существу, влившись в партию, зиновьевцы продолжали связь и фактически продолжала существовать организация зиновьевцев.

Председатель: Вы считаете, что Вы тоже несли политическую и мо­ральную ответственность за убийство т. КИРОВА?

Котолынов: Мне часто задавали этот вопрос, и я подчеркивал, что политических взглядов и настроений Николаева — я совершенно не знал, т. к. из моего поля зрения НИКОЛАЕВ выпал с 1924 года и я с ним не встречался, политических разговоров не вел и не был в курсе — принадлежал ли он к зиновьевской оппозиции, продолжал ли участво­вать в бывшей оппозиции — мне это совершенно неизвестно. Но раз я узнал, что НИКОЛАЕВ принадлежал к бывшей к/р. зиновьевской ор­ганизации, я должен, раз я сказал «а», значит должен сказать «б», я го­ворил о настроениях этой организации, говорил, что эти озлобленные настроения против партийного руководства, могли среди отдельных го­рячих голов, породить террористические настроения. Я говорил, что к/р. организация зиновьевцев ответственна за эти настроения, которые могли, еще раз повторяю, в отдельно горячих головах, породить терро­ристические настроения, независимо от того, что будь это НИКОЛА­ЕВ, СИДОРОВ или ПЕТРОВ и зиновьевцы обязаны взять ответствен­ность за эти настроения.

Председатель: Кто создавал эти настроения?



Котолынов: Конечно, эти настроения создавались руководителями и поддерживались членами организации.

Председатель: Какими руководителями?



Котолынов: С момента существования к/р. организации руководи­телями были КАМЕНЕВ, ЗИНОВЬЕВ, БАКАЕВ и др.

Председатель: Кто этим делом занимался в Ленинграде?



Котолынов: Не помню, но среди бывших оппозиционеров такие выпады, против руководителей партийного руководства, имели место сплошь и рядом.

Подстрекательства не было, но озлобленность настроений, которая имела место среди быв. оппозиционеров, могла отдельные горячие го­ловы привести к террористическим настроениям.



Председатель: Кто это настроения создавал? Вы сказали, что к ру­ководству ленинградской организации принадлежало 6-ть человек, в том числе назвали себя. Так кто же из этих 6-ти человек развивал эти террористические настроения?

Котолынов: Специально эти террористические настроения не созда­вались, но они могли являться объективным следствием самого факта продолжения существования контрреволюционной зиновьевской орга­низации.

Председатель: Вы же говорите, «нами создавались такие настрое­ния», и под «нами» подразумевается руководство.

Котолынов: Под «нами» я подразумеваю вообще бывших оппозици­онеров.

Председатель: Вы же говорите, что во главе ленинградской органи­зации стояло 6-ть человек и перечисляете их. Выходит, что эта руково­дящая группа, этот ленинградский центр развивал эти террористичес­кие настроения?

Котолынов: Под «нами» я имел ввиду бывших оппозиционеров.

Председатель: В Ваших показаниях Вы заявляете, что руководство ленинградской группой, руководство московского центра — ЗИНОВЬ­ЕВ, КАМЕНЕВ, ЕВДОКИМОВ, БАКАЕВ, ХАРИТОНОВ и т. д.; когда Вы это показывали, что:

«В свое время руководители нашей организации — ЗИНОВЬЕВ, КАМЕНЕВ, ЕВДОКИМОВ, БАКАЕВ и ХАРИТОНОВ систематически воспитывали в среде зиновьевской молодежи резко враждебное отно­шение к руководителям ВКП(б) и особенно к т. Сталину. Нам посто­янно говорилось, что Сталин является основным виновником пораже­ния ЗИНОВЬЕВА и отстранения его от руководящей работы в партии, при этом пускались в ход различные провокационные измышления по поводу, якобы, личных мотивов отстранения от работы ЗИНОВЬЕ­ВА — Сталиным».

Вы подтверждаете это?

Котолынов: Да, это имело место.

Председатель: «От ЗИНОВЬЕВА, КАМЕНЕВА, ЕВДОКИМОВА, ХАРИТОНОВА, я лично неоднократно слышал такие разговоры по ад­ресу т. Сталина — „лучше бы его не было". Сталина называли Бонапар­том, опирающимся на насилие над партией». Подтверждаете это?

Котолынов: Да.

Председатель: «Воспитанные таким образом члены к/р. организа­ции не только сохранили эти враждебные отношения к т. Сталину, но мы, встречаясь один с другим, обменивались этими к/р. настроениями и, таким образом, продолжали их культивировать и распространять». Подтверждаете это Ваше показание?

Котолынов: Подтверждаю.

Председатель: Вы помните очную ставку между Вами и НИКОЛА­ЕВЫМ по поводу разговора о совершении террористического акта над КИРОВЫМ. Вы сегодня в каком настроении: будете подтверждать или

отрицать?



Котолынов: Это зависит не от моего настроения. Мои показания обу­словлены не настроением, а тем, что было и чего не было. То, что было я могу сказать; чего не было — я категорически буду отрицать по прежнему.

Председатель: Но Вы же подтвердили 6-ть вариантов ваших показа­ний, что руководители московской и ленинградской организации сис­тематически проводили мысли, которые создавали террористические настроения у Ваших единомышленников, и НИКОЛАЕВ говорит, что в результате разговоров с Вами у него тоже появились террористические настроения.

Котолынов: Это не правда, что в результате разговора со мной, по­тому что я не виделся с ним с 1924 года, если не считать мимолетную встречу летом 1932 года или 1933 г. в столовой.

Председатель: Подсудимый НИКОЛАЕВ, что Вы скажете в отноше­нии слов КОТОЛЫНОВА о том, что он с Вами не виделся в последнее время и не имел разговоров террористического характера. Как было на самом деле?

Николаев: КОТОЛЫНОВ меня возможно не узнает и забыл с 1924 года, в то время как я был связан с АНТОНОВЫМ до последних дней. Мы с ним встречи с 1934 году опять возобновили. Знаю КОТО­ЛЫНОВА с 1923 г. Из бесед с ШАТСКИМ я узнал, что вокруг КОТОЛЫНОВА группируются старые комсомольцы-оппозиционеры, и когда ШАТСКИЙ сделал мне предложение вступить в организацию, поговорить с группой КОТОЛЫНОВА, то я прежде всего обратился к КОТОЛЫНОВУ, затем вел разговоры с отдельными товарищами. КОТОЛЫНОВ являлся, безусловно, нашим руководителем, руководите­лем нашей группы. О террористических настроениях против руководи­телей партии, советской власти, в частности, против СТАЛИНА — мы с ним при встрече в сентябре-октябре говорили.

КОТОЛЫНОВ признает моральную и политическую ответствен­ность. Я совершил прямое поручение, но нельзя считать, что я был ру­ководителем террористической группы, а он признает только вину, что он состоял членом этой организации. Здесь нужно начать со встречи с ШАТСКИМ. Он знал, какие настроения у группы, у самой организа­ции бывших оппозиционеров, еще с того момента 1933—34 гг., когда происходила партийная чистка, когда происходил 17-й партсъезд. Все ожидали полного разгрома рядов оппозиции, поэтому оппозиция ста­ралась принять более решительные шаги, сколотить свои ряды в Моск­ве и Ленинграде и действовать путем насильственных методов защиты своих интересов, и путем организации террористических актов. КОТОЛЫНОВ являлся одним из противников разгрома ленинградской оппо­зиции, и с ним мы договорились сделать покушение. Мы обсудили письмо, с целым рядом вопросов текущей политики, письмо на имя ЦК партии, и договорились о ноябрьской встрече у Индустриального Ин­ститута. Он перед праздниками давал согласие на терракт. Была прове­дена слежка одной группой и другой возле квартиры КИРОВА, но т. к. у нас не состоялось покушение 4 ноября, то перед праздником он еще раз проверял готовность и дал санкцию на то, чтобы в ближайший мо­мент совершить это дело.



Котолынов: Позвольте мне сказать.

Председатель: Пожалуйста.

Котолынов: Как и всякое ложное показание имеет внутреннее про­тиворечие, так и показание НИКОЛАЕВА. Он говорит, что лично виделся со мной и заявляет, что КОТОЛЫНОВ не мог не знать через дру­гих товарищей, которым было известно о его настроениях. Нужно пря­мо сказать, с 1923 по 1933 год виделся ты с КОТОЛЫНОВЫМ или нет? Ответь четко и прямо.

Председатель: Вы говорите суду и не обращайтесь к НИКОЛАЕВУ.

Котолынов: НИКОЛАЕВ утверждает, что будто я его вовлек в к/р. организацию и в то же время говорит, что до этого была встреча с ШАТСКИМ, который вовлек его в организацию. Встреча ШАХСКОГО предшествовала встрече с КОТОЛЫНОВЫМ, и кто вовлек в организа­цию, если этой встрече предшествовала встреча с ШАТСКИМ. Значит вовлек ШАТСКИЙ и нечего впутывать КОТОЛЫНОВА. Он утвержда­ет, что встреча в сентябре 1934 г. была с КОТОЛЫНОВЫМ, но в своих показаниях он утверждает, что еще летом 1934 года он встречался с ШАТСКИМ, возле квартиры КИРОВА. Возникает вопрос, что они де­лали у квартиры КИРОВА летом 1934 г. Если Вы собирались террорис­тический акт делать, то зачем Вам встреча в сентябре, когда Вы летом ходили около квартиры т. КИРОВА. Вот эти внутренние противоречия разоблачают ложные показания НИКОЛАЕВА. У меня есть еще целый ряд моментов, которыми он разоблачит себя. Пусть он скажет твердо — где была встреча с КОТОЛЫНОВЫМ, он говорит в Индустриальном Ленинградском институте, пусть скажет, где и как была организована встреча. Я берусь разбить в дым эти показания.

Председатель: Вы не отрицаете, что ШАТСКИЙ и породил терро­ристические настроения?

Котолынов: Я отрицаю, что. эти террористические настроения бы­ли. Но те настроения, которые имели место в к/р. зиновьевской орга­низации — они могли в отдельных горячих головах породить такие на­строения.

Председатель: Вы получили какие нибудь деньги в сентябре или ок­тябре 1934 г. от НИКОЛАЕВА? .

Котолынов: Абсолютно никаких. Это исключительная клевета. Председатель: Вы отрицаете разговор с НИКОЛАЕВЫМ о посеще­нии консульства?

Котолынов: Я совершенно отрицаю, т. к. НИКОЛАЕВА не встречал в 1934 г. Категорически отрицаю, потому, что этого не было.

Председатель: С АНТОНОВЫМ встречались в сентябре или октяб­ре мес.?

Котолынов: С АНТОНОВЫМ встречались, потому что находились

в одном помещении.



Председатель: Говорили Вы с АНТОНОВЫМ, что готовите особое

выступление против КИРОВА?



Котолынов: Никогда этого не говорил.

Председатель: Подсудимый АНТОНОВ, что Вы скажете?

Антонов: У нас в конце октября была встреча с КОТОЛЫНОВЫМ в коридоре, как раз, где занимается наш факультет, я был в первом этаже, но ниже, в третьем этаже у нас там зашел разговор и КОТОЛЫ­НОВ меня предупредил в отношении НАДЕЛЯ и СЕВЕРОВА, я уже говорил с какой точки зрения.

Председатель: Подсудимый КОТОЛЫНОВ, был такой разговор с АНТОНОВЫМ?

Котолынов: Да, был такой разговор.

Антонов: Он говорил мне об озлобленных террористических на­строениях НИКОЛАЕВА.

Котолынов: Не было этого разговора.

Антонов: Теперь дальше. КОТОЛЫНОВ говорил о намечающемся решительном мероприятии по отношению к руководителям партии.

Председатель: Был такой разговор?

Котолынов: Не было такого разговора.

Антонов: И потом КОТОЛЫНОВ мне сказал, о том, что он является представителем центра, куда входит еще целый ряд товарищей, которых я перечислил. И дальше он мне говорил относительно состава москов­ского центра.

Председатель: Был разговор о составе московского центра?

Котолынов: Не было такого разговора.

Председатель: О ленинградском центре был разговор?

Котолынов: Не было такого разговора.

Председатель: Пожалуйста, АНТОНОВ.

Антонов: Я перечислил основные моменты разговора. Он гово­рил, что намечается решительное мероприятие против руководства партии...

Председатель: Персонально против КИРОВА?

Антонов: Можно было подразумевать и СТАЛИНА и КАГАНОВИ­ЧА и КИРОВА,

Председатель: Не было такого разговора?

Котолынов: Не было совершенно.

Председатель: И НИКОЛАЕВ и АНТОНОВ выдумывают?

Котолынов: Это бесспорно.

Николаев: Я хочу добавить.

Председатель: Пожалуйста.

Николаев: Не случайно была встреча с ШАТСКИМ. Я с ШАТ­СКИМ встретился в марте; он всегда мне говорил о необходимости восстановления связи с бывшими товарищами по оппозиции. А при встрече с ШАТСКИМ у квартиры он мне указал (если это ложь, то тогда РУМЯНЦЕВ не сидел бы на скамье подсудимых) о том, что груп­па во главе с ШАТСКИМ, РУМЯНЦЕВЫМ и еще кажется ПОПО­ВЫМ связана с организацией, с ленинградским центром — с Ваней КОТОЛЫНОВЫМ и ведет наблюдение за КИРОВЫМ. В это время проезжала машина с ЧУДОВЫМ и он сказал, что ЧУДОВ не подходя­щая кандидатура и, что надо совершить террористический акт над СТАЛИНЫМ. Дальше он рекомендовал встретиться с тобой (КОТОЛЫНОВЫМ), чтобы договориться о подкреплении группы, во главе которой ты стоял.

Вследствие переговоров и встреч, которые были в октябре м-це, ко­гда я его встретил опять у квартиры КИРОВА, — я не подошел к нему, а сам усилил наблюдения за Смольным.

Это все случайно? Случайно этого никогда не бывает, в индивиду­альном порядке не совершается. Тут была организованная слежка, и задания, и руководство, и договоренность.

Теперь о встречах. Придется, как видно, свидетелей представить. В 1934 году ты не видеть меня не мог: живешь ты в одном районе со мной и чуть что сейчас же летишь в Райком. Когда я работал там, ты к нам приходил и тогда мы часто беседовали, мы были недовольны и го­ворили об этом и я считал тебя своим руководителем.



Котолынов: А какие разговоры были в 1931 году политические?

Николаев: Недовольство работой, учебой, так же был недоволен ра­ботой партийных организаций и комсомольских организаций...

Председатель: Вы уточните Ваши показания, НИКОЛАЕВ, если по­мните: когда, где Вы встречались в 1934 году с КОТОЛЫНОВЫМ, ка­кие задания давал КОТОЛЫНОВ?

Николаев: Две встречи были при техникуме и другие в Индустри­альном Институте, наверху, где правление.

Котолынов: В каком помещении?

Николаев: На левой стороне. Две беседы были в Индустриальном Институте.

Председатель: Я Вас спрашиваю можете ли Вы, НИКОЛАЕВ, точно вспомнить — в каком месяце, какого числа, на какой территории были встречи с КОТОЛЫНОВЫМ, где развивался вопрос о терроре?

Николаев: Последняя была в 4 часа в здании Института, на левой стороне. Это было 4 или 2 ноября.

Председатель: Какой разговор был?

Николаев: Об оказании помощи при слежке перед празднеством. Это уже последний разговор был: у нас все было подготовлено, только он проверил еще раз мою решительность, мою готовность. Затем я рассказал о том, что слежку производил от квартиры до Смольного.

Председатель: Скажите, пожалуйста, подсудимый КОТОЛЫНОВ, как понять Ваше показание следующего характера:

«Политическую и моральную ответственность за убийство т. КИРО­ВА НИКОЛАЕВЫМ несет наша организация под влиянием которой воспитывался НИКОЛАЕВ в атмосфере озлобленного отношения к ру­ководителям ВКП(б)».



Подтверждаете это показание?

Котолынов: Я могу ответить...

Председатель: Вы подтверждаете или не подтверждаете?

Котолынов: Лучше не подтвердить.

Председатель: Что значит лучше? Вы подтверждаете или не под­тверждаете?

Котолынов: Не подтверждаю.

Председатель: Почему же Вы писали это показание?

Котолынов: Эти показания даны на основе утверждения следствия о том, что НИКОЛАЕВ состоял членом нашей организации.

Председатель: Это Ваши показания или следователя?

Котолынов: Мои показания,

Председатель: Вы показывали или не показывали полчаса тому на­зад о том, что Ваша организация — и московская и ленинградская вся­чески развивала мысли, которые могли вызвать у некоторых горячих голов террористические настроения?

Котолынов: Подтверждаю.

Председатель: Следовательно, если кто-нибудь из Вашей организации сделал террористический акт, это соответствует Вашим показаниям?

Котолынов: Соответствует. Но я хочу уточнить...

Председатель: Причем тут — уточнить, когда тут ясно написано: «Политическую и моральную ответственность за убийство т. КИРО­ВА НИКОЛАЕВЫМ несет наша организация, под влиянием которой воспитывался НИКОЛАЕВ в атмосфере озлобленного отношения к ру­ководителям ВКП(б)».

Котолынов: Я подчеркиваю, что я дал эти показания доверяя след­ствию в том, что он состоит членом нашей организации.

Председатель: Доверили следствию? Вас допрашивал следователь, или Вы его допрашивали?

Котолынов: Я писал потому, что мне заявили, что он состоял чле­ном организации. Иначе мне следствие говорило, что «ты не разору­жился», но так как я решил разоружиться до конца...

Председатель: Почему Вы револьвер держали при себе?

Котолынов: Мне был подарен.

Председатель: Для чего?

Котолынов: Для самоохраны.

Председатель: От террористов, от кого?

Котолынов: Просто так.

Председатель: Вы были членом террористической организации, у Вас был револьвер без разрешения. В кого Вы хотели стрелять?

Котолынов: Ни в кого.

Председатель: А для чего держали его?

Котолынов: Револьвер был мне подарен, на него имелось разреше­ние, которое было просрочено.

Председатель: Когда разрешение было получено?

Котолынов: Я не помню, но летом, уезжая в совхоз, я разговаривал о возобновлении разрешения, мне помогал РУМЯНЦЕВ, партийным комитетом была дана характеристика, которая находится в моем деле, на получение разрешения на револьвер.

Председатель: В показаниях имеется: «постепенно в наших рядах на­растали крайние настроения»... Подтверждаете Вы это показание?

Котолынов: Я уже говорил о тех настроениях, которые имелись в

к/р. организации.



Председатель: Кто создавал такие настроения. Такую атмосферу?

Котолынов: Такая атмосфера была создана руководителями зиновьевской к/р. организации — ЗИНОВЬЕВЫМ, КАМЕНЕВЫМ, БА­КАЕВЫМ и др.

Председатель: У Вас в Ленинграде было совершено убийство тов. КИРОВА членом вашей же к/р. организации НИКОЛАЕВЫМ. Кто эту атмосферу создавал в Ленинграде? Вы назвали руководителей, но кто же из них занимался этими террористическими разговорами, Вы, РУ­МЯНЦЕВ, ЛЕВИН или еще кто?

Котолынов: Террористическими настроениями никто не занимался, но злобные разговори и выпады против партийного руководства были.

Председатель: Вы занимались подстрекательством к убийству тов. КИРОВА или РУМЯНЦЕВ?

Котолынов: У РУМЯНЦЕВА не было террористических настро­ений, не помню.

Председатель: А какого характера были выпады?

Котолынов: В 1932 году имелись такие разговоры, что СТАЛИН Бо­напарт, что не видно выхода, что и может довести страну до войны, чтобы пролетарское государство погибло в борьбе с капиталом.

Председатель: Это не соответствует содержанию Вашего показания, что атмосфера злобы и ненависти, является подстрекательством к самым крайним формам борьбы против вождей и партии. Правильно это Ваше, показание или неправильно?

Котолынов: Правильно.
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница